# Лица и личности. Портретные зарисовки.

Александр Борисович Тарнакин

Разные люди встречались на войне. Одни стали эпизодом на жизненном пути. Другие навечно врезались в память, как надпись алмазом по стеклу. Сашка Рыльщиков был одним из последних. Он по определению не походил на хрестоматийных героев в обычном понимании этого. И всё же по-своему, это был герой. Он выходил за рамки обычного бытового восприятия. Большую роль, наверное, сыграло то обстоятельство, что при первом знакомстве с ротой увидеть его не представилось возможным. Он был безбожно пьян и спал младенческим сном на своей кровати в каптёрке. И это в середине дня, в середине недели, "когда наши корабли бороздят просторы мирового океана".

К вечеру он проснулся и, как ни в чём не бывало, поставил задачу каптёрщику на подготовку "сбруи" и пошёл проводить строевой смотр своему взводу. Замкомвзвод, досконально изучив характер командира, уже давно осуществил это мероприятие и "устранил" все недостатки, которые только мог придумать старший лейтенант. Заведённый однажды пружинный механизм внутренней жизни взвода, практически не давал сбоев. Чья тут заслуга, трудно сказать. То ли опытный командир взвода довёл всё до совершенства, то ли заместитель командира взвода был той золотой жилой, которая украшает советскую армию.

Мне, желторотому птенцу, это так запало в память и душу, что я чуть ли не конспектировал его бессмертные выражения и манеру поведения. Он никогда не кричал на солдат. Со стороны могло показаться, что он абсолютно равнодушен к тому, что и как они делают. Все замечания он делал непосредственно сержантам и, наверное, это было правильно. Сержанты не чувствовали себя призрачной перемычкой между солдатами и офицером. Глядя на эти нехитрые "манёвры" при подготовке к рейду, невозможно было поверить, что часом раньше Сашку и разбудить-то было невозможно.


Сухой и поджарый (впрочем, такими мы были все - ну где там жир накопишь?), загоревший за год службы в Афгане, в рейде Сашка органически вписывался в любой интерьер. Он, как рыба в воде чувствовал себя на развалинах старого Кандагара, в ленточке колонны, в "зелёнке". Ему практически не нужна была карта местности - за год он прополз по всей кандагарской провинции. Он трезво оценивал все критические ситуации в бою, не лез не рожон, берёг солдат. В его взводе было меньше всего потерь. И, если другие командиры рисовали в своём воображении высокие награды, полученные в ожесточённых боях, сопряжённых с риском, то ему этого было не надо. За двухлетнюю службу он удовлетворился медалью "За отвагу", да и ту считал коллективной наградой взвода. Осторожен, скажет кто-то? Да нет. Тут что-то другое. Я бы назвал это будничной работой, которая зачастую не приносит морального удовлетворения. Но её надо делать. И он делал. Без пафоса, лозунгов и девизов. Я видел его и в критических ситуациях. Он никогда не пасовал, смело спасал тех, кто попадали в засады. Но делал это как-то с гарантией на успех, а посему его действия не приобретали вид подвига. Другими словами, не было спецэффектов, так красочно сопровождающих американские боевики про Рембо.


Но главной своей стороной Сашка открылся мне в мирной жизни. Он не был суровым молчаливым и скупым на эмоции человеком. Сашка был балагур и непревзойдённый поклонник Бахуса. Водку он мог доставать в мгновение ока. Ниоткуда, в периоды жесточайшего безденежья, в любое время суток. Естественно пил он не в гордом одиночестве. Ему нужна была компания, слушатели. С этим, понятно дело, проблем никогда не было. Я, воспитанный на нашей классической литературе, воспринимал эти попойки, как гусарские оргии - "Завтра бой, а сегодня гуляем!". С открытым ртом слушал байки о курьёзных случаях в рейдах, на прочёсках, на постах в охранении. В этом есть доля романтики.... За сотни и тысячи километров от Родины, в палатке под треск дров в "буржуйке", под железную кружечку с подозрительным пойлом с легкой радужной плёночкой на поверхности слушать бодрые и искромётные рассказы старого офицера. "Старый" офицер был лишь на четыре года старше меня.

Присмотревшись к нему поближе, я вдруг понял, что Сашка мне напоминает раскрасневшегося шалуна, который оторвался от родительской опёки и отрывается по полной программе, поглощая несметные количества алкоголя. Может, он даже сбежал от жены, чтобы обрести свободу. Такие мысли мне приходили в голову, когда я увидел его отношения с женщинами, работавшими в бригаде и госпитале. На первый взгляд, старший лейтенант Рыльщиков был любимцем и баловнем прекрасной половины человечества. Или по-другому 1/200 части кандагарского гарнизона. Женщины благосклонно принимали оказываемые им знаки внимания, не противились, когда он нежно целовал им руки. Завидовать тут было нечему. Да, Сашка хороший друг, хороший парень, но.... Для интима он никому был не нужен. Почему? Не знаю. Может, все оценили его страсть к водке. Может, он охладевал к женщинам, по мере принятого горячительного. Он составлял вполне органичный интерьер, фон для общих посиделок, гулянок, на которых женщины стреляли крупнокалиберными взглядами совсем в других мужчин. И, когда уединённые пары разбредались по уголкам палаток, общежития, кустам, Сашка, ни о чём не жалея, забирал оставшееся спиртное, если оно оставалось, и уходил к себе в роту. Иногда его прорывало, и он начинал рассказывать о своих победах над женщинами бригады. Все молча слушали, но никто ему не верил и даже не пытался уличить во лжи.

Почему так, задавал я себе вопрос, почему всё так. Потом понял, что ему важнее общение, чем плотские утехи.

Приехала к нам как-то концертная бригада. Я уж и не помню, кто там был из метров Советской эстрады. А вот танцевальный ансамбль, типа "Берёзка" с весьма молодыми девчонками, как-то больше врезается в память, чем Иосиф Кобзон. Насмотришься таких "берёзок", сам дровами станешь. Сашка уже где-то за кулисами познакомился с одной девочкой и заручился её согласием отработать программу - "Поедем, красотка, кататься...". Пока заканчивался концерт, Рыльщиков уже дал команду водителю выгнать из парка свой командирский БТР и держать на "парах" возле палаток батальона.

- Пошли, - шепнул Сашка на выходе из ЦРМ.

Смотрю, ведет, чуть ли не за руку, пожалуй, одну из стройных и молодых "берёзок". Садимся в БТР. Выезжаем огородами из расположения бригады и едем в сторону аэропорта. На полпути по команде Рыльщикова остановились. По мановению волшебных рук бесшабашного офицера в салоне БТРа появилась бутылка водки. Что примечательно, закуски не было. Я мудро заметил:

- Шура, с нами дама...

- Блин, точно. Ашуров! У тебя нигде нет, чем-нибудь зажевать?


Ну, где такое было, чтобы у водителя БТРа в машине не было остатков из сухпая? Появились банки, сухари...

- Ой, мальчики, я не пью...

- Вы знаете, Оля (так всё-таки Оля, подумал я), мы и сами пьём исключительно в профилактических целях. Народная мудрость утверждает, что красный глаз не желтеет, а, следовательно, этот напиток можно считать просто микстурой. Вот мы с товарищем ни разу желтухой не болели. Это исключительно из-за того, что следуем советам предков.


Аргумент на Олю не подействовал. По-моему, она панически боялась за свою девичью честь, не подозревая, что двум "одичавшим" офицерам сегодня достаточно только "занюхивать" выпитую водку таким волшебным, далёким, мирным женским духом. Она ждала героических рассказов, а именно их так не хотелось сегодня выдавать.

Переворотом бутылки вверх дном, убедившись в её пустоте и в том, что "берёза" не протянет нам ветку "белую свою", Сашка даёт команду водителю на возвращение в бригаду. Он, как величайший сценарист, уже зная, где собрался "бомонд", направляет БТР к офицерскому общежитию. Точно! В комнате офицеров нашей роты застолье в полном разгаре. Женщины из ансамбля уже не так восторженно принимают комплименты на свой счёт. Тут кто-то из командиров взводов картинно припадает к коленям своей дамы, снимает с руки часы и очень эротично надевает на женскую руку. И понеслось! "Сейко-5", "Сейко-хронограф", "Ориенты", "Омаксы", "Касио" в мгновение ока поменяли своих хозяев. Это как-то добавило женщинам сил и раскованности. Я решил выйти на воздух, чтобы проветриться от смешанного запаха женских духов и сигаретного запаха. В коридоре общежития бродили мужчины-члены концертной бригады. У них в руках были бутылки с водкой, но сами они, на удивление, были трезвыми.

- Товарищ лейтенант! Водки не надо?


Узнаваемые лица. Лица с экранов телевизора. Понятно дело, что упоминать их имена здесь было бы неэтично. Я не знаю, сколько им платили на гастроли в Афган. Но, видимо, мало, раз вышли торговать водкой. Я их не осуждаю. Надо просто вспомнить, в какой стране мы жили.

Взбодрившись тёплым, но свежим воздухом, я вернулся в комнату. Видя, что соотношение мужчин к женщинам три к одному, я уже готовился брать с собой Сашку и идти на дальний конец бригады, где стояли палатки нашего батальона. Бросив последний взгляд на пока ещё безвинные поцелуйчики, налил себе водки и тут....


....и тут вошёл Саня Лукин, наш командир роты. Вообще, по моему глубокому убеждение, все личности в Афгане исторические. К Сане Лукину это относится в максимальной степени. Начав служить в Афгане командиром гранатомётного взвода, несмотря на неравнодушное отношение ко всему, что горит, благодаря своей безбашенной храбрости, он вполне заслуженно получил роту. В боевых действиях он частенько руководствовался принципом Иисуса Христа: если все, то не я. Если у меня возникает желание представить его внешность, то это выглядит приблизительно так - шкиперская, но хорошо выбритая бородка, кожаная (как у комиссаров гражданской войны) черная куртка-тужурка, начищенные до рези в глазах сапоги-стояки (выпускники московского ВОКУ меня поймут), полевая офицерская фуражка с вынутой пружиной. И, в довершение ко всему этому прикиду, огромная душманская кривая сабля на бедре. Ну, чем не воин-интернационалист?....

... именно в таком виде он и вошёл. Подойдя к столу, он со всего размаха рубанул саблей по этому царскому угощению, не повредив при этом ни одного продукта, ни, боже упаси, одной бутылки и кружки с водкой!!! Помните, как Иоан Васильевич (в исполнении Яковлева) заорал в царских палатах?

- Вооооон!!!!


Бедные женщины, как мышки проскользнули к выходу, представляя, сколько крови прольётся в этой комнате. Но на офицеров роты это не произвело никакого впечатления. Зная своего командира, они лениво ждали продолжения спектакля. Финал был короток. Наш бравый командир с чувством выполненного долга (предотвратил свальный грех), прошёлся по комнате, вложил саблю в ножны и ехидно поинтересовался:

- Ну, что? По@$лись?


Наутро мы с Сашкой Рыльщиковым, проведя подъём и даже утренний осмотр в роте, зашли в нашу комнату в общежитии.

- Мужики! Завтрак проспите!

- А который час?

Часов ни у кого не было. Время остановилось.