# Литейный 74-14. Серебряков.

Александр Михайлович Тиранин

ЛИТЕЙНЫЙ 74-14. Серебрков.

Собранье пёстрых эпизодов.

Иногда забавных, иногда грустных.


Саше Коломийцу,

другу моему

и полковнику


Началось стандартно: из надёжного источника (НИ) поступила сигнальная информация (СИ). Суть: гражданин Заглядаев пытается наладить контакт с западными спецслужбами. По профессии врач-гинеколог. Учитывая то, что работает в женской консультации, можно с большой долей вероятности предположить характер секретной информации, которую он готов передать заинтересованным организациям забугорья. Но догадки всего лишь догадки, нужны установленные факты.

Дальше ситуации надлежало развиваться по накатанной схеме: а) войти в контакт; б) втереться в доверие; в) в процессе общения получить нужную информацию. И если "а" и "б" реализовались без проблем, то с третьей литерой - ой-ё-ёй! Мало того, что Заглядаев от рождения своего был человеком подозрительным и мало доверчивым, так пуще того, при употреблении спиртного подозрительность его росла по экспоненте "y=x(в кубе), вначале плавный подъём, а потом круто-круто вверх. А не новость и не открытие - преемники Гиппократа приятельское общение без бесцветной жидкости с характерным запахом, жгучим вкусом и формулой C(2)H(5)OH, искони считают оскорблением профессии медика. Обтаптывать пришлось долго, но как говорят те же медики: сколько б ни болела, но к концу лечения, всё же, померла. Информация оказалась о модернизации донных мин класса вода-воздух-цель. Не самая с пылу с жару, но вполне конкретная и находящаяся на секретном хранении. В ходе дальнейшего обтаптывания и отрясания, был установлен источник перетекния информации из НПО "Арбуз" (читатель сам догадался, что название условное) к Заглядаеву, инженер-конструктор Яковлев, несказанно обиженный советской властью. Жил он с женой и шестилетней дочерью в центре, а когда их дом пошёл на капитальный ремонт, квартиру им дали почти на окраине. Район неплохой, рядом лесопарк, и с транспортом, для новостройки, вполне прилично и метро туда пробивают. Вот только квартира была не отдельной, в третью, десятиметровую комнату поселили престарелую бабульку. В те поры городские власти это активно практиковали: две большие комнаты - молодой семье с ребёнком, третью маленькую - Божьему одуванчику. И тем убивали нескольких зайцев: не надо для престарелого человека на отдельное жильё тратиться, и подселенцем помрёт, никуда не денется; для социальных служб облегчение, какой ни какой, а пригляд от соседей будет; если молодая семья разрастётся, не надо голову ломать, как им жилищные условия улучшать, рано или поздно комната освободится; и молодой семье к деторождению стимул - будет двое, а лучше трое детей, комната после смерти одуванчика, им автоматом отойдёт, и квартира отдельной станет. Многие не только с этим мирились, но и вполне довольны были - перспектива на отдельную трёхкомнатную квартиру очевидная, и бабулька нет-нет, да поможет: то с детьми побудет, то своим заслуженным удостоверением в жилконторе по столу постучит и сантехник или плотник во время придут и что надо починить, починят. И Яковлев, вполне возможно, также свою ситуацию воспринял. Бы. Но вот об "бы" и споткнулся: живший в их, ставшем на капремонт, доме сын исполкомовского чиновника, с такой же как у Яковлева семьёй, жильё получил без подселенца, въехал в отдельную двухкомнатную квартиру. И взалкал Яковлев того же, и долго ходил по разным этажам и кабинетам. И безрезультатно. Смирился только тогда, когда ему в одном из кабинетов сказали: "Не нравится, пиши отказ. С очереди тебя никто не снимает, так что переселяйся в маневренный фонд и жди, когда отдельные двухкомнатные появятся". Смирился с жильём, но не со своей, отличной от чиновничьего сынка, участью. И отомстить вознамерился, и к реализации намерения приступил.

Непосредственного отношения к разработкам этого класса мин Яковлев не имел и, естественно, к документации допущен не был. Следовало установить, где и как он их раздобыл. Поскольку факт передачи секретных документов Яковлевым Заглядаеву не зафиксирован и не задокументирован, необходимы признательные показания. Для начала, одного из них. Яковлеву, не насторожив его, ни прямой ни опосредованный вопрос не задашь, тем более, что о работе своей сказал: трудится в НИИ арбузолитейной промышленности, и от дальнейших разговоров на эту тему уклонился.

Кто ищет, тот всегда найдёт. Нашёл и Заглядаев возможность встретиться с представителем иностранных спецслужб - на контакт с ним вышел матёрый импортный шпион в штатском, старший лейтенант Сергей Владимирович Вельчинский: назначили место, куда Заглядаев принесёт документы, "шпион" их просмотрит и если они содержат ценную информацию, договорятся о цене.

Задержание провели по всем законам жанра. Руководил задержанием Виктор Андреевич, на ту пору ещё не зам Георгиева, а начальник отделения. И Георгиев ещё не был начальником отдела. Само мероприятие зашифровали под милицейскую операцию: проводит милиция облаву на пустыре возле предприятия, производящего товары народного потребления. А товары те настолько популярны в народе, что соблазн переместить одно-два изделия за территорию, возникал у немало числа там труждающихся. Свирепость церберов и церберш на проходной, извела "несунов", как вид. Но если где-то убудет, в ином месте непременно прибудет, и "несунов" сменили "бросуны". Выбрав удобное время, подходил "бросун" к забору и перебрасывал на пустырь завёрнутое в неприглядную тряпицу, в грязную бумагу или упакованное в мятую коробку изделие. И завершив трудовой день, через проходную мимо церберов и церберш шёл с самыми невинными глазами. Вот на этом пустыре и назначил встречу доктору Заглядаеву шпион Вельчинский. Но встреча та, со стороны контрразведки, даже не планировалась. Потому что реализованная передача секретных документов представителю иностранного государства, пусть и подставному, - это гарантированный срок по 64-й статье, в просторечии: измена Родине. Пресечь, таковое поползновение, разумеется, надо. И вразумить доходчиво, так, чтобы до последних дней жизни не только подобных намерений, но и помыслов не возникало, тоже надо. Но лепить политзэков своими руками, это уже лишнее.

Для пущей убедительности Заглядаеву: всё по честному, милиция операцию проводит - пригласили съёмочную группу сатирической передачи "Телевизионный ёж", на ту пору возглавляемой или ещё Воробьёвым или уже Матюшкиным-Герке, забыл, впрочем, важно другое, тогда в "Еже" работал и в съёмочной группе был Женя Серебряков.

Учитывая крайнюю осторожность Заглядаева, никто из сотрудников открыто входящих в Большой дом, к нему и близко не подходил, фотография в осенний вечер и на немалом расстоянии, подспорье не великое, поэтому, опознать его на пустыре надлежало Лоистову. В жигулёнке сидели втроём: Виктор Андреевич в штатском и Кипятильников в милицейской форме, впереди. Лоистов на заднем сиденье. И вот, сумерки, фонарь, октябрь, забор и нудный дождь. На дорожке, тянущейся вдоль забора, появляется доктор. "Он", - сказал Лоистов. Кипятильников пошёл навстречу, остановил. Из машины не слышно, метров 70-80 от неё до точки рандеву, но видно, доктор полез во внутренний карман пальто, значит, за документами. Тут же, словно из воздуха материализовались ещё два милицейских персонажа, вкупе с Кипятком образовали треугольник, микроавтобус рядом притормозил, и через десяток секунд поехал дальше с четырьмя пассажирами.

Миссия Лоистова завершена, лёг на заднее сиденье, с головой укрылся пледом - Виктор Андреевич вывез его за милицейское оцепление. А за оцеплением, поближе к метро. А там, в метро и домой.

Но это всё так, сопутствовавшие мелочи. О главном на следующий день рассказал Кипятильников.

Привезли они Заглядаева в автобус-накопитель. В автобусе всё по-настоящему: несколько задержанных "бросунов" с товарами, их по очереди допрашивает милиционер и всех снимает телеоператор. У телеоператора на куртке и на камере надписи "Телевизионный ёж". Рядом с "бросунами", но не вплотную к ним сидит пара средних лет, в не сильном, но заметном подпитии, и мокрые и грязные до такой невозможности, что с них не вода, а жидкая грязь стекает. Оператор развернул камеру в сторону вновь прибывших, Кипятильников, под телезапись принялся задавать Заглядаеву стандартные милицейские вопросы, после которых надлежало провести личный досмотр, и случайно обнаружить документы с грифом секретности.

Тут в автобус влетает редактор "Ежа" Евгений Серебряков, и прямым ходом к влажной парочке:

- Слышь, мужик, тебя как зовут?

- Валентин, - сразу же ответил тот, поддавшись экспансии редактора.

- Валентин! Валя! Я здесь всех знаю, - обвёл рукой бывших в автобусе милиционеров. - Они все, мои друзья. Я договорюсь, вас отпустят и никуда сообщать не станут! И не оштрафуют! Даже в журнале задержаний регистрировать не будут! Валя! Валюша! Я договорюсь! Только перескажи мне те слова, которые ты ей говорил! Какие нежные слова любви ты ей в уши нашептал, что она в дождливую октябрьскую ночь согласилась лечь с тобой?! И не просто лечь, но легла под тебя в самую середину грязной и холодной лужи! Научи меня этим словам, и до конца дней у тебя не будет более надёжного и более верного друга, чем я!

Кратенький эпилог. Заглядаев написал явку с повинной, где указал, что добровольно сдаёт органам госбезопасности имеющуюся у него техническую документацию с грифом секретности. Так как вражьей стороне он документы не только передать, но и показать не успел, и активно сотрудничал со следствием, то от судебного преследования был освобождён. Ограничились официальным предостережением. И, наверное, до сих пор благодарит Бога, судьбу, милицию и случайность, из-за которой ненароком попал в милицейскую облаву и до шпиона не дошёл. Яковлеву суда избежать не удалось, но суд учёл и раскаяние, и активную помощь следствию и наказание назначил минимально возможное. Но всё-таки назначил. Отомстил Яковлев. Вот только кому...