# Внезапная и ожидаемая. Документы Ленинградского управления нкгб-нквд ч.14. Прибалтика. Просчёты и провалы в Эстонии. Разведывательно-диверсионные операции в Латвии.

Александр Михайлович Тиранин

Подготовка документов к публикации, а также комментарии, дополнения и пояснения к документам принадлежат Альберту Фёдоровичу Стародубцеву, если не указан другой автор.

ВНЕЗАПНАЯ И ОЖИДАЕМАЯ


Ленинградское управление нкгб-нквд перед войной и в годы блокады.


Документы и свидетельства.


(Подготовлены к публикации А.Ф.Стародубцевым)


Часть четырнадцатая. Прибалтика. Просчёты и провалы в Эстонии. Разведывательно-диверсионные операции в Латвии.


Эстонский провал

Высокие результаты деятельности оперативных баз 4-го отдела на территории Ленинградской области достигались за счет глубокого знания оперативной обстановки, которое постоянно дополнялось новой информацией. Она включала в себе такие на первый взгляд не имеющие существенного значения факторы, как время года, погодные условия, территория предполагаемых действий, растительность, железные и шоссейные дороги, используемые средства связи, плотность населенных пунктов, национальная принадлежность проживающих там жителей и особенности их характера, восприятие ими оккупационного режима. Важным элементом оперативной обстановки было наличие разведывательных и контрразведывательных органов противника и их формирований, таких, как карательные и антипартизанские отряды, агентурные группы, резидентуры, их расстановка, используемые ими формы и методы работы. Имело значение наличие административных органов власти, а также концентрационных и гражданских лагерей, лагерей для советских военнопленных. Учитывались также и действующие на рассматриваемой территории силы сопротивления немцам. Иными словами, чем полнее знание оперативной обстановки, тем вероятнее, что будут приняты правильные решения еще на стадии организации оперативной базы.

И наоборот, упрощенное восприятие оперативной обстановки, тем более базирующееся на односторонних источниках информации, таких, как бежавшие из плена военнослужащие, перебежчики или сдавшиеся в плен немецкие солдаты и офицеры, никак не способствует созданию надежной основы для развертывания полноценной оперативной базы. Именно под этим углом зрения следует рассматривать нижеследующий документ.


Докладная записка начальника 4-го отдела П.П.Макарова руководству УНКВД ЛО. 29 августа 1943 года

"О положении и наличии немецких военных объектов в оккупированных Прибалтийских Республиках.

ЛАТВИЯ

Вскоре после оккупации Латвийской С.С.Р вся исполнительная власть была передана немцами бывшему генералу латвийской национальной армии Данкерс, который именуется теперь рейхсминистром и подчиняется непосредственно Альфреду Розенбергу.

В каждом латвийском городе созданы органы местного самоуправления, так называемые городские управы, руководимые городской головой (в большинстве случаев из латышей) и контролируемые немецкими комендатурами. Городские управы занимаются сбором налогов, распределением карточек на продовольственные и пром.товарные изделия, ведают всеми другими техническими и хозяйственными вопросами.

В Латвии, помимо соответствующих немецких органов, существует местная (латышская) полиция, отделения которой имеются в каждом крупном населенном пункте и состоят чаще всего из 10-15 человек, включая одного руководителя (начальника) отделения. Латвийские полицейские контролируют частную торговлю, вылавливают спекулянтов, проводят при необходимости проверку документов у гражданского населения и выполняют отдельные указания немецких комендантов.

Повсеместно в Латвии созданы и постоянно функционируют "рабочие бюро", ведающие распределением свободной рабочей силы. Без ведома этих бюро наем рабочих и служащих кем бы то ни было строго запрещен. Все работающие на предприятиях обязаны иметь на руках рабочие книжки.

На всей латвийской территории распоряжением немецких оккупационных властей снова узаконен, как основной документ, -- латышский национальный паспорт, наличие которого обязательно для всего гражданского населения без исключения. На обложке паспорта ставится прямоугольный штамп рабочего бюро с указанием номера личной карточки и даты регистрации.

Для военнообязанных латышей, помимо паспорта, имеются еще военные билеты, а у солдат латышских батальонов -- солдатская книжка на латышском и немецком языках.

По сообщениям военнопленных, в марте мес. текущего года в Латвии, Литве и Эстонии должна была быть проведена всеобщая перепись гражданского населения в целях мобилизации в германскую армию и на работы в Германию. В связи с этим, оккупационные власти заранее объявили, что будет создан латышский легион, куда должны быть зачислены все мужчины в возрасте от 17-ти до 45-ти лет, а непригодные к военной службе будут отправлены вглубь Германии для работы на промышленных предприятиях. Отправке в Германию якобы подлежат и все бездетные незамужние женщины от 17-ти до 55-ти лет. Вследствие этих мероприятий ряд латышских учреждений и предприятий намечены к ликвидации, а в сельском хозяйстве значительное число латышей заменяются пленными красноармейцами.

Из показаний немецких военнопленных видно, что за последнее время административный режим для гражданского населения в Латвии и Эстонии несколько смягчен. Так, например, в большинстве населенных пунктов, в том числе и в крупных городах -- хождение разрешается круглые сутки. Допускается свободное передвижение гражданских лиц по железным и шоссейным дорогам. Только для проезда в междугородных автобусах требуется специальное разрешение властей (данные требуют проверки).

Снабжение гражданского населения в Латвии основными продуктами питания и промышленными изделиями нормировано и товары отпускаются только по карточкам. В Риге функционирует рынок, но доставляемое крестьянами в ограниченном количестве продовольствие на деньги ими не продается, а обменивается на различные промтовары, на табак, водку, соль, несмотря на то, что всякого рода сделки по натуральному обмену усиленно преследуются властями. В городе открыты также кафе, чайные и столовые. Обед, состоящий из постного супа и отварного картофеля, без жиров, -- отпускается без карточек и стоит 1 марка 20 пфеннигов.

В городе Рига система административного контроля по сравнению с другими районами и пунктами более строга. Движение по городским улицам разрешено с рассвета до 23-х часов; причем город круглосуточно патрулируется полицией, полевой жандармерией и нарядами немецких солдат. Городской охране весьма часто приходится улаживать многочисленные инциденты и ликвидировать драки между немецкими и испанскими солдатами, между военными и гражданскими лицами.

Все основные учреждения оккупационных властей и местных органов самоуправления расположены в центральной части Риги, на ул. А.Гитлера (ул.Свободы). В здании, где до войны размещалась рижская милиция, сейчас находится полицейпрезидиум, а рядом с ним -- управление военного коменданта Риги.

В Риге постоянно проживает командующий германскими военно-воздушными силами Северного и Центрального участков фронта, фельдмаршал фон-Келлер. Он ведет свободный образ жизни, часто бывает на концертах и в театрах, разъезжает по городу в автомобиле марки "Мерседес-Бенц".

В Риге имеется по меньшей мере восемь госпиталей для раненых и больных военнослужащих германской армии. Госпиталь N 608, рассчитанный на 1,5-2 тысячи коек, расположен на восточной окраине города у конечного пункта трамваев NN2 и 12. Госпиталь N308 для легко раненных на 500 человек размещается на Турмштрассе рядом с башней бывшей рижской крепости. Рядом в новом 3-х этажном здании из красного кирпича располагается другой госпиталь на 1.500 человек. На главной рижской улице, переименованной сейчас в улицу А.Гитлера, в доме, где ранее была женская медицинская школа, находится немецкий лазарет на 1.000 человек. В разных частях Риги имеется еще несколько военных госпиталей, в том числе лазарет для обслуживания так называемого прибалтийского "добровольческого" легиона.

Латыши, зачисленные в состав этого легиона, носят германскую военную форму с отличительными знаками "СС" на мундирах. Значки на пилотках у легионеров отличаются от значков кадровых германских солдат.

На главном вокзале в Риге имеются отдельные залы и самостоятельные выходы на перрон для военных и гражданских пассажиров. При выходе на платформу производится проверка документов у военнослужащих. Каждый солдат, выписанный по выздоровлении из госпиталя и возвращающийся на фронт, должен обязательно иметь при себе солдатскую книжку и приказ на марш. Приказ на марш служит одновременно проездным билетом. При посадке в вагон документы снова проверяются, но никаких отметок на них не делается. В поездах, отправляющихся из Риги в Валгавском направлении для военнослужащих отведены специальные вагоны.

ЭСТОНИЯ

Административный режим в Эстонии, налоговая политика, система снабжения гражданского населения и все прочие отрасли внутреннего устройства организуются оккупационными и местными властями по совершенно аналогичному с Латвией принципу.

Передвижение по шоссейным и проселочным дорогам в районе г.Пярну вполне свободное без всяких пропусков. Патрулей на дорогах и военных гарнизонов в мелких населенных пунктах не наблюдается. Между городами Пярну и Валга поддерживается регулярное железнодорожное движение по узкоколейке. В вагонах, обслуживаемых исключительно эстонцами, следуют совместно без всякого разделения военные и гражданские лица. Документы у гражданского населения в поездах и на вокзале в Пярну почти никогда не проверяются.

Однако город непрерывно патрулируется немецкими солдатами, которые, как правило, проверяют документы только у военнослужащих. Передвижение по городу для гражданского населения временем суток не ограничено. Среди жителей Пярну преобладают старики, женщины и дети, молодые мужчины встречаются значительно реже.

На вокзале г.Тарту имеется специальная железнодорожная охрана и военные патрули. У всех прибывающих в город документы проверяются, однако система контроля не отличается четкостью и может быть легко обойдена. Поддержание порядка в городе и регулирование уличного движения возложено на эстонскую полицию. После наступления сумерек город тщательно затемняется, но движение по улицам для гражданского населения не ограничивается.

Тартуский университет частично функционирует, обучение студентов ведется на немецком и эстонском языках. Верхний этаж университетского здания отведен под военный госпиталь.

В г.Пярну функционирует только одна текстильная фабрика. В порту замечается большое оживление и передвижение многочисленных мелких рыболовецких судов (парусных и моторных). Действуют два кинотеатра, один театральный зал, все магазины открыты, но товары, за исключением писчебумажных принадлежностей, строго нормированы.

В Тарту постоянно располагается лишь малочисленный немецкий гарнизон. Регулярные воинские части в городе отсутствуют.

В селе Эльва, в 35-ти клм. от гор.Тарту, по железной дороге на Валга, в 600 метрах от железнодорожного полотна, в здании бывшей школы, размещаются одномесячные курсы по усовершенствованию военных радистов 16-ой германской армии.

По показаниям допрошенных нами военнопленных, все курсанты-радисты по существу только отдыхают и радиотехникой почти не занимаются.

Близ того же поселка Эльва по обеим сторонам линии железной дороги на Тарту, располагаются дома отдыха для немецких военнослужащих. В каждом из небольших домов помещается по 50-60 человек германских солдат, которые остаются там в течение месяца. Охрана домов отдыха отсутствует.

В гор. Петсери (Эстония) и его окрестностях сконцентрированы многочисленные лазареты 16-ой германской армии. Тяжело больные и раненые содержатся в 2-х этажном каменном особняке бывшей средней школы. Все остальные раненые размещаются в семи бараках, находящихся на северо-восточной окраине города, в 200 метрах от шоссейной дороги. Бараки никем не огорожены и не охраняются. В каждом из бараков лежит по 70-80 человек больных.

На юго-восточной окраине города Валга в 300 метрах справа от железнодорожного пути Валга -- Рига, в поле расположен большой немецкий склад горючего, огороженный колючей проволокой и охраняемый военными постами. На складе имеется до 50-ти штабелей железных 200-литровых бочек с жидким топливом. В каждом штабеле от 100 до 150 бочек. Интервалы между штабелями 50-100 метров. От станции Валга к складу проложена железнодорожная ветка. У самого склада на двух платформах установлено два зенитных 200 мм. орудия.

В г.Пярну расположен довольно значительный германский гарнизон. Начальникам гарнизона и комендантом города является генерал МОРИЦ. Военная комендатура помещается в двухэтажной вилле рядом с городским парком. На фасаде виллы имеется вывеска.

На Вальмарштрассе (близ парка) дислоцируется немецкая саперная школа, в которой обучается до 200 человек курсантов.

Приблизительно в полукилометре от северо-западной стороны Пярну на берегу реки того же названия располагается санаторий для немецких солдат армии генерала Буш. Санаторий занимает шесть корпусов, где одновременно отдыхает и лечится 500 человек. Корпус N1 отведен для офицеров, остальные пять корпусов для унтер-офицеров и рядовых. Продолжительность пребывания в санатории один месяц. Каждый солдат, направляемый в этот санаторий дивизионными врачами, имеет при себе медицинское свидетельство, приказ на марш, солдатскую книжку и аттестат на денежное и продовольственное довольствие. Кроме того, у каждого должно быть присвоенное ему личное оружие с патронами и противогаз.

В различных пунктах Пярну размещаются части Прибалтийского "добровольческого" легиона. Легионеры -- латыши, эстонцы и литовцы проходят военное обучение и занимаются за городской чертой группами по 30-50 человек. Все они экипированы в немецкую форму и расквартированы в домах, принадлежащих частным лицам.

В Пярну наблюдается присутствие небольшого количества "добровольцев" из числа лиц украинской национальности, также обмундированных по немецкому образцу, но с красными петлицами на гимнастерках. Солдат в эстонской военной форме, не считая нескольких музыкантов местной капеллы, не замечается вовсе.

В соответствии с утвержденным руководством Управления НКГБ по Ленинградской Области планом агентурно-оперативной работы на территории Прибалтики, -- нами проводятся следующие мероприятия:

а) для создания двух резидентур в Таллине -- подготовлены 8 квалифицированных агентов-- "Рейн", "Метус", "Юге", "Сильви", "Мери", "Выйт", "Вейки" и "Тамара". Всей этой агентуре поручается проникновение в ново-эмигрантские круги и немецкие разведывательные школы, а также восстановление связи с ранее переброшенной в Эстонию агентурой;

б) заканчивается подготовка и обучение агента "Рудольф", намечаемого к использованию в качестве резидента в гор. Нарва;

в) завершена подготовка агента "Юрьес", направляемого в немецкий тыл, с целью внедрения в контр-разведывательные органы противника;

г) подготовлены агенты "Якорь" и "Якобс" для легализации в Риге и внедрения в немецкие разведывательные школы в Вецаки и Стренчи;

д) полностью подготовлены две диверсионно-разведывательные группы "Балтийцы" и "Соколы" по 6 человек каждая, направляемые для проведения в Эстонии активных мероприятий по разрушению немецких коммуникаций и сбору разведывательных сведений в районе треугольника Таллин -- Раквере -- Тарту.

Вся уже подготовленная агентура будет переброшена в немецкий тыл в ближайшее время.

Одновременно нами регулярно ведется опрос немецких военнопленных и принимаются меры к выявлению и вербовке новых агентурных кадров, годных для работы в Прибалтике".


Из приведенного документа видно, что готовился он под создание двух баз: сначала в Эстонии, а затем в Латвии. И сразу возникает два вопроса: насколько полно раскрыта оперативная обстановка в зоне предполагаемого действия базы в Эстонии и какими источниками при этом пользовался составитель документа?

Из материалов по разведывательно-диверсионным группам видно, что 4-й отдел приступил к проработке эстонского варианта еще в марте 1943 года.

Так, 18 марта в Эстонию были заброшены две группы. Первая, "Лесники", состояла из трех человек, десантировалась в уезде Виру-Маа, у деревни Тусно. Находившийся в ее составе эстонец Сай перешел на сторону немцев. Другой участник группы, Морозов, попал в плен, его дальнейшая судьба осталась неизвестна. Только третьему участнику, В.Е.Соловьеву удалось вернуться в наш тыл. Через месяц он был заброшен уже в Латвию, где пропал без вести.

Вторая группа, "Валга", состояла из пяти человек и была выброшена вблизи города Валга. После приземления на связь она не вышла, и судьба ее осталась неизвестной.

Безрезультатной оказалась и заброска в сентябре 1943 года еще двух групп. Радистами в них были эстонцы. В первой, заброшенной 6 сентября поблизости от деревни Мустая, им был И.Л.Халль. Во второй, десантировавшейся 12 сентября вблизи деревни Патика, -- П.А.Исметс. Ни та, ни другая группа после приземления на связь не вышла.

Как видим, заброска групп не способствовала выяснению реальной ситуации в Эстонии. Из агентов-маршрутников в рассматриваемый период на эстонскую территорию Управлением никто не выводился.

Так что почти наверняка можно утверждать, что 4-й отдел не располагал перепроверенной информацией о реальной обстановке в Эстонии и докладную записку готовил на основании данных, полученных только путем опросов немецких военнопленных. Тем не менее был составлен план агентурно-оперативных мероприятий, утвержденный на высоком уровне -- руководством Управления, что повышало ответственность за их реализацию.

Речь в записке идет об очень серьезных делах -- о создании двух резидентур в Таллине, для чего, как утверждалось в документе, подготовлены 8 квалифицированных агентов -- "Рейн", "Метус", "Юге", "Сильви", "Мери", "Выйт", "Вейки" и "Тамара". Как видно из документа, перед ними ставятся исключительно важные задачи -- проникновение в новоэмигрантские круги и немецкие разведывательные школы, а также восстановление связи с ранее переброшенной в Эстонию агентурой.

Возникает вопрос, о какой агентуре идет речь. Если она имелась, то ее следовало назвать и пояснить: это ранее оставленные агенты или те, которые забрасывались в составе разведгрупп. Последние или перешли на сторону противника, или разбежались по домам. Их уже не найти.

Кроме того, для каждого из этой большой группы названных агентов надо было отработать индивидуальную легенду, что вызывает необходимость длительной и кропотливой работы с ними при хорошем знании оперативной обстановки. Ведь речь идет о проникновении в логово противника. Если бы 4-му отделу удалось продвинуть туда хотя бы одного из перечисленных агентов, можно было бы утверждать, что задача им решена.

В заключительной части докладной называются агенты "Юрьес", "Якорь" и "Якобс", которым предстоит легализоваться в Латвии для внедрения в разведывательные органы противника, в частности, двоим последним в немецкие разведывательные школы в Вецати и Стренчи. Действительно, в конце апреля 1944 года была предпринята попытка легализовать в Риге латыша Эглитиса, который при первой же возможности перешел на сторону немцев, что привело к гибели сотрудника 4-го отдела Хвиюзова, являвшегося комиссаром оперативной базы в Латвии.

Что касается утверждения, что "полностью подготовлены две диверсионно-разведывательные группы, "Балтийцы" и "Соколы" по 6 человек каждая, направляемые для проведения в Эстонии активных мероприятий по разрушению немецких коммуникаций и сбору разведывательных сведений в районе треугольника Таллин -- Раквере -- Тарту", то с ним вышло совсем плохо.

А начиналось все с того, что в первые дни Отечественной войны в Ленинградском порту оказалось немало торговых судов прибалтийских стран, ставших в 1940 году советскими республиками. С приближением линии фронта к Ленинграду члены их экипажей были пересажены на военные транспорты и использовались для доставки водным путем грузов к нашим передовым воинским частям и вывоза в тыл раненых командиров и солдат.

Когда в конце 1942 года обозначилась перспектива разведывательной работы по Прибалтике, 4-й отдел, как и другие разведывательные структуры Ленинградского фронта, начал заблаговременно приобретать агентов, в частности, среди эстонских экипажей, которых затем в течение полутора лет готовили в школе в Лисьем Носу и на конспиративных квартирах в городе.

К концу 1943 года необходимость создания оперативной базы вблизи города Тарту стала вырисовываться довольно реально. Она обуславливалась разведывательными данными о том, что немецкое военное командование намеревалось в случае продвижения Красной Армии на Запад остановить ее на линии бывшей государственной границы между Эстонией и Советским Союзом. Однако при планировании операции по созданию базы 4-м отделом были допущены явные ошибки и просчеты, которые привели к гибели и исчезновению 28 разведчиков.

В первую очередь это вызывающий удивление факт, что 4-й отдел, разрабатывая мероприятия по оперативной базе, руководствовался ошибочной по своей сути идеологической установкой о том, что народы прибалтийских государств жизненно заинтересованы в социалистических преобразованиях и в силу этого полностью поддерживают освободительную миссию Красной Армии. С этих позиций оценивалась военно-политическая и оперативная обстановка в Эстонии и делался ошибочный вывод, что усиление активности немецких властей в проведении всякого рода тотальных мероприятий вызывает рост сопротивления и недовольство фашистским режимом среди основных слоев эстонского населения.

К сожалению, не принимал участия в разработке плана мероприятий по развертыванию базы сотрудник 4-го отдела Никуличев, который в это время находился в немецком тылу в составе 1-й оперативной базы. Очень пригодился бы его опыт работы в этой республике накануне войны, о чем он писал: "Начало Отечественной войны застало меня в Эстонии, когда я работал сотрудником отдела НКГБ в г.Пярну. 22 июня объявили войну, а 24 июня и все последующие дни, до прихода немецких войск шла борьба с бандами из эстонской контры, которая к началу войны сбежала в леса уезда, сумела организоваться, вооружиться, и с объявлением войны начала активные действия против Советской власти в Эстонии".

Уже один этот факт должен был бы заставить руководство отдела задуматься, ведь на территории Ленинградской области не было ничего подобного. Но... Никуличев, как уже говорилось, участия в разработке плана не принимал. Это пример единичный, частный, но он показывает, что была возможность более вдумчиво подойти к оценке оперативной обстановки в Эстонии и не упустить из виду возможность измены со стороны эстонцев, привлекаемых к участию в создании базы.

При разработке плана имело место явное непонимание отношения населения Эстонии к мероприятиям немецких властей. На самом деле большинство ее жителей рассматривали их административные меры как вынужденные и оправданные. В частности, не было противодействия мобилизации мужчин в возрасте от 18 до 45 лет в состав регулярных частей германской армии, в национальные легионы и карательные отряды. Не было возмущения вывозом рабочей силы в Германию, изъятием мяса, зерна и других сельскохозяйственных продуктов.

Население Эстонии положительно воспринимало факты возрождения немецким командованием органов самоуправления, по своей структуре и функциям сходных с административными учреждениями бывшей буржуазной Эстонии. К тому же установленный немецкими властями административный режим был действительно менее строг по сравнению с режимом на оккупированной территории Ленинградской области. Вместе с тем он обеспечивал за счет помощи самих же эстонцев, по существу, полный контроль над ситуацией в городах и сельской местности.

Немецкое командование внедрило систему мер, практически исключавшую возможность проникновения незнакомых лиц в какую-либо местность, тем более для развертывания разведывательно-диверсионной работы. В регионах велся постоянный визуальный контроль за прилегающей местностью со специально построенных вышек, а также радиоконтроль с помощью пеленгаторных установок. Для борьбы с партизанами действовали многочисленные отряды карателей, сформированные из взрослого населения. Хутора, расположенные у лесов и болот, были обеспечены телефонной связью с волостными управлениями, где на дежурстве постоянно находились специальные охотничьи команды -- "ягдткоманды", состоявшие из местных жителей. Кроме того, для тщательного прочесывания лесов и болот в обязательном порядке привлекались команды местной самозащиты "Омакайтсе", в которых состояли мужчины в возрасте от 16 до 65 лет. Леса, как в намечаемой для создания оперативной базы волости, так и по всей Эстонии были разделены широкими просеками, что позволяло лесникам и членам "Омакайтсе" вести наблюдение с целью выявления появляющихся там неизвестных лиц и своевременно уведомлять о них немецкие власти.

Странно, но эти особенности оперативной обстановки оказались вне поле зрения оперработников и не учитывались при планировании операции.

Именно к таким выводам пришла комиссия 4-го отдела УНКГБ ЛО, которая в октябре 1944 года выезжала на место развертывания оперативной базы "Балтийцы" для выяснения причин провала операции и розыска предателей.

Реальная ситуация выглядела следующим образом.

При комплектовании первых двух групп, "Балтийцы" и "Соколы", совершенно ошибочно акцент был сделан на лицах эстонской национальности, что и послужило, в конечном счете, причиной провала операции. В первой группе из пяти человек двое были эстонцы, во второй из девяти человек -- четверо. На первый взгляд, включение значительного числа эстонцев было оправданным, они действительно хорошо знали местные условия, имели в Эстонии родственников и знакомых, с помощью которых предполагалось решать такие вопросы, как пополнение личного состава за счет местных жителей, получение информации о местах дислокации немецких частей и эстонских карательных формирований, обеспечение продовольствием, а также в случае необходимости временным укрытием. Однако все это было возможно при условии надежности привлеченных к сотрудничеству эстонцев, которая должна быть многократно проверена в процессе изучения их личных и политических качеств, а также семейных и родственных связей. Не было учтено и то обстоятельство, что они возвращались на свою родину, к родственникам, которые жили своей жизнью и не были сторонниками присоединения к нашей стране.

В августе -- сентябре 1942 года 4-й отдел по анкетным данным выбрал из числа эстонцев несколько человек и направил их в разведшколу, где они в течение полутора лет обучались диверсионному делу и умению работать на радиостанции. Из анкетных данных эстонцев следует, что они были примерно одного возраста, от 20 до 25 лет, знали друг друга по совместной работе на торговых судах Эстонского, а затем Балтийского пароходств.

В период обучения в разведшколе в Лисьем Носу их проверка сводилась, в основном, к наблюдению за поведением во время занятий и совсем не проводилась по месту их проживания на конспиративных квартирах. В характеристиках по окончании школы отмечались с положительной стороны такие качества, как дисциплинированность и исполнительность, что, как известно, является чертами, свойственными всем прибалтийским народам, но не были приняты во внимание такие национальные качества, как замкнутость и стремление вести общение между собой на родном языке. Возможно, по этой причине остался не вскрытым их сговор после заброски в Эстонию перейти на сторону немцев.

26 октября 1943г. недалеко от города Тарту, вблизи озера Выртсярв была десантирована разведывательно-диверсионная группа "Балтийцы" в составе командира П.Л.Русакова, его заместителя А А.Смогоржевского, радиста А.Г.Каттеля, бойцов -- Н.Д.Семина и А.А.Саара.

Саар сразу после приземления отделился от группы и на ближайшем хуторе обратился к местному жителю с просьбой сообщить немецким властям о приземлении советских парашютистов. Утром следующего дня к немцам явился Каттель.

Прибывший из Тарту карательный отряд, который вел Саар, захватил в плен Русакова, Смогоржевского и Семина. Они были доставлены в тюрьму г.Тарту.

Немцы включили Каттеля в радиоконтрразведывательную команду "OKW" (оберкоманда вермахта) в Тарту, замаскированную под подразделение главного командования войск связи, а Саара отправили в эстонскую боевую группу.

Таким образом, группа в полном составе оказалась в руках противника. Немецкая контрразведка стала готовить Каттеля к радиоигре с Ленинградским управлением.

30 октября руководство 4-го отдела, не имея сообщений от "Балтийцев", обратилось за информацией в авиационное подразделение, осуществлявшее 26 октября выброску группы, и получило подтверждение -- задание выполнено. За это время немцы подготовились к радиоигре. 4 ноября Катгель вышел на связь якобы от группы "Балтийцы" и сообщил, что Русаков при десантировании получил тяжелую травму и умер "сегодня 27 октября в 12 часов. Остальные приземлились благополучно. С 1-го ноября находимся на базе, обозначенной на карте".

4-й отдел Управления не придал значения тому факту, что Каттель вышел на связь только через неделю, а не в день приземления или, в порядке исключения, на следующий день, как того требовала инструкция. Кроме того, не обратили внимания и на временное несоответствие в сообщении о смерти Русакова. "...Умер сегодня -- 27 октября в 12 часов..." -- а радиограмма была отправлена 4 ноября.

В порядке проверки Каттеля радиоконтрразведывательный отряд "Б" Управления, выйдя на связь с ним 6 ноября, передал условный сигнал, означавший вопрос, не работает ли он по принуждению. Каттель, по-видимому, был не готов к такому вопросу и, не имея времени на согласование с немцами, обусловленной фразой подтвердил свою работу под принуждением. Однако, получив сигнал, в 4-м отделе почему-то предположили, что радист перепутал обусловленные фразы, и не приняли даже элементарных мер предосторожности.

Кроме того, все последующие радиограммы продолжали поступать не от имени ставшего после гибели Русакова командиром Смогоржевского, как того требовала инструкция, а за подписью Каттеля. На что руководство отдела обратило внимание только при прочтении радиограммы от 13 декабря 1943 г. (в ней красным карандашом подчеркнута подпись Каттеля), но должным образом на это не прореагировало.

В своих последующих радиограммах Каттель докладывал, что подготовлено место для создания оперативной базы, и настоятельно просил подкрепления людьми и продовольствием. В то же время он сообщил о стычках с карателями и о ранении Семина, что должно было свидетельствовать, что группа попала в поле зрения немцев.

Радиограммы Каттеля должным образом не анализировались. Оставались без внимания содержащиеся в них противоречия, всевозможные уловки. Так, бездеятельность группы Каттель оправдывал сложными местными условиями, связанными с тем, что большинство эстонцев поддерживают немецкий режим и что ситуация далеко не такая простая, как видится из советского тыла. Это в целом соответствовало действительности. Однако несколькими днями позже он отметил, что обстановка позволяет выброску десанта для усиления оперативной базы.

Таким образом, радиограммы от "Балтийцев" имели ряд признаков, ставивших под сомнение их достоверность и обязывавших вместо того, чтобы продолжать операцию, срочно заняться тщательной проверкой поступающей от Каттеля информации. Однако этого не произошло.

18 января 1944 г. руководство Управления утвердило план дополнительных мероприятий по развертыванию базы. Согласно ему, предполагалось перебросить к месту дислокации "Балтийцев" еще две разведывательно-диверсионные группы -- "Соколы" и "Морозова". Опять же не были учтены имевшие место признаки неблагополучия в группе Русакова, и заброска обеих групп осуществлялась по отработанной в условиях Ленинградской области схеме: десантирование с самолета в конкретном районе при опознавательных знаках с земли, что облегчало противнику поимку разведчиков-парашютистов и их пленение.

Правда, было намечено, "по соображению осторожности и для проверки обстановки на месте", выбросить "Соколов" не вблизи базы "Балтийцев", а на расстоянии 5-10 км от нее. После приземления и установления радиосвязи один из участников группы должен был явиться в обусловленное место, где намечалась его встреча с заместителем командира группы "Балтийцы" Смогоржевским. Затем при нормальном развитии событий группы должны были объединиться, оборудовать лагерь и приступить к выполнению заданий. Включение эстонцев в состав группы "Соколы" не предусматривалось. Так было по плану.

Однако первой в ночь с 25 на 26 февраля 1944г. выбрасывалась группа "Морозова". Каратели приготовились к ее приему, организовали в зоне приземления засаду и после десантирования окружили группу. В завязавшейся перестрелке три ее участника, в том числе радистка С.С.Воскова, сотрудница Управления, погибли. Радистам И.Е.Кондюкову и А.А.Головкину удалось вырваться из окружения. В плен были взяты командир Н.В.Морозов, бойцы В.А.Баранов и С.А.Ермаков.

Группа "Соколы" выбрасывалась в эту же ночь, но несколькими часами позже группы "Морозова" и в те же координаты, указанные через Каттеля немецкой контрразведкой. Немцы четверо суток держали группу под наблюдением и после того, как сдались в плен входившие в ее состав эстонцы -- радист Хансен и боец Роберг, уничтожили остальных ее участников. Исключение составил радист Нигул, которому удалось каким-то образом скрыться.

Следующие две разведывательно-диверсионные группы "Энтузиасты" и "Подрывники", благополучно приземлились только благодаря тому, что 4-й отдел на этот раз не уведомил "Балтийцев" об их заброске и высадил десант в значительном удалении от намеченного района базирования, что обеспечило благополучное приземление. Однако немцы все равно обнаружили эти группы и разгромили их. Произошло это по причине предательства эстонца Нигула, который сумел найти обе группы, присоединился к ним, а затем сбежал к немцам и выдал место их укрытия.

4-й отдел Управления из сообщения зарубежного радио узнал о проведенной немцами якобы крупномасштабной операции по разгрому советских диверсантов, завершившейся у Чудского озера, и вполне обоснованно пришел к заключению, что речь шла о наших группах. Теперь уже не было сомнений в том, что провал базы произошел в результате радиоигры немецкой контрразведки. Как выяснилось позже, в ней участвовали предатели Каттель, Нигул и Хансен.

Пытаясь как-то выправить ситуацию, 4-й отдел разработал операцию "Норд" и пошел на дальнейшее поддержание радиоигры с немцами, длившейся до августа 1944 года. Однако существенных результатов она не дала.

Объективная картина предательской роли эстонцев -- Каттеля, Саара, Роберга, Нигула и Хансена -- была воссоздана на основании данных разведчика Хейно Каска, внедренного Управлением контрразведки Смерш Ленинградского фронта в немецкий контрразведывательный орган "OWK", и показаний Хансена, которые он дал после ареста в марте 1945 года. Любопытно, что Хансен по своей инициативе рассказал Каску об имевшем место еще в школе в Лисьем Носу сговоре перейти на сторону немцев после заброски в их тыл. Из шести предателей (среди них была женщина, которую немцы после сдачи в плен устроили на работу поваром в офицерскую столовую) пятерых в послевоенные годы разыскать не удалось. Вероятнее всего, они ушли вместе с оккупантами.

Предательство эстонцев привело к тому, что 15 участников групп погибли в боях с карателями. 12 человек были захвачены немцами в плен и содержались в тюрьме г.Тарту. Вероятнее всего, их, за исключением одного, расстреляли. Основанием для такого вывода послужила обнаруженная 22 декабря 1944 года в камере N 2 Тартуской тюрьмы надпись, которая излагается в натуральном виде: "Сидела группа парашютистов 26/VI-44 г. Последняя ночь. 1)Шульгин Виктор. 2)Михеев Иван. 3)Егоров Евгений 4)Мулев... 8)Громов 9)Уваров... Иван Вершинин остался в камере один, наверное, ночью расстреляют 29/VI-44 г.".

Пропали без вести и две разведчицы-маршрутницы, И.К.Хомутовская и Э.Л.Эрна, которые были заброшены вместе с одной из групп для выполнения задания, не связанного с базой.

Что касается единственного уцелевшего из всех участников разведгрупп, то им является командир группы "Энтузиасты" Шульгин Виктор Петрович, который в послевоенные годы проживал во Владимирской области. О том, что он остался жив, стало известно в 1992 году, когда он обратился в Ленинградское управление за справкой, подтверждающей его участие в разведывательно-диверсионной деятельности по линии 4-го отдела. Справку ему выдали, а вот обстоятельствами, при которых ему удалось уцелеть, не поинтересовались. А жаль. Наверное, ему было что рассказать об обстоятельствах гибели участников по меньшей мере своей разведывательно-диверсионной группы. Впрочем, тот факт; что за пятьдесят лет Шульгин так и не посчитал нужным сообщить в Ленинградское управление о том, что он жив, позволяет выдвигать разные версии.

Предательство -- очень веская, но не единственная причина провала операции. На командира группы "Балтийцы" и его заместителя были возложены задачи разной сложности, но в совокупности они требовали наличия боевого и оперативного опыта, позволяющего, помимо обустройства базы, развернуть разведывательную и диверсионную работу, осуществлять вербовку агентуры из местных жителей, а также при определенных условиях обеспечить уничтожение одной из немецких разведывательно-диверсионных школ. Тем не менее ни в первую, ни в последующие четыре группы не были включены оперативные работники, а число участников, имевших боевой опыт, было минимальным.

Не отличается глубиной проработки 4-м отделом и оперативная обстановка в Латвии. Не выделяя других упущений, все-таки следует обратить внимание на такой существенный элемент оперативной обстановки в зоне предполагаемого места дислоцирования базы, как нахождение там 2-й латвийской партизанской бригады, с командованием которой, а это очевидно, придется взаимодействовать. Следовало заранее определить уровень такого взаимодействия, тогда можно было избежать целого ряда недоразумений как с латвийской, так и с нашей стороны.

Все-таки провал базы в Эстонии кое-чему научил руководство 4-го отдела, и оперативный состав более вдумчиво отнесся к отработке мероприятий, связанных с созданием базы в Латвии... А поскольку туда подбирали опытных бойцов и оперативников, в конечном итоге база сработала более чем удовлетворительно.


4-я оперативная база

С учетом оперативно-тактических задач Ленинградского фронта и обстановки в Латвии Ленинградским управлением было принято решение, согласованное с 4-м Управлением НКГБ, -- создать там оперативную базу, ориентированную в своих боевых и разведывательных действиях также на помощь и поддержку местного населения.

Во исполнение этого решения 27 февраля 1944 г. в район Лубанского леса у озера Лубана была десантирована с самолетов разведывательно-диверсионная группа "Первенцы" в составе 13 человек под руководством командира А.А.Кучинского и комиссара М.И.Хвиюзова, старшего оперуполномоченного 4-го отдела. В группе были три радиста, в том числе сотрудница 2-го спецотдела Управления Е.П.Вишнякова, что обеспечивало надежную связь с Центром. Особенностью этой группы являлось то, что в ее состав после соответствующей проверки были включены бывшие военнослужащие немецкой армии: чех Шимур, австриец Ильке и немец Браст, которых предполагалось использовать с учетом их национальности и знания немецкого языка.

После приземления группа подобрала удобное место для организации базы, осуществила ее маскировку, возвела заградительные укрепления, отработала надежные пути выхода из базы и возвращения обратно, что позволило ей в течение месяца наладить разведывательную работу, не вступая при этом в прямые столкновения с карателями. Только дважды, 9 и 15 марта 1944 г., бойцы вступали в удалении от базы в навязанный им бой, не понеся при этом потерь. К тому же состав базы пополнился 10 бежавшими советскими военнопленными.

В течение марта были собраны и переданы в Ленинград разведывательные сведения о близлежащих немецких гарнизонах, передвижении воинских подразделений по шоссейным дорогам и на участке железной дороги Резекне -- Псков, а также об установленном немецкими властями режиме для местного населения.

4-й отдел Управления с учетом стратегической важности базы наращивал ее разведывательные и боевые возможности. В период с 27 марта по 11 апреля база пополнилась 7 группами в количестве 51 человека. Тем самым было завершено ее создание и превращение в боевое подразделение численностью до ста человек.

Перед руководителями базы были поставлены следующие задачи: проведение разведывательной работы, разгром штабов немецких воинских частей и комендатур, взятие "языков", выявление агентуры противника, предателей и пособников и их уничтожение.

Первый командир базы Кучинский был энергичным, решительным и очень храбрым человеком, лично водил бойцов на исключительно дерзкие операции. Что касается комиссара Хвиюзова, то на него, опытного 28-летнего сотрудника 4-го отдела, возлагались особые надежды. За его плечами были участие в финской войне, учеба в Могилевской межкраевой школе НКВД. В Управление он пришел в 1940 году, но к моменту заброски успел в течение двух лет поработать в 4-м отделе на разных участках, благодаря чему получил разностороннюю разведывательную подготовку. 30 декабря 1943г. приказом НКВД СССР ему было присвоено звание старшего лейтенанта госбезопасности.

Уже в первые дни пребывания на базе проявились такие его качества, как рассудительность, обстоятельность во всем, забота о подчиненных. Как комиссар, он проводил работу по сплочению личного состава, повышению его боеспособности, создавал в отряде атмосферу взаимопомощи, взаимной поддержки и товарищества, при том что непростым был состав теперь уже отряда, где присутствовали как бывшие немецкие, так и бывшие советские военнопленные.

Неподалеку от базы размещалась именно та 2-я латвийская партизанская бригада, о которой сказано выше, и оперативная целесообразность требовала взаимодействия с ней, к чему Кучинский относился более чем прохладно, ошибочно полагая, что в разведывательно-диверсионной работе вполне можно обойтись без местных партизан и поддержки населения. Каких-то очевидных трений с командирами латвийской бригады не возникало, но у тех появился повод при выходе на связь со своим представительством при оперативной группе штаба партизанского движения в Валдае постоянно высказывать разного рода жалобы, в частности, на нежелание руководства базы взаимодействовать с ними по вопросам проведения совместных операций, а также информировать о намечавшихся карательных действиях в отношении немецких пособников. В то же время имели место случаи, когда латышские партизанские командиры приписывали себе результаты диверсионных операций, проведенных базой, а также пытались переложить на чекистов вину за совершенные ими самими насильственные действия по изъятию у местного населения продовольствия, скота и одежды. Наша база не нуждалась в продуктах питания, так как снабжалась всем необходимым в централизованном порядке.

И все же Хвиюзову удавалось находить взаимопонимание со своим коллегой -- комиссаром латышских партизан, от которого он получал довольно обширную информацию, в частности, о намечавшихся теми диверсионных актах, что позволяло избегать непредвиденных столкновений и лишней затраты усилий.

Кроме того, приходившие на базу связные партизанской бригады в ходе опросов давали сведения о конкретных лицах из местных жителей, настроенных патриотично. Некоторых из них Хвиюзов использовал для получения разведданных и выявления предателей и немецких пособников. Связные доверительно предоставляли ему информацию о процессах, проходивших внутри латышской партизанской бригады, настроениях среди руководящего и рядового состава, в частности, об ориентации большей части партизан на прозападное решение прибалтийского вопроса по окончании войны. Нередко связные по идейным соображениям выказывали готовность войти в состав базы для оказания помощи в проведении агентурно-оперативной работы, от чего Хвиюзов уклонялся, чтобы не обострять отношения с командованием латвийских партизан и не давать повода для жалоб.

В результате правильной организации агентурной работы, взаимодействия с командованием латышской бригады, опроса наших военнопленных и местных жителей, а также целенаправленного руководства командирами групп и бойцами-разведчиками Хвиюзову удалось за непродолжительный срок, с февраля по май 1944 года, собрать важную разведывательную информацию по широкому кругу вопросов.

На основе его радиограмм в 4-й отдел Управление регулярно направляло в НКВД СССР спецдонесения о настроениях местного населения в связи с активными наступательными действиями Красной Армии; о его реагировании на измышления, распространявшиеся немецким пропагандистским аппаратом (что в случае занятия нашими войсками Латвии все латыши как враги большевизма будут уничтожены); об отношении к проводимым немецким командованием мероприятиям по мобилизации мужской части населения в формируемую латвийскую дивизию; о минировании промышленных предприятий Риги и подготовке их к взрыву с приближением Красной Армии; об отказе высшего немецкого командования от плана построения оборонительного рубежа в Эстонии; о настроениях в немецкой армии; о прибытии в Латвию с передовых позиций разбитых немецких дивизий и их переформировании; о численности и технической оснащенности прибывающих из Германии немецких воинских частей; о строительстве и переоборудовании аэродромов и численности находящихся на них самолетов, точности произведенных нашими летчиками бомбардировок и их разрушительных последствиях; о строительстве и использовании новой стратегической дороги Абрино -- Остров; о размещении на хуторе Салнава, к западу от города Карсава, штаба германской Северо-Восточной армии и режиме его охраны и, наконец, о расположении в городе Цесис по Центральной улице, в доме N 36, где размещалось отделение тайной полевой полиции (ГФП), подведомственной ей специальной школы, готовившей диверсантов и разведчиков для внедрения в партизанские отряды и шпионажа в советском тылу. Фамилии большинства из них были установлены и сообщены в Центр.

Хвиюзов наряду с этим ставил руководство 4-го отдела в известность о некоторых фактах неправильного поведения Кучинского, таких, как разбазаривание имущества базы в обмен на самогон, распитие спиртных напитков с подчиненными, допускавшихся им необоснованных, порой провокационных действиях по отношению к рядовому составу, а иногда даже к нему самому, что не могло не сказываться на морально-психологическом климате в коллективе. Более того, имел место факт ничем не обоснованной проверки Кучинским Хвиюзова, повлекший гибель одного из бойцов базы.

Для проведения проверки он привлек четырех советских военнопленных, переодетых в немецкую форму. Что было дальше, изложили в своих объяснительных записках боец Б.Е.Алексеев и медицинская сестра А.Н.Шатобина после выхода из немецкого тыла в августе 1944 года. Радистка Е.П.Вишнякова, сотрудница 2-го спецотдела, донесла об этом рапортом на имя заместителя начальника 4-го отдела УНКГБ ЛО Желтякова В.Н.

В изложении бойца Алексеева от 31 августа 1944 г. "проверка" происходила так:

"Хвиюзов и я возвращались с разведки. Это было в конце марта 1944 года на реке Айвекста. Капитан Кучинский, подойдя ко мне, посвятил в свой замысел -- сыграть шутку над Хвиюзовым, то есть чтобы я провел его до стога сена, а там должны были Хвиюзова взять в плен прибывшие на опербазу русские военнопленные. Я не согласился, объяснив, во-первых, что хотя они свои военнопленные, но в плен, даже шутя, не пойду, а во-вторых, не хочу подводить Хвиюзова.

Тогда он послал чеха Шимуру. И вот что произошло. В плен Хвиюзова не пришлось им захватить, так как Шимура повел Хвиюзова не на стог, где сидела засада в немецкой форме, а метрах в пяти. Когда Хвиюзов уже прошел стог сена, то военнопленные выскочили с автоматами и закричали: "Сдавайся!" Я думал, что этим и кончится, но вдруг услышал длинные очереди из автомата, поэтому решил, что стреляет Хвиюзов и побежал на выстрелы. Первого я увидел Хвиюзова, бледного, с дымящимся автоматом. Он спросил: "Что это за люди?" Но тут подошел капитан Кучинский и говорил только лишь одно слово: "Виноват я, виноват я"".

Медицинская сестра Шатобина А.Н.:

"В это время комиссар Хвиюзов был на задании по вербовке агентов.

Капитан Кучинский поговорил с военнопленными и приказал им взять в плен комиссара. А как это было организовано -- я не знаю. Этим капитан хотел проверить стойкость комиссара.

Когда комиссар Хвиюзов возвращался с задания, к нему навстречу с оружием в руках в немецкой форме вышли 4 человека с крикам: "Сдавайся!" и, не открывая огня, подходили все ближе и ближе. Двое из них стали взводить автоматы. Комиссар также взвел автомат. К нему подходили все ближе. Он открыл огонь первым. В это время двое бросили оружие и побежали, а двое были ранены, один тяжело, который через полчаса скончался, другой был на выздоровлении в течение месяца".

Вишнякова в своем рапорте изложила:

"... Кучинский с целью проверки Хвиюзова решил послать меня и 4-х бойцов из военнопленных для захвата Хвиюзова живым, якобы немцами. От участия в этом деле я отказалась, несмотря на нажим Кучинского. Приблизительно часам к 4-5 Кучинский выслал к стогу сена 4-х бойцов из числа военнопленных в немецкой форме, вооружив их автоматами.

После того, как была устроена засада, проходившему мимо Хвиюзову было предложено сдаться в плен, на что он открыл по бойцам автоматный огонь. В результате этого Хвиюзовым один из бойцов был ранен в обе ноги и другой смертельно, остальные спрятались за стог сена.

Моральное состояние всех бойцов от этой "шутки" Кучинского сразу резко упало".

Хвиюзов, несмотря на имевший место инцидент, в известной степени подрывавший и его репутацию, продолжал изо дня в день настойчиво решать возложенные на него задачи и выполнять поручения Центра. В частности, ему предстояло с помощью комиссара латвийской бригады легализовать в Риге радиста 4-го отдела П.П.Эглитиса, который был заброшен на базу 27 марта 1944г. в составе группы "Лесники". По плану Эглитис, уже официально находясь в Риге, должен был проводить разведывательную работу и результаты ее сообщать по рации в 4-й отдел. Реальность мероприятия не вызывала сомнений -- к его выполнению были неплохие предпосылки. Эглитис -- латыш по национальности, его мать, брат и сестра проживали в Риге, жена -- в Ленинграде, где он до прохождения разведывательной подготовки работал в составе одной из пожарных команд младшим командиром.

Комиссар латышской партизанской бригады выделил Хвиюзову надежную женщину-латышку, которая должна была снабдить Эглитиса необходимыми документами для легального проживания в Риге.

28 апреля 1944 г. Хвиюзов послал Эглитиса в город Лубану для встречи с ней в фотосалоне и получения документов. 5 мая, после истечения обусловленного срока возвращения Эглитиса, Хвиюзов вместе с медсестрой А.Н.Шатобиной и раненым командиром одной из наших групп Н.И.Бойцовым направился в лагерь для раненых, организованный совместно с оперативным отрядом "Мстители", заброшенным 4-м отделом в конце апреля 1944 года на южный берег озера Лубану. Решив вопросы по лагерю, он собирался посетить руководство бригады и выяснить, почему не вернулся Эглитис.

Недалеко от лагеря они попали в засаду карательного отряда, прибывшего туда, как выяснилось позже, по наводке Эглитиса. Пришлось вступить в бой. Бойцов и Шатобина после того, как территория в первых числах августа 1944 года была освобождена нашими войсками, дали подробное описание этой неравной схватки. В частности, Бойцов отметил, что, "не доходя одного километра до базы "Мстители", на просеке восточнее деревни Гаркрауй, мы были обстреляны немцами и первыми же выстрелами Хвиюзов был ранен в живот разрывной пулей. Я открыл ответный огонь, а Шатобина начала его перевязывать. Окончить перевязку ей не удалось, так как немцы подошли слишком близко. Под прикрытием моего автомата Шатобина, взяв его под руки, потащила глубже в лес. Через несколько перебежек Хвиюзов вновь был ранен в ногу. Шатобина оттащила его в сторону, вновь начала его перевязывать. В это время немцы начали окружать нас. Вместе с Шатобиной из двух автоматов мы заставили их залечь. Воспользовавшись этим, Шатобина вновь подняла Хвиюзова, и тот пошел по направлению к густому лесу, но дойти не смог, так как был убит пулей.

В это время ранило в левую руку и меня. Оружием владеть я уже не мог, поэтому свернул на просеку, откуда направился к болоту, на краю которого встретился с Шатобиной".

Медицинская сестра Шатобина дополнила изложение обстоятельств гибели Хвиюзова следующим образом: "... был тяжело ранен в живот и правую ногу. Сразу же закричал: "Шура, перевяжи, я ранен". Через просеку он переполз сам. Я оттащила комиссара метров на 40. Только начала делать перевязку, комиссар закричал: "Гады ползут со всех сторон, мы окружены".

...Первое окружение обошли. Я комиссара оттащила метров на 500 и решили отдохнуть. А раненый Бойцов Н. в это время спросил разрешения комиссара идти на базу раненых. Комиссар ответил: "Идти на базу раненых нельзя, могут обнаружить и взять в плен. Мы тяжесть этой экспедиции должны терпеть одни, но не подводить товарищей". Я спросила комиссара разрешения замаскировать его во мху. Комиссар ответил: "Приказывать сейчас я не имею права, но очень прошу, не оставляйте меня и помогайте мне до последнего". И еще раз повторил: "Шура, не бросай меня в такой обстановке..." В это время нас снова окружили. Я снова вытащила комиссара метров на 300 в безопасное место. Бойцов Николай Иванович все время прикрывал отход, комиссар снова попросил отдыха. Мы все легли в густой траве, но не успел комиссар отдохнуть, как нас снова окружили. Сзади подошли на 15 метров, справа -- метров на 50, слева -- метров на 20. Комиссар приказал Бойцову дать очередь по ближним. Бойцов дал очередь, каратели залегли. Я дала две короткие очереди в другую сторону. В это время комиссар поднялся и побежал вперед. Бойцов бросился левее его, а я по правую сторону. Комиссар отбежал метров 40 и был смертельно ранен..."

Спутникам Хвиюзова удалось скрыться от карателей. Два дня они прятались в болоте, где и были обнаружены разведкой отряда "Мстители", полузамерзшие и обессиленные. Через несколько дней тело комиссара было найдено разведчиками опербазы "Первенцы" и захоронено.

Оставшись без комиссара, база тем не менее продолжала успешно вести диверсионную работу. Наиболее значимые операции надо отнести к заслугам Кучинского.

В мае 1944 года руководимая им группа бойцов на участке железной дороги Мадона -- Гулбене подорвала вражеский эшелон с тяжелыми артиллерийскими орудиями. В результате было разбито более 10 платформ и повреждено железнодорожное полотно. Два аварийно-вспомогательных поезда, направленные немцами к месту крушения, также подорвались на минах, заложенных бойцами. Движение поездов на этом участке было прервано на 6 суток.

В июне 1944 года боевая группа под командованием Кодакова в 7 километрах восточнее города Гулбене, у хутора Антаны взорвала следовавший к линии фронта немецкий эшелон с военными грузами. В результате этой операции весь эшелон, состоявший из 30 вагонов, рухнул под откос и разбился. В одном из элитных вагонов погиб видный немецкий офицер. Находившиеся впереди поезда паровоз и две платформы со щебнем оторвались от остального состава, сошли с рельс и врезались в другой поезд, который также потерпел аварию.

Отряд "Мстители", находившийся поблизости, также имел неплохие показатели в диверсионной работе.

В июне 1944 года группа под командованием Кайченко взорвала железнодорожный мост на дороге Виланы -- Резекне и одновременно разбила воинский эшелон, состоявший из трех вагонов с боеприпасами и газовыми баллонами, 12 платформ с танками и автомашинами, четырех вагонов с живой силой. Движение поездов на этом участке было прервано на 38 часов.

В июле 1944 года боевой группой под руководством Жеглова на железнодорожной линии Остров -- Резекне был взорван немецкий эшелон с военным грузом и живой силой. В результате этой операции разбиты паровоз и 24 вагона, в том числе 14 вагонов с солдатами, 2 вагона с командным составом и 8 крытых вагонов с грузом. Движение поездов на этом участке было прервано на 3 суток.

Еще до гибели Хвиюзова в планы 4-го отдела входило создание южнее озера Лубану второй оперативной базы, для чего, как отмечено выше, 15 апреля была десантирована группа "Мстители" в количестве 16 человек в составе командира Ф.В. Баранкина, комиссара Ф.Ф. Королева, заместителя Баранкина -- Т.Г. Григорьева, радистов Р.Ф. Костина и В.З. Марова, а также 11 бойцов. В течение 7, 8 и 12 мая в зону действия "Мстителей" самолетами были доставлены еще три группы в количестве 18 человек. Среди них находился разведчик Брускин, в подчинение которого вошла группа Баранкина.

Таким образом, на небольшой площади образовались два отряда 4-го отдела, которым предстояло действовать самостоятельно. Сама концепция двух баз была неверной и не отвечала требованиям оперативной обстановки, тем более что не было увязки их действий друг с другом. К тому же в Лубанском лесу на небольшой площади в 10 на 15 км, помимо самих отрядов, базировалась также латвийская партизанская бригада. Действия этих подразделений не были объединены единым замыслом. Это приводило к тому, что они только мешали друг другу, будучи лишены оперативного простора.

Кроме того, бойцы постоянно общались с партизанами и связными латвийской бригады, что повышало опасность обнаружения наших отрядов местными жителями, а в случае предательства у немцев была перспектива проведения успешных карательных операций. В подтверждение тому уже были примеры. В мае 1944 года в результате прочесывания немцами местности, где базировались наши отряды, погибли командиры среднего звена И.С.Иванов, С.А.Басманов, В.Д.Таразевич, М.И.Ассельборн и пять бойцов. Два бойца были взяты немцами в плен. Их судьба осталась неизвестной.

После гибели Хвиюзова руководство оперативной базой "Первенцы", которое изначально осуществлял Кучинский, взял на себя 4-й отдел, поскольку проявившиеся по ходу работы его личностные и управленческие недостатки не позволяли доверить ему единоличное командование. Изначально назначение Кучинского, не являвшегося оперативным работником, руководителем оперативной базы было очередной ошибкой 4-го отдела. Оперативная база -- это сложное оперативно-диверсионное формирование, руководство которым базируется на опыте чекистской работы и знании тактики борьбы с карателями. Кроме того, от руководителя требуется умение сплотить коллектив и правильно управлять им. Кучинский не соответствовал этим требованиям. Поэтому ему подчинили только его отряд, а на период, пока подбирали кандидатуру нового руководителя, оперативное управление базой в целом взял на себя 4-й отдел.

1 июля в зону действия обоих отрядов прибыл М.И.Клементьев, в подчинение которому должны были войти Кучинский вместе с его отрядом и отряд Баранкина, на основе которого 4-й отдел первоначально намечал создать в Латвии вторую оперативную базу.

Клементьев на месте убедился в том, что эти два отряда, по существу, не взаимодействуют, более того, между ними сложилась нездоровая конкуренция. В связи с низким уровнем агентурной работы отсутствовали данные по удаленным объектам, подлежавшим изучению, и, как следствие, по ним не проводилось диверсионных операций. Деятельность обеих баз свелась к проведению, в основном, диверсий на малозначительных объектах, расположенных поблизости от мест дислокации отрядов. Клементьев убедился, кроме того, в том, что не только у Кучинского, но и у Брускина отсутствуют нормальные деловые отношения с руководством местных партизан, имевшим большие возможности использовать для разведки местное население.

Клементьев из бойцов отряда Кучинского сформировал пять радиофицированных групп. За каждой из них была закреплена зона разведывательных и боевых действий на территории Латвии, из числа представляющих наибольший интерес для Центра. Так, наиболее боеспособной группе Кодакова предстояло действовать в районе магистралей Рига -- Псков, Рига -- Мадона. Группе Никитина были определены магистрали Рига -- Радова, Рига -- Кракнесе. В район Гулбене направлялась группа Герца. Группе Гольденталя был выделен район Мадона с последующим выходом к Риге. При этом предполагалось, что группа будет дислоцироваться вблизи местного отряда Ратынша, имевшего хорошие связи среди населения. Одна группа оставалась резервной.

Клементьев принял и меры воспитательного характера по отношению к руководящему составу отряда Брускина, целью которых было повышение ответственности каждого командира за состояние дисциплины среди бойцов, а также осознание необходимости структурной реорганизации закрепленных за ними подразделений. Из одного отряда он сформировал два отдельных полка -- полк Брускина и полк Кайченко, -- конкретно определив каждому из них задачи и районы действия, и взял их деятельность под свой личный контроль.

Вследствие принятых мер наметился численный рост полков за счет военнопленных (до 500 человек), улучшилось их вооружение, резко активизировалась боевая деятельность. Каждый командир полка стремился не отстать от другого, чем также обеспечивалось достижение оптимальных результатов.

20 июля 1944г. в помощь Клементьеву был прислан Л.Е.Щербаков, до этого возглавлявший 3-ю оперативную базу. К этому времени Ленинградская область была полностью освобождена от немецкой оккупации, весь личный состав, находившийся в тылу противника, был распределен по областным подразделениям, и 4-й отдел имел возможность укрепить базу Клементьева не только одним Щербаковым.

Принятые меры организационного характера привнесли в деятельность базы большую целенаправленность и повысили эффективность оперативных и боевых операций. Одной из важных и интересных операций базы было уничтожение штаба, как сказано в докладной записке Кубаткина в обком ВКП(б) об итогах работы в Латвии, "войсковой части, входящей в состав германо-полицейских войск СД" и приданного ему карательного отряда, что стало возможным благодаря хорошо налаженной вербовочной работе, а также правильному использованию агентурного аппарата.

В июле 1944 года оперативным работникам стало известно, что в одной из деревень остановился "штаб СД".

Несколько раньше, 10 мая, старший лейтенант Кайченко завербовал в качестве агента "Янет", 1912г.р., проживавшего в деревне Жоготы, Режицкого уезда. Он служил старшим полицейский в Быковской полиции и исполнял обязанности заместителя начальника. Вербовка его проводилась с использованием агентов "Емельяна" и "Разна", бежавших из концентрационного лагеря и скрывавшихся в Режицком уезде.

"Емельян" был человеком с трагической судьбой. В период советской власти в Латвии он работал народным судьей, с приходом немцев вместе с женой был посажен в тюрьму и после годичной отсидки бежал. Его пятнадцатилетнюю дочь немцы расстреляли на его глазах, жена была расстреляна в Саласпилской политической тюрьме.

Стремясь отомстить немцам за гибель семьи, "Емельян" сам связался с советскими разведчиками и самоотверженно шел на любые задания. Будучи местным жителем, он исключительно умно использовал свои связи. Впоследствии по его личной просьбе он был включен в состав полка Кайченко, принимал участие во всех самых сложных боевых операциях и диверсиях, пользовался у бойцов авторитетом и в конечном итоге был назначен комиссаром полка.

В вербовке "Янета", в соответствии с отведенной ему ролью, принимал участие также агент "Разна", который скрывался в доме "Янета" и был в фактическом браке с его сестрой Клотильдой, впоследствии также завербованной и получившей псевдоним "Грета".

О том, что "Емельян" и "Разна" скрываются, "Янет" прекрасно знал, но донести о них не мог, ибо понимал, что вслед за этим последуют репрессии как по отношению к сестре, так и лично к нему. В силу этих обстоятельств, а также здравого представления об исходе войны, "Янет" не сразу, но все-таки пошел на вербовку и, как впоследствии стало очевидным, работал "не за совесть, а за страх", но вместе с тем исключительно добросовестно.

Так, по заданию Кайченко он 16 июля 1944г. провел операцию по поимке начальника Быковской полиции Николая Берскланса. Кроме того, он систематически снабжал полк Кайченко гранатами и боеприпасами. Причем вся работа проводилась им настолько чисто, что никаких подозрений со стороны немцев и латышских полицейских не было. Однако, несмотря на настойчивые предложения Клементьева уехать с заданием в глубь Германии, "Янет" категорически отказался, заявляя: "Лучше расстреляйте, но с немцами не поеду".

В том же районе у разведчиков был другой агент -- "Кирилис", 1918г.р., уроженец Виленской волости, бежавший из лагеря военнопленных. Он был завербован Кайченко 5 мая также с использованием агента "Емельяна". Последний и "Кирилис" вместе скрывались в деревне Балтини Режицкого уезда. "Кирилис" на сотрудничество пошел с желанием и принес большую пользу руководству базы. Он успешно занимался обработкой местных жителей, полицейских, легионеров и военнопленных, агитируя их за уход к партизанам, а также давал ценные разведывательные данные о противнике, своевременно информировал базу о готовящихся немецких экспедициях.

Итак, возвращаясь к начатому повествованию о разгроме штаба: 24 июля в 10 часов 30 минут "Янет" через "Кирилиса" сообщил командиру полка Кайченко, что в расположении Быковской полиции ночевал штаб СД, который эвакуируется в Германию и в 12.00 будет проезжать через населенный пункт Балтини. Штаб двигался на семи подводах в сопровождении примерно 80 солдат, вооруженных двумя пулеметами, автоматами и винтовками.

В 11.30 Кайченко и его комиссар "Емельян" с отрядом в 35 человек, вооруженные четырьмя ручными пулеметами и автоматами, залегли в засаде на окраине деревни Балтини. Через 10 минут 12-летний подросток, посланный "Кирилисом", доложил им, что штаб уже близко и что впереди него движется разведка в пять человек.

В 12.00 пять пеших немцев поравнялись с засадой, которая бесшумно сняла их, а еще через 7-10 минут подошедший к месту засады обоз был встречен дружным и сильным огнем. Сразу были убиты более 15 немцев. В первый момент противник полностью растерялся, но затем занял оборону и открыл ответный огонь. После длительной перестрелки Кайченко поднял бойцов, и с криками "ура" они пошли в атаку. Ошеломляющий огонь атакующих партизан решил исход боя -- немецкие солдаты, сопровождавшие штаб, поднимали руки, сдаваясь в плен, а старшие чины, среди них немецкий капитан, два унтер-офицера и штабс-фельдфебель, видя безвыходность положения, застрелились.

Не удалось захватить документы штаба, находившиеся в специальном ящике, который немцы успели облить бензином и поджечь.

В результате операции, длившейся более двух часов, партизаны потеряли убитыми всего трех человек. Что касается противника, то наши бойцы уничтожили 25 немецких солдат и офицеров и взяли в плен 47 немецких солдат, из которых 43 после короткого допроса были повешены. Лагерей для пленных у партизан не имелось, и с оккупантами они не церемонились.

По-видимому, выбор способа казни был обусловлен показаниями пленных. Из них следовало, что немецкий отряд должен был сжечь несколько крупных деревень, население которых было заподозрено в сочувствии партизанам, в том числе деревню Балтини. В этом случае казнь через повешение была не только оправдана, но и с учетом того, как расправлялись с такого рода карателями, например, белорусские партизаны, чрезвычайно гуманна.

Несколько неожиданным и приятным следствием нападения на штаб стало то, что колонна местных жителей численностью около 300 человек, которую гнали в километре позади штабного обоза для отправки в Германию, как только завязался бой, разбежалась, как и сопровождающие ее солдаты.

По данным "Янета", у которого ночевали офицеры штаба СД, и данным допроса взятых в плен солдат было установлено:

1. Штаб СД N 34 400 дислоцировался на станции Бордово и эвакуировался в город Крейсбург, Германия.

2. Среди убитых были 3 немца, окончившие школу гестапо (так в отчете) при штабе в Бордово.

3. Застрелившиеся -- капитан и 2 унтер-офицера -- были награждены "Железными крестами".

4. Отряд, сопровождавший штаб, должен был сжечь 9 населенных пунктов, в том числе деревню Балтини.

5. Штабу были приданы 8 латышей из батальона ОР ТОД, дислоцировавшегося в городе Лудза, которые впоследствии должны были направиться в город Мариенбург в Германии.

Не слишком ценной по части разведданных, но весьма колоритной в смысле мщения была другая операция -- захват начальника Быковской полиции лейтенанта Берскланса.

По заданию Кайченко "Янет" должен был во время очередной попойки в здании полиции насыпать Берклансу и другим полицейским в спиртное снотворный порошок, и после того, как они уснут, группа бойцов Кайченко должна была разгромить здание полиции с находящимися там людьми.

Первую часть задуманной операции "Янет" выполнил полностью, но, чтобы не вызвать подозрений, ему пришлось выпить и самому. Поэтому он не смог сообщить Кайченко о происходящем в полицейском участке, так как вместе с остальными полицейскими просто-напросто заснул.

Одновременно с выговором за срыв операции Кайченко изменил "Янету" задание -- теперь тот должен был доставить живым в лес начальника Быковской полиции. Эту операцию он провел блестяще. Пригласив к себе в дом Берскланса, "Янет" основательно напоил его самогоном и, когда тот уснул, вместе с "Кирилисом" уложил его на повозку и доставил в лес к Кайченко, где Берскланс под утро и очнулся. Правда, допрос его почти ничего не дал, кроме одного любопытного факта: на вопрос Кайченко, что ему известно о партизанах, Берскланс ответил: "Мне известно, что партизан в Латвии много (порядка нескольких тысяч) и, в основном, они базируются в Лубанских лесах. Возглавляет партизанское движение в Латвии майор, выброшенный из советского тыла, который имеет награды" (имелся в виду Клементьев). На вопрос, откуда это ему известно, Беркланс ответил, что их об этом ориентировали немецкие власти.

В соответствии с поступившим из 4-го отдела указанием о продвижении нашей агентуры в Германию для проникновения в разведорганы предполагаемых новых послевоенных противников Клементьевым и Щербаковым были подготовлены и направлены по разным каналом в глубокий немецкий тыл 11 агентов. Среди них (как следует в отчете Клементьева):

"Чудский" (1919г.р.), военнопленный, бывший лейтенант Красной Армии. Сначала он находился в лагере, потом работал у хозяина, затем служил в немецкой зенитной части в Риге. В конце июня еще с двумя товарищами был отпущен в отпуск к хозяину, у которого работал раньше. За четыре дня до окончания срока отпуска все трое бежали к партизанам, однако попали на оперативную базу. После тщательного допроса 6 июля 1944 г. все трое были завербованы оперативными работниками. "Чудский" получил задание попытаться выехать с немецкой частью в Германию и вернуться обратно в Ригу. Ему был дан пароль: "Привет от майора". Вскоре зенитная часть, в которой он служил, действительно эвакуировалась в глубокий немецкий тыл.

"Попов" (1911г.р.), военнопленный, работал у хозяина в деревне Юдзкауне. После вербовки был с соответствующей легендой направлен в лагерь военнопленных с задачей -- попасть в Германию. До эвакуации лагеря в глубокий тыл имел связь с оперативной базой. Получил пароль для связи: "От командира Леши привет".

"Грачев" (1915г.р.), военнопленный, завербован и направлен вместе с "Поповым".

"Гертруда", жительница города Риги. Пароль: "От капитана".

"Фаина", тоже жительница Риги. Пароль: "Мне сказали, что вы продаете пальму" (как видим, знаменитый "славянский шкаф" списан с натуры). Ответ -- "продаем".

"Ястреб" (1924г.р.), уроженец Пскова. Живя в Пскове, был связан с сотрудником госбезопасности Фадеевым из 4-й партизанской бригады, потом перебрался в Ригу. Пароль -- "Ястреб" -- через печать.

Ощенков Диментьян (1922г.р.), родом из Двинска, жил в Риге. В 1940 году вступил в ВЛКСМ, затем был членом подпольной комсомольской организации, попал в лагерь политзаключенных Саласпилс, из которого его вывезли в Штутгоф, в Германию. Пароль: "Валька Жой искал вас".

"Валька" -- Шой Игнатий (1921г.р.), из Риги, правая рука руководителя подпольной комсомольской организации в Риге, расстрелянного немцами 2 сентября 1942г. Как и Ощенков, увезен в Штутгоф.

Сахонько Георг -- из Двинска, ранее работал в Двинском НКВД. Относится к той же группе эвакуированных в Штутгоф узников Саласпилса.

Романович Иван Михайлович (1912г.р.), поляк, член подпольной партийно-комсомольской организации. Тоже увезен в Штутгоф. Пароль: "От Ромки Крутикова" (Крутиков -- его друг из Двинска).

Воицкий Генрих (1924г.р.) из Двинска. Также увезен в Штутгоф.

Связь с последними пятью агентами была установлена через бежавшего из лагеря Саласпилс узника, имевшего агентурный псевдоним "Джим". Небольшая подпольная труппа в этом лагере имела между собой договоренность -- кому раньше удастся бежать, сообщить разведорганам Красной Армии или партизанам о том, что они до конца будут вести активную работу против гитлеровцев. По данным "Джима" и некоторым другим, никому из членов труппы немцы не предъявляли конкретных обвинений, а взяли просто по подозрению, причем последнее почти сгладилось.

Довольно интересные данные удалось получить работникам базы касательно работы английской разведки в Латвии. Узнали о ней через уже упоминавшуюся "Грету", сестру "Янета", молодую женщину 1923 года рождения. С приходом немцев она некоторое время работала в Риге. Там у нее был знакомый -- дамский портной Изидир Зели. Как-то он предложил девушке вступить в члены так называемой группы английской ориентации и перейти на подпольную работу (именно это удержало Клотильду от вступления в организацию, тем более что она некоторое время проработала секретаршей в тюрьме и хорошо знала, что там делают с подпольщиками). По ходу разговора Зели сообщил ей, что в члены организации вошло много людей из среды латвийской интеллигенции и что общая численность группы достигает 400 человек. В том, что разговор не был провокацией или вымыслом портного, свидетельствует то, что подруга "Греты" Луция Бикерс, студентка Рижского университета, рассказала ей, что немцами арестован профессор университета Квасис за принадлежность к некоей подпольной "группе английской ориентации".

Как видим, основы английской нелегальной работы в Латвии, развернувшейся широко уже после 1945 года, закладывались еще во время войны.

Работники базы, как видно из вышеизложенного, развернули оперативную деятельность во многих направлениях. Партизанские полки, которые в общей сложности выросли до 500 человек и прекрасно вооружились, также доставляли немцам серьезные неприятности. Ввиду стремительного наступления Красной Армии немцы осуществили круговую блокировку Лубанских лесов. Они уже не пытались бороться с партизанами, их задача была не выпустить тех за пределы леса, чтобы безболезненно отвести свои отступающие части.

К сожалению, из-за этого была сорвана подготовленная базой операция по освобождению саласпилского лагеря политзаключенных, где содержались около 5 тысяч человек, в том числе члены литовского правительства, отказавшегося воевать с Советским Союзом. Между тем операция имела хорошие шансы на успех.

С февраля по сентябрь 1944 года личным составом совмещенной базы "Первенцы" и "Мстители" было подорвано 20 железнодорожных эшелонов противника, в результате чего разбиты и спущены под откос 18 паровозов и 119 вагонов с живой силой и техникой врага; разрушено 450 метров железнодорожного полотна; подорван один железнодорожный и 10 шоссейных мостов; повреждено около 5000 метров телефонно-телеграфной связи; подбито на дорогах 4 автомашины с солдатами; разбито 26 гужевых повозок.

В результате боевых действий против карателей уничтожены из засад около 100 солдат и офицеров противника (без учета немцев, погибших при крушении поездов). Выявлены и казнены 35 предателей. Вместе с тем в боях с немецкими формированиями в тылу врага погибли 35 наших бойцов и командиров.

Наряду с диверсионной деятельностью оперативная база постоянно проводила военно-разведывательную работу, ежедневно контролировала переброску немецких войск и техники по железной и шоссейным дорогам Псков -- Остров -- Гулбене -- Мадона -- Рига, Псков -- Остров -- Резекне -- Двинск, Псков -- Валга -- Рига, Полоцк -- Резекне -- Двинск.

Оперативной базой с использованием имевшихся источников информации выявлено: 2 штаба различных воинских соединений германской армии, 20 крупных воинских гарнизонов, 10 аэродромов и посадочных площадок, 24 склада боеприпасов, горючего, продовольствия, 11 фронтовых радиостанций и узлов связи.

Оперативными работниками базы за период ее существования были завербованы 65 агентов из числа местных жителей, которые оказали серьезную помощь в проведении боевых и разведывательных операций.

К августу 1944 года основная часть личного состава оперативной базы находилась уже на освобожденной территории (хотя правильнее будет сказать, что это освобожденная территория дошла до расположения базы). В тылу противника остались пять групп под командованием Крылова, Александрова, Романова, Синицына и Баранкина, которые продолжали вести разведывательную работу и по рации сообщали полученные данные в 4-й отдел. Оказавшиеся на освобожденной территории оперативные сотрудники и разведчики базы занялись другой, не менее важной и нужной работой -- как сказали бы сейчас, зачисткой территории от оставшихся немецких пособников, полицейских и карателей.

Отдельные группы из состава базы оказывали помощь наступавшим частям Красной Армии. Так, бойцы группы Степанова и Фролова использовались войсками 3-го Прибалтийского фронта в качестве проводников для нанесения удара в тыл немецких воинских частей.

Командир дивизии 3-го Прибалтийского фронта, с которой они взаимодействовали, гвардии полковник Панишев высоко оценил боевую помощь, оказанную разведчиками. В частности, он отметил:

"...Дивизия, встретив сильное сопротивление противника в районе Нагли, предприняла маневренный обход одним полком в глубокий тыл противника с целью внезапного захвата переправ в районе Викшни. Устарелость имевшихся карт создавала значительную трудность в ориентировке на болотистой местности.

Командир группы Степанов, ранее действуя в этом районе, хорошо знал положение противника и явился с группой партизан к командиру полка, совершавшего обход, и взял на себя обязанность проводника. Провел полк в совершенно бездорожном лесу, форсировал три реки и незамеченным для противника вывел полк в район Викшни, к большаку Викшни -- Лубана, отрезав тем самым по пути отхода группировке противника с восточного берега реки Педедзе, в результате, вражеский батальон был разгромлен, после чего дивизия успешно форсировала указанную реку".

По ходу операции в ночь на 31 июля 1944 г. обе группы, руководимые Степановым, минировали дороги и вместе с полком дивизии участвовали в боях. Степанов, Фролов, а также боец Яковлев И.А. командованием дивизии были награждены орденами Красного Знамени, а остальным бойцам групп была объявлена благодарность.

11 августа 1944 года бойцы оперативной базы были переданы в ряды Красной Армии. Оставшиеся в тылу противника пять боевых групп в конце сентября 1944 года вышли в советский тыл и были направлены в распоряжение 4-го отдела НКГБ Латвии в город Двинск.

nbsp;1.&

&