# Дорога в никуда

Яков Анатольевич Томилко

Каждый из нас прошёл свой путь. Меня часто спрашивали, как ты впервые оказался там, зачем поехал повторно, почему не отказался в третий раз. Оно тебе надо? Когда ты уже успокоишься! Первый раз у каждого свой, кто-то хочет заработать положенные льготы, и, таких не мало, они никогда не едут снова. Зачем, ведь поставленную перед собой задачу они выполнили, теперь они гордо именуют себя "ветеранами боевых действий" и получают небольшое пособие. Хватает и тех, кого начальство отправило подальше с глаз. Есть энтузиасты, беглецы от различных проблем, надеющиеся, что за период их отсутствия всё разрешится само собой.

Первый раз я поехал, чтобы проверить себя. Во второй, чтобы отомстить за погибших товарищей и полученные травмы. Ещё не понимая, что это скользкий и весьма опасный путь. За то время, что я готовился, а это без малого десятилетие, мой противник заматерел и из никому не известного боевика прошёл путь до лидера диверсионно-террористической группы, его даже гордо именовали амиром, одного из районов Чечни. Короткий и жестокий бой, потери с обеих сторон и всё... пустота. Ни радости, ни удовольствия от случившегося я не получил, а самое главное не обрёл покой. Да чувство выполненного долга, осознание хорошо сделанной работы, но не более того.

В-третий, уже наверное по привычке, потому что не мог иначе. Так начиналась моя дорога в никуда. Чем чаще бываешь в таких местах, тем больше встречаешь хороших парней, настоящих мужиков. Крепкая дружба зарождается практически мгновенно и скрепляется потом и кровью и вот ты уже не один, рядом есть он. Товарищ, друг, он родной и близкий, тот за которого без слов и в огонь, и в воду, а если потребуется, то пройдёшь и все семь кругов ада и ещё чуть-чуть дальше.

Я не приемлю обращение брат к не родному человеку. Брат, как и сын это то, что дано богом, он у меня такой один. Все остальные могут именоваться братишками, братухами, но не более того. Да, на моём жизненном пути попался человек, который фактически стал для меня наречённым братом,

- Ты слышал Володька погиб, Серёжка, Никита не важно. Под Ботлихом, Раккой или Гудермесом нарвались засаду, подрыв на фугасе, снайпер застрелил, попали в замес при штурме. Варианты бывают разные. В моём случае, друг просто исчез. Зная, где он находится, это было не просто плохо, а очень плохо. Полный .... я бы сказал.

В душе пустота, вкус еды и питья исчезает, точнее он становится одинаковым у всех продуктов - привкус горечи, разрушенных надежд. Мир теряет краски, всё вокруг нереально и пепел, пепел всюду. Он хрустит на зубах, оставляет горькое послевкусие и мешает глотать. Успокоительное, в полулитровой таре, короткие промежутки забытья, некогда бывшие сном.

Звонки, попытки задействовать старые связи, чтобы узнать истину. Ответы на удивление циничны: "Забудь о нём и никогда больше не ищи", "Это не ваше дело", "Не лезьте, куда вас не просят".

Бесплодные поиски лишь усугубляют ситуацию. Тот хрупкий мир, что я создал, дабы защитить свой разум от безумия в один миг рушится на мелкие осколки. Белый, тёмный, какая в сущности разница, зверь он и есть зверь. Взращенные мной твари сливаются воедино.

- У тебя нет никого, ты никому не нужен! Вставай на наш путь, сгорим коротко и ярко! - предлагает мне серый.

- У меня есть сын! - я судорожно пытаюсь зацепиться за реальность, не давая зверю утащить себя в пучину всё поглощающей ярости.

- Ты ему лишь биологический отец, у него другая жизнь! - скалится он.

Я пытаюсь вспомнить всех тех, кого любил, в надежде, что светлые воспоминания уберегут меня от надвигающегося безумия. Образы, милые сердцу свиваются в нити, являясь своеобразным якорем, удерживающим меня на плаву. Тварь беснуется.

- Помнишь эту? - длинный коготь указывает, на милое, обрамлённое каштановыми волосами лицо, чуть пухловатые губы, вздёрнутый нос.

Конечно, помню! Любовь была яркой, её остатки ещё тлели в моём сердце. Жаль, что не мог ей сказать, кто я такой и чем занимаюсь. Мне нужно было уехать далеко и надолго, без лишних слов мы расстались.

- А ведь у вас был ребёнок. Мальчик. А ты уехал, бросил её. Она уже умерла, а перед смертью прокляла тебя. Пацан уже взрослый у него теперь своя семья. Ты не нужен ему.

Пытаюсь что-то сказать в своё оправдание, но слова застревают в горле. Образ меркнет, нить, удерживающая моё сознание, рассыпается в пыль.

- О, а эта, что здесь делает! Она никогда не была твоей! Вам было хорошо вместе, но не более того. Ты терпел, надеялся, а тебя использовали, чтобы позлить мужа, давая ему понять, что супруга востребована среди других мужчин.

Пышнотелая блондинка, действительно была моей слабостью наши странные отношения длились несколько лет, то затухали, то разгорались вновь, но так ни к чему и не привели, просто со временем сами собой сошли на нет. Зверь подобрался и в мощном прыжке разбил остатки воспоминаний.

- А эта тебе как? Почему не сложилось-то? - ехидно скалится он.

- Между нами не было ничего общего. Я ей ничего не обещал!

- Да, а вот она так не считала. В своих мечтах она создала ваш счастливый брак, все были рады.

- Я нет! Это не моё.

- Она завела котёнка, назвала его твоим именем, а потом кастрировала. Горести безвинной зверушки на твоей совести!

- Плевать, на всё плевать! - всеобъемлющее чувство пофигизма оберегает меня от пустых обвинений. Едва видимый силуэт исчезает сам, так и не став реальным.

- А эта чем тебе не угодила? - вновь взывает зверь.

Строгий слегка укоризненный взгляд. Тонкие одухотворённые черты лица. Случайная встреча, могла многое изменить в моей жизни. Судьба же злодейка, выкинула нелепый фортель. Очередная командировка была не за горами, я не дал отношениям развиться.

- Мне нужно было уехать, я не хотел причинять ей боль. Никогда, никому не хотел причинять.

- Пусть и не долго, но вы могли быть вместе, - наседает безжалостная тварь.

- Пара месяцев счастья, а потом полгода ада. Я не готов был её на это обрекать, - оправдываюсь я.

- Смотри-ка какая, а ведь вы могли быть счастливы. По крайней мере, ты точно, - зверь обходит очередной сохранившийся в моей памяти силуэт. Это было совсем недавно, воспоминания ещё свежи, поэтому образ ярок и отчётлив.

Я молчу, мне нечего сказать. Тварь так предсказуема. Бьёт в самые уязвимые места. Я даже знаю, что он сейчас скажет. Мы оба это знаем. Усевшись, зверь глубоко дышит, высунув язык. Всё правильно перед фатальным ударом, нужно выждать паузу. Станиславский, мать его.

- Она замуж вышла. Счастлива в браке. Ты, что думал, она будет ждать тебя вечно? Пока ты как козлик наскачешься по своим горам, должна сидеть у окошка, проливая слёзы? Возраст у неё уже не тот. Ты тормоз! - зверь скалится, не торопливо, с эдакой нарочитой ленцой, он направляется к последнему образу.

- Не тронь её! - сквозь зубы шепчу я.

- А то что? - не глядя на меня, сжимая своё поджарое тело в пружину, перед прыжком, вопрошает зверь.

- Не то всё!

Мы срываемся с места практически одновременно. Я сбиваю его в полёте. Клубок из двух рычащих от ярости, сплетённых в жестоком бою тел, на миг распадается. Подминаю зверя под себя.

- Уничтожь это воспоминание, оно делает тебя слабее, - хрипит он.

Смятая простынь, мокрая от пота подушка. Рывком сбрасываю с себя одеяло. Первым делом к телефону. Ночью пришло сообщение: "Со мной всё в порядке, я жив братуха. Ты что там удумал? Встретимся в мае". Руки дрожат, трясущийся ладонью смахиваю со лба холодный пот. Мы победили, жаль, что я лишился белого. На какое-то время мне удастся обрести покой, но груз воспоминаний будет незримо довлеть на меня. Сейчас я живу лишь грёзами, прекрасно осознавая, что оставаться в прошлом долго нельзя, а значит, конец моего пути уже близок.