# Как наше небо стало общим врагом

Юрий Викторович Трофимов

Через призму личного опыта на передовой автор исследует главную метафору - "войну с зеркалом". Это размышление о том, как общее прошлое, язык и культура были искажены, превратив братьев во врагов. Текст лишён пафоса, он наполнен конкретными деталями войны (обнаружение сбитого дрона, укрытие под обстрелом) и горькой философией, рождённой в окопах.

Как наше небо стало общим врагом


Я помню ту магию советского детства: запах казеинового клея и сосновой стружки, скрип рейсфедера по ватману. В наших кружках авиамоделирования мы с благоговением собирали эти маленькие чудеса из дерева и пластика. Вставляли крошечный моторчик, дрожащими руками настраивали рули. А потом - затаив дыхание - запускали в небо, и наше творение, послушное сигналам пульта, парило над школьным стадионом, в поле или над озером. Мы мечтали о небе, о покорении высоты. Мы верили, что наши руки творят чудо.

Кто бы мог подумать тогда, в той светлой реальности, что из этих детских мечтаний, из этого чистого порыва к полёту, вырастет целая индустрия бездушного убийства? Что тот самый хрупкий фюзеляж, который мы клеили с такой любовью, станет каркасом для смертоносного заряда? Что сигнал с пульта будет не вести к победе в соревнованиях, а обрывать чью-то жизнь?

Теперь я знаю. Знаю наяву. Тот, кто хоть раз слышал их жужжание, превращающееся в леденящий душу вой пикирования, кто видел, как из мирного неба падает безликая тень, кто попадал под удар этой "игрушки" - тот будет вспоминать их не иначе как смертоносные бездушные машины. Так же, как наши деды вспоминали свастику на крыле "Юнкерса". Только этот стервятник - без пилота. Он убивает дистанционно, холодно, механически. А его оператор воспринимает убийство - как игру. И чем больше убьёшь, тем больше очков получишь.

И вот я вижу его посреди разрушенных домов частного сектора. Он лежит невдалеке - повреждённый, с развороченным боком и торчащей арматурой проводов. Подходить нельзя, трогать - смертельно. Это не учебный планер - в его утробе может дремать боевая часть, ждущая своего часа. Такие находки обходишь стороной, с холодком по спине. Это уже не самолёт, а капкан.

Пока мы выполняли задачу, в небе то и дело появлялся самолёт-разведчик противника, вынуждая прятаться в ближайшем полуразрушенном строении, которое местные бойцы приспособили под туалет. Уж лучше так, чем погибнуть от FPV-дронов, выпущенных противником в небо после нашего обнаружения.

И, прячась в этом убогом убежище, я ловил себя на мысли: вот так когда-то нас выпускала в жизнь школа, а мы запускали в небо мечту о будущем, которое казалось единым и бесконечным, как сама страна. А потом... потом эта страна раскололась на части. Какая-то невиданная, холодная сила методично растаскивала, стравливала, сеяла ложь и обиду между братскими народами. Мы, выросшие в одной большой семье, стали смотреть друг на друга через прицелы, собранные, быть может, на тех же заводах, где когда-то изготавливали детали для наших авиамоделей.

И теперь мы воюем. Но в этой войне нет и не будет победителя. Как можно победить в братоубийственной бойне? Мы воюем с зеркалом. С людьми, говорившими на нашем языке, учившимися по нашим книжкам. Их генетический код - наш код. Но кто-то сумел этот код взломать, вписать в него чужеродную программу ненависти и вложить в руки оружие. А как воевать с самим собой?

В каждом сбитом беспилотнике, в каждом отражении боли - узнаём самих себя. Искажённых, изувеченных, но - себя. Это самая страшная из войн, где гибнет не просто человек. Гибнет память. Гибнет вера. И разбивается вдребезги наше общее, светлое, давнее детство, навсегда застрявшее в запахе клея и сосновой стружки.