# Восемь кварталов к счастью

Аноним Aletum

Война мне подарила жизнь,

Авансом, чтоб была счастливой

Гасить костер и вновь его зажечь

И лести на миру остерегаться лживой


На будильнике шесть сорок. Рассветает.После легкой разминки Туманов выглянул в окно. Внизу, у подъезда высотки "на холостых" тихонечко урчит его командирский УАЗик, выхватывая лучами фар, перебегающие через улицу фигурки спешащих на работу прохожих. Резкий порыв ветра подхватил падающие на асфальт пожелтевшие листья, закружив их в карусель. Осень. Слякотно. Зябко.


- Люблю - боясь разбудить детей, уходя на службу, шепчет Туманов жене, вызывая лифт и целуя её в подставленную щечку.


- Ну, удачи и, чтоб домой пораньше - как обычно в ответ, слышится бормотание так до конца и не проснувшейся супруги.


- Не обещаю, но есть варианты - обычный диалог, вот уже на протяжении второго десятка лет.

Боец-водитель, поеживаясь от утреннего, проникающего во все щели утреннего тумана включает в салоне "для сугреву" печку. "По-газам". Все - рабочий день начался.

***


Командир дивизии собирает по понедельникам командиров частей. До штаба дивизии минут сорок езды, это без пробок через весь город. До части ещё пилять и пилять, а мыслями Туманов уже там, в полку.


- Стой Ковбаса - резко меняет свой план Туманов - едем через железнодорожный вокзал, а там по Пушкинской и до морвокзала, нам "на девять" в штаб дивизии. Успеем?


- Зробимо, пан╓ пiдполковнику.


- Уж будь любезен. Один, два,....семь, восемь. Точно, не забыл. Как в воду глядел: от железнодорожного до морвокзала - восемь кварталов. Память - её не пропьёшь! - заулыбался своим мыслям Туманов - Разворачивайся живо, включай "люминацию" (мигалки и ГГС на спецмашинах). В дивизию!.


Машина, резко развернувшись, визжа резиной и переливаясь красно-синими огнями, словно новогодняя ёлка, с предупреждающим покашливанием в мегафоны на перекрёстках, понеслась на Фонтан.


По "Виоле" Туманов связался с дежурным: "Буду после обеда. Может быть".


***


Водитель Туманова, Микола Ковбаса - "последний" призыв союзного "разлива".


Смотрит вопросительными глазами, но виду не поддает: опять командиру "шлея под хвост" попала.


Вчера "вдул" ни за грош, по самые "помидоры": Почему не переоделся из милицейской формы в военную?


"Несолидняк!" - командирский водитель выглядеть должен под стать командиру.


Нее. Ти тiльки подивись. Глянь на нёго! Чiта╓ мои думки... и знову посмiха╓тся - Микола виртуозно "вихляет" заламывая виражи на поворотах между потоками машин, которых с каждой минутой все больше становится на улицах проснувшегося города.


У его "шефа" проблема на проблеме. Питание, вещевка, столовая, склады, техника, стрельбы, свет, вода, "зарплату" платить нечем. "Купоны" ввели - ничем не обеспеченные деревянные тугрики. Денег нет и не будет. Ему не до меня - в уме рассуждает Николай - Молчит как сыч, только усмехается чему-то... и всё.


Вот раньше житуха была. Нахлынули, захлестнув приятной истомой бойца воспоминания:


Шеф, "конкретный тормоз", как не понимает он, что - мы СМЧМ. Специальные моторизованные части милиции. Наша милицейская форма в городе уже даёт тебе кучу привилегий. Никто ведь не разбирается, кроме "своих" - срочник ты, или сверхсрочник.


Сигареты надо - к бабульке сидящей на базаре подрулил. Она и пикнуть не посмеет. В кафешку зарулил - обед обеспечен. Помнится "по-шнуряне" дембеля червонцами центральный проход в казарме устилали. На ужин никто после службы и не ходил. Деликатесы - рыба, мясо копченное, халва, финики! "Водяру" - чуть ли не в койку. Лафа. Плох тот дембель, который на "копейке" домой не уезжал. Старый командир, до этого "гондураса", без груженого "задка" к старшему начальнику и носа казать не мог. Сколько ношено, переношено "тормозков-баульчиков", коробочек всевозможных по служебным этажам высоких штабных начальничков. Эх! Были времена.

А тут этот "вояка" пожаловал. Деревянный по пояс. Равняйсь! Смирно! Нет тебя двадцать минут - Тревога! Самоволка! Да ещё со всего Союза таких же долбанутых в часть подбирает - вот она цена незалежности... с её грёбанной Гвардией. Эх! Совсем чуток осталось. Лишь бы с машины до дембеля не слететь. Во! Опять глядит и лыбится"


***


"Вот мавп╓нятко (обезьянка) - как будто читая мысли, тенью озарявшие простодушное лицо Ковбасы, усмехался Туманов, искоса поглядывая на своего водителя - Даже и манеру поведения мою перенял - неторопливость и рассудительность".


***


- Панэ пiдполковнику, Вас вже комдив чека! - адъютант, вскакивая из-за стола в приёмной, шепотом и с надрывом в голосе знаками, проводя ребром руки по горлу, одновременно двигая задним "бампером", показывал Туманову, что сегодня он может быть "крайним 3,14здоулавливателем"


Туманов взглянул на часы: Вообще-то, ещё тридцать секунд до начала совещания с командирами.


- Дозвольте, пане генерал-майор Гвардии! - и подсел к командиру соседнего полка. Как никак бывшие "армейцы". Правда, тот ещё при Союзе, после академии годик "главным разведчиком" в дивизии Дзержинского послужил, поносило его по "горячим" точкам. Туманову тоже пришлось из дивизионного разведчика командиром части "вылупиться". Интересы, так сказать, общие и не только.


- Панов╓ офiцери! - совещание началось.


- Командувач Нацiональной Гвардiи наказав!


...Строго указать, немедленно покарать, впредь не допустить... этого снять, этого тоже - "фотографы"... разжаловать, понизить, уволить... доводят такую белиберду каждый понедельник. Части соединения видимо на другой планете живут, другим воздухом дышат и мозги низших войсковых звеньев армейского механизма по-другому, чем в верхних штабах думают и соображают. В одном дерьме барахтаемся - да вот ответственность у всех разная. Ты начальник - я дурак. Я дурак - ты мне уже не начальник.


Туманов бросает незаметно взгляд на часы. До обеда день потерян.


Опять "чертиков" в рабочей тетради малевать.


Вот бы денег на счета частей подкинуть, а дальше мы "сами с усами".


Совещание. Каждый баран свой курдюк проблем носит. У каждого свое - "по заведованию". Слушайте сюда, слушайте здесь.


Для начальника штаба - приказы.


Зампотыл - нет этого, этого, этого. Хуже всего им. Три раза в день "боевыми"они стрелять обязаны: завтрак, обед, ужин. Кормить, обуть, помыть.


Замптех - нет топлива, запчастей, "резины". А "колеса" крутиться должны, а они, как всегда, ещё не к месту и ломаются.


Про "боевую" подготовку вообще страшно словечко замолвить... Как у зенитчиков - "учебный противник - учебно сбит".


Выховник(воспитатель) - тра-ля-ля, тра-ля-ля...завтра слепим короля...


Туманов упёрся взглядом в карту висящую над головой комдива. Нашёл любимый город. Южнее - румыны. Ниже болгары с турками и голубой цвет самого синего в мире моря. Что восточнее - "родная кровь".


Тут намедни на КШУ (командно-штабные учения), включив "тумблер дурак", он всё домогался от "старших начальничков" выдавить: "Панове, раз"яснiть, будь ласка... тiльки вiдв╓рто (читай: чесно) - хто мiй супостат?"... Тишина. И все скромно в кулачок: Хи-хи.


Присутствующие на совещаниях с вожделением и надеждой глядят на дивизионного финансиста. А "финик". А что "финик"? Чтоб время зря не терять, рисуем в рабочей тетрадке - мозолистую фигу! Денег небыло, нет и не будет и крутитись, милай, угрём на сковородке.


Скучно. Туманов "лиловым" взглядом косит на открытые окна комдивовского кабинета. С улицы послышалась до безобразия знакомая мелодия Поля Моруа. Вековые каштаны , заглядывая своими ветками в окна, как бы издеваясь над сидящими офицерами качают своми кронами: Долбодятлы , о чем вы тут трындите? Идите на море, наслаждайтесь миром, а не трахайте мозг и не делайте друг другу вирваные годы!!! ...


И словно в телевизоре, в передаче о прогнозе погоды - листья желтые в такт музыке зашелестели.


Бархатный сезон в Одессе. Дышится легко после летнего испепеляющего зноя. А по ночам запах осени врывается в открытые настежь окна. Тротуары Французского бульвара засыпали каштаны.


Любит Туманов это время, и не только за погоду и ласковое море... а ещё. А ещё, за счастье, которые принесла ему война... и осень. Парадокс, но это так.


***


- А, салапет - встретил Туманова муж двоюродной сестры в канцелярии одной из рот кишиневского полка ВВ, где тот замом по боевой был - смотри "сынку" и учись, как служить надо.


Сарказм так и сквозил в его голосе. Видно не простил он, когда на свадьбе, года три назад, Туманов выкуп с него требовал, "слямзив" под столом свадебную туфельку с ноги его невесты.


Прошлись по расположению. Всё уставное. Никаких "излишеств".


- Пойдём в спортзал, посмотришь, как у меня спецназ "работает". Мы первые в Молдавии, да ещё в "Дзержинке" такой создали.


Слова эти "в диковинку" для курсанта военного училища Туманова, а глянуть, никогда не помешает.


"Сестроёб" Петя, три года как закончил Орджо внутренних войск и уже получил старшего лейтенанта. Туманов же первую сессию в училище спихнул и догуливал положенный зимний отпуск.. Пока он курсант первого курса. Кто он для замкомроты? "Не солдат, а размазня, прям таки холодец с хреном".


А вот в спортзале было на что посмотреть. У ребят разминка. Разбег - по стенке - нож - мишень - кувырок - опять нож - мишень. В углу в полный контакт несколько пар мутузят друг друга. "Груша" раскачиваясь, гулко принимает на себя удары. Сбоку с оружием "балуются". Здесь и Туманов уже может кое-что показать... не даром его училищная "мама" по физо - капитан Татаркин был чемпионом Союза по фехтованию на карабинах. Молва ходила, что друга своего на спарринге он "загасил", поэтому его в Киевскую "общагу" и "сослали" как штрафника.


Ребята в зале практически все "второгодки".


Туманов скинул шинельку с кителем курсантским и попросился "в круг". И завертелось-закружилось. Удар-уход, выпад- нырок. Только успевай уворачиваться.


- Нее, ногой в голову не наш метод - успела мысль мелькнуть в голове и тут же с разворота получил по уху.


- Этт по-нашенски - нечего варежку раззевать.


- Если хочешь, есть варенье не лови "хлебалом" мух!" - кувырок и снизу подсечка.


- О! Мы теперь едим варенье - Пусть другие ловят мух!"


Дыхание восстановилось, туман с глаз прошёл.


Боковым зрением: слева цель. Разворот с уходом...


Голос за спиной:


- Курсант, тебя старший лейтенант Якушев в расположение роты вызывает - скороговоркой отчеканил дневальный и тут же исчез.


- Петя, можно к тебе в спортзал приходить.Понравилось - попросил Туманов деверя в канцелярии, почесывая "лопух" с правой стороны головы.


- А что мне матери твоей с отцом говорить, когда спросят - смеясь, кивая на зеркало, спросил раздухарившегося "родственничка" офицер.


- Та ничего не надо, они и похуже видели, а шрамы они украшают.


Сбоку, за классным столом в ротной канцелярии сидел ещё один офицер.


- Познакомься - это командир роты, Юра Зиновьев. Мы с ним в училище в одном взводе учились - представил Петр своего ротного.


- Здрав, желаю, товарищ старший лейтенант, курсант Туманов.


- Ты случаем не с улицы Панфилова, с военного городка.


- Я ж тебе рассказывал, Юра - "встрял" в разговор "родственник".


- Так точно, возле госпиталя, десантный полк где.


- А Наташку Могилевскую знаешь?


- Так она в подъезде наискосок. Наши бати вместе служили.


- Ну вот, Петруха, ещё один с нашей стороны - обращаясь к своему заму, подвёл итог Юра.


- Не понял? - вопросительно взглянул Туманов на офицеров.


- Так тут и понимать нечего. Я на Наташке женюсь и у меня в субботу свадьба...считай ты уже приглашен . Вопросы - товарищ курсант? Приказываю, как старший по званию и должности в семь часов вечера. В субботу как штык, улица Гоголя. Кафе "Уют". Отказы не принимаются, "дедовщину" в армии никто не отменял и приказа по войскам ещё не было!


***


Для курсанта "чужая" свадьба - счастье. Но это когда "при деле", в училище. А в отпуске. Нагрузка.


"Предки" Туманова в Германии, его отец заканчивет там службу. Ежемесячная родительская "подпитка" из-за рубежа давно истрачена на подарки родственникам. На курсантском "кармане" чуть менее "четвертака", считая и денюжку от сдачи собственной кровушки. До конца отпуска тоже надо как-то дожить, донорская кровь уже не спасает. Приходится делить сумму на остаток дней за вычетом торжества. Итого на жизнь кругом бегом - двенадцать копеек на день.


Потянет. Не такие дела заваливали.


Тарелка мамалыги в столовке ресторана "Норок" - три копейки, чай без сахара - ещё копейка, кусочек хлеба - копейка.


Полноценное трёхразовое питание обеспеченно - Туманов счастлив. Так учат в "бурсе". Плохое всегда тебя найдёт, а вот счастьем дорожить надо и не выпускать из рук хвост птицы-удачи.


Букет цветов в руки. В конверт деньги. Штабным каллиграфическим почерком заполнена поздравительная открытка. Всё - к торжеству готов!


***


... "Совет и любовь Вам молодые..." - желает Туманов молодожёнам.


Вокруг музыка, смех, танцы. Он сидит рядом со своей сестрой и её ссуженным.


Свадьба и без "разборок" - деньги на ветер.


- Вон гляди, вот тот лысый - командир полка, а рядом с ним через бабу - замполит... гандон ещё тот - шепчет на ухо Петя Туманову - опять сука на роту документы не подписал.


Через пару часов, когда клиенты доходят до кондиции, оттаскивали его от полкового "партайгеноссе". Где кулаками Петя высказывал тому свою любовь и преданность.


После третьего тоста во славу молодых, Туманов перестал заниматься такими глупостями, как подсчитывать сколько им выпито.


Свадьба в полном разгаре. Рассветает зимой поздно.


Уже тяжелым, мутным взором Туманов осматривает "окрестности". Взглядом, забрасывая наживку. Может, кто и клюнет "на живца"?


Напротив, на самом краю стола, после "наводки на резкость" вырисовываются две "пассии". Блондинка и брюнеточка. Что хотят о блондинках там придумывают, но для Туманова блондинка это нечто. Короче - основной ориентир. Всё - заметано, только она!


Сколько же можно к ней добираться? - перешагивая, а вернее, переползая через очередную лавку с трудом соображал Туманов, с не до конца ещё одурманенными мозгами.


Перекур ... С первого захода - облом, не вышло... Ещё через брюнетку переползти и вот она, цель моя белокурая! - с языком на плече, от перенапряжения и усталости, рассуждал Туманов - Нет! Силёнок не хватит! - и чуть не плача, присел на стоявший рядом стул. Нет, так нет!


Штык в землю.


- Вас можно на танец пригласить - сдался сам себе Туманов, приглашая сидевшую ближе к нему черноглазую девушку.


Вальс. Танго. "Белый танец" - брюнетка со смехом в глазах приглашает в конец не соображающего будущего офицера в центр зала. Молдовеняска - народный местный танец, задорный и разбитной. Снова - вальс.


- А как Вас зовут - наконец дошло до Туманова, ведь, в конце концов, надо бы и познакомиться. И свет померк ...


***


Провал памяти.


***


...Туманов с трудом расплющил веки.

Где он? Кажется дома.

Как попал? Как добрался?

Память отшибло напрочь!

Свадьба.

Вальс.

Какое-то свидание? Где? Когда? С кем?

Ну, думай, думай. Включай сознание.

Так! Где курсант может назначить свидание? А?

Правильно, у достопримечательности.

Что имеем в числителе - первое, что может прийти на ум.


Правильно. Памятник. Ну, ну - логика.

Ленину? Не катит. Пушкину? Нее - мелковат.

О! Основателю Молдавии - Логично! Ещё и парк рядом.

Когда? Это уже - знаменатель.

Так! В "увал" (увольнение) отпускают после четырёх - логично. Значит - в пять!

Цветы?


Двенадцать копеек опять делить надо - с трудом даётся мыслительный процесс.


Лады. И шесть копеек на день вполне достаточно. Я что, в отпуск "жировать" приехал?


Душ! По пять минут поочередно - кипяток и "лёд".


***


...Торчу здесь, словно "слива в заднице" - потухший от навалившихся мыслей Туманов пританцовывает от морозца, у памятника Стефану чел Маре. Семнадцать ноль-ноль. Десять минут, двадцать. "Дедуктивная" система "ни в 3,14зду, ни в Красную Армию". Полагался на неё, как на свою спасительницу.


И вдруг за спиной.


- Здравствуйте Александр...


А с виду ничего - Туманов окидывает девушку взглядом с ног до головы. Стройна, высока, с копной темных волос. Как же её зовут? Вот незадачка.


- Здравствуйте моя прекрасная незнакомка.


- Мы вчера на "ты" переходили и почему "незнакомка"? - спросило "неземное создание".


- С такой красотой и на "ты" - только по имени-отчеству- и затих, чтобы подальше не послали.


- Светлана Николаевна - фу, пронесло, выдохнул с удовлетворением Туманов.


- Светочка, Ваше высочество может уделить ничтожеству, коим являюсь я в Ваших несравненных глазках, пару минут. Принять от меня букет, выбранный специально для Вас и срезанный по заказу, за двадцать минут до нашего свидания - Туманова понесло. Под конец пятой минуты "спича", он начал зондировать почву. Сам не понимая, откуда берутся слова и потоком, как из рога изобилия, обволакивают понравившуюся ему девушку.


- А Ваш любимый цвет погон?


- Голубой.


- А почему?- хныкая только и успел промямлить Туманов - красный он всему голова.


- Нет, мне ближе голубой с парашютиками. И небо - оно такое голубое, как и море.


Прокол, но не крах. Самое главное не останавливаться и закрепить успех. Обучение в "бурсе" хоть и полгода, но дает положительные результаты. Редко, но дает.


Заходим с другой стороны. Окрыленный курсант с алыми погонами моментально в голове уже прорабатывает очередной план. И тут...


- Знаешь, Саш, у меня дела... да и "Levis" мне тут "подбросили" по знакомству, примерить у подружки надо. Всё. Пока!


- А...? - не успел даже рта открыть и сраженный на полуслове, застыл Туманов.


Таки дела твои господи. На Туманова напал столбняк: Он соловьём заливается, а его так безапелляционно. Отвисшую челюсть подбери! Да! Вот теперь действительно - крах!


- Нет, душа такого не вынесет - Туманов сам себе произнес приговор.


Такое не забывается.


Ведь "долдонил" Туманов себе на свадьбе - блондинка и никаких "люминиев". Теперь обтекай - как "презервуар" использованный с чернобровой брюнеточкой..


Вывод - надо меньше пить!


***


Минуло четыре года. Потом еще годик.


Офицерская жизнь днями не просчитывается, считается она событиями... События - как ориентиры на карте. И передвигаешься по ним от одного к другому.


Вчера выпуск - золотые погоны.


Сегодня расстреляли красную "пехотинскую фуражку" Туманова, за ненадобностью, из "маузера" на далёкой афганской сторонушке. Один козырек и остался.


Эмблемки.


Завтра на петлицы парашютики "слетели". В пехоте, сидя в кустах, не стнешь героем.


А послезавтра, забыв о герое, одна мысль посещает - живым бы остаться.


Остался и ребят своих на войне, как смог сохранил. Жизнь - вот главный ориентир. Как в "автошколе" учили - основной.


Правда, цена у этих вех разная.


***


"Ровная-ровная безжизненная равнина. Пустыня, с еле видимыми барханчиками. Верблюжья колючка-перекати поле...Зной и темнота. И звёзды. Большие, яркие , мерцающие. Вдруг всё начинает "дыбиться", вставать "на папа", взрываться изнутри искрами и течь из щелей и трещин вулканической магмой..."


И так ежечасно. Туманов - какое сегодня число? День, год? Глаза самопроизвольно закрылись. Сам он боится закрывать глаза, не то "магма" накроет его с головой, а там - конец.


- Нет, я глаза не закрою. Ещё тридцать секунд... - веки, налитые тяжестью чугунных гирь тянут в темноту.


- Ну, ну ещё тридцать секунд... Я же могу... Двадцать пять, двадцать шесть ...ну ...есть - тридцать!


Вокруг белым-бело... Темное пятно. Оно приближается. Опять исчезает... после него Туманову становится хорошо.


Глаза не закрываются.


- Кто в них песка насыпал? - Туманов сжимает в кулаках мокрые от пота простыни.


- Они не могут закрыться! Они засыпаны песком!


Как при измерении расстояний в прицеле - пелена расступается. Сначала в правом верхнем углу... Потом... Кто насыпал песка в глаза? Промойте мне глаза водой, прошу! Промойте! Поссыте в глаза, в конце концов! Зачем наждаком по глазам?


Что-то зашуршало - халат. Туманов не видит, он чувствует. Уже отчетливо.


Где я ...Мама?.. Нет... Мама - это теплота и покой...

Покой?

Теплота?

Нет, это не мама...


Печёт, обжигает... Нет - это не боль ...Это слезы. Соль так жжёт, только соль...


Тампоном вытирают глаза. Влажной марлей вытирают следы на щеках от соленых слез.


Я смог. Доказал, что могу...и опять... темнота.


Кто кричит? Кто так орёт? - Туманов не может вынести этот крик.. Из ушей вытекает что-то теплое, влагой смачивая щёки. Всполошились белые халаты.


- Не надо! Я всё слышу... я даже пальцем шевелю. Посмотрите! - во весь голос орёт Туманов. А ведь это не крик - это шепот.


Откуда-то из глубины один халат повернулся к другому: "Отходит, ну и, слава богу..."


Темнота сменяется сумерками...


Знакомое лицо. Где его видел? Где? Я его видел, точно. Где? Туманов напрягся.


- Саша! - наверное ко мне, с трудом соображает Туманов.


- Зачем же так громко! Иголки, тысячи иголок ... они пронзают голову!


- Саша? Я - Саша!... Да... - проносится в голове Туманова - Ты кто? А я - Саша? - приподнявшись на госпитальной кровати Туманов с трудом опирается на руки.


Лицо перед глазами, всё смазано... Чётче... Чётче... Мама! Мама - тепло пронзило всё тело... Мама!


Туманов падает в изнемождеии на подушку.


"Сынок! В письме твоё счастье - в письме" - скрипит пружинами больничная кровать.


- Куда?, куда?...Побудь со мной... Прошу... Опять пустыня... но уже ровная... и гладкая - шёл третий день борьбы темноты со светом.


У Туманова второй подрыв на "итальянке", (TS-6). Его "дубленка" малость подпортилась... Моль немного её "почикала".


Ничего: подштопали, подстирнули, подтянули. Как новенькая - улыбался Туманов по выписке.


Эпикриз от эскулапов - временами годен, со сквозняком в голове... и даже справка есть!


***


Вертушка, коснувшись взлетки, на мгновение замерла. Спрыгнув на землю, Туманов прямым ходом к себе в казарму. Из-за поднявшейся пыли его совсем не видно.


Первым делом, в порядок привести себя надо. Рванье госпитальное заменить на подобающее. После к комбату на доклад о прибытии.


Вот он дом родной. - Туманов вернулся в батальон


- Подставляй нос, счастливчик! Восемь писем из Одессы и все тебе - взводные окружили Туманова. Тяжеленной пачкой всё норовят со всего размаха и по носу.


- Ребята, как я рад... Вы даже себе не представляете. Даю Вам обещание, от кого последнее письмо - моя жена! - такими словами Туманов подписал себе приговор.


- Ха! Ловим на слове... ты ж на ветер слов ещё не бросал.


Стук в дверь.


- Разрешите - это замкомвзвод, его любимый Осетров. Не терпится.


- Да, говори, слушаю - обнимая его, Туманов глядит ему в глаза. В них неподдельная радость. Это словами не передается


- Товарищ лейтенант... А Вы к нам?... в кубрик?...


- Витя, взводу построение и попроси старшину для меня новую "кольчужку". А то это вся рванная. Я как смог подштопал - Туманов присел на родную, уже как полтора года, койку.


- Обижаете товарищ лейтенант!


- Хорошо - иду...


- Третий кубрик! Построение! - пронеслось по казарме...


"Родная" песня. Туманов дома.


- Взвод, Равняйсь. Смирно! Товарищ лейтенант, за время Вашего отсутствия ...


- Потери?


- Нет!


- Раненные?


- Нет!


На кровати разложена "нулёвая" хэбэшка, с лейтенантскими погонами, ушитая по самому последнему писку... Зайцев с Юдашкиным - "щеглы". На цементном полу - берцы, с двойными обрезанными каблуками. Панама с проволкой по кайме. Ждали мои "бобры"! Ждали! У всех вопросительные лица - Туманов прошёлся вдоль строя.


- Вольно! - по строю прошёл вздох .


- Как я по Вам соскучился - ребята!


- Качай командира - и все бросились к Туманову.


Поставив командира на место, наперебой, словно торговки на Привозе, каждый выкладывал своё - что в роте, в батальоне, как дома. В Союзе.


Ну, вот я и дома - Туманов улыбнулся - Хлопцы, я немного подустал. Пойду, прилягу пока. А вы тут без меня. Лады?


Письма. Вот что постоянно пульсом било по вискам.


" Здравствуйте Александр! Случайно от своих подружек узнала, что Вы в Афганистане...


...Как там - жарко? Я даже узнала, что Вы были ранены... Вам, наверное, больно было?...А у нас в саду вишня с черешней... и клубника на грядках поспевает..."


"Сынок! В письме твоё счастье - в письме" - Туманов где-то уже это слышал. А вот где? Не мог припомнить.


Стоп. Госпиталь. Палата и ...Мама! Точно - она!


***


Замена. Осень. Аэропорт. Туманов, закинув парашютную сумку за спину, вышел из длинного коридора зала ожидания.


Мама... Моя седая мама. Ты не сдерживаешь слёз. Они льются у тебя по щекам, ты их не вытираешь. Что же я с тобой сделал. Туманов обнимает такие дорогие плечи, усыпает поцелуями родное лицо.


Сыновья - не дочки. Если можешь - прости. Грудь Туманова мокрая от слёз.


Папа, по-армейски строг и подтянут. Но глаза светятся от счастья. Сын вернулся - живой!


- Сашенька! Родной мой! Мы уже с папой и невесту тебе присмотрели.


Туманов не отошедший от первых минут встречи с недоумением смотрит родителей. Нет, неспроста не вытерев слез, мама заводит такой разговор.


- Мам, да Вы чего? Я ещё плохого никому ничего не сделал. Отдохну малёхо. К новому месту службы поеду. Тогда может и подумаю.


"Сынок! В письме твоё счастье - в письме" - буравчиком сверлит мозг Туманова .


***


В ресторане "Молдова" накрыт стол... "Семейная диаспора" Туманова собралась на "его возвращение". То, что прошло пару лет разлуки видно не только по прожитым годам, но и по поведению родственников. Нет! Не их, а скорее по поведению Туманова. Это сразу бросилось в глаза.


Он пока не мог этого объяснить.


Он был старше их всех - всех, вместе взятых. Они радовались как дети. Радовались за него. Он тоже улыбался. Но вот радоваться ещё не мог. Просто - не мог и всё! Он был ещё ТАМ...


Поздно вечером перед сном мама шёпотом промолвила, чтобы никто не слышал: "Слава богу! Он услышал мои молитвы... Спи, сынок!"


Её сердце всё чувствовало...


***


Два года службы в десанте для Туманова не пропали даром... Как там - "С неба, об землю и сразу в бой!"


В первый же день прибытия он уже звонил по знакомому номеру телефона:


- Светлана Николаевна! Звонит Ваш давний знакомый, с голубыми погонами. Докладаю голосом...Ага!..Ага!.. Где? В Одессе? Завтра в десять на вокзале. Жди... - и повесил трубку.


Скрипнули буксы притормаживающего поезда. Громкий гудок оповестил, что дальше дороги нет. Рельсы упираются в море... Там уже другие гудки, более громкие и протяжные - порт... Туманов на ходу ещё не остановившегося "дизеля" соскочил на перрон.


Как же ты красива Одесса в это время... Задрав голову он смотрел на потревоженных голубей на привокзальной площади, как будто первый раз в жизни наблюдал за ними....А вот и...


- Если джинсы примерять не надо, тогда этот букет для Вас... - вспомив былое, из-за спины доставая букет алых гвоздик, съерничал Туманов.


На Пушкинской, кроной нависнув над брусчаткой, платаны образовали желтый коридор. Каштаны падали под ноги...


Они шли вдвоём по тротуару, разбрасывая их в стороны, держась за руки... Мир для них перестал существовать... Бархатный сезон.


Незаметно дорога закончилась и уперлась в причал. Туманов молчал, он не знал о чём говорить. О чём стоит промолчать. Он забыл все гражданские слова.


"Воронцовский маяк" вдалеке подмигивает, будто бы надсмехаясь надо ним...


Его "пацаны" давились бы от смеха, сгорая от стыда за своего командира.


Ну...Смелее-смелее.


Эх! Будь что будет. Многозначительно взглянув на часы, прокашлявшись, Туманов выдавил из себя фразу:


- Светлана, как хочешь это воспринимай. Но до отхода поезда на вокзале осталось тридцать минут... Восемь кварталов бегом, включая Потемкинскую лестницу. Не более пятнадцати минут... Билеты - пять минут. В твоём распоряжении - четыре минуты... Выходи за меня замуж. Я жду ответа. Время пошло. Если "нет" - я стартую. Перед "своими" ребятами я должен быть чист.


***


- Чому Вы посмехает╓сь, пане пiдполковнику, Вам же "догана" (выговор) у Приказi.


Голос командира дивизии вернул Туманова в действительность.


Вот они несуразности бытия... За службу в "лавах" (рядах) Великой и Могучей имел Туманов лишь одно взыскание: строгач - "за нетактичное обращение с военнопленными". Здесь за полгода - тридцать девять... Всё от незнания "иностранного" языка, коим для него стал украинский. Поэтому и сороковое взыскание "карман не жало".


- Панов╓ офiцеры! - прозвучала команда в кабинете. Подскочив со стульев, все застыли по стойке "Смирно". Совещание закончилось.


Сегодня вечером, Туманов для своих подчиненных "умрёт". Умрёт всего на один вечер! У него ведь справка есть, с "афганским" выписным эпикризом.


Поедет сегодня он с матерью трех дочек на морвокзал, смотреть на "Воронцовский маяк" и на море точь в точь такое же, как и двадцать пять лет назад.