# Братва

Аркадий Валерьевич Уйманов

Родившимся в семидесятых.


1.

.......... В детстве Максу часто доставалось от отца, бывшего милиционера, уволенного из "органов" за какие-то прегрешения. Папашка в подпитии часто давал волю рукам, при этом страдала и мать. Но когда папа был трезвым, от него всё равно можно было ожидать чего угодно. Он любил ставить своего сына к стене и заводить с ним такого рода разговор.

- Сынок, - начинал папа монотонным голосом, - ты пойми, ради тебя я выворачиваюсь наизнанку, пропадаю сутками на работе, зарабатываю копеечку.

При этом папа щёлкал по своему карману. В кармане позвякивала мелочь.

- Вы с мамой должны ценить это. - Папа больно сжимал Максу пальцами голову.

- Ты, - продолжал папа, - должен делать всё, что я тебе говорю! Всё! Иначе, - пальцы отца всё больнее впивались в голову, - будешь наказан!


После этого отец заставлял Максима сделать какую-нибудь домашнюю работу.

Помыть посуду, например. Иногда он заставлял сына мыть машину. Хотя Максу это нравилось. К нему сразу же подбегали друзья и заворожено смотрели на новенькую 'Ниву'. Иногда даже помогали мыть. Шёл тысяча девятьсот восемьдесят пятый год.


Летело время. Макс рос. В четырнадцать лет он записался в секцию бокса.

В течение целого года терпел на ринге 'уроки' своих более опытных товарищей. Что-то заставляло его выдерживать хлёсткие оплеухи и переносить тяжёлые физические нагрузки. Наверное, стремление научиться хорошо драться. Наконец, после года неудач стало что-то получаться. Перелом произошёл, когда он побил опытного боксёра. Антон, так его звали, еле выстоял три раунда тренировочного боя против Максима. Антон вылез из ринга и поплёлся в умывальник. Из носа капали крупные капли крови. Макс догнал Антона и легонько потрепал его за плечо. Тот слабо улыбнулся - верхняя губа раздулась, и лицо приняло обиженный вид.


Теперь Максу было всё интереснее ходить на тренировки. Конечно, иногда и ему разбивали рожу, но на это уже как-то не обращалось внимания. Однажды он пришёл домой и увидел весьма неприглядную картину: отец лежал на его софе в пальто и ботинках.

- Ну иди сюда, сынок! - Позвал он Максима.

- Что, пап, опять нахрюкался?

- Чего?!

Отец вскочил с софы и угрожающе надвигался. Макс не понял, как такое получилось, но в следующее мгновение его рука врезалась в отцовский подбородок, и папаша отлетел в угол. Он полусидел - полулежал на полу и непонимающими глазами смотрел на сына.

- Сынок, да как ты мог? Я же твой отец!

- Пап, ты не трогай меня больше, хорошо? - Макс сам удивился, почему его голос звучит так спокойно и уверено.


Максим всё реже появлялся дома. Утром он 'отбывал' обучение в ПТУ, днём шёл на тренировку, а вечером 'зависал' где-нибудь с друзьями. В городе как грибы после дождя стали появляться дискотеки и ночные бары. Шёл тысяча девятьсот девяносто первый год, последний год существования Советского Союза.

Максим уже несколько раз участвовал в различных соревнованиях, но выше второго места не поднимался. Про себя Максим решил, что победы ему не очень-то и нужны, главное - это научиться хорошо драться на улице, уметь свалить противника на землю одним ударом. Как, например, это делают старшие товарищи. В спортшколе было разделение на старших и младших, на тех, кто чего-то добился и на тех, кто больших результатов не достиг.

Были и такие, кто вообще не участвовал в соревнованиях, но, благодаря своему многолетнему присутствию считался старшим.

А в городе, как и во всей стране, уже стали возникать мелкие рэкетирские шайки, возведённые нашей журналистской братией в ранг мафии. Эта так называемая мафия шерстила уличных торговцев и обкладывала данью первые кооперативы. Появилась такая мафия и в нашем городе. Она состояла из культуристов-любителей, 'качавшихся' в одной из местных самодеятельных качалок.


История была такая. В одном из местных клубов культуры открылась цирковая студия. В этой студии, помимо цирковых атрибутов, появились штанги, скамейки, наборные гантели. Неизвестно кто их туда притащил, но, благодаря моде того времени, ребята, ходившие в цирковую студию, все как один увлеклись культуризмом. Так складывался костяк будущей шайки. У 'циркачей' появилась традиция заглядывать в один местный ресторан, который облюбовали фарцовщики.

'Всё куплю, сказало золото. Всё возьму, сказала сталь!' В данном случае не сталь, а простая физическая сила. 'Циркачам' были не чужды патриотические порывы. Их бесило преклонение 'фарцов' перед всем западным.

Тогда как раз шла война в Афганистане и троих 'циркачей' отправили оказывать интернациональную помощь афганскому народу. Они охотно поехали на эту войну. Это было стремление побывать на войне, испытать себя. Никто из молодёжи того времени и не подумал бы ехать в далёкую страну защищать режим Бабрака Кармаля. Молодое поколение втайне завидовала тогдашнему голливудскому герою Рэмбо.


А приходили с войны именно такими - испытавшими себя, повидавшими смерть. К ним тянулись девушки. На них с завистью смотрели младшие. Вот именно когда трое 'циркачей' прошло через горнило афганской войны, тогда и возникла сплочённая преступная группировка. В старенькую цирковую студию стали заглядывать другие воины-интернационалисты, ряды желающих стать новомодными рэкетирами росли. Совместные с фарцовщиками дискотеки отошли в прошлое, теперь с этих фарцовщиков необходимо было что-то получить. В большом дефиците импортная одежда? Она есть у 'барыг'!

Это делалось так. 'Циркачи' приходили на местную барахолку, шли группой по рядам, выбирали себе красивую вещь. Когда вещь была выбрана, её просили позволить примерить. Если вещь подходила по размеру, с ней просто уходили. Естественно, не заплатив. Перед бросившимся за своей вещью 'барыгой' возникали крепкие парни и быстро остужали его желание задержать уходящего.

Постепенно аппетиты вымогателей стали расти. Возникало множество кооперативов, кооператорам удавалось зарабатывать серьёзные деньги. В газетах появлялись материалы, рассказывающие о вымогательстве огромных сумм с новоявленных капиталистов. 'Циркачи' решили действовать по газетным схемам. К богатому 'комерсу' подходили крепкие ребята, смотрели на него пустыми глазами и доходчиво объясняли ему, что с ним будет, если он не поделиться частью своей огромной прибыли. Делились все. У многих 'циркачей' появились личные авто.


Боксёры никак не могли оставаться в стороне от процесса. Они были так же сплочены и физически сильны, им так же хотелось легко разбогатеть. Друзья Максима быстро узнали, что некоторые старшие товарищи подрабатывают бандитизмом. Максиму очень хотелось заняться тем же. Он так же мечтал послужить в какой-нибудь 'горячей точке' (жаль, что войска из Афганистана к тому времени уже вывели), вернуться с войны суровым воином, повидавшим смерть и заняться крышеванием разбогатевших спекулянтов.


Однажды в спортшколе, как гром среди ясного неба пронеслась весть: Скелета арестовали! Это был один из старших товарищей, кандидат в мастера спорта. Его арестовали при получении наличных с одного местного коммерсанта. Перед этим Скелет сотоварищи долго внушали коммерсанту мысль о необходимости отдать им деньги. При этом использовались почерпнутые из газет методы: коммерсанту на грудь ставили включённый утюг, подсоединяли к его пальцам вставленные в розетку провода и тд.

Товарищами Скелета были так же боксёры, но уже завершившие свою недолгую любительскую карьеру. После ареста Скелета им всем удалось благополучно скрыться. Скелет поступил мужественно и благородно - никого из товарищей не выдал, всю вину взял на себя и в гордом одиночестве предстал перед судом. Потерпевший коммерсант отказался от некоторых своих данных ранее показаний, Скелета осудили всего на два года.


Боксёры сколотили свою устойчивую преступную группировку. Не надо думать, что между 'боксёрами' и 'циркачами' возникали какие-то трения - две команды прекрасно ладили между собой. К тому же местный бизнес рос как на дрожжах, и 'поля деятельности' хватало на всех. А ещё город заполонили приезжие кавказские уголовники и ссориться братьям-славянам между собой было крайне невыгодно. Помимо 'циркачей' и 'боксёров' на местном продуктовом рынке возникла банда вымогателей, состоявшая из бывших уголовников. А вот между 'блатными' и 'спортсменами' стычки возникали. Делили территорию, делили 'барыг'. Кроме того уголовники частенько 'впрягались' за кавказцев. Как объясняли сами блатные, делиться по принципу крови считалось не 'по понятиям'. 'Циркачи' и боксёры 'чурок' ненавидели, но против понятий идти не решались.


Максим, как и все мальчишки в то время, с завистью смотрел на старших товарищей. Они были одеты в кожаные, песочного цвета куртки, зелёные тиковые штаны. Некоторые имели личные автомобили. Потом в моду вошли длинные кожаные куртки и широкие джинсы. Шёл уже тысяча девятьсот девяносто второй год. Ельцин объявил о свободе торговли, в российских городах на каждом перекрёстке возникли 'блошиные' рынки.


Однажды после тренировки к Максу подошёл старший товарищ, Коля. 'Макс, дело есть!' - заговорщицки шепнул Коля. В ходе беседы он предложил вступить в создаваемую преступную шайку и заняться крышеванием нескольких блошиных рынков.

- Надо торопиться, - пояснил Коля, - а то другие всё займут. Чурки вон. Или блатные.

Глаза Максима засветились счастьем. Конечно, он сумел сдержаться и не показать своей радости, но эта радость наполнила его внутри до самых краёв. Итак, он теперь 'бродяга'! С этого дня на всех остальных Максим смотрел свысока.


2.

Через неделю Максим с друзьями уже был на 'рабочем месте' - огромной толкучке у городского универмага. Вдоль тротуара стояло несколько рядов торговцев, по этим 'улицам' двигался поток людей. Было жарко, солнце раскалило город. Сбоку от входа в универмаг на большой заасфальтированной площадке торговали с машин. Коля пояснил, что главный 'доход' пацаны будут получать с площадки. 'С рядов, - делился он секретами, - много не возьмёшь, там спекулянты небогатые. С машин будем получать'. Но начать всё же решили с рядов, справедливо посчитав, что мелких спекулянтов напугать легче. Перед работой Коля провёл краткий инструктаж:

- Особо не быковать! Кто чего не догоняет - меня спросите. Кто из барыг в залупу полезет: сразу в табло!

Пацаны пошли по рядам. Издали это выглядело так: шестеро невысоких поджарых парней подходили к торговцам, со скучающим видом что-то втолковывали, после чего торговцы кивали головами. Некоторые сперва недоверчиво смотрели на каких-то невзрачных малолеток, но, приглядевшись, понимали, что пацаны не шутят. Это было видно по их глазам, по словам, по поведению. К тому же торговцы быстро передали друг другу, что перед ними боксёры. Изнурительные тренировки сплачивают людей, продавцы, хорошо разбирающиеся в человеческой психологии, видели это. А скоро представился случай убедиться в силе новоявленной 'крыши'.

Один из продавцов, уже отдавший пацанам деньги, пожаловался, что местные алкоголики клянчат у него на выпивку. К 'синюшникам' направился Пашка, кандидат в мастера спорта.

- Ты зачем наших 'барыг' подвигаешь? - обратился он к самому здоровому 'коту'.

Издали было интересно наблюдать за спором невысокого худощавого паренька и огромного небритого 'синюшника'.

- Чего?! Ты чё, пацан, попутал кого? - прохрипел амбал.

Пашка двумя пальцами правой руки потянул за пуговицу на рубашке своего собеседника. 'Кот' своей правой рукой попытался перехватить Пашкину руку и тут же получил левый хук в печень! Амбал с удивлением на лице сделал два шага назад, схватился за правое подреберье и согнулся от нестерпимой боли. Пашка с довольной улыбкой пошёл назад, к своей компании.

- Молодец! - похвалил его Коля.

Теперь спекулянты уже не смотрели на 'боксёров', как на мальчишек и делились своей прибылью безропотно. А пацаны расширили свой 'бизнес' - 'подмяли' площадку, где торговали с машин. Там тоже проблем особых не возникло, платить не хотел только какой-то залётный азербайджанец. Он привёз астраханские арбузы и торговал ими прямо с фуры. На предложение пацанов поделиться, 'азер' ответил довольно нагло. Весь смысл его ответа заключался в том, что он никому ничего платить не будет, а если кто надумает его тронуть, то будет иметь дело со всей азербайджанской диаспорой. 'Вы не знаете, кто я такой! - нагло улыбаясь пояснил он, показывая ряд золотых зубов во рту, - вас всех зарежут, если вы мне что-нибудь сделаете!'

Пацаны заулыбались. Общее настроение озвучил Пашка:

- Бля, каждый чурбан из себя вора в законе строит!

- Сейчас проверим, - отозвался Гриша, чемпион области этого года.

Гришка подождал, когда у фуры не было никого покупателей, подошёл к 'азеру' и коротким ударом под дых согнул его пополам.

- Ещё? - поинтересовался Коля у сидящего на земле и тихо стонувшего торговца.

Тот замотал головой. Пацаны старались не шуметь: им было невыгодно привлекать к себе внимание, и ещё они щадили самолюбие кавказца. Братва старалась особо не быковать, от этого зависела их выручка. Торговцам старались внушить, что отдать деньги в конечном итоге выгодно. Дескать, они не грабители, они обеспечивают безопасность продавцов и заботятся об их спокойствии.


* * *

Каждый из пацанов быстро научился 'разводить барыг'. Со скучающим видом надо было рассказать о всех опасностях, которые поджидают незадачливого продавца на 'этом беспредельном рынке'. Через несколько дней пацаны уже имели весьма неплохой доход. Часть денег откладывалась на общак, остальные делились поровну. Иван предложил делить прибыль сразу, а на общак пусть 'пацан отдаёт сам'. Посовещавшись, решили именно так и поступать. Каждый отдавал примерно одну десятую своей 'доляны'. У 'братвы' появились деньги. Каждый 'пацан' стремился первым делом хорошо одеться. Максим купил себе фирменный спортивный костюм 'Пума' и кроссовки той же фирмы. Продавцы в магазине клялись, что это настоящие, фирменные вещи.


У компании появилось своё постоянное место на рынке: небольшая кафешка. Там продавали шашлык, жаренные сосиски, жаренных на гриле кур и прочие уличные деликатесы. Рядом с ними пьянствовали напёрсточники. Боксёры, по просьбе хозяина кафе, следили, чтобы 'колпаки' напившись, особо не скандалили. Теперь каждый торговец знал, где можно найти 'получающих' с них 'ракетчиков' (рэкетиров). Пацаны уже не ходили по рядам всей компанией, 'получать' теперь ходило двое - трое, остальные сидели в кафе. Иногда за выручкой шёл и один 'боксёр'.

'Колиной бригаде', как их теперь стали называть, иногда приходилось отгонять со 'своего' рынка, 'своей делянки', других вымогателей. В один из дней к кафешке подъехала обшарпанная 'БМВ'. Из неё вышли трое молодых людей. 'Это малолетки с рынка. Вон того я знаю, Серёжей зовут, погоняло - Фантаст' - проворчал Николай. Он имел в виду продовольственный рынок, 'занятый' блатными. Малолеток всегда посылают первыми.

'Рыночные' пытались убедить 'боксёров' позволить 'получать' с небольшой части торговцев, при этом они прикрывались своими старшими товарищами. Конец разговора проходил уже на повышенных тонах, но дракой не закончился. Коле очень хотелось подколоть этих троих.

- Серёж! - подозвал он Фантаста, - вон видишь, на углу бабка сидит, клубникой торгует? Вот с неё получай!

Рядом с площадкой для машин сидела маленькая старушка, с изуродованными от работы руками. Кто-то напугал её 'боксёрами', и бабушка стала закрывать сморщенной рукой свою корзинку, когда пацаны проходили мимо. 'Бродяги' ухмылялись. Коля однажды поговорил с ней и узнал, что она живёт одна в коммуналке, муж погиб на войне, а ей еле удаётся сводить концы с концами. После этого разговора бабушка уже не боялась 'пацанов', Коля ей даже немного понравился.


Чужаки уехали ни с чем. 'Ещё приедут!' - предрёк кто-то. 'Боксёры' начали было обсуждать происшествие, как подошёл Олег, самый младший из них, ему не исполнилось и пятнадцати.

- Пацаны, там двое платить не хотят!

- Блядь! Охуели, барыги! - выругался Николай.

Все шестеро пошли разбираться. Жара продолжала висеть белым маревом над городом, все обливались потом. Первый из отказавшихся был видавший виды зэк, продающий джинсовые куртки.

- Пацаны, - обратился он к 'боксёрам', сверкнув рандолевыми зубами, - я за асфальт не буду платить! На общак - ради бога!

На пальцах торговца были наколоты красивые синие перстни. Такого не напугаешь.

- Земляк! - обратился к нему Коля, - давай ты НАМ на общак будешь отдавать! Сам ведь понимаешь - если торгуешь, то надо делиться.

Они ещё немного поубеждали торговца, и тот согласился. Его зэковское самолюбие было пощажено: он отдавал братве не рэкетирскую дань, а деньги на общак, которые в случае посадки на зону вернутся в виде 'грева'. Обе стороны догадывались о смехотворности их сделки.

Второй случай был серьёзнее. 'Спекулянт' молча осматривал подошедших к нему 'пацанов'.

- Ребят, будете деньги вымогать, - у хохляцким акцентом выдавил из себя торговец, - в милицию заявлю!

- Ребята в школе учатся... - Начал было Паша, но Коля его остановил:

- В милицию? Да заявляй!

'Бригадир' незаметно кивнул Максиму. Тот подошёл к лотку неуступчивого коммерсанта, выбрал понравившуюся ему майку и спокойно ушёл вместе с ней. Хохол смотрел исподлобья и никак не реагировал. Это настораживало.

- Думай сам, мужик, - процедил сквозь зубы Коля, - не будешь делиться, такая фигня каждый день будет!


Пацаны вернулись в кафешку. Все просили Макса показать майку. Это была модная тогда 'кенгурушка', плотная хлопчатобумажная майка с капюшоном. Гришка стал её выпрашивать. Максим отдал не колеблясь: такого 'дерьма' много на рынке!

Пацаны уже совершенно не жалели вырученные бандитским промыслом деньги. У них появились две машины: выпрошенные у родителей старенькие 'жигулёнки'. После рынка катались по освещённым огнями улицам, заглядывая в ночные бары, часто уезжали за город купаться. К их компании, как мухи к г... уже липли падкие на деньги девушки. Жизнь крутилась перед пацанами каким-то ярким калейдоскопом, которому, казалось, не будет окончания.


На следующий день все сидели на привычном месте. Была уже вторая половина дня, но жара не спадала. Пацаны пошли посмотреть, как 'колпаки' разводят доверчивых граждан, но Макс остался в кафе. Он всю ночь провёл у одной девушки, и теперь упивался сладкой усталостью.

Вокруг 'станка' напёрсточников - широкой картонки, трёх пластмассовых стаканчиков и поролонового шарика - толпился народ.

'Подходи народ, дурак деньги раздаёт! Закрутил, завертел, обмануть вас не хотел, видишь левый, видишь правый, в какой шарик замечал? Если нету у вас денег, привяжите к жопе веник, веник подметается, деньги появляются!' - распевал 'низовой' (тот из напёрсточников, который крутит шарик).

Макс с любопытством наблюдал игру из кафешки. Неожиданно к нему подошли двое. Один из подошедших, маленький толстячок, достал какую-то красную книжицу и сунул её Максу прямо под нос:

- Милиция! Пройдёмте с нами!

Второй уже обошёл сзади и ловко застегнул на руках задержанного наручники. Всё случилось совсем неожиданно. Максим ничего не понял.

Его вывели из кафе и указали на невзрачный 'москвичонок'. Краем глаза Макс посмотрел на своих. Слава богу, они видят, что его 'приняли'! Сейчас братва начнёт суетиться, 'вытаскивать' товарища! Поедут к державшему общак вору Лотику (Максим немного знал его сына), возьмут необходимую сумму. Всё это приключение окончится тем, что авторитет Максима заметно поднимется. Но всё равно, когда он усаживался в милицейскую машину, на душе стало немного тревожно. Тревога всё увеличивалась и при вхождении в кабинет следователя уже разрывала его на части. Идущие сзади оперативники постоянно подталкивали его: 'иди, иди, не оборачивайся!' Толстяк тихо предложил напарнику увезти 'бандита' в лес и там его 'разменять'. Напарник, кудрявый невысокий брюнет, ухмыльнулся.

В кабинете с Максима сняли наручники.

- Ну что, Брюквин! Попался?! Годов пять 'строгого' теперь тебе обеспечено! - толстяк открыл ящик стола, достал оттуда чистый лист бумаги. - Пиши явку с повинной, года два скинут!

По всему телу пробежала холодная волна. Но Макс вспомнил наставления старших товарищей - ни в коем случае не показывать 'ментам' страха. Поэтому он лишь ухмыльнулся и отвернул голову. Через окно было видно, как по улице шли люди, они возвращались с работы в свои дома. Вечернее солнце окрашивало стену красивым красным цветом.

- Не хочешь? Хрен с тобой! Переночуй пока в камере, утром поговорим! Привыкай к решётке!

Во рту у Максима стало очень сухо, липкий страх проник во все клетки его юношеского тела. Радовало только то, что все видели, как его 'приняли'. Он даже заметил сочувственные взгляды торговцев. В конце концов, не всё так плохо! Зато теперь Макс узнает, какого ночевать в 'подвале', в камере для задержанных местного отделения милиции. В дежурной части, у входа в коридор, ведущий к камерам, стоял мент и улыбался. В руках он держал резиновую дубинку.

- Будешь плохо себя вести, познакомишься с моим демократизатором! - противно ощерился 'мусор'.

С Максима сняли шнурки, вытащили из карманов все деньги. Дежурный лейтенант заставил Максима расписаться напротив его фамилии, где стояла сумма изъятых у него денег - две тысячи. 'Брюквин', поставил Макс закорючку.


В камере кроме него сидело ещё два невзрачных мужичка, пойманных при воровстве с чужих огородов. Потом завели ещё одного. Какого-то 'синюшника' в грязной одежде и с тигром на запястье. Он был пьян. Примерно через два часа 'кот' начал проситься в туалет. 'Пусти, начальник! В натуре ссать охота!' Всё тот же улыбающийся мент открыл решётчатую дверь и коротко огрел просящегося дубинкой. Тот согнулся и заскулил от нестерпимой боли. Так же улыбаясь, милиционер закрыл замок, и помахивая палкой, скрылся за стеной. 'С каждым так будет...' услышали задержанные мурлыканье. Мент распевал эти слова, выходя из коридора.

Пол в камере был в двух уровнях: что-то наподобие сцены в концертном зале. Арестанты так и называли верхний уровень: 'сцена'. На этой вот сколоченной из крашенных досок, вонючей 'сцене' теперь необходимо было заснуть. Максу стало вдруг нестерпимо тоскливо, он вспомнил, как обещал своей ночной подруге прийти сегодня вечером. Однако вместо женской постели ему приходится отдавливать свои кости в ментовском 'подвале'. Сон был какой-то мутный, почти неощущаемый. Утром выкрикнули его фамилию.


В кабинете его уже поджидал вчерашний толстый опер. Он отпустил конвойного сержанта, поставил к боку своего стола стул и указал на него рукой: 'садись!' Максиму было приятно усесться на мягкую сидушку.

- Брюквин, тебе в натуре тюрьма корячится! Вот заявление гражданина Ющенко, где он утверждает, что ты отнял у него майку. Это квалифицируется как грабёж, и тянет на три - четыре года общего режима.

У Максима опять внутри всё похолодело. Усилием воли он снова заставил себя не показывать страха. На слова опера он лишь легонько кивнул.

- Хочешь в тюрьму? В тюрьму хочешь?!!! - опер кричал эти слова прямо в ухо.

- Не-е-ет, - выдавил из себя Макс. Голос заметно подрагивал.

- Смотри, Брюквин, - оперативник посмотрел в потолок, - всю компашку вашу мы всё равно скоро посадим, не сомневайся! Причём не на три года, а на червонец! Минимум! А сейчас мне эта ваша майка сраная нафиг не нужна! Если хочешь, договаривайся с терпилой, чтоб он заяву свою забрал.

- Сколько ему надо? - Вопрос вырвался почти автоматически, видимо мозг среагировал на слово 'договаривайся'. До Макса дошло, что дело принимает благоприятный оборот.

Оперативник улыбнулся.

- Ему надо пять тысяч. Можешь отдать деньги мне, я ему передам. Хочешь, сам договаривайся с этой хохляцкой мордой, но его в городе сейчас нет.

Теперь Максим всё понял. Менту просто нужно было заплатить! И всё! Так это совсем другой разговор! Такова психология спекулянтов и всевозможных аферистов. Именно такие сейчас и находятся на гребне! 'Бродяга' Макс почувствовал единомышленника.

- Здесь у меня только две штуки. Они в дежурке, - Максим с готовностью смотрел на опера.

Тот продолжал разглядывать потолок.

- Смотри, Брюквин, - мент, казалось, совершенно не обращал на него внимания, - даю тебе времени до семнадцати ноль - ноль. Не принесёшь - пеняй на себя! Сейчас беги на хер отсюда, я тебе пропуск выпишу.

Через час Максим уже сидел в кафешке и обрисовывал пацанам ситуацию. Пять тысяч летом девяносто второго года были месячной заработной платой большинства рабочих. Две тысячи вернули в дежурке, эти деньги были приготовлены на покупку кожаной куртки. Остальные три Максим надеялся снять с общака.

- Хе, с общака! - ухмыльнулся Коля, - Лотика нет, бухает где-то, да и бабки там хрен возьмёшь, они в зону братве на грев идут. Три штуки возьмём с сегодняшних денег, но ты их вернёшь!

Максу было безразлично, что он теперь становился должником. В месяц он имел восемь - девять тысяч, отдать небольшую часть особого 'напряга' не составляло. Непонятно было только, что же на самом деле тогда представляет из себя общак?

Коля с важным видом достал деньги, отсчитал три тысячи и протянул их Максу. Все остальные сидели, выказывая полное безразличие. Максим взял бумажки. Гришка предложил взять пивка. Не дожидаясь ни от кого ответа, он встал и направился к одной из машин на торговой площадке. С неё шла торговля 'Жигулёвским'. Гришка немного поговорил с продавцом Серёгой, щуплым мужичком лет тридцати, взял прямо из ящика шесть бутылок и пошёл назад. Не поделиться с 'крышей' торговцы не смели.

В кафешке раздались характерные звуки открываемых бутылок. В такую жару от холодного пива не отказывались даже спортсмены. Особенно от халявного. Максим спросил у кого-то время. Ещё не было и двенадцати.

- Коль, я пойду в мусарню, бабки менту отдам. Вернусь к вечеру.

- Давай, Макс. Если что, мы здесь будем.


Подходя к зданию РОВД, Максим снова ощутил неприятный холодок между лопаток. Вот так вот запросто дать менту взятку всё-таки было страшно. Макс выдохнул и побежал по бетонным ступенькам к входу в отдел. Он поднялся на третий этаж. Вот и знакомая дверь с грозной надписью 'Уголовный розыск'. Максим постучал.

'Войдите!' Да, точно, это голос того самого толстого опера. Макс осмелел. Он вошёл в кабинет. Мент, казалось, не обращал на вошедшего никакого внимания.

- Принёс? - наконец спросил оперативник, - я с терпилой созвонился, он готов с вами помириться.

- Принёс.

- Хорошо! - Собеседник нагло улыбнулся. - Стой, стой, ты на стол их не ложи! Брось вон в ту корзину, что в уголке. И иди в коридоре посиди, я тебя вызову ещё!

Максим всё сделал так, как сказал оперативник. Сдерживая улыбку, он вышел из кабинета и уселся на один из жёстких стульев, стоящих в коридоре. Мимо него туда-сюда сновали какие-то люди. Молоденький милиционер провёл женщину с сильно разбитым лицом. Максима теперь уже ничего не волновало. Он доказал, что может выбираться из всевозможных переплётов. На проходящих мимо смотрел свысока. Тот же самый молодой мент вёл уже другую женщину. Она шла неестественно раскачиваясь, видно, что она недавно вышла из истерики. Под потухшими глазами были солевые разводы.

Максим уселся поудобнее. Сколько ещё ждать этого идиота?! Пока он там играет в шпионские игры, приходиться сидеть в этом сыром и вонючем коридоре, когда можно знакомиться с полуголыми продавщицами и пить пиво с пацанами!

'Брюквин!' - раздался, наконец, голос из-за двери. Максим зашёл. Теперь он заходил в этот кабинет смело, с расправленными плечами и поднятой головой. 'Мусор' кивком указал ему на стул. Максим нехотя сел.

- В общем так! - голос мента казался теперь совершенно не страшным, - Тебе, Брюквин, на этот раз повезло! Терпила хороший попался. Но, думаю, следующий свой день рождения ты встретишь на нарах! Сколько тебе сейчас?

- Шестнадцать! - нехотя ответил Максим.

- О! Ещё и на 'малолетку' успеешь! Всё, Брюквин, вали отсюда! Вот пропуск.

Максим спускался со знакомых бетонных ступенек с осознанием собственной значимости. Солнце продолжало безжалостно накалять город, было примерно четыре часа дня. Пацаны всё ещё на рынке, надо быстрее идти к ним.


Когда Макс вернулся в кафешку, братва уже успела хорошо накачаться пивом. В углу сидели местные спекулянты, они, увидев вернувшегося Максима, дружно закричали. Особенно радовался тот самый барыга, к которому в самый первый день приставали алкоголики. Максим поприветствовал их и направился к друзьям.

- Макс! Всё ништяк! - кричал Пашка пьяным голосом, - мы уж думали всей братвой в мусарню идти, тебя выручать!

Все наперебой стали поздравлять Максима с успешным избавлением. Несколько раз к нему подходили торговцы с соседнего столика и тоже поздравляли. Макс сел и открыл пиво.

- Не ссы, Макс, - сказал Коля, - теперь этот мент у нас на крючке! Если что - поможет.

Гришка предложил принести ещё пива. 'Только не у Серёги бери!' - ответил ему Коля. Брать два раза у одного и того же считалось не по понятиям. Пацаны уже приготовились уходить, как Олег предложил сходить и снять бабки с одной 'арбузной' фуры.

- Там чурбаны арбузы продают, - пояснил Олег, - обещали вечером бабки отдать!

Уже сильно весёлая компания отправилась за обещанным.

Нагруженный арбузами 'КАМАЗ' стоял в самом центре торговой площади. Молодые весёлые кавказцы сидели внутри фуры и переглядываясь с молодыми покупательницами. 'Падхады, выбырай, арбуз покупай!' - скалили они зубы и подкидывали в руках аппетитные полосатые шары. Пацаны подошли и молча обступили машину. Народ вокруг сразу же разошёлся, в этих юнцах с наглыми глазами чувствовалась нешуточная угроза. Макс давно заметил, что к ним относятся, как к представителям некоей власти. Пусть воровской, но власти. Было смешно. Некоторые даже говорили, что власть воров намного справедливее государственной. Пацаны всячески поддерживали такие суждения.

- Привет, уважаемые! - разговор с кавказцами начал Ванёк, - много наторговали?

Кавказцы молчали. Один из них кивнул другому.

- Мы вам нычэго нэ дадым! - ответил тот, что постарше.

Максиму вдруг стало немного не по себе. Он только что вырвался из ментовки и вот, похоже, заваривается новая опасная 'заморочка'. Он потрогал Колю за рукав.

- Коль, может потише как разрулим? Блин, только что из мусарни...

- Не ссы, - остановил друга Николай, - одного мусора купили, других тоже купим!

Вообще, милиция на их рынке появлялась очень редко.

- Платить надо, не знаете разве? - на пацанов стало накатывать раздражение.

- Мы вам нычэго нэ дадым! - упрямо повторили торговцы.

Ситуация накалялась. 'Бродягам' было жарко, долго стоять на асфальтовой площадке было 'не по кайфу'. К тому же пацаны были изрядно накачаны халявным пивом.

- Коль, - обратился к 'бригадиру' Иван, - давай прямо в кузове их окучим! Заебали чурбаны эти!

- Во-первых, не ори про чурбанов - не по понятиям. Потом свои же нам предъявят, что мы по национальности делимся. А во-вторых, мы их бить не будем. Сейчас я!

С этими словами 'бригадир' направился к одному из знакомых торговцев. Когда он возвратился, в руке у него был револьвер. 'Газовый!' - сразу догадались пацаны. Кавказцы нервно переглянулись.

Коля молча подошёл к фуре и разрядил внутрь всю обойму, семь патронов. В нос ударил резкий запах, от фуры ринулись наутёк последние любопытные покупатели. Кавказцы, зажимая лица, выпрыгнули наружу, здесь их уже ждали помутневшие от жары и пива 'боксёры'. На торговцев со всех сторон посыпались хлёсткие удары. Один уже свалился на землю, другой продолжал слабо отбиваться. Под его правым глазом распухала огромная шишка. Наконец и он не выдержал и свалился, его голова при падении громко стукнулась об асфальт.

- Лежачих не бейте! - крикнул Коля, закрывая лицо воротником рубашки. У всех из глаз текли слёзы. Боксёров было трудно оттащить от своих жертв.

- Уходим нафиг отсюда! - закричал 'бригадир' - завтра разбираться будем.

В кафешке было всё по старому. Пьяные спекулянты в углу стали громко одобрять действия братвы. Пацаны смотрели на барыг ошалелыми глазами и хищно улыбались. 'Вот лохи! Завтра и их так же!', - подумал про себя Макс. 'Будут громко про 'козлят черножопых' кричать, блатные им сразу это предъявят!', - почему-то ещё пришло на ум. На Максима накатило какое-то странное равнодушие. Ему было абсолютно безразличны и чурки, и русские, и этот рынок с тупыми барыгами.

- Пацаны! - предложил он, - Пошли сегодня вечером в кабак!

- Пошли!!! - Согласие было единодушным.


'Забурились' в один ночной бар, который был обставлен с претензией на некую оригинальность: в зале была хорошо продумана подсветка, на стенах красовались плетённые панно. Но ассортимент был довольно скудный: жареный шницель, какие-то бутерброды, два сорта вина, три сорта пива, водка. Заказали пиво и бутерброды. За соседним столиком гуляла компания знакомых напёрсточников, они втихаря разливали в хрустальные фужеры спирт 'Роял'. Постепенно помещение наполнялось посетителями. Пришло несколько блатных, крышующих азербайджанцев на продуктовом рынке, они принесли с собой пол ящика водки 'Столичная', их 'отдых' отличался обильными возлияниями. Напёрсточники старались от них не отставать. Ближе к полуночи ночной бар стал походить на вонючую пивную. Пришла ещё одна компания - три человека, все они поздоровались с Колей за руку.


- Это 'афганцы', - пояснил Коля, - машины из Германии гоняют.

'По понятиям', они были коммерсантами, и каждый 'бродяга' мог потребовать с них деньги, но связываться с 'афганским' братством никому не хотелось. Троица подошла к столу, где 'отдыхали' напёрсточники. 'Колпаки' уже здорово набрались и уже мало чего соображали. Самый высокий из 'афганцев' воскликнул

:- Ё... наср..., так это же Мишка! - и повернувшись к своим добавил: - это одноклассник мой!

Старые приятели обнялись. Совершенно пьяные 'колпаки' стали наперебой приглашать Мишкиного одноклассника и его друзей присоединиться к их 'братве'. К маленькому столику придвинули ещё три кресла, кое-как уместившаяся компания заказала водки. Вскоре 'афганцы' заметно окосели, одному из них явно не сиделось на месте. Он подошёл к Максиму и сел перед ним на корточки.

- Вот ты такой молодой ещё, а уже здесь сидишь, - язык 'афганца' заметно заплетался, - я в твои годы в спортзале пропадал, а не пивом догонялся!

- Я тоже пропадаю! - дружелюбно ответил Макс.

- Ты?! Да ты на себя посмотри, доходяга, бля! Не дай бог тебе в армию попасть - зачморят нафиг!

Теперь Максиму захотелось ответить как-нибудь погрубее. Драться он не хотел, тем более с 'афганцами', но ответить было надо, иначе потеряешь авторитет. Он лениво взглянул на собеседника:

- А я и не собираюсь в армию, что я - дурак - два года жизни похерить?!

- Ты чё, сынок, охуел, бля! - Глаза 'афганца' округлились. - Ты кого дураком назвал?! Да я за тебя там кровь проливал!

Максим спокойно посмотрел на ветерана:

- Что, пожалеть тебя?

'Афганец' замахнулся и пытался влепить Максу увесистый подзатыльник. Макс быстро убрал голову и парня занесло в сторону. Он был хорошо пьян, однако сумел удержаться на ногах. Все вскочили. Максим успел подпрыгнуть и нанести обидчику правый прямой в челюсть. 'Афганец' рухнул навзничь. В баре поднялся невообразимый переполох. Друзья упавшего пытались добраться до Макса, но 'боксёры' не давали им этого. 'Только не здесь!' - кричал бармен.

Все вытолкались на улицу. Парень поднялся с грязного пола, качнулся, и тоже вышел наружу. Только здесь 'афганцы' поняли, что попали в серьёзный переплёт: ждать помощи от 'колпаков' бесполезно, даже трезвые они не стали бы помогать, а больше никого из знакомых у них здесь не было. Драться в рукопашную с шестерыми боксёрами как-то не хотелось. Высокий попробовал избрать другую тактику:

- Пацаны, нехорошо старших обижать! Колян, ты сам подумай, мы ведь всех хорошо знаем, и 'циркачей', и ваших старших. Вы вон Жорика стукнули, извиниться бы надо.

- Бля, вы Кабул обидели! - истерично вопил Жорик.

- Хули Кабул, быковать не надо! - зло ответил Коля. Он не обращал на истерику никакого внимания. Максим стоял и смотрел на всё как-то отрешённо. Кто-то тронул его сзади за рукав. Он обернулся. Это был Ванёк.

- Макс, спроси его: он, типа, что, обиженный? - Ванёк ухмылялся.

- А! Не надо, сейчас разойдёмся уже! - ответил Максим.

Он уже совершенно не злился на этого злосчастного Жорика. Когда-то он хотел побывать на войне. Теперь он не хотел этого. Теперь он вообще не знал, чего он хочет от будущей жизни. Его больше интересовал завтрашний день. Завтра он хотел зайти к одной знакомой и попытаться её трахнуть. Чем закончатся эти разборки он уже знал: все мирно разойдутся. Может, 'афганцы' ещё пошумят малость, но никакого продолжения у этой истории не будет. Скорее всего, 'афганцы' даже пригласят 'боксёров' за свой стол. Для 'бродяг' словосочетание 'не правы' многое значит. Можно долго разбираться кто прав, кто не прав, можно даже из совершенно невиновного человека сделать 'не правого', но здесь всё было ясно: все видели, что 'афганец' оскорбил его первый. Самое главное, что боксёров было больше. Правда, про этот важный аргумент вслух не говорилось - считалось, что понятия не могут держаться на голой силе. Было ещё одно: 'афганцы' были коммерсантами, а боксёры - 'бродягами'. Да, среди тех же 'циркачей' были воевавшие в Афганистане, но против понятий уже никто из них не пойдёт.

Наконец, состоялось примирение.

- Блин, мелкий такой, а бьёшь сильно, - говорил Жорик, пожимая Максиму руку, - но я приду к вам, побоксируем ещё!

Макс натянуто улыбался. Пацаны заспешили назад в бар, торчать на улице было зябко. Ночи становились всё холоднее. 'Колпаки', уже порядком наклюкавшись, пытались затащить одного из 'боксёров', Пашу, за свой стол. Паша, смеясь, вырвался и стал танцевать посередине зала, корча при этом рожи. Сдвинули столы, теперь все сидели вместе: 'афганцы', 'колпаки' и 'боксёры'.

- За братву! - Предложил тост высокий 'афганец'. Все сразу повскакали с мест. К общему столу присоединились блатные с рынка. Один из них, самый старший, взял слово:

- Пусть вы поругались, фигня это всё. Но мы все должны быть вместе и, если что, поддерживать друг друга!

Блатной говорил что-то ещё, Максим уже не слушал. Он знал, что этот самый 'бродяга' лет десять оттрубил в лагерях. К таким 'спортсмены' относились с некоторым недоверием. Скорее всего из-за того, что самим не хотелось повторять этот путь. Но многие этот путь всё же повторят. Но это будет потом. А сейчас Максим и его товарищи пили пиво. Остальные накачивали свои желудки 'Роялом' и 'белой', но 'боксёры' всё же были спортсменами, а посему пили мало. Для преступников это плохо - нечем убить постоянную скуку.

Вообще, скука была главным врагом. На какие-то обострения (такое, как сейчас, например) шли уже не ради того, чтобы решить какие-либо вопросы, а только для того, чтобы убить скуку. Максим заметил, что все дни смешались в какой-то один большой день - не было не праздников, ни выходных. Утром шли на рынок, сидели там в кафешке, вечером шли в ночной бар или ехали веселиться за город, под утро возвращались.

Ночевали где придётся, может дома, может у друзей, может у случайных подруг. Особую радость доставляли обращения к ним 'барыг' с просьбами 'разрулить ситуацию'. Тогда пацаны чувствовали свою значимость. А после разборок опять наступала скука. Все шестеро - Коля, Паша, Иван, Максим, Гриша, Серёга и Олег думали чем бы ещё разнообразить своё существование.


Через три дня после стычки с афганцами пацаны сидели в своей кафешке. Ещё раньше все заметили, что арбузная фура исчезла. Все оставляли свои машины с товаром прямо на площади, торговцы даже организовали поочерёдное ночное дежурство. Но кавказцы после газовой атаки с площади уехали. 'Земляков своих против нас подписывают', - мрачно заметил Коля. Его предсказание сбылось. Утром к кафешке подъехала сильно тонированная девятка. 'Бля, это Сагиб!' Сразу все притихли. Из машины вылезли два коренастых дагестанца, улыбаясь подошли к 'боксёрам'.

- Привет, бродяги!

Кавказцы говорили с сильным акцентом. Они поздоровались с каждым за руку. 'Боксёры' молчали.

- Перетереть с вами надо, - улыбка Сагиба не предвещала ничего хорошего, - земляков наших три дня назад подвинули отсюда. По беспределу. Вы это сделали?

- Беспредела не было, - ответил ему бригадир, - они платить отказались.

- Э-э-э! Не прав ты, Коля!

К кафе подъехали ещё две девятки. Из них вылезло восемь 'дагов'. 'Боксёры' невольно подвинулись ближе друг к другу. Положение становилось критическим.

- Если хотите разобраться, давайте на вечер стрелу забьём, - Коля понял, что надо самому переходить в атаку, - здесь наша делянка, при барыгах не по понятиям разбираться!

- На вечер, так на вечер, - согласился Сагиб. Он, казалось, перестал обращать на 'боксёров' какое-то внимание.

Дагестанцы зашли в кафе, по хозяйски расселись за столы и подозвали жестом продавца. Они заказали жаренное мясо и вино. Становилось ясно, что 'даги' что-то замышляют. 'Боксёры' сидели молча, силы были явно не равны. Почти все даги в прошлом были борцами, многие из них мастера и кандидаты в мастера спорта. Да и численный перевес был у них. Самое смешное, что кавказцы были намного старше 'боксёров', среди них находились даже тридцати - сорокалетние мужики. Пацаны старались храбриться, но у них получалось только напустить на себя наглость.

- Добеги до Макара, он вон в том доме живёт! - шепнул Коля Олегу и кивнул головой на пятиэтажку. Макар был одним из старших у 'боксёров'.

Олег незаметно вышел. Теперь оставалось только ждать. Хорошо, если Макар сейчас дома, если чурки не успеют сделать ничего серьёзного до его прихода. Один из дагестанцев положил перед собой на стол пистолет Токарева. Остальные сидели с безразличным видом. Ещё у одного на лице мелькнула хищная улыбка. В кафе остались только даги и боксёры, все остальные как-то незаметно удалились. И вдруг в кафешку вошёл Макар! Олег семенил за ним и счастливо улыбался. Макар подошёл к столу, где сидели дагестанцы. Им удалось быстро убрать пистолет, подошедший не успел его увидеть.

- Привет, бродяги!

- Привет, - ответил ему Сагиб. Остальные кавказцы кивнули головами.

- Что случилось-то?

- Ничего, отдыхаем, обедаем. Младшие у вас беспредельничают. Сегодня разговор с ними будет.

- Да я слышал уже. Вечером, так вечером. Хочешь, давай здесь перетрём?

- А что перетирать? Пусть извиняться и за выбитые зубы заплатят!

Коля посчитал нужным вмешаться.

- Сагиб, какие извинения, они платить не хотели!

- Вечером об этом поговорим!

Дагестанцы были явно раздосадованы появлением Макара. Однозначно, что они что-то замышляли, но появление 'старшего' сорвало их планы. Теперь им ничего не оставалось, как удалиться. Кавказцы дружно встали, и не расплатившись направились к выходу.

- Сагиб, за обед заплатите! - попробовал остановить их 'бригадир'.

- И об этом вечером говорить будем! - сильный акцент звучал каким-то диссонансом в тесном помещении кафешки. Совсем недавно хозяин начал сооружать стеклянные стены. Кафешка переставала быть открытой.


Городская братва устраивала разборки в постоянных местах. Таких мест было несколько - автостоянка, площадка перед одним ночным баром, кафе 'Опушка'. 'Опушка' располагалась рядом с продуктовым рынком, это было место постоянного пребывания тамошней братвы - 'блатных'. Но сейчас забили стрелу у ночного бара. Дагестанцы подъехали туда колонной из десятка легковушек. Они выстроили свои 'тачки' в ряд, вылезли и стали ждать боксёров, весело переговариваясь на своём языке.


Валя с пацанами сидел в мчащейся по городу машине. Вместе с ними на разборки в других машинах ехали 'старшие'. Кавалькада неслась по улицам с зажженными фарами, настойчиво сигналя мешающим.

- Подъедем вовремя! - Коля взглянул на часы, - Гриш, ствол взял?

- Да, - ответил Гришка, поглаживая в кармане старый револьвер.

Этот 'Наган' был куплен пацанами вскладчину у одного отошедшего от дел блатного.

- Старшие 'Калашников' захватили!

- Зря это, Гриш, - безразличным голосом сказал Пашка, - всё равно стрельбы не будет.

- Это ты зря, - возразил Коля, - чурки могут предложить и в лес съездить. Пацаны! Не вздумайте кто слово 'чурки' сказать!

Все это и так знали.

Машины въезжали на площадку перед баром. Водители лихо заруливали и выстраивались напротив дагестанских авто. Подъехали точно в назначенное время. Все вылезли. Группировки пошли друг другу навстречу. Со стороны могло показаться, что сейчас между ними произойдёт жестокая драка, однако этого произойти никак не могло. Тупо махать кулаками у бандитов было не в почёте. Тем более в городе. Жестокие схватки со стрельбой происходили подальше от посторонних глаз, в лесу.

Бандиты довольно приветливо поздоровались.

- Ну что, Коль, - начал Сагиб, - вот люди, которых вы побили!

Вышли два торговца. Лица обоих были расцвечены синяками, но они нагло улыбались.

- Они платить не хотели. Вы не хотели платить? - обратился к ним Николай.

- Какой не хотели, мы же сказали вам, что на следующий день заплатим!

Опа! Это был так называемый 'переворот'! Кавказцы нагло врали, пользуясь тем, что очевидцев того разговора не было. Коля ухмыльнулся. Это была ошибка кавказцев - теперь можно начать наезжать на этих осталопов и потихоньку замылить вопрос о беспределе.

- Спроси у любого пацана, - 'бригадир' кивнул на своих, - вы платить не хотели.

Сагиб занервничал. Один из старших боксёров, высокий парень по кличке Фля-фля, полез в свою 'девятку'. Коля знал, что именно он захватил с собой 'Калашников'. Фля-фля покопался внутри салона и остался сидеть на месте водителя. Никто не видел, как его рука нащупала деревянную рукоятку.

Один из побитых торговцев вдруг двинулся прямо на Колю. Он с вызовом смотрел ему в глаза, но Николай оставался на месте, нервы у боксёров были крепкие. Внезапно кавказец завыл что-то на своём языке, развернулся на сто восемьдесят градусов и присел на корточки. Это было очень неожиданно! Коля не подал виду, но был готов запрыгать от радости! Разборки были выиграны! И причём очень легко. Из-за истеричного чурбана-барыги, которому Сагиб не успел объяснить, как надо вести себя на 'стрелке'! Все остальные 'боксёры' тоже обрадовались, Макар даже ощерился. Дагестанцы дружно кинулись успокаивать своего земляка, раздавались какие-то нечленораздельные крики. Гришка толкнул 'бригадира' в бок:

- У них сейчас коллективная истерика начнётся!

Всё остановил резкий гортанный окрик Сагиба. Дагестанцы немедленно отошли от продолжавшего что-то выкрикивать торговца.

- Сагиб, он что, припадочный? - спросил Макар.

Главарь дагов молчал. Ему надо было как-то спасать положение.

- Коля! Давай с глазу на глаз переговорим!

'Бригадир' сразу же согласился. Они отошли. Сагиб стал распространяться насчёт необходимости помогать землякам в чужом городе, о том, что палить из газового пистолета всё же не стоило. Коля соглашался.

- С этим барыгой мы сами разберёмся, не трогайте больше их!

- Сагиб, там наша делянка, если торгуют, то пусть платят.

- Э-э-э! Мы с него получим, на общак сами отдадим, что, из-за одной фуры спорить будем?

Соглашаться на это не хотелось. С другой стороны ссориться с дагами тоже не хотелось. Все знали силу их сплочённости. Дагестанская преступная группировка была очень сильна. Каждый раз за подмогой не побежишь, рано или поздно пошлют куда подальше..

- Пусть тогда эти барыги стол нам накроют! За ним и помиримся!

Сагиб широко заулыбался.

- Ыдёт!

На этом и остановились. Конечно, они поговорили ещё немного, о неоплаченном обеде, о истерике на стрелке, но это был уже пустой разговор. Главное было решено. Теперь с арбузников будут получать их же земляки. Вопрос о газовой атаке забывался, как и неоплаченный обед, а спекулянты накрывали стол в знак примирения. Кроме того, Сагиб при всех обещал разобраться с затеявшим истерику земляком. Узнав о том, что им придётся накрывать стол, торговцы сперва заупрямились, но после разговора с Сагибом быстро изменили своё мнение.


Так дагестанская преступная группировка начала проникать на 'боксёрскую' территорию. Самое смешное было то, что через неделю вышел указ Ельцина, отменяющий 'свободную торговлю'. Торговать теперь можно было лишь в специально отведённых для этого местах и 'их' рынок закрывался.


3.

Уже через неделю милиция очищала рынок от 'свободных' торговцев. Пацаны сильно призадумались - упомянутые в указе Ельцина 'специально отведённые места' были уже давно распределены между 'бригадами', и соваться туда другим было запрещено. Проблему разрешил Коля. Дело в том, что в 'бригаде', 'работающей' на одном из не подлежащих закрытию рынков большинство так же составляли боксёры. Пусть не их возраста, пусть занимающиеся в другой спортшколе, но боксёры! Сами же они и пригласили 'Колину' бригаду влиться в их ряды: 'Давайте с нами, пацаны, 'хлеба' на всех хватит!' Всё было хорошо продумано: к этому рынку старались подобраться блатные. В такой ситуации численность решает многое.

Сам 'бригадир' поступил очень хитро. На их старом месте осталось несколько ларьков, Коля один стал 'получать' с этих точек. Символическую сумму 'откидывал' на общак, остальное оставлял себе. 'Бригада' начала потихоньку распадаться. Но Коля наоборот, стал 'подниматься', набирая всё больший вес. Остальным пацанам на это было уже глубоко наплевать, почти все из них в глубине души поняли, что бандитское ремесло не для них. Может, исключение составлял Олег. Его Коля взял в долю - доверил 'получать' с одного из ларьков. Через четыре года Олег начнёт свой долгий путь по лагерям, он выйдет на свободу лишь в две тысячи шестом году и в тридцать лет устроится работать грузчиком. Он бы смог начать новую жизнь и в тридцать, но вся беда в том, что на зоне он пристрастился к героину.

На 'работу' уже выходили не каждый день, кто-то начал искать новые заработки.


Однажды утром Максу в дверь позвонили. 'Пацаны' просыпались поздно, а часы показывали всего девять ноль пять. Максим никак не мог подумать, что это Гришка и Сергей. Пришлось приглашать друзей в квартиру.

- А где предки-то у тебя? - спросил Гришка

- На работе, где же ещё!

Прошли на кухню. Макс поставил чайник и стал резать хлеб. 'Из холодильника колбасу достаньте!', - попросил он. Друзья молча смотрели, как Макс уплетал бутерброды. Сами они завтракать отказались.

- Слушай, Макс, - прервал молчание Гришка, - можно бабло хорошее по лёгкому срубить!

Максим кивнул: продолжай, мол, я слушаю. На самом деле он сильно напрягся. Становилось ясно, что его хотят подписать на что-то очень опасное. 'Криминальное', как говорят в их кругу. Макс ждал, когда Гришка перейдёт к сути.

- Мы тут с одним барыгой познакомились. Вроде надёжный. Предлагает склад один выставить. Там аппаратура - видео, компьютеры, ещё разная херня. Сам с нами пойдёт, будет за рулём сидеть. Машина грузовая - 'ЗИЛ'. Наше дело открыть дверь и выставить сторожа. Потом надо будет быстро всю аппаратуру в 'ЗИЛ' закинуть. Часть денег сразу отдаст, часть через два дня.

- Хуя! - Макс уставился на Гришку, - а сторож по телефону позвонить не догадается? И у них там что - сигнализации нет?

- Там телефонные провода снаружи висят, сами видели, их перерезать - как два пальца обоссать. И сигнализации нет. Это сто процентов. Не сомневайся.

- А мусора этот 'ЗИЛ' по дороге не проверят? Часть сразу, это сколько?

- Триста кусков на троих.

Максим задумался. На сто тысяч в конце лета девяносто второго года можно было купить подержанную ВАЗ-2105. Поневоле задумаешься. Представить, как рядом со старенькой отцовской 'Нивой' будет красоваться его 'пятёрочка'.

- А через два дня сколько?

- Ещё столько же.

- Там сколько аппаратуры-то? Мы таскать её не заебёмся? Где склад-то этот?

- Не волнуйся, - вмешался Серёга, - склад на окраине, там только заборы и гаражи. За час управимся.

В девяносто втором году такое было возможно. Предприниматели использовали под свой бизнес первое попавшееся помещение, не заботясь толком об охране и страховании товара.

- А попадём туда как? Сторож, что, лох полный, чтобы нам дверь открывать?

- Сторож? Лошара тот ещё! Мы у него позвонить попросили вчера вечером, он открыл без разговоров. Студент какой-то! У нас приблуда появилась - обрез охотничий, студенту под нос сунем, он обосрётся сразу!

Макс задумался. Пусть 'комерсы' плохо соображают в охране, но оставлять ночью одного студента было верхом глупости.

- А здесь никакой заморочки не кроется? Может, там какая братва что-нибудь серьёзное тихарит?

- Не! Пробивали уже! Лохи там галимые!


На самом деле всё объяснялось довольно просто. Оптовую продажу видео и офисной техники организовали два друга - учащиеся одного из ВУЗов. Они уже заключили договор с милицией вневедомственной охраны, но договор вступал в силу через неделю. Пока они охраняли свой товар сами.


- Гриш, я не пойду, извини. Криминал! - Максим сам не понимал, почему он отказывает. Может, на это повлияла та ночь, которую он провёл на жёстких досках в РОВД?

Гришка и Сергей переглянулись. Уговаривать друга они не собирались, уговоры не в традициях преступников.

- Ладно, мы пойдём тогда. Вообще ни кому не говори, даже Коле.

Максим усмехнулся. Мог бы и не напоминать, это и так известно.

- Гриш, да я в курсе.

Когда приятели ушли, в душе долго оставался какой-то непонятный осадок. С одной стороны, отказываться от хороших денег было неразумно, но с другой... Рэкет в девяносто втором году был относительно безопасным занятием, но здесь был вооружённый разбой!!! Нет, лучше оставаться там, где есть. Почаще на рынке появляться, а то уже два дня там не был. Подниматься потихоньку, авторитет набирать.


* * *

Через час в двери неожиданно заскрипел ключ, и на пороге показался отец.

- Максим, меня в командировку в Москву отправляют, - радостно объявил он, - хочешь со мной поехать? На два дня, жить у моего армейского приятеля будем, я ему позвонил уже.


Вечером Макс сидел в баре со своей братвой. Он предупредил, что несколько дней его не будет, так как он поедет с отцом в Москву. Пацаны начали обсуждать, какие есть в Москве преступные группировки. Братва солнцевская, люберецкая и тд. Сразу же возникла романтическая атмосфера. Пацанам чудились далёкие огни большого города, дорогие машины, огромные деньги. Все согласились, что 'в нашей дыре' ловить нечего. У кого-то даже нашёлся знакомый, 'работающий' в одной московской 'бригаде'. Полились рассказы. Этот знакомый говорил то-то и то-то. Все рассказы сводились к тому, что в Москве братве живётся весело и безопасно. Максим уже с нетерпением стал дожидаться завтрашнего дня. Даже пробовал 'пробить': не знает ли кто лично какого-нибудь московского пацана? Примкнуть к московской братве было верхом желаний молодых бродяг.


Утром пошли с отцом в гараж, заправили отцовскую рабочую 'Волгу' и тронулись. В Москву! В семнадцать лет это почти сказка.

Москва встретила довольно неприветливо. Дождями. Отец с сыном были удивлены обилию иномарок. Иномарки были везде. Они гоняли по улицам, стояли на обочинах и во дворах. Рядом с 'хрущёвской' пятиэтажкой стояли шесть БМВ-730 со спущенными колёсами. Причём машины имели новую, 'дутую' форму кузова. 'У них тут что, бээмвухи выбрасывать начали?', - мрачно спросил отец. Наконец отыскали адрес, поднялись в квартиру. Дверь открыл сам хозяин. Два друга обнялись. Отец представил Максима.

Вова, так звали приятеля, жил в старой 'сталинской' трёхкомнатной квартире с высокими потолками. Внешне Вова ничем не выделялся, Макс подумал, что такому неприметному мужичку надо заниматься игрой в карты.

Гости вошли. Квартира была довольно уютной: в комнатах стояли стенки и мягкие кресла, в зале красовался японский телевизор и видеомагнитофон. Хозяева разместили гостей, жена Настя пригласила всех за стол. Владимир сказал, что пить не может, так как вечером ему надо выезжать на работу. Отец тоже отказался от выпивки. Из чувства солидарности.

Вечером Вова стал собираться. Выяснилось, что он работает частным извозчиком. Его жена собрала ему поесть, а две маленьких дочери наперебой стали просить папу привезти им какой-нибудь подарок.

Ужинали уже без Владимира. Настя молча смотрела в окно и накладывала гостям в тарелки домашние котлеты.

- Завязывал бы он со своей работой, что ли! Хоть бы Вы, Константин, ему сказали! - обратилась она к отцу.

Отец молча кивнул. Гостям было неловко в незнакомой квартире.

- А что, - спросил отец, - разве плохая работа у Володьки?

Однако женщина ничего не ответила. После ужина Максим с отцом поспешили лечь спать. Для гостей была выделена отдельная комната. Утром, часов в девять, их разбудил звонок в дверь. Быстро зашлёпали шаги, потом заскрежетал замок. 'Володя!', - радостный голос Насти разбудил гостей окончательно.

- Так, а где Костя? - грохотал мужской бас, - Костька, ты что, спишь ещё?! Вставай, твой приезд отмечать будем. И Максима своего поднимай!

- Сейчас, - отец уселся на кровати, - мы там гостинцы привезли, вчера дразнить тебя не хотели, тебе за руль ведь всё-таки.

Отец улыбался. Наконец-то обстановка становилась похожей на встречу хозяевами хороших гостей. Настя, разбирая привезённые отцом пакеты, шутила, что теперь им продуктов надолго хватит. Потом она стала выставлять на стол уже свои домашние деликатесы - банки с корнишонами, маринованные опята. Через час все сидели за богато уставленным столом.

- А где дочки-то у тебя? - спросил отец.

- А я их в садик отвела, пока вы спали, - ответила Настя.

Выпили за встречу, за знакомство с сыном и за знакомство с женой. Отец следил, чтобы Максиму наливали только сухое. Сами старые приятели пили белую.

Сидели долго. Вспоминали армейскую службу, рассказывали о своём житье-бытье, жаловались на инфляцию и сокрушались развалом СССР. Ругали нынешних правителей, Ельцина, Гайдара и иже с ними. Восхищались житьём американских и западноевропейских обывателей. Часа через три Настя засобиралась - она подрабатывала уборщицей в одном коммерческом магазине. За столом остались втроём - Максим, отец и Володя. Владимир включил магнитофон. Из японских динамиков понеслось: 'За морями есть лимоновый сад...'.

- Группа 'Дюна'! - заулыбался Вова. - Я её на работе слушаю.

Потом пили ещё. Хозяин делился с гостями своими планами. Вовка мечтал построить собственный дом в Подмосковье и заняться садоводством. 'Цветы, - заметил Вовка, - моя мечта!' На кассете началась новая песня:


'В Ивантеевке метёт,

в Долгопрудном дождь идёт,

а в Подольске так себе погода.

Так, не сыро и не сухо, ни пера вам и не пуха,

Всем браткам, которых ждёт работа!'


Внезапно Владимир замолчал. Он был уже заметно пьян.

- Макс-то вон у тебя, - заговорил он наконец, - взрослый уже. Боксом занимается. Знаю я таких же молодых, и тоже боксом занимающихся.

Максим насторожился.

- У вас в городе рэкетиров нет? - спросил у гостей Володя.

Гости молчали.

- У нас в Москве дохрена и выше!

Отец посмотрел на Макса. В семье не знали во всех подробностях о занятиях Максима, но догадывались, что сын не в ладах с законом.


'Тучка в Люберцах взбежит

И над Лобней покружит

И конечно в Солнцево заглянет!

Распогодится погода, не сидится дома что-то,

И меня опять к браточкам тянет...'


- У каждого магазина, у каждого ларька - крыша! - Володя продолжал, уже не обращая на гостей внимания. - Недавно 'щёлковские' с 'измайловскими' магазин делили. Подъехали к магазину на десяти 'Мерседесах'. 'Площадки' такие перекачанные с автоматами из тачек вылезли. Все в кожаных куртках. До стрельбы не дошло, правда. А с ларьков малолетки получают. Сопляки, лет четырнадцать. Все приодетые уже, в спортивных костюмах, куртки кожаные. Недавно продавщицу из ларька вытащили и кучкой избили. Хоть бы кто заступился! Да и я сидел, хвост поджавши. Весь проспект Мира чеченцы 'держат'. Прикинь! Чурки! У нас, в Москве, с русских деньги вымогают. Иди, приедь к ним в Чечню ихнюю! Недавно у аэропорта одного клиента ждал, так там осетины! Плати, или колёса проколят и здоровья лишат. Эх!

Владимир налили себе полстакана.

- А наши, 'солнцевские' те же, - продолжил он, - вообще отморозки полные! Утром кортеж из Солнцева в Москву едет - 'восьмёрки', 'девятки', иномарки - не дай бог, на пути у них встанешь! Мало того, что машину помнут и рожу расквасят, так потом ещё и должен им будешь! У меня приятель один так 'влетел'. Домой к нему приезжали, заставили всю мебель из квартиры продать, иначе, говорят, жену выебем, а детям руки-ноги переломаем. В ментовку бесполезно дёргаться, там куплены все.

- Это беспредел! - попробовал вмешаться Максим.

Владимир посмотрел на него мутным взглядом. Не обращая внимания, продолжил:

- Коммерсант один, магазин у него, 'балашихинским' должен был. Они у него жену напрокат на два дня взяли, пока он денег не найдёт. Мужик магазин продал, в долги залез. А разборки настоящие ни разу не видели? Много потеряли! Долго помнить будешь, если жить останешься. Друг против друга тачки выстраивают и палить начинают. Сам видел, как бабку убили. Она на беду мимо проходила. Сами падают, но их не жалко. А малолетки, блядь, это самые опасные! Сам видел, как у мужика за то, что он закурить не дал, машину бензином облили и подожгли. У нашего, у таксиста. Его же 'крыша'. Сами же с него деньги получали, сами же его и сожгли. Потом старший их обещал разобраться и даже побил кого-то, но мужику-то что от этого! Машины нет уже! Или на трассах стоят, ведро с бензином продают. Не дай бог остановишься! А не остановишься, могут пальнуть по колёсам. И самое смешное, что люди, обыватели эти, их поддерживают! Типа, с богатеев деньги получают. Да с богатеев хуй возьмёшь! Они сами с кого угодно возьмут. У каждой крупной фирмы своя служба безопасности, там жлобы здоровые с автоматами и бывшие кагэбэшники! Возьми с них, попробуй! Хотя и с этих берут, рассказывали. Миллионера одного схватили прямо в офисе и в лес увезли. А охранникам ноги прострелили, один умер от потери крови. И никто не сел, менты исчезли все куда-то. А миллионера в лесу по шею в землю закопали и стали вокруг головы костёр раскладывать. Вот и думай: отдать деньги, или нет. Он отдал... Эх, Россия!!!

Песня уже заканчивалась.


'Веселей браточки, это всё цветочки,

А созреют ягодки, вот тогда и рви!

Главное браточки, не дойти до точки:

Главное - здоровьице, что не говори!'


Потом сидели молча. Пили ещё. Даже Максим немного захмелел от сухого. Вечером Настя привела из садика двух дочек. Заметив, что муж пьян, стала ругаться. Но было видно, что она довольна: Владимир не поедет сегодня ночью на работу.


Следующим утром отец поехал по собственно командировочным делам. Макс был предоставлен самому себе: Владимир поехал с отцом, Настя хлопотала на кухне. Максим пробовал смотреть телевизор, но 'голубой экран' ему быстро надоел. Днём казали разную муру: сериалы, новости, политику. Как назло не работал видик. Макс решил выйти на улицу, всё-таки хотелось посмотреть на столицу. Настя объяснила ему примерную схему этого и близлежащих районов.

- Ты звони, если что! - сказала Настя, провожая Макса, - далеко не уходи, Володя с твоим отцом обещали в пять вернуться.

Максим сунул в карман протянутый хозяйкой листочек с телефонным номером и побежал вниз по лестнице. Московский двор был каким-то ненастоящим, не похожим на привычные дворы. Трава росла только у самого здания, в узких палисадниках. Дальше был тротуар, на котором стояли машины жильцов. Потом бетонный забор, к которому лепились уже начинавшие желтеть деревья. От здания до забора было метров тридцать. Это и был собственно весь двор. 'Ни травинки!' - Максим передёрнул плечами и направился к ближайшей станции метро.

У метро было настоящее столпотворение. В несколько рядов стояли ларьки, вокруг них была такая непролазная грязь, что Макс не осмелился подходить ближе. Воняло мусорным дымом и нечистотами. К этим ароматам примешивался запах жаренного шашлыка. Максим отошёл в сторонку и стал присматриваться. А вот и братва! Намётанный глаз сразу отличил их в копошащейся массе. Малолетки. Один был одет в дорогой шёлковый костюм с галстуком. Из рукавов выглядывали татуированные перстнями пальцы. Остальные были одеты типично для братвы того периода: в спортивные костюмы и кожанные куртки. Максиму очень хотелось подойти к ним, но это было бы не по-понятиям. Для этого нужна какая-то причина. Внезапно раздался истошный крик. Один из рэкетиров держал за руку мальчишку, который визжал как поросёнок. Вокруг них сразу же собрались все остальные местные 'пацаны'. Мальчишка кричал вырываясь: 'Я малолетка, здоровьем брать не имеешь права! Я ворую, на жизнь зарабатываю!' Сразу всё стало ясно. Рэкетир поймал малолетнего карманника. Теперь его будут наказывать. 'Нельзя здоровьем брать, беспредел это!' - продолжал воришка, уже обращаясь к одетому в шёлковый костюм. Синие перстни на пальцах давали 'мелкому' какую-то надежду.

- Какой тебе беспредел, ты чё, рожа конфетная, предъявляешь нам? - хриплым голосом отозвался татуированный. В следующий момент он уже влепил воришке увесистую оплеуху в челюсть.

Малолетка свалился на асфальт. Один из пацанов вытащил откуда-то черенок от лопаты и стал стучать им мальчишку по голове. Тот истошно закричал и попытался закрыться руками.

- Тебе, бля сказали, чтобы здесь не тягал, тем более у таких же, как ты бродяг, - продолжил татуированный, - ещё раз поймаем, эту палку тебе в жопу засунем!

Максим оглянулся вокруг. Москвичи ходили мимо, делая вид, что ничего особенного не происходит.


Хотелось куда-нибудь уйти. Максим спустился в метро. Он купил жетончик и поехал вниз по эскалатору. Лента была длинная. Макс оказался внутри толпы, внутри длинного людского потока. В трёх метрах от него, по встречной ленте, двигался такой же поток. Макс вдруг понял, что он плотно окружён незнакомыми людьми. Эти люди разговаривали между собой, толкались и не обращали на него никакого внимания. Кто-то внизу ругался. Макс смотрел на едущих снизу. Внезапно он увидел, как два парня в бейсболках обступили молодую девушку. Стоящий сзади осматривался по сторонам. Девушка снимала с себя серёжки, цепочку, кольца и отдавала их второму парню. Тот смотрел своей жертве в глаза и нагло улыбался. Максим уже ничему не удивлялся.

Эскалатор кончился. Толпа вынесла Макса на перрон. Он увидел пустую скамейку. Внезапно нахлынула какая-то усталость. Максим сидел внутри Москвы, на глубине тридцати метров. Вокруг него постоянно ходили люди. С шипением останавливались подземные электрички и с завыванием, сверкая окнами, уносились в чёрный тоннель. Очередная порция людей уезжала, а на её место приезжала другая. Происходящее напоминало какое-то кино. Лучше возвратиться назад, к свету, воздуху. На выходе пахло чем-то специфическим, какой-то резиной, так пахнет только в московском метро.

Рэкетиры оставались там же, где они и были до спуска под землю: посередине грязных торговых рядов. Странно, но уже совсем не хотелось к ним подходить. Максим поплёлся назад, к гостеприимной Насте.


Уезжали из Москвы уже затемно. Между отцом и сыном появилось какое-то отчуждение. Отношения между ними и раньше не отличались теплотой, а после Володиного откровения испортились окончательно. За пять часов дороги почти не разговаривали. Фары то и дело выхватывали из темноты стоящих на обочине 'плечёвок'. Свет отражался от их ног, обтянутых чёрными 'трессами'. Отец гнал под сто сорок, ближе к полуночи они были дома.


На следующий день Максим пошёл на своё 'рабочее место', на рынок, к своей братве. Как водится, поздоровались, поинтересовались друг у друга, как дела. Макс коротко рассказал о виденном на московском рынке, о самой Москве. Пацаны слушали и кивали головами. Потом все замолчали. Наконец Коля заговорил.

- Макс, к тебе Гришка и Серёга не заходили?

- Нет, а что? - Максим весь напрягся.

- Да ничего. В бегах они. В розыске.

- Нет, не приходили. Сам подумай, я вчера вечером только приехал, ещё не знаю ничего. С утра сюда пошёл.

- Они могли к тебе сегодня утром прийти, как раз ты ещё ничего не знал про них.

- А что случилось-то?

Макс и так понял, что случилось, но продолжал разыгрывать 'непонятку'.

- Что, что, на гоп-стопе крупном оба сгорели. С ними ещё один был, барыга какой-то, того приняли. Он их и втюхал. Ночью на убитой машине поехали склад чистить, там сторож был, его грохнули, машину техникой нагрузили - видеомагнитофонами, компьютерами - и через весь город назад двинули. На перекрёстке у них машина сломалась, а тут менты мимо проезжали. Гриха и Серый ноги сделали, а барыгу закрыли. Сейчас оба в розыске. Нас всех уже подорвали и в мусарню привозили, допрашивали. Им разбой шьют и тяжкие телесные. Сторож сейчас в реанимации лежит.

- А что с ним? - Макс радовался про себя, что не позарился на двести кусков.

- Со сторожем-то? Тяжелое сотрясение мозга. Плюс нога прострелена. Мне мент сказал, что ему, лежащему уже, дробью по ногам шмальнули. Чтобы не убежал, когда уедут.

- Ясно!

Макса охватило какое-то тревожное предчувствие. Не ходи к гадалке, что его так же потащат давать показания. Опять общаться с оперативниками совсем не хотелось.

Максим пошёл облегчиться. На выходе из вонючего туалета к нему подошёл мужик с колючим взглядом.

- Брюквин? - спросил мужик.

Макс сразу же всё понял. Подошли ещё трое. Надо попытаться взять себя в руки, в конце концов, он абсолютно не причём.

Менты предложили проехать с ними. К удивлению Максима повезли не в отдел, а в областное управление. Преступление было особо опасным и им занимались следователи областного УВД.

Тамошние опера совсем не похожи на тех, с которыми приходилось общаться летом. Если те по пути в отдел постоянно оскорбляли его и сами потешались над своими подколками, то эти четверо вели себя совсем по-другому. Они вообще не обращали на него внимания. Очень скоро Максим занервничал. Он сидел в машине с четырьмя серьёзными мужиками и они явно не питали к нему хороших чувств. Когда подъехали к зданию УВД, Максим явственно ощущал мелкую дрожь в ногах. Он попытался сосредоточиться. Немного удалось.

Четверо проводили задержанного на второй этаж и завели в пустой кабинет. Почти следом за ними в дверь вошёл милиционер в форме, и не сказав ни слова, встал у двери. Один из оперов указал Максиму на пустой стул: 'Садись и жди. Следователь скоро придёт'. После этого все ушли; остался только милиционер в форме.

Максим просидел примерно час, но следователь ещё не приходил.

- Долго ещё? - спросил он у мента.

- Не знаю.

Взгляд мусора был непроницаем. Постепенно вместо страха накатило какое-то равнодушие. Стало безразлично, сколько тут ещё придётся просидеть и удастся ли отсюда выйти. Наконец дверь открылась и в комнату вошёл седой человек в тёплом свитере.

- Брюквин? - спросил он Макса. Его глаза из-под очков в золотой оправе смотрели вполне дружелюбно.

- Да.

- Первым делом хочу предупредить тебя, что ты можешь отсюда и не выйти. - Следователь сел за стол и выдержал небольшую паузу. - Всё зависит от твоего желания помочь следствию. Ты будешь помогать следствию?

- А что надо?

- Что надо? - переспросил мент. - Нам известно, что ты знал о готовящемся ограблении склада. В твоих интересах рассказать нам всё начистоту.

Внутри похолодело. 'Привычно', - с иронией подумал Макс. Дверь открылась и в кабинет зашёл молодой парень в кожаной куртке. Всё тело вновь охватила мелкая противная дрожь.

- Я не знал ни о каком ограблении, - голос звучал как-то неровно, - я из Москвы только что приехал.

- Да, сынок, людей грабить ты научился, а врать пока ещё нет. - В разговор вмешался парень к кожанке.

С этими словами он подошёл к Максу и попытался ударить его кулаком в грудь. Максим увернулся. Парень схватил его за грудки и припёр к стенке. К экзекуции присоединился мент в форме. Они были тяжелее и выше его, намного сильнее. В данной ситуации все преимущества Максима как боксёра сходили на нет. Эти двое скрутили его и нанесли два сильных удара по шее.

- Перестаньте, перестаньте! - вмешался следователь. - Бить задержанных в здании УВД противозаконно!

'Для этого подвал есть', - пробурчал он про себя.

Эти двое разжали хватку, но остались стоять рядом. Почти вплотную.

- Не надо его бить, - продолжил следователь, - он и так всё расскажет. Расскажи, зачем тебе страдать из-за кого-то?

Глаза мента светились теплотой и расположением. Рядом стояли два здоровых отморозка.

- Они заходили ко мне четыре дня назад! Утром! - вырвалось у Макса.

Но он быстро осёкся. Друзей выдавать нельзя! Это правило он впитал ещё в детстве. Голова снова заработала в поисках выхода.

- Но они ничего мне не сказали! Они спросили, нельзя ли канистру бензина раздобыть!

Седой пристально смотрел в лицо.

- Они спросили про бензин, у меня отец водителем работает! Я спросил их, для чего он им нужен, они сказали, что через день скажут. А сейчас, типа, им бензин позарез нужен.

- Чёрт! - вмешался мент в кожанке, - то-то у них бензин девяносто второй был!

Седой недовольно посмотрел на своего помощника. Но Максим был готов запрыгать от радости! Есть! Получилось! Он быстро справился с мелкой дрожью. Теперь надо держаться уверенно и спокойно.

- Это ещё ничего не объясняет! Я не верю, что твои приятели ничего не рассказали тебе о том, для чего им эта канистра понадобилась. Ты дал им канистру? Где ты её взял?

Седой невозмутимо сидел за своим массивным столом. Он снял очки и ухватил зубами золотую дужку.

- Начальник, ничего они не сказали. Я в Москву на следующий день с отцом поехал, а узнал об ограблении лишь сегодня. Никакой канистры я им не давал! У отца спросите, он дома бензин не держит!

- Это ладно. Брюквин, а ты не задумался, почему мы привели сюда для допроса именно тебя? Почему мы точно знаем, что ты нам сможешь дать какую-нибудь информацию? Вот отец у тебя - бывший работник милиции, сейчас честно работает. Ему за тебя не стыдно?

- А что ему стыдиться-то? - Макс попытался изобразить удивление.

- Брюквин, не строй из себя дурачка! Мы прекрасно знаем, чем вы со-товарищи занимаетесь! Тебе ещё семнадцать лет, а ты уже бандит.

Взгляд следователя продолжал выражать участие.

- Никакой я не бандит! - пробовал отбиваться Макс, - с друзьями мы в одной секции тренировались раньше, сейчас просто гуляем вместе. Никаким бандитизмом не занимаемся!

- Сынок, ты не понял, что врать нехорошо? - мент в кожанке угрожающе надвинулся.

Но седой остановил его.

- Садись, Брюквин, - предложил он, - разговаривать будем! Ребят, вы идите, мы тут с ним один на один поговорим.

Седой следователь начал пространно распространяться о том, что негоже начинать свой жизненный путь с вымогательства и бандитизма. Что в тюрьму (куда 'бродяг' рано или поздно всё равно засадят) легко сесть, но очень трудно оттуда выйти. Он говорил что-то ещё, напоминал о долге Максима перед обществом, а в конце предложил ему сотрудничать. Максиму предлагали стать штатным сексотом на денежном содержании. Он очень хотел послать мусора на хуй, но вовремя опомнился. Услышав отказ, мент попытался зайти с другой стороны. Он говорил о трудном времени, о том, что лишние 'средства' сейчас отнюдь не помешают. Услышав отказ вторично, следователь слабо улыбнулся. Он снял очки и привычно заложил дужку в рот.

- Что-ж. Мы рассчитывали на твою благоразумность. Но я вижу, ты не хочешь сам себе помогать!

- Глушков! - крикнул он.

В дверях появился знакомых мент в форме.

- Отведи его в камеру, пусть посидит и подумает!


Заходить в камеру было уже совсем не страшно. В ней никого кроме Макса не оказалось. Он уселся на грязную 'сцену'. В камере были грубо оштукатуренные стены. Тусклая лампочка слабо светила с потолка. Макс подумал, что не дай бог провести всю жизнь в мире решёток, железных дверей и автоматических засовов.

Однако его пребывание в заточении долго не продлилось. Внезапно загремел засов и на пороге оказался Глушков. ' Пошли!' - коротко буркнул он. Макс быстро вышел. Мент пошёл за его спиной. Перед каждым поворотом он рукой толкал Макса в нужную сторону. Подошли к знакомой двери. 'Открывай и заходи!' - сказал мент и сильно толкнул Максима в спину. Тот с грохотом влетел в кабинет. Следователь не обратил на чуть не упавшего Максима ни малейшего внимания. 'Садись!' - коротко сказал он, и указал рукой на стул.

- Ну что, надумал? - следователь оторвался от бумаг и дружелюбно посмотрел на задержанного.

- Нет.

- Ну что-ж, придётся заняться тобой поплотнее. Значит так. Сейчас я тебя отпущу, но... - мент выдержал паузу, - завтра в это же время ты придёшь ко мне и скажешь, согласен ты угодить за решётку или нет. Ещё раз всё обдумаешь, взвесишь, и дашь свой окончательный ответ. Сейчас - иди.


4.

Максим выходил из огромного серого здания с тяжёлым сердцем. Для себя он уже решил, что завтра никуда не пойдёт. Но очень беспокоила мысль о последствиях такого решения. Менты могли 'принять' в любое момент, затащить в отдел и устроить хорошую "колку". 'Эх, будь что будет! Но завтра никуда не пойду!'

На улице шёл дождь. Перед зданием УВД выстроились машины. В глаза бросалась серебристая 'Ауди-100' с сильно тонированными стёклами. Рядом с машиной стояла молодая эффектная женщина в мини-юбке. Максим невольно засмотрелся на стройные ноги.

- Разглядываете, молодой человек? Привет, Максим! Какими судьбами?

Макс с удивлением узнал в обладательнице роскошной 'Ауди' бывшую знакомую продавщицу с 'их' рынка. Он даже помнил её имя.

- Привет, Анжела! Да вон, менты замели, дело шьют!

Максим задрал голову и почесал шею, как это делал актёр Яковлев в известном фильме. Анжела улыбнулась. Она рассматривала молодое стройное тело своего собеседника.

- А ты что здесь делаешь? - спросил её Макс, - тоже дело шьют?

- Почти, - Анжела устало улыбнулась, - тебе куда? Садись, подвезу.

Пока Анжела везла Макса, он успел узнать о ней многое. В свои двадцать лет бывшая продавщица уже имела два собственных продуктовых магазина и ларёк. Ларёк стоял на площади перед автовокзалом и давал хорошую прибыль. Магазины приносили ещё больший доход, но их содержание рождало большие проблемы.

- А ты что, всё хулиганишь? - поинтересовалась девушка.

- Да нет, завязать вот думаю. - Максим сам не понял, почему он неожиданно заговорил о 'завязке'.

- А! Ну думай, думай. А я вот думаю сегодня вечером отдохнуть! Поедешь со мной?

Предложение Анжелы было очень неожиданно. Отдохнуть с такой роскошной девушкой? Конечно!

- Поехали! А куда?

- За город. Там место одно есть, где хулиганы не появляются. Во сколько за тобой заехать?

Договорились на восемь часов вечера. До восьми Макс чувствовал себя не своей тарелке. Он всё думал, что ему одеть, сколько взять денег. На самом деле все его тревоги были напрасны. Анжела уже твёрдо решила, что Максим будет её любовником. Он был молод, привлекателен. Особую пикантность придавало то, что он занимался опасным промыслом. В их кругу это было престижно - приручить бандита.

Ровно в восемь к подъезду его дома подкатила знакомая 'Ауди'. Анжела ждала, не выходя из машины. Максим вышел из подъезда и глупо улыбаясь, подошёл. Девушка выглядела обворожительно. Она не пожалела для этого самой дорогой французской косметики.

Макс плюхнулся в кресло. Тронулись. Теперь сделать молодого бандита своим любовником было для Анжелы делом техники. Молодая богатая женщина имела для этого нужные средства. После загородного бара (в нём действительно был строго определённый круг посетителей) они поехали к ней домой.


Утром Анжела засобиралась на работу и стала выпроваживать Макса.

- Может, я тебя здесь подожду? - Макс надеялся посмотреть 'видик'.

- Нет. Ещё неизвестно, когда я приеду. - Бизнес-леди ставила свои условия. Такие как они держат своих любовников в определённых рамках.

Максим с сожалением покидал роскошную трёхкомнатную квартиру. Он попросил любовницу подкинуть его поближе к рынку: не терпелось рассказать пацанам о своей удаче.


Через два дня Анжела предложила Максу жить вместе, так называемым гражданским браком. Чтобы не быть натуральным альфонсом, Максим предложил Анжеле 'крышу' над тремя её торговыми местами. Анжела внутри посмеялась, но пощадила самолюбие своего любовника.

- Я уже плачу одним, - она назвала одну очень серьёзную группировку, - но я с ними поговорю, может, с ними работать будешь.

Максу совсем не хотелось уже ни с кем 'работать'. Он машинально кивнул головой, но больше на эту тему не заговаривал.


Он стал всё реже появляться на рынке. Деньги 'на жизнь' у него теперь были, их давала Анжела. А рисковать своей свободой ему уже не хотелось. Тот самый молодой мент в кожанке был сильно раздосадован, когда после очередного рейда по рынку Максима в числе задержанных бандитов не оказалось. Разобраться с Брюквиным ему поручил следователь, к которому Макс не пришёл на следующий день.

Задержанных во время рейда 'бродяг' выпускали из здания УВД одному. 'А где Брюквин?', - поинтересовались у Коли. В ответ он только пожал плечами: делиться с 'мусорами' информацией в их кругу было не принято.

Когда Максим появился на рынке, Коля отвёл его в сторону и глядя прямо в глаза, спросил:

- Макс, тебя здесь четыре дня подряд не было. Ты с нами работаешь?

Максим понял, что ему надо окончательно определится. Он посмотрел бывшему подельнику в глаза и покачал головой. Коля молча пожал протянутую ему руку.

Их бригада развалилась окончательно. Гриша и Сергей находились в розыске, Николай и Олег остались 'с братвой' и 'поднимались' дальше, а Пашка и Иван вернулись к серьёзным тренировкам.


Вскоре Иван выиграл довольно престижные соревнования - открытый чемпионат Москвы. После службы в армии и Павел, и Иван устроились охранниками. Впоследствии оба женились и старались не вспоминать о своём 'пацанском' прошлом.


Максиму совсем не хотелось быть альфонсом при Анжеле. Через месяц он неожиданно заявил ей, что хочет работать экспедитором в её фирме. 'Кем? Ты хоть знаешь, что это такое?', - засмеялась Анжела. Максим знал. И кто такой экспедитор, и кто такой водитель. Выросший среди запахов бензина и отработанного масла, он знал, что такое дорога. Но переубедить Анжелу, казалось, было невозможно. Начался спор, перешедший в грандиозную ссору. Макс еле сдерживался, чтобы не залепить своей гражданской жене сильную оплеуху. Наконец ссора плавно переросла в бурный секс. Анжела сидела на коленях Макса в высоких ботфортах, и шумно поднималась и опускалась. Длинными накрашенными ногтями она царапала спину. Они занимались этим до полного изнеможения. После секса оба лежали на мягком ковре и смотрели в потолок. Каждый думал о своём. Анжела о том, то надо постоянно сохранять контроль над своим молодым хахалем. Макс о том, что сейчас самое время вновь поднять вопрос о своей работе.

- Анжелк, я всё о работе думаю...

- Макс, опять ты? Самое время о делах говорить! - голос гражданской жены был слегка обиженным.

- Анжел, ну сама подумай, каково мне альфонсом канать? Пацаны вон, смеются.


Через несколько минут всё повторилось с той же последовательностью: жаркая ссора и безумный секс. Через два часа Анжела сдалась.

- Первый раз я тебя одного не отпущу. Поедешь с Володей, с шофёром, на 'пирожке' на молокозавод. Потом по городу будешь с ним кататься. А мы пока подумаем, как тебе права сделать.


Володя был высоким худощавым мужиком лет пятидесяти. Полгода назад их НИИ развалился и ему, человеку с высшим образованием, приходилось трудиться водителем у двадцатилетней девчонки. С самого начала их первой поездки Володя постоянно о чём-то размышлял. Его коньком были размышления о внешней политике.

- Смотри, - начинал он, - в Америке живут люди. Живут! С большой буквы! А у нас? Пьянь на пьяне и в дерьме полном. Вот я, человек с высшим образованием за баранкой сижу! В Америке как только колледж окончил, сразу же работу можно найти. И платят: три тысячи зелёных. У нас найди такую зарплату! Небось Анжела столько не получает!


Максим насторожился. Последняя фраза ему явно не понравилась. Володя продолжал.


- Я бы рад был, если бы Америка нас завоевала! Японию завоевала, так японцы теперь благодарны им! А наши... Как были быдлом, так быдлом и останутся! В Америке показывали: три года машина отходила, сразу приезжают представители компании и предлагают новую машину купить. Причём, в счёт старой! Клиент доплачивает сколько-то, а старую в третьи страны отправляют. Наши хрен когда додумаются до такого! А сервис у них какой?! Я вот эту старую калымагу чуть ли не каждую неделю чиню. А там агенты к тебе приезжают и на месте ремонтируют. Да у них машины-то и не ломаются!


На молокозаводе загрузились кефиром и сметаной. Работали вдвоём, у Максима с непривычки ныла спина. Теперь путь лежал в магазины Анжелы.

- Почему я, человек с высшим образованием, должен кефир грузить? - сидя за рулём, продолжал Володя, - в Америке каждый занимается только тем, чем он обязан заниматься!


Подъехали. Маша, продавщица, помогла им разгрузить товар. Теперь надо было ехать на пивзавод, который находился на другом конце города.

- Блин, неужели нельзя так сделать, чтобы это пиво сам пивзавод по магазинам развозил? Во всём мире за клиента борьба идёт. Сами привезут и сами разгрузят... - бубнил Володя, переключая скорости.

К концу дня Максима стал крайне раздражать этот неприятный, постоянно ворчащий тип. Его согревало то, что дома его ждала Анжела. Домом он теперь называл её квартиру.

На следующее утро надо было ехать на мясокомбинат. Володя продолжал свою нескончаемую песню.

- Вот нам всё говорили: война, война, наши герои! А немцы в три раза больше наших солдат убили! Вот и думай. В 'АиФе' статья была - у них ас был, Эрих Хартман, он триста пятьдесят наших самолётов сбил! Наши, как его самолёт видели, разбегались сразу. Куда уж тут Покрышкину!

Максим мрачно думал, что до самого вечера предстоит напрягать уши.

- А Жуков этот наш, что? Шеренгами наших на убой гнал, за счёт чего и получил свои звёздочки. Американцы перед тем, как в наступление идти, самолёты и танки вперёд пускали, а наши... - Володя безнадёжно махнул рукой. - пулемёты сзади устанавливали и тех, кто в атаку не поднялся, расстреливали.

Володя неумело вырулил к воротам мясокомбината.

- Только в этой стране на мясокомбинат устраиваются, чтобы колбаса в доме была! Колбаса, колбаса... Для русских это как деликатес! На западе она нафиг никому не нужна. Там другие деликатесы: манго, ананасы... В Америке тонна бананов двадцать долларов стоит! Нашим осталопам ещё в добрые советские времена греки апельсины предлагали. У них тридцать процентов урожая пропадало, они предлагали нам эти тридцать процентов в обмен на опилки. Не дерево, даже, а опилки! Так наши не согласились: чурки без дохода останутся! Они там в Грузии весь год под деревом сидят, осенью урожай собирают и нам сюда везут! Потом опять сидят под деревом. Весь Кавказ надо огородить, нафиг, колючей проволокой! Санитарный кордон! С Украиной надо объединяться, с Украиной! Братья славяне должны вместе быть. Может нас даже в НАТО примут!


Вечером Максим понял, что ещё одного дня с Володей он не выдержит. Хотелось дать ему в челюсть, но почему-то Макс стеснялся это сделать. Надо попытаться намекнуть Анжеле, что работа с Володей ему крайне неприятна. Но и это он сделать стеснялся - Анжела решит, что не справился...


Они с Володей подъезжали к их офису, так называли арендуемое помещение бывшего ведомственного гаража - небольшого двухэтажного здания. Внизу располагался собственно гараж, где стоял 'пирожок' и 'Ауди', и склад, а вверху находилась бухгалтерия и кабинет начальницы. Все сотрудники расходились по домам, а Анжела оставалась сидеть в своём кабинете. Максим поднимался к ней, садился в уголке и молча смотрел, как она листает какие-то бумаги. Один раз он даже предложил ей заняться сексом. Анжела сухо ответила, что для этого есть постель.

Максим поднялся. Анжела шелестела бумагами и смотрела на экран компьютера. Увидев Макса, мило улыбнулась.

- Как тебе водитель? - неожиданно спросила Анжела.

- Да так, - Максим смог выговорить только это.

- Жалуется на тебя, работать ты не хочешь. Не возмущайся, он на всех жалуется. Постоянно меня учит, что делать надо, разные сделки предлагает совершить. Недавно обещал цистерну спирта бесплатно пригнать.- Анжела улыбнулась. - Ты потерпи его ещё денёк, послезавтра новый водитель придёт. На следующей неделю в Москву с ним поедешь.

Максим опешил. Это была приятная новость. Он подошёл к Анжеле и поцеловал её в шею.

- Я же говорила, что для поцелуев другое место есть! - Анжела повернулась, - Макс, к тебе разговор серьёзный.

- Что случилось?

- Ничего. Я сказать тебе хотела. Ты видел, у нас водка продаётся?

- Видел.

- Часть этой водки - левая.

Анжела сделала паузу, наблюдая за реакцией любовника.

- Продолжай. - Равнодушно ответил Максим.

- С новым водителем поедешь на ликёро-водочный завод и привезёшь партию водки, двадцать ящиков. Потом накладные мне отдашь, я их переправлю. - Анжела продолжала напряжённо смотреть в лицо Максиму.

Удивительно, но она не ожидала от него такого равнодушия. Как будто её любовник совсем недавно не занимался бандитским ремеслом. Она ждала увидеть удивление, испуг... Радость, в конце концов. Но никак не равнодушие. Между ними было всего три года разницы, но эти три года означали целую пропасть. Вчерашние школьники успели впитать в себя волчью истину: деньги не пахнут. Ранее известную лишь узкому кругу 'деловых' советской эпохи.

- А через неделю в Москву поедешь, там тоже дело одно будет.

Анжела смотрела уже не так напряжённо. Но ей было немножко не по себе от такого поведения младшего. Она встала со стула и прижалась к Максиму всем телом. Тот ответил жарким поцелуем.

- Только не здесь, умаляю тебя, давай до дома потерпим.

Она пробовала оттолкнуть любовника рукой, но у неё ничего не получилось. Молодое сильное тело прижималось к ней всё сильнее.

- Макс, тут видеокамеры стоят! - крикнула она в отчаянии.

Максим сразу похолодел и отпустил свою жертву. На самом деле никаких камер не было, просто Анжеле очень не хотелось, что бы её отымели в кабинете.

- Какие камеры? Где?

- Нигде, наврала я. Макс, не надо в моём кабинете, ладно? Поехали домой, там порнуху включим.

Максим нехотя согласился. Он понимал, что Анжела хочет держать его в рамках. Он был согласен на это, потому что никакой любви к Анжеле не было. Он с ней просто жил, не стpоя никаких совместных планов на будущее. А вот Анжеле хотелось чувств. Даже самой себе она боялась признаться в этом.


5.

Через неделю Максим ехал в Москву с Вадимом - новым водителем. Вадим был молчалив и сосредоточен. Только немного сетовал на запущеность машины. Перед поездкой Анжела тщательно проинструктировала Макса. Она закупила в Москве крупную партию сигарет. Они возьмут лишь малую часть этой партии, остальное должна будет забрать нанятая фура. Необходимо будет оставить в кузове 'пирожка' место для двухсотлитровой бочки. Эту бочку нужно будет забрать в одном подмосковном городке у местного предпринимателя. Предприниматель - азербайджанец, Анжела предупредила, что с ним нужно держать ухо востро. Взять бочку и сразу ехать домой.


Это был широко распространенный тогда водочный бизнес. Голландский и американский технический спирт поступал через Грузию и Азербайджан в Москву, а оттуда во все другие города нашей необъятной. Поток осуществляли грузины и азербайджанцы, в основном последние. На всём пути следования от партии отделялись небольшие части. Спирт разливался в стандартные бутылки из-под 'Русской' и 'Столичной' и разбавлялся водопроводной водой. Потом на 'пузыри' наклеивались этикетки, с помощью простого приспособления нахлобучивались пробки, и всё это поставлялось в частные коммерческие ларьки. Прибыль зашкаливала все мыслимые пределы. Каждый год погибало несколько десятков тысяч любителей дешёвой выпивки. Этот бизнес был пресечён лишь в конце девяностых годов, ценой кратковременного перекрытия границы с Грузией.


Всю дорогу до Москвы Вадим молчал. В Москве он несколько раз просил Максима помочь ему разобраться в карте города. Наконец они нашли нужный оптовый склад и загрузили кузов коробками с сигаретами. Теперь их путь лежал в тот самый подмосковный городок, где надо забрать бочку. Анжела, отправляя Максима, сильно волновалась: это был её первый опыт самостоятельной закупки спирта. До этого она покупала уже закатанную в бутылки 'палёную' водку. Наконец она убедила одного знакомого азербайджанца взять её в долю. Азербайджанец долго ломался, но Анжела предложила очень выгодные проценты от сделки. Терзаемый алчностью, 'азер' согласился. Потом Анжела выровняет процент от доходов. Самостоятельно закупать спирт она не могла - азербайджанское землячество зорко охраняло 'бизнес' от иноплеменников.

Вадим подъехал к огромному частному дому. Они вылезли и вдвоём подошли к замызганным воротам. Макс позвонил. Вышел толстый кавказец в майке. Максим протянул ему доверенный Анжелой конверт. Азер взял его и исчез за воротами. Что в конверте, Макс не знал, но азеру должны были позвонить и предупредить насчёт их. Наконец ворота отворились и азер пригласил их загонять 'пирожок' внутрь. Бочка стояла в сарае. Было видно, что хозяин заранее приготовил её. Макс убедился, что это действительно спирт и подозвал Вадима. Вдвоём, надрываясь, закатили бочку в машину, Максим отдал азербайджанцу деньги. Теперь надо было быстро сваливать.

- Пагадытэ, давай кa мнэ паабедать пайдом! - обнажив два ряда золотых зубов, предложил хозяин.

- Извини, дорогой, нам ехать надо! - ответил Вадим.

Он вырулил со двора и выжал газ. Пирожок, поднимая пыль, загрохотал по раздолбанной дороге.


- Я с чурками тридцать лет прожил, - не отрывая взгляд от дороги, сказал Вадим, - с ними в такой ситуации лучше не обедать.

- А где ты жил? - Максим заинтересовался.

- В Чечено-Ингушетии. Город Грозный, знаешь такой?

Максим кивнул. Он слышал о генерале Дудаеве и чеченской мафии.

- Русским там делать сейчас нечего, - продолжил Вадим, - просто опасно.

Вадим опять замолчал. Макс задумался. По понятиям нельзя было делить людей на национальности, но за русских было как-то обидно. Молчали до тех пор, пока не выехали на главную трассу. Месяца два назад они возвращались с отцом именно по ней. Теперь дорога была совсем другой. Природа приготовилась к зиме, вдоль ленты асфальта стояли сухие облетевшие леса. Чёрные деревья выделялись на сером фоне. По краям дороги лежал серый песок. Уже темнело. Вадим нахмурился.

- Блин, скорость маленькая. Если догонять начнут - хрен уйдём. Ночью опасно ехать, до поста ГАИ доедем и спать ляжем.

- Где?

- В машине.

Вадим сказал эти слова буднично, без малейших эмоций, как будто сон в скрюченном положении был обычным делом.

- Вадим, здесь ведь хрен уснёшь!

- Ночью лучше не ездить, риск большой. Я уже сейчас-то назад оглядываюсь, 'хвост' бы не появился!

Когда доехали до поста, там уже стояло множество машин. Легковые, грузовые. На обочине продавались шашлыки и пирожки. Горело несколько костров, вокруг них сидели мужики. Некоторые пили чай. Огненные блики отражались от суровых физиономий.

- Макс, достань пакет, он за твоим сиденьем.

Они с Вадимом вылезли и подошли к ближайшей компании.

- Привет, мужики, - поздоровался Вадим.

- Привет! Куда путь держим?

Вадим сказал. Вокруг костра были положены бревна, все сидели на них. Сзади стояли женщины. Над костром висел большой котёл, в нём кипела вода. Им уступили место.

- Черпай, заваривай! Заварка есть?

- Есть, - Вадим достал из пакета две эмалированных кружки.

Он выложил из пакета колбасу, хлеб, банку сгущёнки.

- Консервы рыбные кто будет? Шпроты рижские.

- Давай. Эх, сейчас они в любом ларьке продаются! Вот ещё лет пять назад - хрен достанешь!

Вадим открыл шпроты, и предложил рядом сидящим. Один мужик вилкой подцепил аппетитную рыбку.

- Вон сахар бери! Молодому скажи, чтобы губы не обжёг!

Максима покоробило, что его назвали молодым, но вида он не подал. Вокруг костра было как-то необъяснимо хорошо. Ещё минуту назад они ёжились от холода, но сейчас стало очень тепло. Кто-то стал рассказывать жутковатую историю о запутанной дороге. Эта дорога была где-то на севере, то ли под Вологдой, то ли под Кировом. Попав туда, было очень трудно выехать назад. Рассказчик утверждал, что сам попал на эту дорогу, и лишь наличие запасной бочки с бензином спасло его. Макс легонько толкнул Вадима:

- Вадим, у нас бочку не уведут?

- Тише спрашивай, услышит кто.

Макс и так шептал Вадиму в самое ухо.

- Понял, извини.

Сидели довольно долго. Часа в два ночи подошёл гаишник. 'Садись, служивый, черпай, пока вода не остыла!' Гаишник улыбался.

- Сколько трупов сегодня на этом участке?

- Двое. Мотоциклисты.

- Жаль, помянуть нельзя!


Спать расходились каждый в свою машину. Максим с трудом заснул. Он проснулся от лёгкого толчка в бок. За окном была какая-то мутная пелена. 'Туман!' - догадался Максим.

- Поехали, полседьмого уже!

- Поехали!

Оставшийся путь ехали молча. Максу надолго запомнились костры и сидящие вокруг них водители. В среде 'бродяг' было принято, что люди - это только они, "бродяги". Ну, может, ещё кто. Наверное, те, у кого есть деньги. Остальных считали лохами. Сам Макс представлял своё будущее только как будущее человека, имеющего деньги. По крайней мере, он в будущем должен как-то возвышаться над остальными.

- Напился вчера чаю? - прервал его размышления напарник.

Вадим дружелюбно улыбался.

- Приедем скоро! Куда тебя доставить?

- В офис. Я Анжелке показаться должен.

- Давай! Дело молодое. Мне вот уже скоро сорок стукнет.

Вадиму уже сорок! Он выглядел значительно моложе. Максу был симпатичен этот неразговорчивый мужик.


Анжела встретила его в офисе. Она широко улыбалась.

'Интересно, - подумал Максим, - она действительно рада, или притворяется, как всегда?' Зарабатывание денег научили её постоянно скрывать свои чувства. Максима это раздражало.

- Ну что, милый мой, помог своей жёнушке? - Анжела обвила его руками.

На Макса опять нахлынуло горячее желание трахнуть её прямо здесь, на пороге её кабинета. Он горячо поцеловал Анжелу в шею.

- Опять ты здесь пытаешься, глупенький ты мой,- горячо зашептала любовница.

Максим привычным движением запустил руку под лифчик. В коридоре раздались шаги. Анжела резко вырвалась и поспешила к своему креслу, на ходу поправляя одежду. Шаги протопали мимо.

- Рассказывай!

Перед Максимом сидела уже деловая женщина, сухая и бесчувственная. Он рассказал.

- Так, - немножко подумав, подытожила Анжела, - через две недели за спиртом сам поедешь. Вадим будет ездить только по городу. А тебе права надо делать.

- Вождению я тебя сама буду учить! - добавила она и опять широко улыбнулась.


Тренировались за городом. Максу легко давалась наука вождения. Этому способствовало то, что после очередного урока Анжела сворачивала в лес.


В один из дней выпал снег. Макс сразу вспомнил детство. Как они с друзьями высыпали во двор и начиналась весёлая игра. Лепили снежных баб, играли в снежки. Воспоминания оборвал автомобильный гудок. Максим быстро оделся и вышел. Во дворе так же, как и десять лет назад, веселились мальчишки. Он с наслаждением втянул в себя волшебный аромат начавшейся зимы. Перед подъездом стояла серебристая 'Ауди'. Он улыбнулся и полез в тёплый уютный салон.

Анжела была как всегда чем-то озабочена. Она протянула ему затянутую в пластик розовую бумажку.

- Твои права!

- Спасибо!

Максим поцеловал девушку в щёку и стал рассматривать врученный ему документ.

- А раньше 'корочки' были! Сейчас вот просто бумажка! - он радовался, как ребёнок.

- Эта бумажка денег стоит! - раздражённо ответила Анжела. - Через три дня с Вадимом за спиртом поедешь! Пусть он тебе порулить даёт. Через месяц сам туда ездить будешь.

- Вдвоём надо! На дорогах опасно.

- Да? - Голос любовницы звучал как-то удивлённо, - хорошо, дам тебе охрану.

- А то ты не знала, что из Москвы можно и вперёд ногами вернуться! - Максим начинал раздражаться.

- Ладно, не злись! Смотри - зима началась! Меня родители всегда кутали.

Анжела задумчиво смотрела перед собой. Прямо перед ними росла дикая яблоня. Максим часто залезал на неё в детстве. На голой ветке висело яблоко. Маленькое и сморщенное, почти невидимое из-за навалившего снега. Максим постучал по лобовому стеклу:

- Хочешь, яблоко тебе сорву?

Анжела повернула ключ зажигания и выжала педаль сцепления.

'Молчит, бизнес-леди ё...я', - зло выругался про себя Максим и уставился в боковое окошко.


Через три дня, как Анжела и обещала, Макс мчался с Вадимом в Москву. 'Пирожок' мелко трясло на обледенелой дороге.

- Как жизнь молодая? - весело спросил Вадим.

Есть такие люди, которые словно созданы для того, чтобы сидеть за баранкой. Вадим был из их числа.

Максим с завистью смотрел на то, как Вадим управляется с видавшим виды 'пирожком'. В движениях водителя всё было продумано и согласовано, так же красиво работала и сама машина. Мотор пел, колёса, несмотря на мелкую дрожь, сами держали нужную колею.


В Москве загрузились сигаретами. К тому времени кузов машины уже основательно пропах табаком. Даже в кабине чувствовался тонкий аромат.

- Назад через МКАД поедем, - объявил Вадим, когда они уже залезли в кабину.

- Почему?

- Быстрее. Сейчас аварий много - наледь! А на МКАДе трасса широкая, объедем если что.

Через пятнадцать минут 'пирожок' выезжал на 'окружную'. Слева была Москва, справа лежали пустыри. Временами мелькали перелески и угрюмые строения. Потом показался какой-то город. Ехали довольно быстро, через несколько минут город скрылся за очередным перелеском.

- Вон смотри, - неожиданно нарушил молчание Вадим, - чеченский отстойник!

- Как это? - спросил Максим удивлённо.

- Как, как! Фуры на юг едут, с них чехи бабки получают. Здесь отстойник. Знаешь, что это такое?

- Догадываюсь.

- Водители здесь стоят и ждут попутного груза. А чехи тут как тут!

Воцарилось молчание.

Скопление 'МАЗов' и 'КАМАЗов' давно уже скрылось из виду, но Макс продолжал обдумывать услышанное. Одна мысль давно не давала ему покоя.

- Объясни мне, - наконец нарушил он молчание, - почему эти зверьки так борзеют? Ты среди них долго жил?


- Долго.

Макс обдумывал, как бы начать деликатную тему. Наконец он вспомнил один разговор с Володей.

- Вадим, а мне вот Володя говорил...

- Кто?

- Володя, с которым до тебя ездил, уволили которого.

- А! Стукач! Что он тебе говорил?

- Он говорил, что от всего Кавказа надо колючей проволокой отгородиться. Что с хохлами надо воссоединиться, а на юге санитарный кордон установить!

Вадим усмехнулся.

- Фигня это всё! Да, народ там дикий, озверевший, но!

Вадим переключил скорость.

- У них есть то, чему нам, русским поучиться стоит. Сплочённости хотя бы. Да многому всему. А хохлы... Чему у них учиться? Несерьёзные они какие-то, везде сиюминутную выгоду ищут. Что это ты на такие темы заговорил?

- Сам не знаю. Как чеченцы сюда попали?

- Не знаю.

Максим не отставал.

- Почему чеченцы в Москве с русских деньги берут?

Макс сам удивился собственному вопросу. Он как-то привык, что он 'бродяга'. 'По понятиям' нельзя задавать такие вопросы.

Вадим молчал.


- Они живут совсем по другим законам. - Ответил он наконец.

- По обычаям своим? Правда говорят, что в Чечне русских режут?

- Всякое бывает. Там многие русские тоже по родам живут, как и чеченцы. Если род сильный, то своего в обиду не дадут. А если нет... В последнее время там беспредел начался. Вот я и уехал. Трудно объяснить тамошние порядки.

- Вадим, ну вот смотри: русских вон сколько, а этих хрен да нехрена, но они как-то умудрились в Москве русских подвинуть!

- Во-первых, в Москве их самих недавно подвинули, это сто процентов. А остальное... Понимаешь, у них обычаи совсем другие! Его с ранних годов папа воспитывает, внушает ему, что он мужчина. А у нас что? Папа сам бухой всю дорогу, а ещё и сыну вдалбливает, что он никто. Не замечал? Нашего воспитывают, долбят ему: ты никто! Типа, вот когда вырастешь, тогда и станешь таким большим и сильным, как папа! А папа пьёт по-чёрному. Вот и думай! Когда русские своих детей воспитывать начнут, как чеченцы своих, тогда и зверьков подвинем. Боюсь, нескоро это будет.

- Почему нескоро?

- Потому. Насмотрелся я на 'русскую солидарность'! Одного грабят, остальные стоят. Завтра к ним приходят. Хотя, бывало, и отпор давали. Это плохо заканчивалось...

- Не знаю. - Макс задумчиво смотрел перед собой. - Получат они отпор скоро, я уверен. Им братва не позволит высоко подняться.

- Братва? Откуда у преступников смелость, скажи мне? Эти товарищи кучкой на одного любят налетать, а как жаренным запахнет, сразу язык в жопу и отваливают.

Максим чуть не вспылил. Он всё ещё продолжал считать себя 'бродягой'. Однако что-то его удерживало от ссоры. Не хотелось ссориться с человеком, с которым ещё предстоит долго работать. Вадим смотрел на напарника, как на мальчишку. Он чувствовал в Максиме какую-то опасность, может догадывался о каких-то тёмных сторонах этого юнца. Но он не мог всерьёз воспринимать семнадцатилетнего парня.

- Все эти 'солнцевские', 'люберецкие', думаешь крутые очень? Их государство сейчас распустило, вот они и крутые! А государством самим воры правят, гайдары разные, чубайсы! Преступник преступника никогда не обидит!


Максим ещё долго обдумывал этот разговор. Ему как-то не хотелось жить в таком обществе, в котором он жил сейчас. Раньше он чётко знал, что 'братва' всегда поддержит в трудной ситуации. А если без братвы?


6.

Жизнь, между тем, шла. Максим начал самостоятельно ездить за спиртом. Теперь Анжела относилась к нему, как к нужному человеку, а не как к очередному юному любовнику. У него снова появились свои деньги. Причём эти деньги были намного 'тяжелее' тех, добытых рэкетом. После первой самостоятельной поездки Анжела выдала Максу пять тысяч рублей. На них можно было купить пятьдесят бутылок настоящей водки. Или двести бутылок 'левой'.

Максим купил родителям подарки: отцу флакон одеколона 'One Man Show', а матери набор губной помады 'Lipstick'. По этому поводу состоялся небольшой семейный ужин. Мать приготовила свиные отбивные и селёдку 'под шубой'. Отец с уважением смотрел на сына. В последнее время отец почти не пил, но сейчас позволил себе две рюмки. Максим равнодушно слушал отцовы похвалы.

Макс почти не виделся со своими бывшими друзьями. Вечера он проводил или с Анжелой, или у себя дома - смотрел недавно купленный 'видик'. Он даже начал интересоваться новостями - вместе с отцом они смотрели телевизор и часто спорили по той или иной теме. Отец возмущался всем происходящим в стране и вспоминал благополучное советское время. Макс пробовал ему возражать. Спокойного спора не получалось - рано или поздно перед 'голубым экраном' возникал скандал.

Мать приходила из кухни и с ужасом смотрела на матерные перебранки.


Кончилась зима, пронеслась слякотная весна, настало лето тысяча девятьсот девяносто третьего года. Однажды Макс случайно встретил Колю. Тот стоял, прислонившись к дверце 'Мерседеса - двести тридцать' и играл в 'Тетрис'. Максим подошёл.

- Привет, Коль!

- О! Какие люди! Рад тебя видеть! Как живёшь, чем занимаешься? Гришку с Серёгой поймали, знаешь? Закрыли уже!

- Нет, не слышал. Где?

- В Астраханской области. Они в Чечню съе...ся хотели, да не вышло. Скоро привезут. Передачу соберём?

- Конечно!

'Подогреть на киче' старых друзей Максим считал необходимым. Он спросил у Николая:

- Зачем они в Чечню-то хотели?

- А ты что, не знаешь? Там законов вообще нет, братва, считай, власть имеет. 'Ящик' не смотришь, что ли?

- Смотрю. Там пи...т постоянно, в этом ящике.

- Гриша, говорят, с московскими 'чехами' познакомился. Вот, от них туда и поехал. Сейчас и здесь чеченцы появились, знаешь?

- Знаю.

Об этом знал весь город. Главным у них считался Сулим (об этом знали все. Вот они, извращения смутного времени: обыватели точно знают, кто есть кто в городской преступной иерархии).

- А про 'дагов' знаешь? - продолжал Коля.

- Что?

- Сагиб поднялся здорово. Борзеть начал. Даги беспредельничают. Сейчас вот думаем, как их на место поставить.

- Я бы поучаствовал.

- Поучаствуем. - Пожал плечами Николай. Было ясно, что справятся и без Максима.


Однако всё вышло совсем по-другому...

Ненависть к 'чуркам' копилась давно, с конца восьмидесятых годов. Приезжающие с юга 'гости' вели себя очень своеобразно - воровали, грабили, убивали, насиловали. Себя они считали намного выше местных 'русских баранов'. Но надо сказать, что русские конца восьмидесятых позволяли приезжим многое...


Вражда между двумя преступными группировками - русской и кавказской была постоянно. Блатные понятия не позволяли местным бандитам выступать против 'зверей' в открытую, чем последние и пользовались. Сами же кавказские бандиты в отношениях между собой русских понятий не признавали. Русские долго терпели наглость южан, но однажды терпению пришёл конец.

Началось всё с драки в ночном баре. В кабачке пьянствовали две компании: трое 'нефёдовских' (сравнительно молодая группировка, названная по фамилии их главаря) с подругами и десять дагестанцев. Сперва обе стороны вели себя спокойно, но по мере возрастания количества выпитой водки дагестанцы всё больше возбуждались. Наконец один из них не выдержал вида голых женских ног. Он предложил одной из девушек заняться с ним сексом. Прямо здесь, не выходя из заведения. 'Нефёдовские' переглянулись. Все трое поняли, что сейчас придётся драться с десятерыми отморозками и неизвестно, удастся ли в этой драке выжить.

Но явная несправедливость сплотила 'пацанов', это и позволило им отделаться всего лишь синяками и шишками. Дагестанцы не рискнули вытащить ножи против таких смельчаков, к тому же стало ясно, что у этой истории будет продолжение. Вместо группового изнасилования трёх 'русских блядей' они получили проблемы! Но кавказцы не подали вида, что сильно обеспокоены. Уже после драки один из 'дагов' подошёл к продолжающим стоять спиной к стене русским, и нагло улыбаясь, процедил: 'Запомните, мы здесь любого русского выебем!' 'Нефёдовские' молчали. Их подруги успели скрыться в подсобке бара и теперь 'пацаны' готовы были умереть, но не пропустить туда ни одного 'зверька'. Наконец кавказцы с криками и воплями выскочили на улицу, походя успели отвесить оплеуху пожилой уборщице, запрыгнули в четыре 'Фольксвагена' и со свистом рванули прочь. Потом говорили, что им удалось схватить на улице двух припозднившихся школьниц...

Уже через час все 'нефёдовские' знали о беспределе, совершённом 'чурками'. Уже глубокой ночью 'братва' собралась 'перетереть это дело', где и был вынесен окончательный приговор: бей чурок!

Утром внушительная делегация бандитов со своим главарём поехала к остальным городским группировкам. 'Пацаны' не искали поддержки, они просто сообщали, что отныне любой чурка в их глазах является врагом, и поступать с ними будут соответственно. Блатные горячо поддержали 'нефёдовских': когда несколько десятков вооруженных спортсменов объявляют кому-то войну, о понятиях уже не вспоминают. Всех хитрее повёл себя главарь чеченцев Сулим. Как только ему стало известно о предстоящей войне, он приехал к 'нефёдовским' и сообщил, что чеченцы никогда не вступятся за беспредельщиков. Сулим 'втирал' главарю:

- Стас, сам подумай, зачем вам лишние враги! Мы не вмешиваемся, зачем вам с нами ещё воевать?

Стас нехотя согласился. На самом деле всё было не так просто. Сулим успел набрать большой вес в местных преступных кругах и враждовать с ним совсем не хотелось. Жил он здесь давно - после службы в местной воинской части Сулим не поехал к себе в Чечено-Ингушетию, а остался в городе. С началом перестройки открыл собственный кооператив, смог заработать огромный капитал. Осенью девяносто второго года загремел в следственный изолятор, где завоевал авторитет и уважение местных блатных. После судебного спектакля вышел на свободу и стал стремительно 'подниматься' в местной преступной иерархии.

Итак, местная 'братва' решила: отныне любой чурка (кроме чеченцев и ингушей), попавший в их поле зрения будет считаться вне воровского закона, а посему поступать с ним надо соответственно. Вечером вспыхнули первые ларьки, принадлежащие кавказцам. Рядом с автовокзалом сожгли киоск, принадлежащий оперуполномоченному - азербайджанцу. Он владел этим киоском вопреки всем законам (Закон о милиции запрещает сотрудникам МВД заниматься бизнесом). Уже ночью азер взял в дежурной части табельное оружие и пошёл, как он сам сказал 'мстить'. Однако мести не получилось: пацаны быстро исчезали с места преступления. А на следующий день произошло и вовсе невообразимое: один крупный предприниматель от лица всех русских коммерсантов явился к губернатору, и потребовал выселить с территории области всех незаконно находящихся кавказцев. А на площади перед зданием областной администрации уже собрался большой митинг: русские коммерсанты и поддерживающие их бандиты перекрыли движение и потребовали решения 'кавказского вопроса'. Испугавшийся губернатор пообещал пойти навстречу требованиям. Но выполнять свои обещания он вовсе не спешил: он сам был куплен с потрохами кавказскими бизнесменами и лишать себя прибыли не собирался.

Но и 'пацаны' знали, что любые обещания ничего не стоят и решили продолжить экзекуцию. Самое интересное, что милиция их тайно поддержала. Рядовые менты (сержанты, лейтенанты), шептали 'пацанам', что особых проблем у 'братвы' не будет. Типа, пусть продавшееся чуркам начальство говорит что угодно, но выезжать на происшествия будет не оно. 'Пацанам' надо только всё сделать быстро и исчезнуть. А патруль обязан прибыть в течении десяти минут, так у них в инструкции написано. 'За десять минут, - говорили менты, - можно десять ларьков поджечь и двадцать чурок грохнуть!'

Макс узнал о происшедшем накануне и явился к зданию администрации. Он быстро нашёл своих старых приятелей и уже обсуждал с ними предстоящие планы.

- Значит так, - говорил Олег, - я грузина одного знаю, он недавно у алкаша местного дом купил. Бабла - немерено! У дома тачку оставляет - девятку новую. Сегодня вечером предлагаю подпалить!

Максим уже участвовал во всеобщем обсуждении, как сзади его кто-то тронул. Он обернулся. Анжела.

- Ты что здесь делаешь, Максим?

Пацаны покосились на незваную гостью.

- Макс, кто это? - спросил Николай.

- Не обращайте внимания, я сейчас провожу её!

- Давай!

Максим повернулся к Анжеле.

- Иди отсюда, вечером поговорим!

- Макс, ты хоть понимаешь, куда ты лезешь... - начала было девушка, но сразу осеклась.

Несколько десятков холодных взглядов вонзилось в неё. Анжеле стало страшно. Она быстро засеменила перед толкающим её Максимом. Ей что-то хотелось сказать своему любовнику, но слова от страха застревали в горле. Макс вывел Анжелу из толпы.

- Тебе, чё, блядь, жить надоело? Иди, на хуй, домой, после поговорим! Я сегодня поздно буду!

- Да, да, - как бы заучено повторяла Анжела.

Она почти побежала к машине. 'А ведь спирт-то мы у азеров берём!', - подумал Макс, провожая любовницу взглядом. 'Пошла она!' - вслух произнёс он и направился назад к пацанам. Те уже успели подготовить план нападения на дом грузина.

Сперва надо было дождаться вечера. Убивать время решили весьма своеобразным способом: решили сжечь несколько ларьков, принадлежащих армянам. Благо киоски эти располагались на окраине города.

Старая 'бригада' с комфортом разместилась внутри 'девятки': за рулём сидел Иван, рядом с ним Пашка. Олег и Макс сидели сзади. Коля ехал сзади в своей машине с новыми подельниками - Денисом и Артуром, взрослыми, прошедшими армию амбалами. Но к конечной остановке автобуса - той самой небольшой площади, где стояли армянские киоски, подъезжали уже без них. Николай решил, что таким серьёзным людям лучше заняться серьёзным делом: заставить одного коммерсанта платить деньги. Раньше коммерсант платить отказывался, ссылаясь на то, что его родная дочь была любовницей главаря дагестанцев Сагиба. Что ж, сейчас самое время напомнить наглому 'комерсу' о том, кто в городе хозяин. А старым друзьям можно и порезвиться: сжечь армянские ларьки большого труда не составит.

Иван лихо развернул машину перед киосками. Пацаны вышли из машин и направились к злосчастным ларькам.

- Девчонки! - позвал Пашка продавщиц весёлым голосом. - Если не хотите обуглиться, то выходите!

Испуганные продавщицы выскочили на улицу и с ужасом наблюдали за тем, как пятеро молодых отморозков обливали их киоски бензином из железных канистр. Наконец один из них чиркнул спичкой. Жёлтое пламя быстро охватило деревянные ларьки. Пацаны с чувством глубокого удовлетворения сели в свои машины и укатили. Вокруг огромных костров собиралась толпа любопытных.

- Так этим черномазым и надо, - слышались отдельные восклицания.

- Ещё бы блядей этих армянских внутрь засунуть!

Продавщицы поспешили удалиться от опасного места.

Иван крутил руль и отхлёбывал пиво из стеклянной бутылки. Они уже успели уехать на безопасное расстояние, когда мимо них промчался милицейский УАЗик с включённой мигалкой.

- О! Армяшкам на помощь! - Заметил Пашка и засмеялся, - сегодня у мусоров работы прибавиться!

- Они обещали, что ни одного нашего не примут!


В городе уже не работал ни один 'кавказский' магазин, на улицах не было видно ни одного южанина. То тут, то там вспыхивали киоски и магазинчики, на продуктовом рынке азербайджанцы свёртывали торговлю.

Наступил вечер. Пацаны предвкушали большое развлечение. Несчастный грузин ещё не знал, что его ждёт.


Пацаны уже направлялись к дому грузина, когда их обогнала 'Волга' с шашечками.

- Это хохол! Таксист один. - Пояснил Иван, - С нами поедет. После дела кто-нибудь к нему запрыгнет, так уходить лучше. Сегодня можно в кабак забуриться. Кто пойдёт?

- Все!

Въехали в частный сектор. Олег показывал дорогу.

- Приехали! - указал он на добротный кирпичный дом. - А вот и 'девяносто девятая'!

Иван проехал дальше, надо было выехать на перекрёсток, чтобы трём машинам -'девятке', Колиному 'Мерсу' и такси - после 'дела' разъехаться в разные стороны. 'Выходим!' Пацаны выскочили наружу.


К 'объекту' подходили не спеша, вразвалочку. Иван вытащил канистру из багажника.

- Ну что, - сказал Коля, - вспомним старое! Надо чурбана наружу выманить. У него наверняка тачка на сигнализации стоит.

Пашка со всего размаху пнул по двери машины. Заверещала китайская сигнализация. Пацаны прислонились к забору палисадника, ожидая хозяина. Через полминуты из дома выскочил коренастый крепыш в белой исподней майке.

- Ви кто такие?! Че-то вам надо?!

Пацаны молча смотрели на него. Таксист отошёл назад. К грузину подошёл Пашка и молча врезал ему в челюсть. Тот качнулся, но устоял на ногах. Огромными руками, поросшими чёрным волосом, южанин вцепился в Пашку. Тому не удалось сдержать напор, и он попятился назад, пока не упёрся спиной в забор палисадника. Кавказец пытался повалить обидчика на землю. Но у него было слишком мало шансов победить в рукопашной против пятерых боксёров. Пацаны быстро подскочили и повалили южанина на землю. Пашка не на шутку разозлился. Он несколько раз пнул лежащего. Потом он поднял с земли какую-то ржавую трубу и приставил её к груди кавказца.

- Падла, дёрнешься - проткну!

Остальные уже окружили предназначенную для аутодафе 'девятку'. Иван обливал её бензином. Макс чиркнул спичкой. В небо взвились жёлтые языки пламени.

- Зарэжжу!!! - прохрипел хозяин.

Пашка надавил на трубу и пнул южанина ногой в печень. Жертва, несмотря на упёртое в грудь железо, перевернулась и согнулась пополам. Соскользнувшая труба вырвала из груди кусок кожи с волосами. Белая майка быстро окрашивалась кровью.

- Да в ауте он, - попытался успокоить друга Иван.

- Хорошо горит! - воскликнул Коля, - уходим!


Отсветы пожара освещали окружающие палисадники. Погода стояла хорошая, летний вечер обещал ласковое тепло. Жители частных домов собираются в такие вечера во дворе, накрывают стол, дети собирают малину. Огромный костёр у чужого дома портил их отдых, но был хорошим зрелищем. Из-за заборов уже выглядывали любопытные соседи.

Уходя, пацаны постоянно оглядывались на грандиозный костёр. Из дома выбежала русская женщина и стала причитать над плачущим на земле кавказцем. Пацанам уже не было до неё никакого дела, они стремились поскорее скрыться.


Когда подошли к машинам, Коля распорядился:

- Макс в такси, Олег ко мне, остальные в девятку! Встречаемся у 'нашего' кабака!

Машины рванули в разные стороны.


- Меня Володя зовут, - представился таксист, виляя по ухабам частного сектора.

Максим улыбнулся

- Меня Макс! Как до бара доехать, знаешь?

Таксист надменно улыбнулся.

- Конечно! Я Николая давно знаю!

Через пять минут все три машины были в условленном месте. У ночного бара стояло множество дорогих машин. В баре намечалась грандиозная пьянка.


Атмосфера внутри была действительно приподнятая. В маленьком помещении не протолкнуться. Почти все пьяные. Бармен пробовал жонглировать бутылками, пока одна не вырвалась из рук и не угодила в грудь посетителю. Но посетитель не обратил на это внимания - все праздновали победу над чурками. Внезапно все русские стали друг другу братьями. Кто-то предложил сдвинуть столы. Девушки были необыкновенно приветливы, пацаны жали друг другу руки.

- Оооооо!!! - Раздался громкий крик восхищения, когда в бар ввалилась старая 'Колина' бригада.

Со всех сторон пацанов стали приглашать 'присесть к нам'. С трудом, размещаясь по двое на одном кресле, пацаны 'присели'. Водка уже стояла на столах, каждый просил своего соседа налить ему. Когда водка была разлита по рюмкам, встал один из празднующих. Макс с удивлением узнал в нём того самого блатного, который призывал их к всеобщей 'братской' дружбе после ссоры с 'афганцами'.

- Братва! - почти прорычал тамада, - я хочу сказать, что нам, русским, как и сейчас, всегда надо стоять друг за друга! Мы - русские - должны быть самыми дружными! Вот за это я и предлагаю выпить!

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы.

Домой разъезжались уже под утро. Максим попросил таксиста Володю подвезти до дома. Володя немного помялся:

- Да я с удовольствием, но тут заказы могут быть. Хорошо, довезу, но только быстро!

Когда Макс вышел наружу, капал мелкий дождь. Было уже светло - летом ночи короткие. В голове шумело от выпитой водки, но пьяным Макс себя не чувствовал. Скорее, очень уставшим. В баре ещё шло гулянье. В туалете уже совокуплялись.

- Поехали! - таксист недовольно морщился, вставляя ключ в замок зажигания.

Капли дождя падали на лобовое стекло, стучали по крыше мчащейся по пустым улицам 'Волги'.

- Мне тут ещё на один заказ съездить надо, - напомнил Вова.

- Угу

- А весело чурку опустили! - таксист криво улыбнулся. - У меня на родине чурок не жалуют!

- Ты с Украины?

- Да, с Киева.

- Акцент чувствуется.

Уже свернули с главного проспекта и теперь ехали по узкой грязной улице. На обочине стояли постриженные деревья. По краям уже успели появиться лужи. Мокрая лента асфальта исчезала под машиной. Внезапно впереди, метрах в сорока, на обочине появился кот, он осмотрелся по сторонам, и не спеша стал перебегать через дорогу. Таксист выжал газ. Кот испугался внезапно взревевшего мотора и заметался. Это стоило ему жизни. Животное всё же бросилось на другую сторону и ему почти удалось добежать до спасительной обочины, но Володя ещё глубже вдавил педаль газа. Кот скрылся под капотом. Таксист глянул в зеркало заднего вида и остановился. Развернулся. Поехал назад. Маленькое тельце зверька крутилось на асфальте. Подпрыгивало, извивалось, дрыгало ногами и хвостом.

- Конвульсии! Допрыгался, котяра! - восторженно воскликнул Володя, его глаза сияли торжествующим блеском.

Максим впал в какой-то ступор. Хмель мешал ему адекватно воспринимать ситуацию, и он только глупо кивнул в ответ. Водитель опять развернул машину и поехал.

- Останови! - наконец выдавил из себя Максим.

- Зачем? Хотя, как скажешь. Пожалуйста!

Они отъехали уже далеко от раздавленного животного. Макс выскочил из такси и почти побежал назад. Кот лежал на краю дороги, конвульсии прекратились, лишь хвост продолжал мелко вздрагивать. Максим наклонился. Поднял мёртвое тельце с холодного и мокрого асфальта. Голова кота безжизненно повисла, мордочка была в крови. Руки ощутили тепло, ещё исходящее от густой шерсти. 'Скоро похолодеет', - подумалось. Он отнёс зверька на обочину и положил под деревом. Внезапно охватило страшное чувство ненависти к этому таксисту, захотелось вцепиться руками в самодовольную рожу, облить его бензином, проткнуть огрызком ржавой трубы! Но машина давно уже уехала, на пустынной улице не было никого, кроме Макса. Он присел на корточки перед мёртвым котом и зарыдал. Мальчишка сидел и выл. Его плечи вздрагивали, на землю падали крупные слёзы. Внезапно подступил приступ нестерпимой тошноты - Макса вырвало. Когда из глотки вылились последние капли левой водки и просроченного салата, Макс упал на землю. Он уже не плакал, он просто лежал, обессиленный, не могущий пошевелить ни рукой, ни ногой. Он лежал так довольно долго, пока не почувствовал сильный холод, идущий от утренней земли. С трудом поднялся. Теперь очень хотелось домой, увидеть маму и отца, лечь в свою постель. Первые прохожие с интересом смотрели на худого паренька в грязной дорогой одежде, плетущегося мимо них, с трудом передвигавшего ноги. 'Небось в армии ещё не служил, а водку пить уже начал!' - проворчал пожилой мужчина в шляпе. Максим ни на что не обращал внимания, он мечтал только об одном - дойти до дома и лечь в свою кровать.


7.

Пробуждение было очень тяжёлым. 'Блин, мне же на работу надо!' - дошла до сознания мысль. Макс заставил себя встать. Дома никого не было. Всё вчерашнее воспринималось как нехороший сон. Теперь надо принять душ, одеться, постараться запихнуть в себя какую-нибудь еду и идти помогать своей любовнице делать большие деньги.


Через час Максим открывал дверь Анжелиного кабинета.

- Привет!

- Привет! - Голос Анжелы совсем не изменился, но глаза стали немного отстранёнными. - В Москву ехать готов? - бодро спросила она.

- Когда?

- Послезавтра.

- Готов.

- Всё, поедешь. Иди сейчас в гараж. Вечером домой поедем.

- Хорошо.

'Что-то с ней не то', - думал Максим, спускаясь по лестнице. Он не знал, что любовница уже твёрдо решила его бросить. И она уже думала, как это безболезненно выполнить.


Между тем в городе продолжались поджоги и избиения. Почему-то Максиму уже совсем не хотелось принимать в этом участие.

Все 'бродяги' условились собраться вечером на одной из дискотек. Максим всё же решил туда сходить. 'Схожу. Просто с пацанами повидаюсь', - подумал он. Остальные рвались в бой. Для кавказцев кошмар продолжался. Все более-менее заметные фигуры кавказского криминала уехали из города, оставив своих земляков на милость судьбы.

Максим без труда нашёл 'своих'. Если 'бродяги' идут на дело, то дисциплина в их рядах железная, не прийти на 'стрелку' считается большим 'косяком'. Коля стоял у своего 'мерса' и с кем-то разговаривал. Максим подумал, что многих 'бродяг' он уже не знает: вроде 'отсутствовал' всего ничего, чуть меньше года, а как много новых лиц! Наконец Николай закончил разговор.

- Коль, - позвал его Макс, - поговорить надо.

- Что такое?

Максим коротко рассказал про задавленного кота.

- Вот, урод, - хмыкнул Коля, - не по понятиям! Вовы-таксиста сейчас в городе нету. Для братвы катается. По области. Но я разберусь с ним, когда приедет.

Всё ясно. Вову-таксиста немного пожурят. Если кто-то сильно нужен, на понятия смотрят сквозь пальцы. Максиму очень не хотелось ехать с пацанами на новое дело. Он подошёл к Ивану.

- Вань, у меня батя заболел, я сегодня не могу с вами.

- Хорошо. А что с ним?

- С почками что-то.

- Хорошо.

Если не хочешь идти - не иди; если хочешь 'отойти от братвы' - отходи. Только не ущемляй при этом чьи-либо интересы.


Погромы продолжались ещё несколько дней. Потом на такой же стрелке 'братва решила', что 'чурки уже всё поняли'. Договорились при случае напоминать чурбанам кто в городе хозяин, и всегда всем славянам помогать друг другу.


Время шло. Лето кончилось, наступила осень. Максим почти каждую неделю гонял за спиртом. Он был горд, что ему самому удаётся зарабатывать неплохие деньги. И он совершенно не задумывался о том, что его работа приносит смерть. Каждую неделю от 'палёной' водки умирало несколько человек. Один раз 'левотой' отравился отец. Максим пробовал внушить бате, что дешёвую водку покупать опасно. 'Не твоё дело', - огрызался отец, борясь с приступами икоты. Он уже три дня лежал в постели. Но Макс даже не задумывался о моральной стороне своей работы. Самое главное было то, что он 'делал бабки'!


Однажды вечером он привычно зашёл к Анжеле в кабинет.

- Поехали домой! - воскликнул он, открывая дверь, и тут же осёкся. В кабинете Анжела была не одна. Напротив неё, в кресле, в котором любил сидеть Максим, развалился какой-то незнакомый азербайджанец.

- Поехали, - уже спокойно повторил Максим.

- Максим, мне надо с тобой поговорить.

Анжела вышла из-за стола, подошла к нему вплотную, за руку вывела из кабинета. В коридоре было тихо. Чуть слышно звенели лампы дневного света.

- Максим, нам необходимо расстаться.

Кровь прилила Максу к лицу. Он постарался сдержать себя. Ясно, что этот азер теперь займёт его место. Максим не думал о Анжеле, о своих чувствах к ней, он думал о наглом 'чурбане', сидевшем в его кресле.

- Анжел, а что за зверёк сидит в моём кресле?

- Максим, перестань. Кресло не твоё! Твоего здесь ничего нет. Если хочешь продолжать работать с нами - работай. Но нашим отношениям пришёл конец. Мамед - мой друг.


Анжела решила расстаться в тот момент, когда увидела Максима в толпе перед резиденцией областного главы. Она вдруг поняла, что этот малолетка очень опасен и абсолютно неуправляем. Анжела не торопилась, всё думала, как сделать это помягче. Наконец она решила, что раз фирма является её собственностью, то лучше это сделать на территории фирмы. Пусть Максим увидит, что у неё теперь новый друг и сделает выводы. С работы выгонять его не будут - достойная компенсация за 'отставку'. Анжела уже совсем забыла, что когда-то почти полюбила этого мальчишку. Славное племя предпринимателей абсолютно глухо к человеческим переживаниям.

Максим стоял перед ней и молчал. Анжела ждала, когда он уйдёт. В конце концов, она же не выгоняет его с работы! Он должен уйти. Она подобрала его на улице, вытащила из грязи, без неё он бы уже сидел! Страшный удар в лицо прервал все размышления. Падая, Анжела больно ударилась плечом о стену. Следующая была очередь азербайджанца. Он пробовал сопротивляться, но с охваченным яростью спортсменом справиться было непросто. Максим схватил подвернувшийся под руку стул и обрушил его на голову сопернику. Тот рухнул на пол. Ещё два удара пришлось по спине и ногам упавшего. После чего остатки стула полетели в компьютер. Что-то заискрило.

Максиму сразу стало хорошо и спокойно. Он развернулся и вышел из кабинета. Перешагнул через стонущую Анжелу и побежал вниз - на свежий воздух.


Утром за ним приехали. Этих ментов Максим ранее не встречал. Двое худощавых сорокалетних мужиков в штатском. Лишь колючий взгляд выдавал в них служителей закона. Они усадили Макса в 'собачник' и стали уминать бутерброды, запивая их чаем из термоса. Все молчали. Макс испытывал редкостное равнодушие. Было совсем не страшно сесть в тюрьму.

Максима привезли в самый отдалённый в городе РОВД. Тут он ещё не был. За стеклом пожилой мент смотрел телевизор. Показывали противостояние между 'Белым Домом' и президентом Ельциным. На экране пёстрая толпа слушала какого-то оратора.

В камеру Максим вошёл совсем спокойно, почти буднично. В ней уже сидел какой-то алкаш.

- Привет, земляк! - приветствовал он новенького.

- Привет!

- В сизо не едешь?

- Не знаю, может.

- Я еду, у меня сто восьмая, тяжкие телесные.

'Кот' замолчал. Максим лёг, потом сел, задрал голову и молча стал рассматривать потолок.

За весь день к ним никого не привели. Максим спросил об этом у Николая, так звали сокамерника.

- А что ты хочешь? - ответил Николай, - район маленький, отделение маленькое. Вот в 'областном'...

- Знаю я это областное!

Они снова замолчали. Приближалась ночь. Макс подумал, что теперь его наверняка посадят и надо привыкать к ночам в камере. Было немного страшно. Про следственный изолятор, куда его скоро увезут, рассказывали разные жуткие истории. Николай уснул, Максима тоже потянуло в дрёму. Он свернулся калачиком на жёсткой сцене и задремал. Ему снилась открывающаяся перед ним дверь.


Утром его разбудил грохот замка в двери. 'Здесь двое!' отрапортовал вчерашний дежурный своему сменщику - младшему лейтенанту. Дверь закрылась. Коля тоже проснулся. 'Привет, земляк!' - поздоровался он. - 'Отдавил кости? Ничё, в сизо шконки - выспимся!'

Время тянулось ужасно медленно. Когда дежурный появлялся перед дверью, они спрашивали у него, который час. Последний раз было одиннадцать тридцать.

'Брюквин! На выход! Руки за спину!' - раздался голос дежурного. Загремел замок. 'Иди вперёд, не оборачивайся!' В этом отделении был всего один этаж. Мент привёл его в коридор и усадил перед обшарпанной дверью.

Внезапно дверь открылась, резанув по глазам ярким дневным светом, и в проёме возник его отец! 'Как во сне', - успел подумать Макс. Батя бросился к нему, грубо схватил за руку и толкнул внутрь, в освещённое ярким дневным светом помещение.

За тяжёлым столом сидел незнакомый мужчина в форме. 'Садись!' - отец ещё раз толкнул в спину. Перед столом стояло три стула, Макс осторожно сел на крайний.

- Максим, - произнёс мужчина усталым голосом, - ты уже несколько раз попадал в поле зрения органов. Мы работали с твоим отцом, поэтому я могу отнестись к тебе снисходительно. Но! Сынок!

Макса вдруг пробила какая-то непонятная дрожь. Он вдруг понял, что этот немолодой следователь действительно хочет ему добра. Он не обманывал, не старался любой ценой выудить из него показания, не хотел его как-то унизить. Он действительно хотел ему помочь! Отец сидел рядом с сыном.

- Сынок! - Продолжал следователь, - зачем тебе тюрьма? Я многих видел за свою жизнь, таких же молодых, таких же наивных. Таких же, как ты! Они махали кулаками, так же старались срубить по лёгкому деньги. Знаешь, чем они закончили? Не знаешь? Они всю жизнь проводят за решёткой! Всю! У них нет семьи, нет друзей, их не хоронят на обычном кладбище. Максим! Ты этого добиваешься?

Макса уже сильно знобило. Может, это от того, что он провёл ночь на холодных досках? Взгляд следователя проникал в самую душу. Вдруг захотелось прижаться к отцу, как в детстве обнять его руками. В кабинете было очень тихо. Отец смотрел в окно. Следователь вышел из-за стола и сел на стул рядом с ними. Все молчали.

- Значит так! - заговорил наконец следователь, - Костя, с твоим парнем надо что-то делать. Я постараюсь с этой женщиной договориться. Азер тоже заяву написал, но с этим легче - он гражданин другой страны. Вероятно, придётся заплатить. Но Максима надо отправить в армию. И нам легче будет дело замять, и ему мозги в нужное место вправят. Всё.

Через месяц Максим сидел в военкомате и дожидался 'покупателя' из части. Служить ему предстояло в пехоте, выражаясь по-современному - в мотострелках.


* * *


Из их старой компании только Коля и Олег продолжали наслаждаться жизнью. Через полгода забрали Ивана. Пашку тоже хотели забрать в середине июня. Это называлось 'спецнабор'. В начале июня тысяча девятьсот девяносто четвёртого года Пашка считал последние оставшиеся ему 'гражданские' деньки. Он по-прежнему исправно ходил на тренировки, но уже не выкладывался. Однажды в своём почтовом ящике он обнаружил письмо. От Макса. Этим стоило поделиться с прежними товарищами. Отыскать Колю и Олега труда не составило - они каждый день 'зависали' в одном очень уютном баре.

- О! Какие люди! - воскликнул Николай, увидев вошедшего Пашку. - Заходи, присаживайся!

- Привет, братва! Макс письмо прислал. Я прочитал уже. Вот оно, - Пашка показал конверт.

- Читай!

'Привет братва! Письмо отправляю из города, иначе не избежать перлюстрации...'

- А что это? - спросил Олег.

- Когда письма вскрывают, - ответил ему Коля.

'Живу здесь ништяк, зачалился нехреново. Сперва были напряги с местными дедами, но всё обошлось. Если (не дай бог) кто из наших сюда попадёт - совет один: никого не ссы! Поначалу дедушки хотели мне на шею запрыгнуть, но я их обломал. Тут деды на молодых кучкой наезжают, надо основного выщелкнуть и тогда остальные сникают. Хотя где как. В соседней части, рассказывают, такое не прокатывает. У меня прокатило. Подошли двое и стали доябываться, чтобы я туалет вымыл. Сами ведь знаете - один раз вымоешь, потом так и будешь. Ну, я накатил одному. Пока тот на пол летел, я и второго окучил. Вообще, мне могло и хуёво быть после этого, но за меня один земляк впрягся, так что прокатило!

А потом уже и скорешился с некоторыми дедушками. В самоходы с ними пёр, баб снимал. Кстати, в город я сам пошёл письмо отправлять, заодно и к подруге одной зайду. Так что не ссыте, пацаны, тут тоже жить можно.

Командир роты нормальный, бухает, правда, часто. Зато командир батальона - козёл! Собирается всех распиздяев собрать и в другую часть отправить. Обещает подобрать дыру похуже. Но я не унываю - и там не пропаду!

Ну вот, вроде и всё. Пишите мне, не забывайте. Тут спортзал даже есть, в части. Нас, боксёров, четыре человека набралось. Хотя один 'мёртвый'.

Ладно. Передавайте всем привет!

Максим'

Пашка положил письмо обратно в конверт, все сидели молча. Первым нарушил молчание Николай:

- Сейчас ведь полтора года служат. А с осени уже на два будут призывать. Максу девять месяцев осталось. Но Макс красавчик! Хорошо себя поставил! Ему пришло, что у них в части беспредела нет. Блин, дружок мой один другое рассказывал. Беспредел, говорит, первогодкам тяжко приходится. По ходу, Максу подфартило. С другой стороны, настоящему пацану везде подфартит. Короче, рад я за Макса. А Женька-Халява от братвы отошёл, знаете? - Назвал Коля общего знакомого, - До завода опустился!

- Я кента одного знаю, тоже на заводе работает, но он в понятиях! - Пашка состроил гадкую ухмылку, - служил, типа, в стройбате, у них всё, как на зоне было: шестёрки, опущенные, всё вот это.

- Да ты чё! - в голос воскликнули Коля и Олег.

- Я вам говорю! Мне вообще-то по-фигу, мне что сказали, то я и вам передал. Этот кент теперь в понятиях.

- Чего? - ещё раз в унисон переспросили Пашку товарищи.

- Да. Во дворе у нас шаробродит. У них компания, человек десять, они там тоже все в понятиях. Найдут чмошника какого и разведут. Типа, у тебя грязь на ботинках, значит ты чохан! Плати нам, типа.

Коля и Олег уже ничего не говорили. Первый состроил сильно удивлённую рожу, а второй просто хохотал.

- Да, я в натуре говорю, - продолжал Паша, - тридцать три масти, вот они по ним опускают направо и налево.

- А они чисто на пизьдюлину не нарвались ещё? - Колин голос стал серьёзным.

- Нет, наверное. Я сказал ему, чтобы моих старых друзей не вздумали тронуть. Он согласился, типа.

Друзья ещё долго обсуждали услышанное. Потом Пашка засобирался домой.

- Как в спорте у тебя? - спросил Олег.

- Нормально! В Москву тут ездили, чисто на соревнования. По кикбоксу. Слышали про кикбокс? Там чеченец один был, второе место занял, мастеру спорта проиграл. Блин, чех рубится чётко! Мишку Виноградова знаешь, - обратился Паша к Николаю.

- Слышал.

- Вот, ему проиграл. В финале.

- Блин, Миша не сахар. Постой, а он, что, в кикбокс перешёл?

- Да. И этого чеченца я весной на Кубке Москвы видел, он там ещё по боксу работал. Сейчас ногами махать начал. Я чисто тоже про кикбокс подумываю.

- Удачи!

Пашка не знал, что через неделю его призовут в армию, а через год он окажется в военном госпитале с тяжёлой формой гепатита А. Оклемается он лишь к концу службы. Впрочем, после армии он снова придёт в спортзал и ещё не раз выйдет на ринг. Удача улыбнётся упорному боксёру - он выиграет несколько престижных соревнований. Даже станет финалистом чемпионата России.

Максим тоже не знал, что комбат своё слово сдержит и отправит всех не в меру весёлых бойцов в другую часть. В ноябре тысяча девятьсот девяносто четвёртого года ими укомплектуют совершенно новое подразделение - сводную мотострелковую бригаду. В декабре эту бригаду в полном составе введут на территорию Чеченской республики. Тогдашнему высшему военному руководству не приходило на ум, что наспех собранные части и подразделения понесут большие потери. 'Бросать солдат в бой необученными и плохо вооружёнными - значит предавать их!' Это китайской мудрости уже несколько тысяч лет...

В конце декабря родители Макса получили письмо, где он расписывал свою вольготную жизнь и как бы между прочим сообщал, что он, возможно, месяца два писать не будет, так как его хотят послать аж в Новосибирск в какую-то сверхсекретную учебку. Мать сразу же почуяла неладное. 'Костя, послушай, - заволновалась она, - надо в военкомат сходить, справки навести. Чувствует моё сердце - не в порядке что-то'. Отец пообещал сходить, но забыл за делами и заботами. Мать сама пошла к военкому, написала заявление. 'Откомандирован в другую воинскую часть. Конкретное местонахождение военнослужащего рядового Брюквина, сообщим позднее...' - пришёл ответ. Родители узнали о том, что их сын воевал, только весной, когда Максу уже ничего не угрожало...


8.

Часть подняли по тревоге рано утром. Максим не спешил вылезать из тёплой постели. Неожиданно в расположение роты ворвался начальник штаба батальона и собственноручно стал вышвыривать 'забивших' на тревогу 'дедов' из коек. 'Подъём! - визгливо кричал он, - тревога настоящая, в рот вас всех выебать! Через полчаса построение на плацу!' Старички нехотя одевались и получали оружие. Однако вскоре поняли, что это не учения. 'Чечня!' - сказал кто-то вполголоса. Саша Длинный, известный приколист, начал подкалывать 'тормозного' гранатомётчика Сафиуллина. - ----- Слыш, Тимур! Как же ты с чеченами воевать будешь? Они ведь тоже, я слышал, свинину не едят!

Тимур растеряно смотрел на Сашу Длинного. Вова Скрипин, Скрипа, искоса глянул на 'приколиста'.

- Саш, кончай пизьдить!

В роту опять вбежал начальник штаба батальона: 'Наряд по роте получает оружие и становится в общий строй! Дежурному опечатать помещение и следовать в штаб бригады!'

Теперь уже никто не шутил. Слышно было только клацанье забираемого из 'пирамид' оружия. На квартиры офицеров побежали посыльные. Жёны спешили сунуть своим мужьям бутерброды.

Бригада стояла на плацу и ждала дальнейших распоряжений. У штаба была какая-то возня. Наконец на трибуну поднялся командир части.

- Равняйсь! Смиррррна!!! Вольно. Через два часа мы обязаны прибыть на аэродром и вылететь для выполнения поставленной боевой задачи. Бригада!

Даже офицеры вытянулись по стойке 'смирно'.

- Внимание! Нежелающие принимать участие - два шага вперёд, шагом марш!!!

Из строя вышли несколько человек.

- Налево! Получите распоряжения от майора Исаенко. Шагом марш!

Вышедшие пошли вдоль строя.

- Остальные! Напра-во! В автопарк части шагом марш! Командиры батальонов, ко мне!

В полной тишине роты проходили мимо трибуны. Командир бригады подполковник Васильев спустился на плац и раздавал последние указания комбатам. Начтыла Исаенко стоял тут же. Максим смотрел на спину шагающего впереди Васьки Розова. 'Странно, зачем Васёк 'жилкой' подшивается?'


Бригаду загнали в самолёты. Последние сомнения рассеялись: Чечня. Пацаны сидели на жёстких самолётных креслах. Начались обсуждения.

- Блин, хоть что-то повидаем, - говорил Ромка Бодряков.

- Ага, повидаем, и в деревянных костюмах назад! - отвечал ему Дима Кузин.

- В цинковых! - поправил кто-то.

Максим молчал. Он знал, что перед схваткой лучше молчать. Он вспомнил, как страшно первый раз выходить на ринг. Сейчас предстояло участвовать в намного более серьёзной схватке, за выигрыш в которой можно заплатить очень дорого. А проигравшие просто не вернутся.

Мощный Ил-76 поднял солдат в небо. Он держал курс на город Моздок республики Северная Осетия - Алания.


* * *


На Моздокском аэродроме царила ужасная неразбериха. Личный состав бригады распределили по каким-то маршевым ротам. Что это такое никто толком объяснить не мог. Их бригада и так была сборной, но и она подлежала ещё одному разбиранию. Васильев исчез. Говорили, что его вызвал генерал. В сопровождении начальника штаба бригады подошёл незнакомый полковник. Придирчивым взглядом он оглядел усевшихся на свои пожитки солдат и стал выдёргивать из общей кучи взводы, отделения и отдельных военнослужащих. Никто на это не обращал ни малейшего внимания. Напало какое-то нудное безразличие.

Взвод Максима вывели в полном составе и представили какому-то капитану... 'Скажите им, что я командир роты', - быстро выпалил капитан и убежал. Максим с товарищами тоскливо наблюдали, как остатки бригады погружались в тентованные 'Уралы' и уезжали. Взводный, лейтенант Славов, Славик, напускал на себя строгий вид и пытался угомонить недовольных.

- Бля, обед должен быть, а у нас ни сном не духом! - подал голос Дима Кузин, Кузя.

- Сухпай заточим! - ответил ему Ромка Бодряков.

- Бодрый, там банка гречки с прожилками на двоих, мы тут ноги не протянем?

- Не ссы, главное!

- Отставить разговоры! - пытаясь придать голосу строгость, кричал Славик. На его юношеском лице появлялась какая-то удивлённая улыбка.


Потом Славика позвали. Он вернулся, когда уже смеркалось. Наконец явился новый командир роты и приказал выдвигаться к стоящим неподалёку машинам. Это были сто тридцать первые 'Зилы'. В четырёх машинах уже сидели. Пятая и шестая машины предназначались для их взвода. 'По местам!' - скомандовал Славик. 'Пошёл ты', - ответил кто-то вполголоса.

Внутри тента солдаты жались друг к другу, стараясь согреться. Закурили.

- Бычки потушите! - заметил непорядок Славик, - Потехин, пошли со мной, боеприпасы надо получить.


Мальчишки рассматривали полученные патроны. Они держали жёлтенькие болванчики на ладонях и легонько подбрасывали их вверх. Патроны мелодично постукивали. Ещё выдали по четыре гранаты и запалы к ним. 'Лимонок' почему-то не дали.

- Ф-1 не дали, видать кончились! - тупо сострил кто-то и захихикал.

Машины тронулись. Внутри кузова было тесно. Очень трудно было привыкнуть к бронежилетам, каскам и 'лифчикам': казалось, что тело сковали веригами. К 'веригам' привыкнут не скоро.

Вскоре пацаны один за другим стали засыпать.

Они спали, когда колонна въехала на территорию Чечни. Под утро водители свернули с дороги. Им тоже хотелось спать. Для них это был не первый рейс по маршруту Моздок - предместья Грозного. Машины поставили в линейку. Их новый ротный, капитан Мормулин, назначал бойцов в боевое охранение. Это было первое боевое задание.

Маршевая рота выбралась из 'Зилов'. До дороги было метров пятьдесят. Водители потребовали четыре часа сна. Боевое охранение должно было залечь в близлежащих кустах, в двухстах метрах от машин. Офицеры собрались вокруг ротного и о чём-то совещались. Солдаты вскрывали банки с гречкой.

Через четыре часа водители проснулись, и колонна двинулась дальше. Уже все знали, что оказались на самой территории Чечни. Вскоре на дороге показались два сожженных 'Урала'. Стащенные в кювет и опрокинутые на бок. Все почувствовали, как похолодело в кузове. Ребята рассеяно смотрели друг на друга. 'Бля, попали!' - послышалось из дальнего угла. Все внимательно рассматривали раскинувшиеся вокруг поля. Вдоль дорог росли пирамидальные тополя, вдали были видны какие-то селения. Хотя окружающий пейзаж был вполне мирным, чувство опасности завладело каждым. Теперь это чувство будет притупляться или усиливаться, но оно не исчезнет до тех пор, пока ты будешь в Чечне.

К вечеру прибыли на место. Грязное поле было огорожено колючей проволокой, по периметру расположились БМП с солдатами. Под такой внушительной охраной, внутри колючки, стояло множество единиц бронетехники. Где-то за ней виднелись армейские палатки. 'Зилы' подогнали вплотную к танкам. На некоторых бронированных монстрах виднелись следы от осколков. Ротный убежал к палаткам, но вскоре вернулся вместе с каким-то майором. Мормулин приказал построиться и, топая по грязи, доложил майору о готовности. Майор кивнул и отвёл ротного в сторону. Ротный подозвал к себе взводных. Взводные, в свою очередь, поставили задачу остальному личному составу.

- Обожаю армию! - прокомментировал недоучившийся студент Шумков, - всё по ступенькам, всё по командам...

- Бля, нам жрать дадут сегодня?!', - в очередной раз возмутился Кузя.

Но вскоре все вздохнули облегчённо - объявили, что первый взвод пойдёт получать сухпай.

Потом объявили, что дальнейший путь продолжится не в грузовиках, а в БМП и что впереди теперь пойдёт головная походная застава - одно отделение на БМП. Два 'Зила' оставались, в них загрузили консервы, армейские палатки и прочее необходимое барахло.

- Славов! - позвал взводного Мормулин, - возьми двух бойцов и иди дымовые шашки получи. В интендантской палатке. Спросишь - тебе скажут.

- Есть, товарищ капитан! Потехин, Брюквин, со мной!

Палатки стояли ровными рядами, между ними были проложены широкие 'улицы'. Вдалеке виднелись вертолётные винты. 'Вертолётная площадка!' - догадался Максим. Славик тем временем выяснил, что палатка МТО находится рядом с вертолётами. Могучие машины выглядели какими-то прибитыми, пристыженными. 'Вот бы в небо на такой птичке!', - подумал Макс. Неподалёку прямо на земле сидела группа небритых людей в камуфляже. Они уткнулись лицами в грубые ладони, рядом лежало оружие. В глаза бросилась полутораметровая труба ПЗРК.

Максим услышал, как кто-то плачет. Мужики в камуфляже! Они плакали! Грубые, бывалые солдаты, судя по возрасту, контрактники - ревели в голос! На них не обращали внимания, какие-то офицеры сновали туда-сюда, кто-то ругался. Макс шёл, но не сводил глаз с ошарашившей его картины.

- Куда пялишься! - крикнул Славик, - дымовухи вон бери!

Когда шли назад, Максим старался не смотреть в сторону вертолётов. Славик торжествовал. Его распирала гордость, что он командует боевым подразделением и не плачет.


'По машинам!' - голос Мормулина звучал как-то неестественно, фальшиво. Колонна из десяти БМП отъехала километров десять и остановилась в небольшом перелеске. Здесь предстояло заночевать. С одной стороны было широкое поле, с другой - поросший кустами овраг. Мормулин не появлялся. Вместо него из командирской БМП вылез его заместитель, старший лейтенант Горкунов. Он поставил взводным задачи на размещение и охрану. Каждую БМП необходимо было окопать рядом с палаткой. Палатки ставили в лесу и маскировали ветками. Местные деревья очень трудно поддавались пилам и топорам.

- Пацаны, это же акация!', - воскликнул кто-то.

- Акация, бля! Пилить заебёшься! - проворчал Скрипа.

Горкунов приказал выставить четыре боевых дозора со стороны оврага и один со стороны поля. Наконец был объявлен отбой. Рота потянулась в палатки.

- Бля, рождество было! - Кузя был верен себе.

- Будет тебе рождество... - проворчал кто-то.

Офицеры уже успели пообщаться на дневной стоянке с местными, и теперь слухи разлетались по подразделению с огромной скоростью. Новогодний штурм Грозного, обросший ужасными выдумками, расправы чеченцев с пленными, выступления 'правозащитников'. О последних много не говорили.

- Пацаны, а какого хрена нас сюда вообще закинули? - Задумчиво вопрошал Саша Шумков.

- Шума, отставить разговоры! - Прервал его Славик.

В соседней палатке командир второго взвода лейтенант Морозов передавал услышанное им во время короткой остановки в полевом лагере. 'Не дай бог в плен попасть. Чечены пленных кастрируют. Пидор какой-то, правозащитник, Ковалёв, бля, наших уговорил сдаться. Им потом яйца отрезали и назад передали. Бля, это пиздец! Я последнюю пулу себе оставлю...' Многие подумали о том же.


До Макса вдруг дошло, что спать им предстоит прямо на земле. От холода их будет защищать лишь вата зимней камуфлированной одежды. В палатке, где был Максим, не спали. Славик объявил состав смены караула который должен заступить в дозор ночью. Горкунов распорядился, чтобы каждый командир взвода был в палатке со своими солдатами. Штабная палатка стояла отдельно, в ней разместились командир роты, его заместитель, старшина, писарь и четыре человека охраны. Сперва охранников было пятеро, но потом Мормулин решил, что хватит и четверых, пятого - Ромку Бодрякова - отправили назад в свою палатку. Бодрый слышал разговоры офицеров между собой и теперь передавал их товарищам.

- В Новый год пиздец был, танков дохуя нажгли. Чечены из чердаков ракетами по танкам хуячили! Хлоп, и прощай Родина! Нас, говорят, тоже в Грозный кинут.

- Бля, я чечена поймаю, он у нас дрова пилить будет! - встрял Саша Длинный. - Я акацию эту пилить больше не буду! Пацаны, здесь, говорят, бухать можно!

Макс лежал на принесённых из перелеска опавших листьях, и, несмотря на усталость, никак не мог заснуть. Было сравнительно мягко, а благодаря зимнему камуфляжу ещё и тепло. Наконец он понял, почему ему не спится. Он боялся! Он боялся, что в палатку влетит граната, что тонкую ткань вот-вот изрешетят пули, что сюда могут ворваться враги. Максим сильнее стиснул автомат. Теперь 'Калашников' станет почти неотъемлемой частью его тела. Он видел в тусклом свете аккумуляторного фонаря лица своих товарищей и ему становилось спокойнее. Разговоры постепенно. Внутри палатки, среди знакомых лиц, каждый чувствовал себя в относительной безопасности. Снаружи мерещились страхи... Через несколько дней никто бы и не подумал спать внутри освещённой палатки.


Солдаты один за другим проваливались в сон. Ближе к полуночи Славик начал будить заступающих в караул. Восемь человек, зевая, и тихо ругаясь, вышли наружу. Славик додумался выключить почти севший фонарь. Снаружи было сыро и холодно. Тёмная чеченская ночь скрыла спотыкающиеся фигуры. В штабной палатке горел свет. Внезапно все остановились. Кто-то бежал.

Перед штабной палаткой возник силуэт человека.

- Стоять!!! Стрелять буду! - закричал Славик.

Фигура замерла.

- Свои! - зашипела фигура.

- Кто такой? - Славик держал шипевшего на прицеле.

- Рядовой Бурцев!

- Бурый, ты что ли? Ты же в дозоре должен быть!

Внезапно полог штабной палатки распахнулся, и в проёме появилась фигура с автоматом.

- Что случилось?

По громкому уверенному голосу все узнали Горкунова.

- Товарищ старший лейтенант, - затараторил Бурый, - там какие-то люди прошли.

Горкунов мгновенно оценил услышанное.

- Куда прошли? - перешёл он на шёпот.

- К палатке второго взвода!

- К бою! Все туда! Стоп! Степанов! - позвал он старшину.

- Я, - появилась тень во входном проёме.

- Немедленно бери бойцов, и бегом проверят посты! Оружие к бою! Остальные - за мной!

Славик с бойцами метнулись за командиром. Максим на ходу поставил автомат на автоматическую стрельбу. Метрах в десяти перед самой палаткой остановились. Вроде всё было по старому - палатка стояла на месте, внутри тускло мерцала лампочка - всё было тихо. Внезапно на пороге возникли две фигуры. 'Аллах акбар!' - негромко сказала одна из них. Крик 'Огонь!' потонул в грохоте автоматной очереди. Стрелял Славик, он первый сбросил с себя непонятное оцепенение. Фигуры упали. Пули прошили ткань палатки на высоте головы человека.

- В палатку! - крикнул Горкунов.

Внутри стояла мёртвая тишина. Из углов стали выглядывать испуганные лица. Одновременно появлялись направленные к входу стволы.

- Спокойно! Я Горкунов! Все целы?

- Вроде все, - стали раздаваться голоса.

Но командира взвода нигде не было. Какой-то боец показал место взводного, и все увидели страшную картину. Морозов лежал на спине. В сердце торчал нож. Красивая цветная рукоятка.

- Санинструктора! Быстро! Взвод, к бою!

Горкунов стал отдавать приказания. Надо было немедленно поднять всю роту и занять оборону. Заодно выяснить обстановку на дозорных постах. Началась неразбериха. Если бы не громкие чёткие приказы Горкунова, вполне могла бы начаться паника. Наконец порядок был восстановлен. Бойцы залегли вокруг палаток с автоматами наизготовку.

- Без приказа не стрелять! - Горкунов помнил о выдвинувшемся к постам Степанове. Во всех палатках, кроме палатки третьего взвода, светились лампы аккумуляторных фонариков. Славика переполняла гордость.

- Не стреляйте, - раздался неуверенный голос Степанова.

Старшина с бойцами возвращался. Вместе с ним уныло плелись дозорные. Семь силуэтов.

- Мы со стороны поля ещё не проверили. А эти спали!

- Ясно! Первое отделение первого взвода - за мной! - голос Горкунова был спокойным и уверенным, - вместо себя назначаю лейтенанта Назарова!

- Есть!

Это был незнакомый командир первого взвода. Рота была маршевой и многие бойцы не знали друг друга. Взвод Максима состоял из солдат одной части, два других взвода - из военнослужащих других частей.

Макс лежал на земле и напряжённо всматривался в темноту. Он вдруг понял, что быть на войне - не так уж и плохо. Ещё совсем недавно он мёрз на аэродроме и трясся в кузове грузовика, но сейчас он лежит с настоящим оружием и может расстрелять любого, кто появится из темноты. Вспомнилось, как он выходил на ринг. Но тогда он не держал в руках оружие! Он чувствовал 'Калашников'. Чувствовал ствол, прицел; знал сколько патронов в магазине. Это было какое-то новое чувство.

Появился Мормулин. Он ходил среди залёгших бойцов и нудным голосом призывал не спать. Никто не слышал более идиотского призыва. Потом со стороны поля пришёл Горкунов с оставшимися дозорными. 'Нормально всё!, - коротко сказал он. - Назаров, ко мне! Всем оставаться на своих позициях. Один из трёх имеет право спать. Командирам взводов обеспечить выполнение! - Горкунов немного подумал и добавил, - Как рассветёт - разбор полётов.' Горкунов о чём-то говорил с Назаровым в сторонке. Краем глаза Макс увидел, как командир первого взвода с несколькими бойцами бесшумно исчез в темноте.

Макс с товарищами продолжали лежать. Постепенно все замёрзли. Максим нагрёб под себя опавших листьев. Стало немного теплее. Теперь он стал проваливаться в сон. Он договорился с соседями, с Потехиным и Скрипой, об 'очерёдности', но договорённость явно не соблюдалась. Наконец стало светать. Горкунов распорядился всем идти в палатки и разрешил час сна. Сам он остался на улице с только что вернувшимся Назаровым.

Утро началось с того, что по лагерю бегал посыльный и передавал распоряжение командирам взводов собраться в штабной палатке. Славик приказал всем привести себя в порядок и ждать дальнейших распоряжений. Пока его не будет, командует заместитель командира взвода сержант Пантелеев, 'Пантелей'.

'Разбор полётов' открыл Мормулин.

- Итак, товарищи офицеры, разбирать будем придирчиво. Слово имеет мой заместитель.

Горкунов поднялся. Офицеры сидели кругом прямо на земле, никаких столов не было.

- Старшина, необходимо обеспечить перевозку Морозова. Подготовить документы. Ближе к обеду будем в лагере, там передадим его. - Старший лейтенант помолчал.

- Итоги первого боестолкновения весьма неутешительны. Вы слышали старую армейскую басню о том, как в Венгрии бабушка, мать и дочь спящую роту вырезали? Реальность подтверждает выдумки. Дозорные проспали нападение. Противнику удалось незамеченным пройти в палатку и по кокарде на шапке определить командира. Кокарды, как и прочие знаки различия необходимо снять. Далее. Судя по характеру их действий, противник собирался поиграть с нами в кошки-мышки. К тому же они были неопытны в боевом отношении, иначе не вышли бы в полный рост из палатки. К тому же через дверь. Если вышесказанное верно (а это так и есть!) то нам надо ждать новых нападений. Причём в самое ближайшее время. Исходя из этого, я предлагаю. Первое. Организовать разведку в направлении оврага. Второе. Немедленно начать сниматься. С возвращением разведчиков все должны быть готовы начать движение. Разведчикам в бой не ввязываться. При обнаружении неприятеля немедленно дать его координаты. Необходимо наладить чёткую радиосвязь. Остальному личному составу быть готовым в любую секунду вступить в бой. Большими группами не собираться, начать работы по свёртыванию лагеря немедленно.

Горкунов замолчал. Опять поднялся командир роты:

- Вопросы есть? Выполняйте!

Офицеры пошли отдавать распоряжения. Макс стоял с Шумой, когда Славик подходил к взводной палатке. Несколько человек помогали водителю заводить БПМ. Вдруг со стороны оврага раздались хлопки и противный свист.

- Воздух!!! - Истошно закричал Славик.

Мина упала метрах в сорока от палатки. Остальные мины подняли фонтаны земли за лагерем. После взрывов никто не шевелился.

- Никого не задело? - первым подал голос взводный.

Все молчали.

- Кого ранило?

Опять никто не отозвался. Славик встал в полный рост.

- Встать! Немедленно свернуть палатку, приготовится к отъезду!

Солдаты вставали, отряхивались. Некоторые возбуждённо переговаривались. Но все разговоры перекрыл мощный голос Горкунова:

- Боевая тревога! Командиры - ко мне! Остальные приготовится к атаке! Выдвинуть БМП!

Разведчики обнаружили неприятеля. По рации они подробно обрисовали окружающую местность, и месторасположение врага. Горкунов рассредоточил два отделения второго взвода в лагере, вокруг БМП, а всех остальных повёл в овраг. На самом дне оврага абреки оборудовали миномётную площадку. После залпа по лагерю они хотели сняться, но почему-то задержались.

Горкунов отправил две бээмпэшки первого взвода в глубокий обход оврага, перекрыть возможные пути отхода. Все остальные были здесь. Рота шла в свою первую атаку. Максиму сперва не верилось, что всё происходящее реально. Он видел атаки в кино - фигурки в касках бегут по полю с автоматами наперевес, впереди пылят танки. Но он скользит по пологому краю оврага, цепляется за низкорослые деревья и с трудом удерживает автомат в руках. Всё время хочется одной рукой уцепиться за какую-нибудь ветку для более плавного спуска. Неожиданно он оказался на самом дне. 'А где ручей?', - подумал Макс. Он где-то читал, что на дне оврага должен течь ручей. Вдруг совсем близко раздались несколько очередей, и вокруг что-то засвистело. Пули!!! Атакующие как по команде упали на землю.

- Рота!!!

Горкунов стоял в полный рост. Десятки глаз впились в него.

- Справа, слева по одному, вперёд - марш!!!

Сперва все лежали. Потом перебежал один боец, второй... Какой-то непонятный азарт охватил всех. Рота пришла в движение, некоторые даже вставали 'вне очереди'. 'Где же чеченцы?' - теперь каждому хотелось быстрее увидеть врага!

- Вот они! - раздался мальчишеский голос Славика. - В атаку!!! За мной!!!

Его голос потонул в раскатах очередей и непонятных криках. Все, кто находился рядом с лейтенантом, бросились вперёд. 'Отставить!' - попробовал остановить безумный бросок Горкунов, но сейчас его никто не слушал. Вслед за третьим поднялся второй взвод, а за вторым - первый. Теперь каждому хотелось увидеть перед собой врага и воткнуть в него свой штык! Внутри каждого вскипала страшная ярость. Такие атаки очень опасны в век пулемёта и ручных гранат.

К счастью им противостояли не опытные воины, а обыкновенные сельские мужики. Ещё десять лет назад они мирно жили в своём селе, пасли скот, пахали землю, торговали, строили. После прихода Дудаева заниматься крестьянским трудом стало не престижно. Так земледельцы превратились в грабителей, воров, рабовладельцев. Когда в Чечню вошли войска, война стала для абреков условием выживания. Но когда на тебя бежит восемьдесят человек с автоматами, поневоле вспомнишь своё крестьянское происхождение.

Максим наконец увидел чеченцев. Их было совсем мало, человек десять. Они спешили убраться. Двое тащили с собой миномёт. Неожиданно справа что-то сильно грохнуло, Максим еле удержался на ногах. До врага оставалось совсем немного, уже можно было наметить для себя ту спину, в которую надо воткнуть штык! Где-то ещё грохнуло, но штыки уже впивались во вражеские тела. В десяти метрах от Макса убегал чеченец в белом масхалате, расстояние быстро сокращалось, противнику что-то мешало бежать. Внезапно перед Максимом возникла спина Тимура Саффиулина, он догнал чеченца и что-то ему сделал. Сперва было непонятно - что, но когда чеченец как-то неловко повалился на землю, Макс понял. Тимур стоял над убитым, на масхалате которого уже расплывалось красное пятно. Штык! Тимур его опередил! Это он, Максим, должен был убить врага! Максим озверел. Он рыскал глазами по полю боя, но врагов больше не было! Некоторые, такие же озверевшие, кололи уже лежащие мёртвые тела. Макс с размаху вонзил штык в землю и сел рядом. Он колотил кулаками землю, вскакивал и кричал что-то нечленораздельное. Ему не удалось убить врага!

Но возбуждение проходило. Теперь Максим чувствовал страшную усталость. Такая усталость может быть лишь после штыкового боя...


'Рота, ко мне!' - услышали все зычный голос Горкунова. Старлей успел пробежать вперёд и теперь находился впереди всех. Максим пошёл туда. Дыхание у него было очень тяжёлым. 'Блин, давно кроссы не бегал', - подумалось почему-то.

Внезапно наступила тишина. Солдаты растеряно ходили по полю боя. 'Меня в руку ранило!' - закричал один парень из второго взвода. В роте оказалось ещё несколько раненных.

Горкунов приказал Назарову отправить разведчиков дальше по оврагу. Он пересчитал бойцов роты, пятерых не было. На краю оврага рычали моторами две бээмпэшки.

- Славов! - крикнул Горкунов.

- Я!

- Осмотри поле боя, всех убитых - в лагерь! Санинструкторам оказать помощь раненным!

- Есть! - откликнулся Славик.

Славик выглядел необычно - глаза его горели, голова откинута назад. Весь его вид говорил о том, что взводный чувствует себя великим воином.

- Взвод! - высоким голосом закричал он. - Осмотреть поле боя! Все трупы с собой в лагерь!

Максим смотрел на лежащие в неестественных позах тела. Стало как-то не по себе. Вдвоём с Витькой Янушенко, пулемётчиком из соседнего отделения, они взяли за ноги истыканное штыками первое попавшееся тело и поволокли его. Это был толстый бородатый мужик. Максим вспомнил восточных разбойников из детских сказок.

Внезапно Максим замер на месте. На земле лежала голова Васьки Розова. 'Роз, ты что?' - вырвалось непроизвольно.

- Товарищ лейтенант! - закричал Макс.

- Что надо? - величавым голосом ответил Славик, но тут же замолчал, увидев разорванного на части Ваську...


Рота ехала дальше. БМП лязгали траками по растресканному асфальту. Славик рассказывал водителю подробности боя.

- Чеченов всех закололи! Двое из них видно гранаты кинуть успели. Или из подствольника... Василия разорвало. - Славик помолчал, - Ещё пятерых пулями покоцало. Слава богу, что не из моего взвода! Горкунов всем пропиздон конкретный устроил! Не дай, бог, говорит, чечены не такими лохами бы оказались! Перестреляли бы всех, нахер! Мне всех больше досталось. Блин, я тех двух завалил, что Морозова зарезали; всех в атаку поднял, а он меня ещё и вздрючил! А в разведку теперь только Назарова посылают.

На юном лице Славика появилось выражение большой обиды.

- Я теперь у в бээмпэшке спать буду, командиру взвода можно. В палатке зам пускай спит, Пантелеев. Блин, у меня ещё три командира отделения есть - Иванов, Нестеров и Шелудяков. Что, они порядок не наведут в палатке?

- А куда мёртвых-то дели? - спросил водитель.

- Наши в 'Зиле' сзади едут, оприходуем, когда на место приедем. А чеченов прямо там и оставили. Они все оружием были увешаны. Блин, никогда на себя много не навешаю, хрен убежишь, если что! А миномёт мы забрали! Скрипа!

- Здесь он, - Вовка похлопал рукой по зелёной трубе.

Славик довольно потёр ладони.

- Мы в Грозный путь держим, кстати. Ты в курсе?

- В курсе! - водитель не отрывал взгляд от дороги.


Вскоре показался какой-то посёлок. 'Первомайская' - у въезда стоял помятый дорожный указатель. Проехали дальше. На юго-востоке небо было окрашено чёрным. Навстречу попалась колонна бронетехники. Чем ближе подъезжали к Грозному, тем сосредоточенней становились лица солдат. У некоторых неприятно закололо под ложечкой.

Наконец машины остановились, офицеры вылезли. Макс посмотрел в бойницу и увидел несколько бээмпэшек и солдат, стоящих рядом с ними. Он открыл заднюю дверцу и вышел наружу. Блок-пост! А прямо за ним располагался ещё один палаточный городок, с грязными колеями вдоль палаток, с мачтами антенн, с вертолётными площадками. Навстречу выехала заляпанная БМП с непонятными знаками на бортах. Из неё вылез майор и направился к офицерам. Они коротко переговорили. Мормулин дал знак заезжать в лагерь. Макс пулей влетел обратно в машину. На блок-посту даже не посмотрели в их сторону.

Качая носами, бээмпэшки въезжали в лагерь. Колонна остановилась на небольшой площадке перед зелёными палатками. Дали команду спешиться. Солдаты осматривались. Вокруг некоторых палаток сновали люди. Где-то вдалеке протрещал вертолёт.

Вскоре из крайней палатки вышел капитан.

- Офицеры, - крикнул он вылезшим из головной БМП Мормулину и Горкунову, - распорядитесь, чтобы воды набрали, цистерны вон там! - он указал куда-то влево. - Старшину вашего ко мне, покормить вас попробуем! - Все сразу оживились. - Пока здесь располагайтесь..., - капитан хотел сказать ещё что-то, но махнул рукой, развернулся и ушёл.

Командиры взводов скучковались и с надеждой смотрели друг на друга. Обязанности командира второго взвода теперь исполнял замкомвзвод Ерёмин. 'Здесь, похоже, самим о себе надо позаботиться!' - протянул Назаров. Появился комендант-сверхсрочник. Он быстро разъяснил офицерам, что роту накормят ещё нескоро. 'Вам надо на складе продукты получить - макароны, консервы, хлеб, чай. Пока повара всё это сварят, пока туда-сюда... У вас термоса взводные есть? Вот в них вам отпустят!'

- Нам бы отдохнуть где, почиститься! - подал голос Славик.

Только тут все обратили внимание, что ночёвка на земле не прошла даром. Камуфляжные куртки во многих местах были безнадёжно испачканы.

- Потом почиститесь, - угрюмо ответил комендант и ушёл.

Группки солдат подходили к местным обитателям, завязывался разговор. Узнать хотелось многое. Ответы удручали. Палатки лучше выбросить. Они хороши для стационарного лагеря, такого, как здесь. В других местах палатка будет являться отличной мишенью для миномётчика. Где спать? А где придётся! В БМП, под БМП, в окопе. Землянку роют редко, да и вода в неё набирается. Но на всякий случай объяснили, что в землянку надо делать в двух уровнях - узкий проход и сама лёжка. 'Как 'сцена' в обезьяннике!', - вырвалось у Макса. О жратве тут сами заботятся, бывает, что и несколько дней с пустым брюхом побегаешь... Тот, кто вас в атаку в полный рост повёл - кретин. Вам очень крупно повезло, что чехи неопытные попались, а то бы мы сейчас с вами не разговаривали. Что за 'чехи'? 'Можно 'духи', но это у десантуры. У нас - 'чехи'. Что ещё? О бане забудьте, тут её просто нет. Добывайте себе свитера, душегрейки - очень пригодятся. На ноги лучше бахилы от ОЗК надеть... Куда вас отправят? В Грозный, куда же ещё! Вон те высокие холмы видите? Это Терский хребет, или Лысые горы. Вон та, самая высокая - гора Ястребиный глаз. Если на неё залезть, то Грозный оттуда - как на ладони! Вы сейчас назад в Первомайское двинете, а уже оттуда - в город. Он почти сразу после Первомайского начинается, район Старые Промыслы, они почти не разрушены, их наша авиация не тронула.

Пацаны как-то растерянно смотрели друг на друга. Война уже очень близко, они даже чувствуют её запах. Некоторые храбрились. Чёрт возьми, они уже не новички, уже довелось ходить в атаку и бить врага! Но большинство просто молчали.

- Попали. - Выразил общее настроение Шума.


Через два часа появился ротный и остальные офицеры.

- Рота! - скомандовал Мормулин, - на обед становись!

Все радостно зашушукались. Местные повара приготовили пшённую кашу с тушёнкой.

- Вкусно! - мурлыкал Тимур, уплетая варево.

Макс сразу вспомнил спину Тимура, втыкающего штык в чеченца.


Вскоре колонна уже ехала дальше. Вроде всё, как вчера, так же трясётся кружочек мира в бойнице БМП, те же люди вокруг, но что-то изменилось. Наверное, лица. Сосредоточенные какие-то, серьёзные. Даже вечно улыбающийся Славик серьёзен. Солдаты быстро учились определять обстановку по лицам офицеров.

В лагере была определена ближайшая задача: через час прибыть в город Грозный, в расположение боевой части такой-то, командира, подполковника такого-то. Майор, ставящий задачу, сразу определил, кто действительно командует ротой. Почти не обращая внимания на Мормулина, он отозвал Горкунова в сторону и о чём-то долго с ним беседовал. А потом и вовсе случилось невероятное - Мормулину удалось какими-то путями 'зацепиться' в лагере. В разговоре с местными выяснилась весьма пикантная деталь: Мормулин уже успел побывать в Грозном. Когда в его воюющую роту пришёл комбат, то застал капитана сидящим в подвале.

- А где рота?

- Обороняется по периметру обороны! - отрапортовал Мормулин, заправляя магазины патронами.

Рядом лежало уже несколько десятков снаряжённых рожков. После этого комбат отрядил ротного ехать за пополнением.

Славик ещё раз получил взбучку за атаку. 'Да, магазины заправлять лучше!' - вполголоса возмутился он, стоя с опущенной головой перед Горкуновым. Но сейчас, качаясь в рычащей БМП, он думал о другом. Представлялось, как он будет командовать взводом в уличных боях. Для себя Славик решил, что непременно получит орден. В самых смелых мечтах он думал о Звезде Героя России, но тут же себя одёргивал. 'Но Орден мужества - непременно!', - заключал Славик, и, успокоившись этой мыслью, пытался сосредоточиться на дороге. Внезапно мотор заглох, и БМП встала.

- Что такое? - закричал Славик.

- Пойду смотреть, - пробурчал водитель.

Славов доложил по рации о поломке. Колонна остановилась, из головной машины к ним уже бежал Горкунов. Сзади ехали ещё две БМП третьего взвода. Одна из них тоже заглохла!

- Кажись, трубка подачи топлива полетела! Перетёрлась. - Доложил водитель первой машины.

- Запасная есть? - спросил Горкунов.

- Нет, паять надо. Надо доложить, привезут сейчас.

- Как Вы с офицером разговариваете! - Встрял Славик, - научить Вас, как докладывать надо?

- Могу и доложить, но трубка от этого не запаяется! Меня Костик зовут, кстати, запомните, а то мне с Вами ещё по Грозному ездить.

- Что Вы себе позволяете, товарищ солдат!!! - почти завизжал Славик, но ротный тихонько тронул его за рукав.

- Костик, - обратился Горкунов к водителю, - устав ещё никто не отменял, извольте соблюдать порядок. Почему запасную трубку с собой не взяли?

- А она есть, товарищ старший лейтенант? Машина по кусочкам собрана!

- Ничего сделать нельзя?

- Ждать новую трубку. Или паять эту. В принципе, можно попробовать, паяльная лампа есть, но нужно время. Час, не меньше.

- Ясно. А у Вас что? - спросил ротный у водителя второй сломавшейся БМП.

- Топливонасос полетел! Часа на три!

Горкунов задумался.

- Славов, остаётесь здесь! Связь по рации.

- Как здесь, я... Я с вами хочу! - растерялся Славик.

- У меня приказ быть в городе через полчаса! Ваши машины сейчас с дороги оттащим. Как только починитесь - немедленно к нам! Сейчас окопаться и организовать охрану. Выполняйте!


Земля была довольно мягкая. Семнадцать человек пыхтели с лопатами, окапывая бээмпэшки. Два командира отделения - Иванов и Нестеров - стояли рядом. Кузя возмущался.

- Блин, здесь, по ходу, каждый вечер землю ковырять придётся!

- А ты как думал? - отвечал Шума, - В римской армии правило было - отошли один переход от Рима и уже лагерь копают. Рвы, валы. В сердце Италии, тридцать кэмэ от Рима, но надо рыть!

- Шума, отстань со своими римлянами!

Работа подходила к концу. Рядом бойцы соседнего отделения окапывали свою БМП.

- Ха, а у нас быстрее! - гоготнул Саша Длинный.

- Пацаны, кончай п...ть! - вмешался Иванов, - Илья! - Позвал он Нестерова, - мои уже кончают!

- Кончать на бабе будете... - проворчал Нестеров.

Всё первое отделение уселось в яме, в узком проходике между гусеницей БМП и бруствером. Скрипа, Саша Длинный, Тимур Сафиуллин, Ромка Бодряков, Дима Кузин, Вовка Потехин, Сашка Шумков, Валерка Виташ и Максим Брюквин. В машине ковырялись Костик и Славов. Некоторые достали припасённые консервы. Шума высунулся из ямы.

- Ха! Второе отделение ещё в пахоте! Янушенко, лопатой интенсивней махай!

- Пошёл ты!

- Сань, не привыкай голову высоко высовывать, - 'подколол' Саньку Скрипа.

Все здорово устали. Уже стемнело. Ночью здесь было очень сыро, часто появлялся туман. Из БМП с заговорщецким видом вылез Славик.

- Пацаны, дело есть! - лицо Славика стало ещё загадочней. Пацаны задрали головы, разглядывая Славика.

- Скрипа, миномёт достань! Мин сколько?

- Восемь! Сколько нашли, все там.

- Пошли!

Первое отделение вылезло из окопа и во главе с взводным направилось в поле. Второе отделение ещё махало лопатами, глухой стук раздавался в темноте.


Расположились прямо в поле, в двадцати метрах от стоянки. Славик сам установил миномёт и рассказывал обступившим его бойцам правила стрельбы. Сам он почерпнул эти знания в военном училище.

- Вот мина. Состоит из гранаты и запальной трубки со стабилизатором. В трубку вставляется заряд. Во время падения мины в ствол капсюль заряда воспламеняется и происходит выстрел. Дальность регулируется наклоном ствола миномёта. Кроме этого! Внимание! Кроме этого, можно увеличивать дальность полёта мины специальными ободками, надеваемыми на неё сзади. Можно так же надеть специальную рубашку.

Славик вытащил продолговатую лавсановую подушечку.

- А где Вы её взяли, товарищ лейтенант? - спросил Шума.

- Не твоё дело, - огрызнулся Славик. - Нашёл! А вот и ободки!

В руке Славика появились красные верёвочки.

- Товарищ лейтенант, а на сколько они дальность увеличивают? - не унимался Шума.

- Хороший вопрос! Говорят, каждая на сто метров. Сейчас проверим!

Перед ними простиралось привычное поле. Недалеко проходила просёлочная дорога. Её было видно в темноте. Серая полоса поднималась на холм и терялась за вершиной.

- О! - воскликнул Славик, - отличная цель! Высота с дорогой. Будем работать по самой вершине.

Славик припал к миномётному прицелу, что-то подкрутил и обеими руками послал мину в ствол. Раздался резкий хлопок, из ствола вылетело синее пламя. На холме вспыхнуло, через секунду раздался взрывной раскат.

- Кажись не попали! - разочаровано протянул Кузя.

- Давайте ещё одну! - зашумели пацаны. К ним уже бежали бойцы второго отделения.

Послали ещё один заряд.

- Есть! По высоте попали! - все закричали в один голос, увидев вспышку на самом гребне - чёрной глыбе на фоне тёмно-серого неба.

- Стоп! - перекричал всех Славик, - давайте с ободками попробуем!

- Давайте, - возбуждённо переглядывались бойцы.

Славик нацепил два ободка и послал мину в чёрный раструб. Выстрел! Где-то громыхнуло, но вспышки не было.

- Давай ещё! - загорланили вокруг.

Славик выстрелил ещё раз. Вспышки опять не было. Тогда взводный решил попробовать вместе с ободками надеть рубашечку. Уже привычным движением он натянул её на мину, что-то прошептал и выстрелил. Миномёт оглушительно грохнул и повалился на бок. Взрыва не видно! Ещё раз! И снова после грохота выстрела миномёт упал на землю, его ножки беспомощно торчали вверх.

- Товарищ лейтенант, миномёт сломаем! - несмело сказал Тимур.

- Да, точно. Ты прав, Сафиуллин! Две мины осталось! Поберечь надо! Взвод! - неожиданно закричал Славик, - к машинам!


- Брюквин! Залечь со стороны поля, к нам отсюда подобраться могут. - Приказал он Максу, когда вернулись назад к БМП.

- Товарищ лейтенант... - попробовал возразить Максим...

- Что! Приказы не обсуждаются! Выкопай окоп для стрельбы лёжа и займи оборону!

- Есть! - крикнул в ответ Максим, - ага, сейчас, копать буду... - добавив вполголоса. Но даже если бы он сказал эти слова громко, Славик всё равно бы не услышал. После миномёта у всех сильно звенело в ушах.


Сзади была выкинутая лопатами свежая земля, а впереди - огромное поле. До сознания неожиданно дошло, что он теперь один. Все его товарищи, с которыми приехал сюда, копал яму, опробовал миномёт, теперь вот за этой земляной стеной. Они вроде рядом, но как бы и нет. Максиму стало одиноко и страшно.

- Эй! Второе отделение! - позвал он, - У вас есть кто?

В десяти метрах громоздился точно такой же окоп, там тоже должны выставить дозорного.

- Тут я! - отозвался чей-то голос.

Кажись, Дылды, Пашки Гильдина.

- Пашка! Это ты?

- Я! Нестеров в дозор посадил.

- Иди сюда, вместе веселее.

Уже через полминуты они сидели рядом. Со стороны БМП зашуршала земля, по брустверу кто-то спускался.

- Иваныч! - обрадовался Макс. Это был командир отделения Игорь Иванов.

- Что, вдвоём уже? - недовольно ответил сержант, - Макс, ты ведь дедушка, понимать должен! Дылда тебя на полгода младше, что ты его сюда позвал?

- Фига! Вспомнил! Я и забыл, если честно, что я дедушка. Мог бы фазана какого вместо меня посадить, если уж на то пошло. Например Потехина!

- Ты иди это Славику скажи.

Замолчали. Дылда как-то неловко улёгся, и направил автомат в сторону поля.

- Что, целишься? Ну целься, целься, - съязвил Иванов, - мог бы и рядом с деревом лечь, раз уж воевать собрался! - Сержант показал на стоящее в трёх метрах хлипкое деревцо.

- Как там все? - спросил Макс.

- Спать легли. Славик чухнулся, что в БМП наводчик нужен, Бодрого назначил. Костик трубку запаял, пошёл тому водиле помогать насос делать, - Игорь кивнул в сторону соседней БМП, - Обещали скоро управиться. Славик и Бодрый внутри бээмпэ спять, а мы на улице.

- Чёрт, хорошего мало!

- Да ладно! Нормально! Под днище залезаешь и спишь!

Максим вспомнил о настоящей пуховой перине на диване у Анжелы.

- Шума в конец ёбнулся: пробовал тоже в БМП зашкериться и газету читать, - продолжал Игорь, - где он её надыбал, хрен его знает! Свет включил, все дела! Славик его чуть не пинками выгнал.

- Пускай читает, - безразлично отозвался Максим.

- Макс, тебе Славик приказал окоп вырыть, я ведь проконтролировать должен!

- Ну его нафиг, окоп этот! Я когда БМП окапывал, мозоли натёр. Вон видишь канава какая-то, - Макс показал на чёрневшую в темноте, поросшую травой узкую щель, - вот там и окоп будет! Вдвоём втиснемся.

- Ладно, давайте! Я пойду, - Иванов встал, поправил автомат и полез на бруствер. - Не спите тут!

Макс лёг на спину. Глаза стали слипаться сами собой. 'Чёрт, нельзя же! - проносилось в мутневшем сознании, - вдруг чечены приползут, зарежут, как Морозова!' Страшная усталость наваливалась на веки, давила тело. 'А, фиг с ним! Никто не приползёт! Дылда не спит, если что...', - тупое безразличие опутывало его: через минуту Макс провалился в сон.


- Брюквин! Брюквин!

Максим встрепенулся. Первым делом он прижал к себе Калашников. Перед ним сидел Славик и как-то подобострастно заглядывал в еле продравшиеся глаза.

- Ты что, спишь, что ли? Нельзя! - Как-то несмело пожурил его Славик. - Макс, сейчас по рации вызывали. Кто-то там Садовое обстрелял, среди местных жертвы. Спрашивали: не мы ли?

- И чё?

- Чё, чё! Если спросят насчёт миномёта - помалкивай! Садовое за этим бугром!

- Опа! - дошло наконец до Максима. - Товарищ лейтенант, я - не видел ничего!

- Во, во! Ладно, пошёл я. Дылду разбуди, молод он ещё в дозоре спать. И ты не спи: как Морозова могут. Дылду разбудишь - растолкуй, чтобы насчёт стрельбы помалкивал!

Максим растолкал Дылду. Тот что-то вскрикнул спросоня.

- Ты чё орёшь, Гильдин?

- Макс, мне Васька приснился! Голову под мышку положил, спиной ко мне повернулся и ушёл.

- Тьфу, блядь, сны у тебя! Ты это, насчёт стрельбы из миномёта помалкивай! Если спросит кто из начальства! Сейчас Славик приполз, сказал, что за тем бугром посёлок, мы его обстреляли. Убило кого-то!

- Эх ты!

Неожиданно где-то вдали грохнуло, и в воздухе раздался пронзительный свист. Максим и Дылда, не сговариваясь, бросились к канаве.

Оба плохо соображали, что именно надо делать, но каждый стремился первым броситься на самое дно узкой щели. Максу удалось опередить Дылду. Последний навалился сверху и всем телом прижался к другу. Наверху страшно грохнуло. Потом ещё. Потом ещё и ещё. Каждый взрыв больно бил по барабанным перепонкам. Максим вжался в намокшую глину. На дне была вода. Как назло! Максим освободил нос. У-и-и-и-и.... Бум!!!

Грохало часто. Внезапно до Макса дошло, что чеченцы обстреливают их перед атакой. Пока они лежат здесь, тёмные фигуры неслышно ползут по полю, подбираются к ним всё ближе и ближе. Совсем скоро они будут здесь! Такие же восточные разбойники, каких они таскали за ноги в том овраге! Только живые! Руки стиснули холодную сталь автомата.

Максим попробовал считать время между разрывами. Бум! Раз, два, три. Бум! Три секунды. Хватит, чтобы выглянуть и осмотреться. Но сверху его придавил Дылда. Он что-то сопел и мелко вздрагивал.

- Дылда! Выглянуть надо, вдруг к нам ползут уже?!

- Чего-о-о?

- Отодвинься, чего!

Внезапно обстрел прекратился. В ушах звенело. Максим заворочался, освободился от навалившегося на него Дылды и осторожно высунулся наружу. Вокруг была такая же серая темнота. Никаких тёмных фигур не было. В ноздри бил сладковатый запах взрывчатки. Дылда обхватил руками колени Максима и прижался к ним головой. 'Анжела так делала..., - вспомнилось почему-то, - классно она в рот брала!'

- Дылда! Ты это... Сиди здесь пока! Я пойду, посмотрю! Прикрой меня, если что.

Пашка мелко затряс головой. 'Струхнул, гад!', - подумал Максим и пополз по грязной траве. Там и сям чернели маленькие воронки, из них пахло свежей землёй и всё тем же сладким запахом взрывчатки. От этого запаха слегка тошнило. Вот и их прежняя позиция. Вместо дерева из земли торчал какой-то обрубок. Само дерево лежало рядом.

- Эй! Вы живы?

Максим резко перевернулся и направил автомат в сторону голоса. Из-за бруствера торчала башка, она хорошо различалась на фоне тёмно-серого неба.

- Это я, Игорь Иванов! - сержант услышал звук резкого движения и убрал голову.

- Фу-у-у! Иваныч! Не пугай так больше! - Максим не знал, что сержант уже вытащил гранату.

- Макс, вы там целы?

- Вроде целы! Смотри, как дерево срезало! Как бритвой!

- А Дылда где?

- Здесь я! - раздался тонкий голосок.

Над бруствером возникла фигура Славика. Он стоял в полный рост.

- Короче! - взводный говорил каким-то неестественным, грубым голосом, - сваливать пора отсюда! - Нестеров!

- Здесь я, товарищ лейтенант! - раздался из темноты голос сержанта, - Я тут тоже проверяю, Дылда, падла, к вам уполз!

- У вас насос починили? Механики где?

- Спят оба! Вроде починили. Они вырубились, даже обстрела не слышали. Остальные не спят.

- Давай буди механиков, сваливать пора!


Максим клевал носом внутри мчащейся по ночной дороге бээмпэшки. Кузя ел. Славик безуспешно вызывал по рации вышестоящее начальство. Никто из рядовых не знал, кому они сейчас подчиняются, но пацанов это не беспокоило. Больше беспокоил мешающий спать Славик. 'Гранит, Гранит, я - Чайка, приём...'.

'Бля, заткнулся бы он', - пробормотал Макс.

- Брюквин! - взорвался лейтенант, - Я заткнусь тебе сейчас! Не доходит, что с блок-постами связаться надо? На первом же блок-посту нас расхерачат к е... матери!

Теперь все забеспокоились, зашевелились. Водитель нажал на тормоз. Машина второго отделения чуть не наскочила на них сзади. Остановка. Максим выглянул в бойницу для стрельбы. Темнота! Вдоль дороги стояли, окружённые заборами, одноэтажные каменные дома. Где-то залаяла собака, стало как-то неуютно. Когда Славик наконец связался с начальством, все вздохнули с облегчением. Движение продолжилось. Но через несколько минут Славик опять приказал остановиться.

- Что, лейтенант? - спросил Костик.

- Блок впереди! Бодрый, Виташ, пошли со мной!

Трое вышли. Остальные, не сговариваясь, прильнули к бойницам. Через три минуты появился взводный с ребятами, они оживлённо переговаривались. Когда рядовые запрыгнули внутрь, лейтенант открыл заднюю дверь БМП, почти вырвал из рук сонного Скрипы миномёт и выбросил его в придорожную канаву. Туда же полетели и оставшиеся мины.

- Насчёт миномёта помалкивать! - прошипел он и запрыгнул в люк.

- Поехали! - приказал Славик, устроившись на своём месте. - В Грозный! На всех блок-постах одни и те же, из одной части, о нас уже всем передали! Вперёд!

БМП въехали в Старопромысловский район Грозного. Ещё через пятнадцать минут Славик докладывал командиру части о прибытии. Наконец их маршевая рота полностью прибыла по назначению и закончила своё недолгое существование. 'Да, пацаны, Швейка из меня не получилось!' - глубокомысленно изрёк Шума.


9.


Рывок, прыжок, откат и - мимо!

Нет-нет опять не угадал!

Тихонько брошен взгляд за спину

"Ну как ты, друг? - И я порвал!"


Смахнул с губы дрожащей глину

привстал. За камнем - снова "вжик"!

Вот долбит, гад, твою малину!

Ползи, друган! Ну, ты мужик!


Сейчас мы место обустроим,

ты сильно пыль не поднимай...

Ты что, братан?! Да что с тобою?!

"Ну вот и все...ты...передай..."


Ни слез, ни злости, пусто, глухо.

Ну, берегись! Я рядом. Здесь.

Язык шершавый, нёбо сухо.

Куда ж ты, сука, мог залезть?


Среди развалин видел! Вспышка!

Сейчас тебя настроим в лад!

Есть! Приговор, короче, "вышка".

Вот так! И риску на приклад.


Рогожников Андрей Леонидович


Пока Славик общался с начальством, незнакомый, представившийся капитаном Петровым, отвёл всех в какой-то подвал.

- Отдыхайте здесь пока, скоро на позиции! Ваши воюют уже!

Только тут все услышали близкую канонаду. Бум! Бум! Бам! Тра-та-та-та-та. Бум! Бум!

- Чёрт, с корабля - на бал, бля! - проворчал Иванов.

Вернулся Славик.

- Ну что, пацаны, наши уже на передке! Перекусить можете по-быстрому.

Все молчали. Каждый думал о своём. Все курящие закурили. Но есть никто не стал.

- Чёрт, бухнуть бы! - отозвался Кузя.

- Ага, бабу ещё! Тебе, Диман, или выпить, или поесть!

- А тебе что, Шума? Газету, что-ли? Так она есть у тебя, читай!

- Я и читаю. Вон, смотри - объявления - 'досуг'. Знаешь, что это? Это проститутки. Эх, сюда бы одну!

- Шумков! Заткнись!

- Я то заткнусь, товарищ лейтенант, но знаете, что ещё в этой газете написано? Московский комсомолец. Во! Смотрите. Опрос, типа. Зачем нужна война в Чечне. И баба одна отписывает...

Шума зажёг зажигалку:

- У меня много друзей среди вайнахов (чеченцев и ингушей), так вот каждого из них я ценю и уважаю больше, чем русских друзей, хотя сама русская. Почему? Да просто потому, что эти люди умеют ценить дружбу, умеют держать слово, и ценностей личностных у них гораздо больше и они гораздо выше, нежели у спившегося русского народа. И подпись: Столицина Арина. - гнусавым голосом прочитал Шума.


Все молчали. Мало кого из ребят волновало мнение какой-то читательницы МК. Ещё неделю назад жили в тёплой казарме, умывались горячей водой, не слышали грохота выстрелов. И вот все в сыром подвале, в ноздри бьёт резкий запах гари и ещё чего-то, доселе незнакомого.

- Шума, завтра расскажешь. А газета пригодится, не выбрасывай! - Славик не говорил, а шептал. Через минуту он уснул, прислонившись к стене.

Максим лёг на холодный земляной пол и провалился в чёрную яму фронтового сна. На полчаса.


- Вставай! - кто-то легко теребил за плечо.

Это был Петров. В чёрном мраке подвала Максим никак не мог разглядеть его лицо. Усы, мешки под глазами. Внезапно захотелось, чтобы этот капитан всегда был рядом. Может, он напоминал отца? 'Вставайте!' - Славик тоже ходил по подвалу и тормошил бойцов.

Макс зевнул. Сырой, пахнувший гарью воздух закружил голову.

- Все проснулись? - капитан стоял посередине помещения.

- Вроде все, товарищ капитан! - отозвался Славик, примыкая штык-нож к автомату.

- Сейчас потихоньку выходим и выдвигаемся в наш район. Надо успеть, пока не рассвело. Сегодня двенадцатое. Десятого было перемирие, вчера опять началось! При движении соблюдать предельную осторожность, не высовываться - работают снайперы. Остальное объяснят на месте.

Девятнадцать грязных фигур в камуфляже, пригнувшись, выходили из подвала. Два отделения третьего взвода во главе со своим взводным и Петровым. Все кроме капитана смешно пригибались на каждый звук разрыва. Максим про себя отмечал путь. Вот развалины, вот бетонный забор, потом пятиэтажки, вот опять развалины. Перебежали через широкую улицу. Метрах в пятидесяти грохнуло два взрыва. Яркие вспышки в темноте.

- Ложись! - крикнул капитан. - К деревьям по-пластунски!

Поползли. Взрывов больше не было. Максим забрался в мелкую воронку и осмотрелся. В нескольких метрах слева, на дороге, стоял 'Москвичонок' со спущенными колёсами и открытыми дверями. Из передней двери наполовину вывалился жёлтый труп. Из груди торчал стабилизатор крупной мины. 'Интересно, сколько он уже здесь?' - успел подумать Максим.

- Вперёд! - скомандовал Петров.

Наконец капитан объявил, что пришли. Вот в этом пятиэтажном доме необходимо занять позиции.! Все ваши уже здесь. Горкунов - в подвале, Славову необходимо прибыть к нему. Всё остальное вам объяснят. Внезапно что-то тихо свистнуло: 'у-и-ть'.

- Ложись!

Петров быстро отполз за кучу битого кирпича.

- Это снайпер! Но он сейчас не опасен, темно ещё. В темноте он на движение стреляет, не прицельно.

- А если у него инфракрасный? - шёпотом спросил Славик.

- Здесь ими никто не пользуется, заряжать негде. Хватит трепаться! За мной!

Отныне время перестанет существовать в обычном своём понимании. Солдаты будут измерять время расстрелянными рожками, сменёнными позициями, убитыми товарищами.


Двухподъездная пятиэтажка. Запрыгивали в расширенное до огромных размеров подвальное окно и сразу оказывались в чёрной сырости подвала. 'Подкрепление!' - донеслось из дальнего угла.

- Сюда, сюда!

В освещённом коптилкой помещении находились люди в камуфляже. Несколько человек сидело за столом. В одном из них все сразу узнали ротного. 'Горкунов!', - прокатился радостный шёпот.

Максим осмотрелся. Кроме Горкунова за столом расположилось ещё три человека. Они рассматривали карту. На земле спали солдаты. Пахло сыростью и грязными человеческими телами. Капитан поздоровался с офицерами и уселся за стол. Один из сидящих протянул ему фляжку из нержавейки.

- Отдыхайте пока! - махнул рукой вновь прибывшим Горкунов. - А ты, Славов, к нам иди!

Пацаны улеглись на землю рядом с местными 'старожилами'. Саша Длинный даже попытался о чём-то расспросить своего соседа, но тот заворчал и отвернулся. Никому из новичков не спалось. Потехин пытался выяснить номер их полевой почты, он очень хотел написать родителям. На него смотрели, как на дурака. 'Завтра скажем', - ответили ему.

Максим лёг на спину и уставился в тёмно-серый потолок. Почему ему не спится? Какое-то странное чувство овладело им. Хотелось встать и что-то делать. Максим представил, как будет стрелять по врагу. Внезапно охватила мелкая дрожь. Ему было страшно! Макс попробовал успокоиться. Он вспомнил, как выходил на ринг. Но там не стреляли! Самое большее - могли послать в нокаут. А здесь могут убить! Вспомнился сон. Макс видел его несколько дней назад.

Снилась земля. Он бежал по свежевырытой траншее и увёртывался от огромных комьев земли, летящих сверху. Где-то вдали траншея кончалась, Максиму необходимо было добежать до конца! Он выскочил наверх и ткнулся лицом в жирную землю. В нос ударил запах, он помнил этот запах с детства. Весной, когда сходил снег и пробивались первые зелёные ростки, они с друзьями выбегали во двор. Играли в 'ножички' и копали жуков. Прогретая весенним солнцем земля пахла чем-то радостным, сулящим тепло и надежду.


- Подъём!

Голос Горкунова. Фигуры на земле заворочались. Вставали, отряхивались, осматривали автоматы.

- Смена! - проворчал кто-то.

- Внимание! - рядом с Горкуновым возникла фигура незнакомого военного, он говорил уставшим простуженным голосом, - Выдвигаемся на позиции! Всем наполнить фляжки водой, - незнакомец показал на три армейских термоса, - Вновь прибывшие распределяются по взводам. Бежим мелкими группами, очень быстро. Занимаем позиции и слушаем команды!

Отделение Максима в полном составе оказалось в первом взводе прапорщика Васильева - молодого круглолицего парня. Под его началом было ещё десять человек - ещё два отделения. У всех 'старичков' к Калашниковым были пристёгнуты подствольные гранатомёты. Прапор распределил новичков: Максим оказался в отделении сержанта Масленникова, остроглазого крепыша. Иванов превратился в замкомвзвода. 'Пока со мной побегаешь', - заявил ему Васильев. В третьем отделении, вместе с Максом, оказались Тимур и Валерка Виташ. Саша Длинный, Скрипа и Бодрый влились в первое, а Кузя, Потехин и Шумков - во второе. Прапорщик оглядел свой пополнившийся взвод.

- За мной!

Они выбежали из подвала на первый этаж. Уже немного рассвело. В оконных проёмах были видны развалины соседних зданий.

- Быстрее, быстрее!

Спина командира мелькала где-то впереди. Они неслись вверх по лестнице. Наконец перед очередным этажом (третьим или четвёртым) остановились. Прибыли! Сильно дрожали колени. Из квартир выбежало несколько человек, и ни слова не говоря, устремились вниз.


- Ну что, братва! - голос Васильева стал чётким, Максим вздрогнул от знакомого слова, - первое отделение перебегает в дальнюю квартиру и залегает! Соловьёв!

- Я, - отозвался низкорослый прыщавый сержант.

- Твоё отделение вчера там было? Вот там и оставайся. Трое в крайней комнате, пятеро в следующей и на кухне. За лестничной площадкой следите. Кроме того, от тебя я наблюдателя возьму. И каску поправь! Матушенко!

Командир второго отделения шагнул вперёд. Худой паренёк с надвинутой на глаза шапкой-ушанкой.

- Ваши в следующей. Кухня, комнаты и далее по порядку. С Соловьём взаимодействуешь. Масленников!

Максим насторожился. Следующие слова взводного будут касаться непосредственно его. Дрожь в коленях усилилась.

- Угол дома, все окна там - ваши. Там хлам разный на полу, вам удобнее будет. Гранатомётчик!

- Я, - отозвался Тимур.

- Стрелять умеешь?

- Так точно!

- Проверим! Оставайся со своим отделением. Со мной снайпер, - ото всех отделился высокий парень и подошёл к прапору, - замкомвзод, - Иванов кивнул головой, - и наблюдатель. - Соловьёв подтолкнул одного из своих. - Всем всё ясно? Первое отделение вперёд!


Третье отделение выбежало последним. Перед Максом предстало забитое обломками и хламом большое помещение. На улице светало. Масленников схватил Макса за воротник и ткнул в какую-то кучу.

- Здесь твоё место! - прошипел он и отполз.

Максим осмотрелся. Он лежал за кучей кирпича в пяти метрах от окна. За окном, метрах в ста пятидесяти, в серой дымке чернел окнами полуразрушенный пятиэтажный дом. Максим инстинктивно направил туда ствол. Рядом залегли его товарищи. Справа, у самой стенки - Валерка, слева - незнакомые Максу 'старички'. 'Блин, даже познакомиться не успел!' - подумалось. Внезапно стало очень страшно. Тело само вжалось в осколки кирпича, голова уткнулась в какое-то тряпьё, наваленное для мягкости.

Он лежал так долго. Где-то постоянно трещали очереди. Стало совсем светло. Коленки продолжали мелко подрагивать. До боли в глазах Максим всмотрелся в противоположную пятиэтажку, тщетно стараясь обнаружить какое-нибудь движение. Подполз Масленников.

- Тебя как зовут?

Максим назвался.

- Меня Дима. Слушай! С позиции не снимайся - где лежишь, там лежи. Назад можешь сползти, но тогда ты окна не увидишь. Тут снайперы работают плотно. Нашего снайперюгу видел? Он уже десятерых вальнул! Тамошние не хуже! - Сержант указал автоматом на противолежащий дом.

- Понял!

- Слушай дальше. В туалет - под себя! Шучу я! Повернись на бок и опорожняйся. Если по большому захочешь - ноги подогни. Можешь, в принципе, и за стенку, но имей ввиду - снайпер не спит. Если решишься, то ползи, но только вниз, с кучи. И за стенку сразу!

- А как же ты ходишь?

- Я? За окном смотреть всё время надо. От кучки к кучке и чтобы тебя из того дома не видно было. Ты тоже так скоро научишься. Огонь открывать можешь сам, если увидишь кого в тех окнах. Но это вряд ли. Все вместе будем палить только по команде. Я или Вася цель укажет.

- Как?

- Крикнет. У него там наблюдатель есть. Мы на четвёртом этаже. Вообще, моли бога, чтобы нас в атаку не послали. Вот тогда п...ц! Или чтобы чехи в атаку не пошли. Вася сейчас за стеной сидит, - сержант указал пальцем на капитальную стену сзади них. - Бывает, выползает! И ещё. Если снайпер ранит кого - не вздумай к нему бросаться! Он и тебя снимет! Это у них тактика такая. Можешь ремень от АКМ кинуть и за него вытащить. Ладно, пошёл я.


Масленников удалился. Он передвигался как змея, какими-то ему одному известными извилинами. Максим заворожено смотрел на удаляющегося сержанта. Дрожь в коленках прекратилась. Из-за лежания в одной позе стали затекать руки. Максим посмотрел на окно. Если ему перекатиться вправо, то его перекат противник явно не заметит, так как он ещё больше скроется за битым кирпичом. Макс перекатился. Теперь не было видно нижней части окна. Пришлось немного податься вперёд и стволом автомата раскидать обломки. Из соседней комнаты выстрелили. Запахло пироксилином. Через несколько секунд что-то защёлкало по задней стене. Потом послышался свист. У-и-ить, у-ить. По ним стреляли.

'Если взвод занимал эту позицию вчера, зачем сегодня расположились здесь же? Почему не на другом этаже? Чехи ведь уже всё здесь пристреляли! А если из граника?' - замелькали мысли. Коленки опять мелко задрожали. Но нельзя же спокойно лежать и ждать, пока чехи разнесут тебя из гранатомёта! Максим прицелился в одно из окон вражеского дома. Мушка совпала с прорезью прицела. Очередь! Деревянный приклад застучал по плечу. Максим убрал палец с крючка и перекатился. Теперь он лежал на старом месте.

- Эй, что палишь? Заметил кого? - раздался голос Масленникова.

- Нет.

- Просто так? У тебя патронов сколько?

- Четыре рожка.

- Экономь, на одиночный переведи. Смотри за домом.

Они продолжали лежать. С новичками постепенно знакомились, первым слева лежал Рома, за ним Костя. Из команд Масленникова Максим узнал и их фамилии - Швецов и Егоров. Виташ лежал у самой стены, крайний. Захотелось есть. Консервы были в вещмешке, а он остался в подвале. Максим оцепил фляжку с водой, глотнул. Вода пахла жиром. Странная война. Ещё ночью он разговаривал с Дылдой в дозоре, а теперь лежит среди битого кирпича и не смеет даже пошевелиться.

Неужели где-то люди живут нормальной жизнью? Ходят на работу, смотрят телевизор? Уже несколько часов он видел перед собой одну и ту же картину - полуразрушенный дом в оконном проёме. Постоянно затекала какая-то часть тела. Ещё один раз их обстреляли, два раза Максим сам нажимал на крючок. В соседней комнате несколько раз пальнули из 'подствольника'.

- Есть! В точку! - Зашумели там.

Из одного из окон вражеской пятиэтажки повалили клубы пыли.

Откуда-то приполз Васильев.

- Как тебя зовут?

- Максим.

- Как лежишь?

- Нормально.

- Молодец! Нам ещё ночь лежать, потом нас сменят. Весь день отсыпаться будем, можно даже на рынок сходить! Но тогда надо сразу идти, утром, затемно ещё. А потом в полку опять темноты дожидаться. Уже вечером сюда возвратимся. Послезавтра дежурить будем.

- Как это?

- Спать в подвале. На случай большого шухера. - Васильев улыбнулся. - Ну, как в карауле: смена отдыхающая, смена дежурная.

- Ясно.

- Патронов сколько?

- Четыре рожка!

- Молодец. Вода есть? Пожрать взял?

- Вода есть, консервы в мешке забыл.

- Ничего, терпи. На вот шоколадку, заточишь ближе к ночи. - Василев протянул Максиму 'Сникерс'. - Меня, кстати, Сашкой зовут, но ты называй меня 'товарищ прапорщик'.

Взводный уполз. Время тянулось каким-то мутным киселём. Мёрзли руки, армейские трёхпалые рукавицы грели плохо.


Васильев побывал во втором отделении. Там его удивил один из новичков, Саша Шумков. 'Товарищ прапорщик, а почему у нас артиллерии нет?' - неожиданно спросил он у взводного. Пришлось объяснить ему, что в городских условиях применять артиллерию опасно - можно задеть своих. Недалеко есть наши миномёты, они скоро начнут работать, но они маломощные. 'А где танки?' - не унимался новичок. Танки и САУ работают во время атаки, их необходимо прикрывать - бежать вдоль улицы, прячась за стенами домов и уцелевшими деревьями. 'Разве нет ничего, чем можно раздолбить эту ё... пятиэтажку, стоящую перед нами?...'

Странный новичок.

(Что мог командир ответить солдату? Что алкоголик Ельцин боится в полную мощь применить артиллерию из-за 'отрицательной реакции мирового сообщества'? И что какой-то умник из военного ведомства не подумал о недостаточной мощности полковых миномётов? Во вторую войну в Грозном работали двухсоттрёхмилимитровые самоходные миномёты 'Тюльпан'. Нескольких выстрелов из них вполне хватало для разрушения такой вот пятиэтажки.)

Васильев проверил своих и уполз назад за капитальную стену. По рации он держал связь с наблюдателем. Временами он связывался с начальством и докладывал им обстановку. Приполз снайпер.

- Ещё одного снял. Из окошка, сука, выглянул.

- Отлично!

- Сейчас отдохну и на новую позицию.

- Давай! Где они, на каком этаже?

- Кажись на самом верху.

- Наблюдатель тоже самое говорит. Через пятнадцать минут миномётчики начнут, по верхнему этажу они хорошо работают.


Максим лежал за кучей и перебирал в уме события последних дней. Стоянка, штыковая атака, миномётный обстрел, теперешнее положение... Это и есть война? А где же ряды стреляющих орудий, колоны танков с десантом пехоты на броне? Где мужественные рэйнжеры, крутые спецназовцы? Почему-то вспомнились 'циркачи'. А ещё Максим вспомнил, какой он был дурак, когда хотел попасть на войну.


- Максим, у тебя попить есть? - спросил Виташ. Он располагался в нескольких метрах на такой же куче.

- Есть!

Валерка встал на четвереньки и пополз к Максу. Внезапно он вскрикнул и опрокинулся на спину. Виташ быстро стал грести руками по полу, стараясь ползти дальше, за спасительную кучу. Макс бросился на пол и каким-то немыслимым движением кинул Валерке ремень от автомата. Он крепко держал автомат, готовый подтянуть Валерку к себе. Раненный двумя руками ухватил спасительный ремень, Макс с силой дёрнул. Вдвоём с Валеркой они перекатились за кучу. Теперь они в безопасности. Виташ беспомощно открыл рот.

- Валерка, куда тебя?

- В ноге. Больно очень!

Максим осмотрел ногу. Штанина быстро намокала. Кровь закапала на грязный бетонный пол.

- Товарищ прапорщик, Валерку ранило!

- Куда? - рядом с ними возник Масленников.

- Что там у вас? - из-за стены раздался голос взводного.

- Да вроде ничего серьёзного, - ответил Масленников, быстро осмотрев раненного, - артерия не задета. Мы его сейчас зафиксируем и пирамедол вколем. До ночи доживёт.

Сержант привязал раненную ногу к какой-то палке и вколол Валерке дозу обезболивающего.

- Только не стони, понял? Лежи тихо. Унесём, как стемнеет.

Валерка затряс головой. Промедол начал действовать. Теперь новички наглядно увидели, что такое снайпер.

- Гранатомётчик! - позвал Васильев Тимура.

- Здесь я!

- Сейчас стрелять будем. Масленников, веди его сюда!

Пацаны зашушукались. Всем хотелось отомстить за раненного.

Сержант зашуршал змеёй, приказав Тимуру повторять маршрут. Через минуту они уже были в распоряжении взводного. Тимур осмотрелся. Четвёртая квартира на площадке. Другая половина четвёртого этажа. Те же разгромленные комнаты, рухнувшие перегородки. Заложенные битым кирпичом окна выходят не на вражескую пятиэтажку, а на обратную сторону. В тыл.

Васильев указал Тимуру на большую дырку в полу.

- Прыгай! Я за тобой. И сержант с нами, - кивнул он Иванову.

- Куда? - Тимур недоверчиво посмотрел на командира.

- Прыгай, тебе говорят! Там третий этаж! Как приземлишься, ложись. Окажешься в коридоре. Там стена, с окон тебя не видно.


Тимур прыгнул, Васильев за ним. Потом Иванов. Там был точно такой же этаж, с некогда уютными квартирами жилого дома. На одной из стен Тимур успел разглядеть детские рисунки. Враг его не видел, они оказались в коридоре, за капитальной стеной (она делит дом пополам) и уцелевшей межкомнатной перегородкой. Васильев поднял его и подвёл к пролому в 'капиталке'.

- Смотри!

Тимур осторожно выглянул. Другая половина. Если сейчас пройти туда, то он окажется точно на этаж ниже их прежних позиций. Похоже, на третьем этаже недавно тоже держали оборону. Тут и там лёжки для стрелков и грязные бинты. Через окна был виден противник. Вернее дом, где он засел.

- Мы здесь два дня назад были, - прошептал Васильев в самое ухо, - Слушай, Тимур. Тебе надо попасть в одно из окон пятого этажа. Сколько у тебя зарядов?

- Шесть. Два кумулятивных.

- Мало. В подвале почему не взял? Ладно, всё знаю. Целься!

Тимур навёл ствол. Иванов присел и зажал уши. Васильев в нескольких шагах наблюдал за целью через небольшой пролом в стене. Тимур выстрелил.

- Мимо! Рядом с окошком грохнуло. Отойди!

Тимур сел на корточки и прислонился к стенке. Васильев сел рядом.

- На стрельбище часто были?

- Раз в неделю. Но я вроде хорошо стрелял.

- Значит волнуешься. Здесь опасно оставаться - снайпер нас уже наверняка приметил. Отойдём вон туда, - прапорщик указал рукой за кучу хлама, - и продолжим! Долго в окошке не торчи, и по одному и тому же месту не стреляй, там уже нет никого. Игорь!

- Тут я!

- Ты здесь оставайся, но в проломы не выглядывай!

Переместились за кучу, Тимур подошёл к следующему окошку в 'капиталке'. Через несколько шагов был большой, несколько метров, пролом - через него легко бы прошли два человека.

- Товарищ прапорщик, а нам в спину не пальнут?

- Могут. Всё могут. Не отвлекайся.

Тимур навёл гранатомёт. Выстрел! Дым ел глаза.

- Есть! Молодец! Точно в окно!

После выстрела Тимур быстро опустился на пол. Васильев переполз на исходное место. Они с Игорем сидели в коридоре, возле лаза на четвёртый этаж.

- Тимур, не сиди там, иди к нам. Запомни, располагаться надо так, чтобы тебя было не видно в оконном проёме. С какой бы стороны эти окна не располагались. Снайперы везде. Даже в нашем тылу.

Тимур пополз. Вот он и в коридоре. Командиры улыбались. Прапорщик посмотрел пристально. Его глаза засверкали.

- Вот так надо! Молодец!

- Товарищ прапорщик, а там убило кого?

- Не знаю. Они ведь тоже не дураки, позицию меняют.

- А мы почему не сменили? Вчерашние ведь тоже на нашем этаже сидели?

- А-а-а! - Васильев махнул рукой, - Тут уж меняли по сто раз! И на нескольких этажах располагались. Гранатомётов у чехов мало, нет почти. Сейчас на нашем участке затишье, бои в других районах. Скоро, говорят, дворец Дудаева брать будут. Чехи все свои гранатомёты там держат. А у нас они только из автоматов - пулемётов работают. Вот мы и решили, что лучше всем на одном этаже сидеть - огонь плотнее. А потом! В соседнем подъезде наблюдатель со снайпером - они на пятом этаже залегли! Я с ними связь держу, если очень надо, то и в гости друг к другу ходим. Сейчас думаю два отделения сюда перекинуть. Засиделись уже, чехи просекли. Первое отделение пусть остаётся, у них позиция хорошая. Вообще, этот дом неделю назад у нохчей был. Отбили. Видишь все эти проломы, лазы? Перегородки сломаны, чтобы туда-сюда ходить можно было, окна мешками с песком заложены... Это всё чехи сотворили. Мы бы этим заниматься не стали. Они дом для долговременной обороны готовили.

Тимур и Игорь молчали.

-Саш, - заговорил наконец Игорь, - а кто нами командует?

- Ваш и командует, Горкунов! Вчера нашего ротного ранило, Быстренко. А ваш солдатик этот, Шумков, он что, умный очень?

- Есть немного. А почему все командиры без звёздочек на погонах? Снайперы?

- Догадливый!

Внезапно воздух задрожал от противного воя и резких хлопков. Васильев приподнялся и осторожно выглянул в пролом.

- Наши миномёты заработали! У чехов дым коромыслом!

Тимур выглянул. По вражеской пятиэтажке словно били гигантскими молотками, она заволоклась пылью и дымом. Сквозь эту пелену были видны вспышки выстрелов в окнах.

- Огрызаются, гады!

- Пусть огрызаются! Давай, мужики, взвод перебазировать надо под шумок.

Васильев достал 'матюгальник'. Тимур успел заметить, что у взводного и у командиров отделений на боку болтаются 'кирпичи' - штатные армейские рации.

- Тридцать третий, я Каштан, как слышите?

- На связи!

- Давай ниже на раз вместе с тридцать вторым, как поняли?

- Яволь!

- Не понял!

- Есть.

На круглом лице Васильева появилась улыбка. Тимур уловил в лице прапорщика что-то знакомое, что-то из мирной жизни. Но что? Ещё неделю назад он сразу бы понял, что у Васильева на щеках точно такие же ямочки, как у его Зульфии. У той, что обещала ждать. Но сейчас Тимур думал о другом. О том, удалось ли ему убить своим выстрелом хотя бы одного чеченца.

- Тридцать первый! - продолжал прапорщик.

- На связи.

- Окопайся. Связь по рации и индивидуально.

- Понял!

- Саш, - спросил Игорь, - а почему так всё зашифровано?

- Потому что чехи нас прослушивают. Да и мы их можем.

- Это п...ц!

- У некоторых чехов рации японские, их не прослушаешь.

Из верхнего лаза вывалился Матушенко.

- Сейчас, тауарищ прапоурщик, усе прибудут уже. Масленникау 'трёхсотохо' тяхает.

- Давай Олег, надо быстрее по позициям, пока по ним долбят! Десять метров отсюда пролом большой, через него проползайте. Как вылезете - ящерицами по лёжкам!

- Та знаю я!

Через пять минут все уже лежали на новой позиции на третьем этаже. Раненного Виташа положили у лаза, в коридоре. Соловьёв со своим отделением остался на старом месте.


Максиму на новом месте понравилось. На четвёртом этаже он лежал на каком-то тряпье, а здесь на подушках от дивана. Мягко.

- Тебе бы бабу ещё! - подколол Масленников.

Начинало темнеть. Максиму вспомнился ночной обстрел в поле. Опять стало немного страшно. Рядом расположился один из старичков.

- Эй! Тебя как зовут?

- Перстень! Или Владик.

- Ясно! Меня Макс. Ты давно тут?

- Давно.

- А ночью тут как?

- Так же! Ссышь? Не ссы. Можно ближе к окнам подползти. И передвигаться легче. Главное - смотреть! Иногда стрелять будем. Как пальнул - сразу съёб...й! Снайпер по вспышке бьёт.

- Понял!

Владика Масленников называл Репьёвым. 'Вроде всех узнал', - подумал Максим.


Однако ночь прошла относительно спокойно. Сперва откуда-то приполз Славов. Спросил Максима об обстановке и уполз - исчез в темноте. Потом унесли Виташа. Он слабо стонал - в темноте носильщики запинались. Ночью Максим чувствовал себя намного спокойнее. Можно было подползать к самому окошку и наблюдать за улицей. Макс старался что-то разглядеть в окнах противоположного дома. Не было видно даже самих окон. Только тёмная громада здания. Несколько раз открывали огонь всем взводом. Ближе к утру захотелось спать. Интересно, сколько времени сейчас? Часы Максим проиграл в карты ещё месяц назад. Месяц назад... Интересно, а была ли вообще мирная жизнь? Вроде была...

- Эй! Вы не спите там?

Это взводный

- Сейчас меняться будем! Не расслабляться!

Слава богу!!! Вокруг все зашевелились.


- Внимание! - весёлым голосом прокричал взводный, - очень быстро и организованно выбегаем на лестничную клетку и по лошадинному в подвал! Третье отделение выдвигается первым! Сержанты, определите порядок!

- Егоров и Швецов первые, - Масленников назвал фамилии двух старичков, - Максим и Тимур за ними, Репьёв последний! Я замыкающий! Вперёд!

Максим ни слова не говоря, бросился за Костиком и Ромкой, за ним затопали Тимур и Владик. Замелькали ступеньки. А вот и подвал!


Здесь почти ничего не изменилось. Так же мелькала коптилка на столе, спали солдаты, совещались офицеры.

- На месте! - скомандовал Васильев, - становись, взвод!

Команды выполнялись как-то очень быстро и чётко. Взводный пошёл докладывать.

- Товарищ старший лейтенант, взвод с боевого дежурства прибыл. Заметных происшествий не было! Один 'трёхсотый'.

Горкунов подошёл к бойцам.

- Сейчас поднимемся на второй этаж и уясним позиции на случай тревоги. После всем отдыхать! Васильев!

- Я!

- На рынок идёте?

- Идём!

- Сколько вас?

- Я и Репьёв.

- Остальные - спать!

Внезапно навалилась жуткая усталость. Надо было ещё куда-то идти. Опять поднялись по лестнице. Васильев показал позиции, на которые необходимо будет выдвинуться по команде 'тревога'. Максим слушал и одновременно старался не уснуть. Он совсем не понимал услышанного. Наконец прапорщик закончил свой инструктаж и все спустились вниз. Вот и комната, где спят. Все свалились на пол...


Максим проснулся из-за того, что кто-то кричал в самое ухо его имя. Это был Игорь Иванов.

- Макс, три часа уже, жрать хочешь?

- Хочу!!!

- Бери консервы! Блин, тут воду вскипятить негде. Горячий чай принесли утром, затемно. Мы уже спали. Зато минералка есть! А Перстень три пузыря белой принёс, Кузя и Саша Длинный бухие уже! Но Вася сказал, чтобы как огурчики были если что. Бля, Макс, тут шутить не будут! У Васи знаешь, какая рожа была, когда он узнал, что Кузя с Длинным шлангуют!? Он разрешил бухнуть, но не больше стопки.

Максим слушал и уплетал гречневую кашу с мясом. Чёрт, сто граммов сейчас бы не помешали!

- А водка осталась?

- На!

Игорь протянул ему почти пустую бутылку со знакомой красно-белой этикеткой. Максим глотнул. Водка приятно обожгла внутренности. Стало очень хорошо. Вокруг были его товарищи, за столом сидели командиры. Ему ещё целый вечер можно никуда не ходить, ни в кого не стрелять, думать о чём-нибудь своём.

- Васю припахали! Он уже четвёртые сутки толком не спал. Сейчас опять на этажах. Славику, тормозу, объяснить что-то надо! Не догоняет пока! Вот Вася его и натаскивает! А Озерову повезло - у него замкомвзвод грамотный, за него на этажах! Я тоже скоро буду Васю подменять.

- А кто такой Озеров, тот, что нас вчера утром поднимал?

- Ага.

- А третьим взводом кто командует?

- Кто, кто, Славик!

- Ясно.

Максиму вдруг очень захотелось в туалет, 'по-большому'.

- Гош, а 'по большому' где здесь?

- Пошли, покажу!

Они зашли в соседнюю комнату. Завоняло туалетом. Игорь показал на чернеющий проём в дальней стене.

- Можешь там. Можешь здесь. Любой угол твой!

- У тебя бумага есть?

- Ха, а кто у Шумы газетку выпросил? Вот, держи!

Максим взял протянутый ему клочок 'Московского комсомольца'

- А чё как мало-то?

- Нету больше! Говорят, Вася с рынка бумагу притащил, только где она?


Через пять минут Максим опять укладывался спать в 'главной' комнате. Но через какое-то время его разбудил громкий голос Васильева:

- Тебе что, непонятно сказано?

Прапорщик каким-то очень холодным взглядом смотрел на Потехина. Тот вытянулся перед взводным по стойке 'смирно' и что-то лопотал.

- Где автомат, сынок? - в голосе Васильева был могильный холод.

- Я в туалет пошёл, а автомат в какашку упал случайно... Товарищ прапорщик, разрешите я палочку поищу...

- Доставай так, сынок!

Таким голосом командуют только на войне. В мирной казарме могут кричать, даже бить, но таких приказов там не услышишь. 'Военные' приказы заставляли тело двигаться само, игнорируя мозг.

- Есть, - пролепетал Потехин и заплетающимися ногами побежал в соседнюю комнату.

Неожиданно вмешался незнакомый военный, тот самый, который вчера утром отдавал приказ на выдвижение по позициям.

- Что там у вас, Саш?

- Да ничего серьёзного, Коль, боец в г... автомат уронил!

- Чёрт, останови его! Ты не подумал, как тут пахнуть будет?

- Останавливай! - пожал плечами прапорщик и устало опустился на землю. Через секунду ему было уже абсолютно безразличен Потехин со своим автоматом - взводный уснул.

Лейтенант Коля тем временем притащил Потехина. Вроде ничем особым от него не пахло. 'Значит не успел!' - подумал Макс. Лейтенант сунул счастливому Потехину новый автомат. 'Интересно, откуда он его взял? Говорят, вещи мёртвых брать нельзя...'

Через несколько минут Максим опять уснул. Проснулся от неприятного зуда по всему телу. 'Чёрт, это же вши!' Макс стал нервно расстегивать камуфлированный бушлат. Его охватило почти маниакальное желание помыться горячей водой. Вот если сейчас в этом закопчённом потолке появится никелированное ситечко...

Максим затряс головой, чтобы стряхнуть наваждение. На стенах плясали причудливые тени от горящей коптилки.

Неожиданно в подвал ворвался Славик. Пробежал до центра помещения, резко опустился на корточки и ударил железным прикладом АКМС о пыльную землю.

- Сашу Длинного наповал! Снайпер! Бухой по этажу шланговал! Бля, темно же уже!

- Славов! - Суровый голос Горкунова пресёк Славиковы разглагольствования, - у вас 'двухсотый'?

- Так точно! Они водку с рынка притащили, кто им позволил?! Кто ему позволил на этажи подниматься?!

- Успокойтесь, лейтенант! Тело в подвал спустите, попозже в полк отнесём! Почему Вы оставили своих солдат? Возвращайтесь на своё место!

Славик ещё побегал туда-сюда, но в конце концов вернулся на своё место.

'Странно, - подумал Макс, - а Горкунов когда-либо спит? И почему он такой вежливый?'

Подошёл Игорь.

- Пиздец! Макс, Длинного убили.

- Слышал.

- Пиздец, - тупо повторил сержант.

- Гош, давай спать?

- Давай. Этого летёху, который Потехина спас, Колькой зовут. Колька Озеров... Лейтенант Озеров...

Иванов бормотал это уже с закрытыми глазами.


До утра никаких приключений не было. Первым проснулся Васильев. Горкунов спал. Вместо него за столом сидел Озеров.

- Просыпайтесь! - будил он бойцов, - Сейчас в полк дрова пилить пойдёте! Быстрее надо, светает уже!

Вдруг наверху дружно ударили автоматы. В ту же секунду откуда-то раздался истеричный голос Славика:

- Бля, чехи в атаку пошли!!! Тревога!!!

Все бойцы, ещё ничего не понимая, как сомнамбулы, вскочили на ноги. Мгновение они молча смотрели друг на друга.

- Рота! - Глухой, твёрдый голос Горкунова. Тёмные фигуры повернули головы. - Командирам взводов выдвинуть своих бойцов на позиции! Через минуту доложить об обстановке! Соблюдать дисциплину радиообмена!

- Первый взвод за мной! По позициям, огонь самостоятельно!

- Второй взвод за мной...

Огонёк коптилки часто задёргался от взметнувшегося ветра, через несколько секунд в подвале остался лишь Горкунов с двумя бойцами. Радист и санинструктор. Последний был легко ранен в руку три дня назад, но остался со своими товарищами.


Первый взвод выскочил на второй этаж. Бежали так же, как вчерашним утром, но значительно быстрее. Каждый сам выбрал себе удобную лёжку, сержантам уже никого не пришлось хватать за шиворот. Максим поднял голову. Война! В утренних сумерках местность едва просматривалась. Что-то мелькало между сгоревших деревьев и куч мусора. Тут и там рвались гранаты, выпушенные из подствольников. Возле дома, метрах в десяти рвались ручные гранаты. Ещё немного и чехи закинут свои гранаты в сами окна! Это нельзя допустить!

Прорезь планки прицела. Мушка. Тёмная фигура на улице метнулась к сгоревшей легковушке. Огонь! Макс чувствовал, как трясётся автомат. Из-за легковушки грохнула ответная очередь. Значит враг там! И он тоже стреляет! В комнате свистели пули: у-и-ть, у-и-ть. Под окном разорвалась граната. Чех выскочил из своего укрытия и побежал к следующему - к большой воронке от бомбы. Макс быстро прицелился и нажал на спуск. Выстрел! Фигура сделал несколько шагов, и упала ничком. Есть! В стену позади Максима ударились пули от ДШК: 'Бум, бум!'

Надо осмотреться! В нескольких метрах слева от него с гранатомётом лежал Тимур, ещё дальше Шума. Справа был Перстень с Костиком Егоровым. Макс подумал, что хорошо бы долбануть по чехам из гранатомёта.

- Тимур, давай из граника!

- Давай! Мне неудобно так, надо к окну!

- Прикрою, ползи!

Он пообещал прикрыть, но совершенно не понимал, как это сделать. Короткими очередями по всем подозрительным кучкам и воронкам! Автомат дёрнулся и заглох. Надо менять рожок! К счастью, Тимур уже укрылся за стенкой. Максим бросился к другому краю окошка. Чем-то больно ткнуло в правую ногу. Максим прижался к стене и понял, что не может встать на обе ноги. Правая не вставала на землю. Он почувствовал, как по коже течёт что-то тёплое. Чёрт, вроде ранило! Но артерия цела! Он помнил, кто-то говорил ему: когда перебьют артерию, становится холодно и стучит в висках.

- Макс, что с тобой?

- Всё нормально! Тимур, резко выглядывай и пали! Я - следующий! Так и будем: ты - я, ты - я! Пиздячь по первому, кого увидишь! Потом я. Они должны позиции менять!

Пацаны уже не слышали страшного грохота вокруг, они думали о том, как поймать в прицел врага. Тимур быстро высунулся из окна и выстрелил. Громыхнул взрыв. Теперь Макс. Он высунулся и навскидку выстрелил. Всё по той же сгоревшей легковушке. За несколько мгновений, что Максим высунулся из окошка, он не успел разглядеть ничего другого, более приметного.

- Давай, Тимка!

'Бах!', - рявкнул гранатомёт. Приготовится! Пошёл! Мушка заметалась по площади. Что это? Макс был почти счастлив! К легковушке бежала фигура! Срезать её очередью не составило большого труда. Навскидку! Максим никогда не думал, что сможет так метко стрелять.

- Эй, бойцы, - голос Васи еле перекрывал страшный грохот, - всем укрыться, сейчас миномёты заработают!

В-у-у-у! В-ы-у-у! Бум! Бум!

Максим с Тимуром вжались в стену. Площадь перед домом покрывалась разрывами. Содрогавшийся воздух бил в барабанные перепонки. В многострадальную заднюю стену со звоном ударил крупный осколок. Миномёты перепахивали площадь ещё минут пять. Боль в ноге нарастала.

Всё стихло. Такая тишина бывает только после боя. Где-то звякнули отброшенные ногой автоматные гильзы. У Макса сильно кружилась голова. Он сполз по стене, поддерживая ногу. Боль уже схватывала живот, подбиралась к груди.

- Эй, бойцы! Доложить обстановку! - раздался из-за стенки знакомый голос взводного.

- Нормально! - Тимур тупо смотрел на дымящийся ствол своего гранатомёта.

- Я ранен, товарищ прапорщик!

- Куда?

- В ногу!

- Чёрт! Лежи тогда, вечером унесём!

- Не могу, больно.

- Я тебе пирамедол брошу.

- Товарищ прапорщик, я гранату за окно брошу и к вам метнусь! Тут метров семь!

- Давай!

Сейчас надо собраться. Блин, неужели из-за снайперов - этих прибалтийских шлюх - целый день придётся проваляться за этой чёртовой стенкой?! Даже не имея возможности толком выстрелить! Максим достал единственную эрпэгэшку, зажал чеку, выдернул кольцо. Сразу после взрыва ему надо каким-то образом преодолеть это пространство до спасительной стенки. Там лестница в подвал. Там Вася. Там промедол и носилки. Макс решил отсчитать до трёх. 'Раз, два, три, пошёл!' Максим прыгнул почти одновременно с разрывом. Перед глазами мелькнули грязно-серые камни. Вот и спасительная стена! Жуткая боль пронзила ногу. Ещё совсем немного! Всё!

Родное лицо Васи. Рядом с сигаретой в зубах скалился Кузя.

Максу вкололи промедол и спустили вниз. Уложили на землю рядом с другими раненными. Вместе с Максимом четверо. Ещё пять раненных на этажах. Им не повезло - придётся ждать темноты. Трое убитых. Их оставляют на месте - рисковать из-за мёртвого глупо. 'Двухсотых' унесут в последнюю очередь. Иногда чеченские снайперы тренируются - всаживают пули в уже мёртвые тела.

Максу вдруг стало очень хорошо. Он понял, что для него война кончилась. Необходимо только потерпеть до наступления темноты. Целый день. 'Зачем чехи утром атаковали? Наверное, чтобы раненые целый день в подвале лежали - больше вероятности, что не доживут до спасительной темноты' - путались мысли.

Макс впал в забытьё. Очнулся. Рядом кто-то застонал. Какой-то боец, его товарищ. В полумраке подвала можно было различить лишь огромную развороченную рану вместо лица. 'Слава богу, что темно, - подумал Максим, - не хватало мне ещё жутких зрелищ!'

Приполз санинструктор. Макс удивился, как ловко он работает перевязанной левой рукой. Санинструктор разрезал штанину, осмотрел рану.

- Как фамилия, трехсотый?

- Брюквин.

- Жить будешь, Брюквин! Сейчас я тебе шину наложу! Как болеть начнёт - меня позовёшь, я тебе пирамедол вколю.

Санинструктор обработал рану и ловко накрутил бинт вокруг ноги. Зафиксировал ногу плоской дощечкой.

- О-о-о, - протянул 'Ватсон', посмотрев на соседа, - тут, похоже, посерьёзнее! Ну ничего, жить тоже будет!

Здоровой рукой санинструктор залез раненному под бронежилет, во внутренний карман бушлата.

- Рядовой Шумков! Терпи, брат, помогу сейчас!

Но чем можно было помочь такому раненному? Только промедолом. И ещё наложить на переломанные лицевые кости с остатками мяса стерильный бинт. В медсанбате или госпитале его отдерут...

Макс пролежал на земляном полу целый день, то засыпая, то просыпаясь. Если не шевелиться, то боль не чувствуешь. Каждый раз, когда кто-то из раненных начинал стонать, подходил 'Ватсон' с очередной дозой обезболивающего.


В соседней комнате за столом тихо переговаривались командиры.

- В следующий раз нам контратаковать надо! Как только их атака захлебнётся, миномёты отработают - все в атаку! Сам поведу! Пора показать им, что мы тоже воюем, а не в прятки играем! - Доказывал остальным Горкунов.

- А снайперы?

- Дымовые шашки бросим. До их дома добежим, внутрь запрыгнем, этажи зачистим! А дальше - судя по обстановке! Наверное, назад придётся вернуться. Но сидеть тут и под пули подставляться - надоело!

- Толково! - одобрил Васильев. - У чехов подствольники и граники появились, лупят по окнам, гады! Да и гранаты они кидать умеют, сегодня утром бойца моего, Шумкова, гранатой зацепило! Надо к ним в гости наведаться!


Атака по такому сценарию успешно состоялась на следующий день. Отбили вылазку чеченцев, пустили дым и ворвались во вражескую пятиэтажку. Подвал закидали гранатами, сметая всё на своём пути ворвались по лестнице на этажи и перестреляли почти всех находящихся там нохчей.


Но Максиму уже не суждено было принять участие в этой атаке. С наступлением темноты всех раненных унесли в полк. Там был такой же подвал, но более просторный и многолюдный. Здесь был свет - где-то работал движок. В одном из помещений подвала был оборудован полковой медицинский пункт. Два доктора и три санитара. Последним приходилось нелегко. В их обязанности входило: переноска и перевязка раненных, обработка и уборка помещения ПМП, приготовление пищи для себя и докторов. Готовить и стирать приходилось тут же, в подвале, на специальной печке с выведенной на улицу трубой. Сохранять чистоту в импровизированной операционной тоже входило в их обязанности.

Там Максу и обработали рану. Она оказалась настолько лёгкой, насколько можно себе представить. Пуля прошла навылет не зацепив кость. Врач продезинфицировал её и наложил на ногу настоящую шину.

В соседнюю комнату принесли убитых. Максим приподнялся на локте. Он смотрел, как укладывают окоченевшие тела, вытаскивают из бушлатов документы, проверяют жетоны.

В ПМП они пробыли недолго - скоро объявили, что уже формируется колонна на аэродром 'Северный' из двух танков и десяти БТРов. Бронетранспортёры повезут 'трёхсотых' и 'двухсотых' .


Колонна прибыла на аэродром уже на рассвете. Раненные молчали и тупо смотрели перед собой немигающим взглядом. Внутри каждого БТР с 'трёхсотыми' сидел санинструктор с промедолом.


Потом их выгрузили и сказали, что необходимо ждать 'борта'. Тяжёлых устроили на носилки. Макса просто положили на землю. Из трёх БТРов вынесли 'двухсотых'. Некоторые тела были завёрнуты в плащ-палатки. Непонятные бесформенные мешки. А вот просто лежащие тела. Пацаны лежали под свинцовым зимним кавказским небом. Максим различил знакомые черты: Владислав. Он лежал на спине со сложенными на груди руками. Во лбу была аккуратная дырка. Большой синий перстень на пальце.

Приземлилось несколько 'бортов' - вертолётов МИ-8. Какой-то майор объявил, что они для раненых. На 'вертушках' их перекинут в Моздок, а оттуда кого куда. Большинство оставят в Моздокском госпитале, а тяжёлых отправят в Ростов. 'Неужели всё? - подумал Максим, - а какое сегодня число?'.

Это было пятнадцатое января тысяча девятьсот девяносто пятого года.


10.

Через день Максим, помытый и избавленный от вшей, уже лежал в одной из палат Моздокского военного госпиталя. Он чувствовал себя, как новичок, попавший в рай. Скоро он напишет письмо и его родители узнают, где он и что с ним. Они не получали писем с конца декабря. После матери отец ещё два раза ходил в военкомат и каждый раз им говорили 'ждите'. 'Мы сделали запрос, ответ должен прийти на днях'. Но письмо от самого Максима пришло раньше.

Максим написал, что ранение у него лёгкое. (Не совсем. Пуля перебила сухожилие, Максиму грозила пожизненная хромота.) После излечения он сразу демобилизуется, так как срок службы у него истёчёт этой весной. К нему можно приехать, но лучше не сейчас, а попозже, так доктора просят. (На самом деле Максу не хотелось, чтобы родители видели его в таком беспомощном виде. Доктора обещали поставить на ноги через месяц).


Получив письмо, мать ревела несколько часов подряд. Отец мрачно ходил по комнате. Вечером за ужином решили ехать к сыну в госпиталь.

Потом отец включил телевизор. На экране возникла циничная морда журналиста Сванидзе. Он противным голосом втолковывал несознательным гражданам о 'преступной войне' и о бездарных военных.

- Вот, блядь, рожа жидовская! Погоди, сука, придёт наше время! - прошипел отец.

- Кость, что ты? Успокойся. - Пыталась урезонить мужа жена.

- А хули они? Пацаны наши гибнут, а они чеченцам дифирамбы поют! Погоди вот, одного из них грохнут, тогда начнётся! Это я тебе не русские солдаты, за своего жида они вой поднимут!

(Пусть читатель простит меня за такой пассаж. Я отнюдь не антисемит. Я передаю реальный разговор 1995-го года. Тогда такое я слышал довольно часто. Я видел довольно много людей, радующихся гибели журналиста Листьева. Аргумент у них был такой: 'когда наши ребята в Грозном погибали, все эти гады на стороне чеченцев были. Зато когда одного еврея грохнули, в стране траур объявили!'

Сегодняшний рост активности скинхэдов именно из девяностых. Сегодняшние бритоголовые, это дети тех лет. Причём точка в этой истории совсем не поставлена)


Первый раз выйти на костылях в коридор было очень трудно. В коридоре стоял телевизор, все раненные сидели вокруг него. Первый раз Максим смотрел телек очень недолго. Кружилась голова, нестерпимо хотелось лечь. Но на следующий день головокружения не было, молодой организм шёл на поправку. Макс очень хотел узнать, где сейчас его товарищи.

Однажды по телевизору показывали Чечню. Наступление федеральных сил. Войска заняли Шали. Пацаны радостно шумели, махали костылями. Пожилая санитарка качала головой.

- Что, мальчишки всё воюют? - тихо спросил у неё проходящий мимо недавно прибывший терапевт.

- Воюют, сердешные.

- Не понимаю, как так можно? Зачем им эта война? У нас в Ростовском, в челюстно-лицевом, солдатик, Шумков, без нижней челюсти, без носа, один глаз, и тот еле видит! Так и он руками машет!

Терапевт пожал плечами и ушёл.


Максим избавился от гипса только в апреле. В конце марта вышел 'его' приказ и в канцелярии госпиталя готовили документы на увольнение из рядов ВС. Приехали родители и привезли гражданскую одежду: новомодный красный пиджак и чёрные шёлковые брюки. Ходить он мог только с палочкой, но это его мало беспокоило: доктора уже не были так категоричны и обещали ему полное выздоровление к концу года. При условии соблюдения их условий. Прогревания, лечебная физкультура и отказ от табака и алкоголя.

Перед самой отправкой Максим узнал про Шумкова. Его направляли в какую-то специальную лицевую клинику, тамошние врачи обещали 'склеить' ему новое лицо. Он пытался узнать о других своих товарищах, но безрезультатно - среди вновь прибывающих раненных не было никого, кто слышал о друзьях Максима.


Максим покинул госпиталь в мае, в самом буйстве сумасшедшей южной весны. Невозможно описать, что ощущает демобилизованный раненный в терпком южном городке, посередине зацветающих каштанов и абрикосов.

Максим не спеша шёл на автовокзал, он узнал, что из Анапы через Моздок едет автобус прямо в его родной город. Придётся, правда, сидеть больше двадцати часов в жёстком кресле, но это ерунда. Через сутки он будет дома! Никаких пересадок в Москве, никаких толканий в очередях к 'военным' кассам!

Да, вот он - его автобус в местном расписании. Максим отсчитал оставленные родителями деньги. Скоро он будет дома.

Автобус был полупустой.

- Не сезон, - пояснил водитель, - через месяц наплыв будет! А ты что с палочкой, демобилизовавшийся что ли?

- Да.

- Из-за речки?

- Да.

- Ясно. Я сам год назад с Таджикистана! Там сзади за шторкой диванчик есть, располагайся! Сумку в шкафчик положи. Давай, солдат!

- Спасибо.

Максим прошёл в самый зад автобуса. За шторкой действительно был небольшой диванчик, шкаф и даже холодильник. Макс снял и аккуратно повесил в шкафчик свой красный пиджак и шёлковые брюки. В дороге лучше спортивный костюм. Переодевание всё ещё давалось с трудом, при неловком движении болела нога. Через несколько минут тронулись.

Ехали мимо бескрайних кукурузных и подсолнечных полей, вдоль дороги мелькали пирамидальные тополя. Иногда попадались кучки домиков со ставнями на окнах.

На одной из коротких стоянок в автобус сели два парня. Они поздоровались с водителем и направились к Максу, за шторку.

- Привет, служивый! Как зовут?

- Макс.

- Меня Лёха.

- Меня Игорь.

Ребята сели на диван, вынули из баула пиво и закуску.

- Ну что, Макс, с возвращением?

Максим смутился. Он смотрел на запотевшие коричневые бутылочки с жёлтыми пробками.

- Не стесняйся, бери пиво, ешь колбасу, рыбу. Давай! Мы выйдем через час.

Холодное душистое пиво приятно царапало горло. Игорь и Лёха были местными омоновцами. Месяц назад они сами вернулись из 'специальной' командировки. Но о Чечне не говорили. Расспросили, где он живёт, кем работал на гражданке. Предложили устроиться к ним, в Ростовский ОМОН.

- Съезди домой, подлечись, а потом - к нам! Общага есть, деньги вроде платят. Бывает задерживают, но сейчас везде так! Думай! Вот наши координаты - сказал Лёха на прощание, сунул Максу бумажку с адресом и крепко пожал руку.

Максим положил бумажку в военный билет. 'Потом покумекаю'.

В Ростове в автобус залезли двое кавказцев. Максиму вдруг захотелось посмотреть на них через прорезь автоматного прицела. Но это были мирные армяне-коммерсанты. Вскоре они вышли.

У кого-то из пассажиров играл радиоприёмник. '...Перед ним, как живой, тот мальчишка стоял, тот который его об одном умолял...', - неслось из динамика.

Макс вспомнил о двух 'заваленных' нохчах. Странно, но они ему были абсолютно безразличны. 'Херня какая-то', - подумал Максим и зевнул. Захотелось спать. Как приятно устроиться на диванчике в едущем автобусе! Раненая нога почти не напоминала о себе. Скоро он будет дома.

На коротких остановках к нему заходил Сева, так звали гостеприимного водителя. Болтали о разном. Сева предлагал устроиться к ним в 'межгород'. Сперва на 'пирожок', потом открыть категорию, и на 'Икарус'. Он так же вручил бумажку с телефоном. 'Ну вот, - подумал Макс, - не успел домой приехать, как уже в два места приглашают!'. За окном уже мелькали русские берёзки.

Вот и Москва, Щёлковский вокзал. Макс, не вставая с дивана, посмотрел в окно. Москва всё такая же! Те же грязь и столпотворение. Выходить наружу совсем не хотелось.


11.

В родной город прибыли днём. Максим смотрел на знакомый автовокзал, на площадь перед ним. Странное чувство. Здесь ничего не изменилось. Как будто не было войны, Грозного, госпиталя. Всё так же, как и два года назад. Макс вышел.

- Ну что, Максим, дома? - Раздался за спиной голос Севы.

- Вроде дома.

- Звони, если надумаешь! Привыкай к мирной жизни!

Обменялись рукопожатиями. 'Икарус' фыркнул тормозами и уехал. Теперь Максим стоял один перед зданием автовокзала. 'Странно должно быть я выгляжу, - пронеслось в голове, - красный пиджак, спортивная сумка и палочка'.


- Привет, Макс! Какими судьбами?! А клюка откуда?

Макс обернулся. Перед ним стояли два давних знакомых: Стас и Вова по кличке Тюлень. Последний раз он видел их на площади перед областной администрацией

- Привет!

- Ты откинулся, что ли?

- Не, из армии.

- Ясно. Ныряй к нам в 'бэху', подкинем! Подкинем, Тюлень?

- Стопудово!


Макс влез в салон новенькой БМВ-316. Стас выжал газ, машина с пробуксовкой рванула с места и понеслась по улицам. Тюлень повернулся через левое плечо.

- Ты куда теперь думаешь? - Обратился он к Максиму.

- Не знаю.

- Подходи завтра на нашу автостоянку, в 'Микруху'. Поговорим.

'Микруха', микрорайон номер 30, располагался на другом конце города. С больной ногой ехать туда как-то не хотелось.

- Посмотрим.

- Ну смотри, смотри. Сейчас многие уже не с братвой. Вот всё и проясняется, кто действительно бродяга, а кто фраер поролоновый. Прикинь, сейчас бывшие мусора тоже с братвой. Сменили понятия, типа, рожи цветные. Но мы, бродяги, своё не отдадим! Скоро в город жулик приедет, порядок сразу появится. Коля, кстати, тоже от братвы отходит. У него брат родной по коммерции поднялся здорово, Коля с ним сейчас. А брательник в депутаты стремится.

Перед носом 'бэхи' неожиданно возник какой-то силуэт. Стас резко затормозил.

- Куда, прёшь, коза, бля!

- Я на зелёный... - через приоткрытое окно послышался испуганный девичий голос.

- Какой зелёный, сыграешь в ящик, бля! Бежишь, как голая на еблю!

- Да не обращай ты на неё внимания, Стас, - вмешался Тюлень, - поехали!

Стас недовольно хмыкнул и выжал газ. 'Ёбнуть бы её бампером!' - ворчал он себе под нос. На переходе показалась сгорбленная фигура. Для Стаса это было уже слишком. Он резко выжал тормоз и заорал, высунувшись в окошко.

- Ты, чё, бля, урод старый, быстрей ходить не можешь!? Висюльки сними с груди, быстрее пойдёшь!

Ветеран попробовал что-то ответить, но Стас уже выжал газ и крутанул 'баранку'. Машина с визгом развернулась, едва не задев старика задним бампером.

- Ну её на хуй, эту дорогу, другой поедем, тут инвалидов до хуя!

Максиму вдруг очень захотелось выбраться наружу из этого провонявшего дорогой автокосметикой кожаного салона.

- Стас, останови!

- А ты чё, уже приехал что ли?

- Тут у отца работа рядом, я дойти думаю.

- Так давай подъедем!

- Не, там не подъедешь! Да я в магазин ещё зайду, подарок купить надо.

- Ну тогда сам смотри!

Стас притёр 'бэху' к тротуару.

- Счастливо!

Максим, пересиливая себя, пожал протянутые ему потные ладони. Пацаны уехали. В машине они обменялись короткими репликами насчёт ненормальности когда-то отличного пацана Макса Брюквина. Сам же Максим выдохнул и поковылял к остановке...


Через две недели он чувствовал себя уже вполне обвыкшимся и, выражаясь современным языком, реабилитировавшимся. Вообще он совсем не понимал, почему некоторым 'участвовавшим' требуется какая-то реабилитация.

Правда, очень беспокоила больная нога. Из-за неё он не смог сыграть в пляжный волейбол с загорелыми девчонками. Он лежал на тёплом песке и любовался упругими девичьими попками. Некоторые девушки 'отвешивали' ему ответные взгляды.

Радовал отец. Он совсем перестал пить. Даже не стал 'отмечать' возвращение сына. Мать тогда заставила отца сходить в магазин и купить бутылку хорошего коньяка. Напиток был душистый, огненно жгучий, веселящий.

Макс встал с жёлтого песка и пошёл к реке ополоснуться. Он уже вполне обходился без палочки. Сегодня вечером надо заглянуть в спортзал. Не беда, что из-за ноги нельзя выйти на ринг. Зато можно зайти в 'тренажёрку'. Можно даже попробовать поработать на снарядах.


Обстановка в зале была прежняя. Правда, тренер был совсем другой, незнакомый. И не было ни одного из прежних спортсменов. 'Левой, левой, апперкот!', - в зале раздавалось очень старое, почти забытое. Макс вздохнул и пошёл в 'тренажёрку'.

Штанги, гири, гантели. В углу чёрная покрышка от грузового колеса и огромная кувалда. В другом углу висел, отсвечивая кожаными боками, большой боксёрский мешок. Максим подошёл. Привычным движением руку к подбородку. Выдох, удар! Резко кольнуло в больной ноге. Мешок качнулся. Макс замер. Вроде боль не такая и сильная... Ещё удар! Левой, правой, боковой! Боль в ноге стала чувствительной. Стоп. Надо присесть и вытянуть ногу.

- Неплохо, неплохо!

У входа стоял тот самый незнакомый тренер и изучающим взглядом смотрел на Макса.

- Тебя Максим зовут?

- Да.

- Рассказывали про тебя. Из Чечни?

- Да. А кто рассказывал?

- Люди. Ты, когда нога заживёт, к нам придёшь?

- Наверное, не знаю пока.

- Приходи. Сейчас не только бокс будем развивать. Ещё кикбокс, смешанные единоборства.

- А что это?

- Кикбокс, не знаешь, что такое?

- Знаю. А что такое 'смешанные'?

- Так называемые 'бои без правил'. Но это их так в народе называют. Там можно руками и ногами работать, бороться. Там сейчас в основном борцы побеждают. Но против них уже ищут 'противоядие'. Самое главное, что за это деньги платят.

- Как это?

- А так. У нас в цирке уже три раза турниры устраивались. За каждый бой платят сто долларов. Но это здесь, в провинции! Если здесь будет получаться, то и в Москву можно, там ставки в три раза выше! И по кикбоксу профессиональные бои будут! Ты главное приходи. Тут был один парень из Чечни, вроде ходил, всё нормально. Один раз на ринге с жёстким соперником встретился, и всё! Ты не такой, думаю?

- Посмотрим.

- Ну смотри, смотри. Ты извини, я спросил не подумавши. Когда последний раз на ринг выходил?

А действительно, когда? Когда-то очень давно.

- Не помню уже.

- Ясно! Приходи, короче!

Тренер подошёл и протянул жёсткую сухую ладонь. Макс подумал, что человек с таким крепким рукопожатием должен быть неплохим боксёром. 'А почему я его не знаю, почему раньше нигде не видел? Наверное не местный'.

Через месяц Макс уже два - три раза в неделю появлялся в зале. Тренера звали Саша, он был откуда-то с Севера. Нога всё ещё болела, но всё меньше и меньше. Молодое тело быстро восстанавливалось.


Как-то за ужином отец заговорил о работе. Максим задумался. Официально у него не было никакой профессии, ПТУ он так и не закончил. Отец рекомендовал устроиться охранником в частную фирму.

- Вот и объявления! - Отец развернул газету, - требуются молодые крепкие люди для работы охранниками.

- Завтра схожу.


В офисе фирмы пахло ламинированными панелями, дорогим одеколоном и ещё чем-то искусственным, неприятным. Холенный мужчина с холодными глазами долго с ним разговаривал, выспрашивал про его прошлое, про службу в армии. В заключение предложил зайти на следующий день.

Выходя из офиса он столкнулся со старым знакомым, Женькой. Когда-то Женька работал барменом в одном из ночных баров. Сейчас он был одет в сине-чёрную форму, на его боку болталась резиновая дубинка. Разговорились.

- А ты про Чечню Окуню сказал, что служил там?

- Сказал!

- Значит, можешь не приходить, не примет.

- Почему?

- А он тех, что из Чечни, не берёт. Ментов бывших берёт, а вас - нет.

- Да и хрен с ним, не больно-то и хотелось!

Но на следующий день он всё же пришёл. На входе сидел седой краснолицый охранник с мясистым носом.

- Что тебе? - спросил он.

- Вчера к Олегу Анатольевичу Окуневу насчёт работы приходил. Сейчас узнать хочу, как там.

- Позвони по служебному, номер триста семнадцать, - буркнул охранник и указал на висящий на стене телефон.

Максим покрутил диск.

- Да, - пробурчало в трубке.

- Здравствуйте, я насчёт работы. Я вчера приходил.

- Фамилия?

- Брюквин.

- Нет, Вы нам не подходите.

- Почему?

Вместо ответа Максим услышал короткие гудки. Краснолицый охранник с безразличным видом смотрел в окно.

На улице было жарко. Солнце играло в листве огромных и пыльных американских клёнов. Домой идти совсем не хотелось. Макс решил пойти к отцу на работу. Не беда, если его там сейчас нет - можно будет подождать его прямо в гараже, у старой вахтёрши тёти Дуси. Она помнила Максима ещё маленьким.

Но отец был на месте. Ковырялся в моторе своей 'Волги'.

- Что, не взяли на работу?

- Нет.

- К нам не хочешь устроиться? 'Буханка' сейчас бесхозная. - Отец показал на стоящий у забора УАЗ-462. - Он на ходу даже! Но чинить всё равно надо. Мы тебе поможем. Поможем ему, Семёныч?

Из ворот бокса вышел старый отцовский приятель.

- Поможем, что ж не помочь! Вон какой у тебя мужик вымахал! - Восторженно пробасил Семёныч, - Мой тоже в Чечне сейчас, в Грозненской комендатуре. Осенью вернётся.

Глаза Семёныча на секунду упёрлись в небо, но потом опять вернулись на место. Он продолжал одобрительно рассматривать сына своего приятеля.

'Комендачам' здорово достаётся, им приходиться сопровождать колонны и нести службу на дорожных блок-постах. Макс молчал и смотрел в землю.

- Я в спортзал хочу ходить, туда к шести часам вечера надо. Я успею?

- Успеешь! Успеет он, Семёныч?

- Конечно!

- Елки-палки, - продолжал Семёныч, - Сталин эту Чечню сраную за один день покорил! Зато демократия сейчас! Зае...ли уже!

- Семёныч, успокойся! - вмешался отец.

- Молчу, молчу. Ты Макс, завтра приходи. У нас тут и 'афганец' один есть, Серёга. Приживёшься!

- Семёныч, ну что ты пристал к нему с войнами этими? 'Буханку' лучше покажи!

- Всё, Костя, молчу. Пошли со мной! - позвал он Макса.

'Уазик' был вполне исправным, требовался лишь небольшой кузовной ремонт. Семёныч торжественно обещал Максиму научить управляться с газосваркой.

- Кстати, Максим, у меня документы есть на него, можно прямо сейчас покататься! Костя, мы с Максимом прокатимся немного? Сейчас менты путёвку не требуют.

- Валяйте!


Макс с каким-то трепетом залез в кабину. Скоро это будет его машина. Семёныч завёл двигатель. Ровное гудение. Тронулись! Семёныч выехал за ворота.

- За город хочешь?

- Можно.

'Буханка' мчалась по загородной трассе, в открытое окно врывался теплый душистый воздух. Семёныч свернул в лес.

- Землянику поедим?

- Можно.

Июньская природа встретила благоуханием молодой листвы и весёлым птичьим гомоном. Нагретый солнцем лес дарил путникам ароматы трав и деревьев. Голова закружилась от пьянящего хвойного запаха, глаза не успевали заметить все летние лесные краски. Вот порхает бабочка, вот высоко в листве пролетела какая-то птаха.

- Здесь земляника, я это место давно знаю.

Семёныч вытащил из бардачка машины две поллитровых баночки и стал набирать в них ярко-красные ягоды. Максим отошёл подальше и присел на корточки. Земляника выглядывала красными пупырчатыми боками из-под круглых листьев, везде висели спелые ягоды. Максим осторожно стал срывать ароматную землянику и отправлять её в рот. Душистый аромат заставлял жмуриться. На зубах трещали мелкие зёрнышки.

Максим просидел на корточках долго, уже стали затекать ноги. Но отрываться от лесного угощения не хотелось.

- Максим! - судя по голосу, Семёныч уже далеко.

- Тут я!

- Домой поедем?

- Погодь маленько!

- Да поехали, я две банки набрал! В машине поедим и ещё в гараж привезём.

- Тогда поехали!

Машина выехала на трассу. По обе стороны стояли высокие ели, асфальтовая полоса уходила куда-то далеко-далеко...


Аркадий Уйманов февраль 2009-го года