# 12 июля

Татьяна Ромащенко

Много говорят, а делают единицы...

12 июля.

Я этот день наметила для поездки ещё весной. Поеду, хоть всемирный потоп или ещё какой катаклизм. Хоть разваливаться буду на куски, никаких отговорок, я должна дотащить свой организм в любом состоянии в точку назначения.

Накануне легла спать в два часа. На работе был тяжелый день, новый магазин, большой поток народу, больше тысячи покупок через мою кассу. Язык отваливался от "здравствуйте!", "итого", "спасибо за покупку". Очередной личный рекорд после окончания работы пошли отмечать пивом, и заведующая за нами увязалась. Домой приехала заполночь, легла полураздетая на диван, "кыш" сказать не могу. В голове "поеду, поеду... раздевайся и ложись спать".

Проснулась от внутреннего толчка, пора. Нагладила свое самое красивое платье. Если честно, у меня их всего два, остальное джинсы, юбки, шорты, блузки. А это, итальянское, редко надеваю, провокационное декольте. Но сегодня в жару я не выделюсь из толпы. Хотя за спортивные шлепки и такое платье наблюдательные меня приговорят к званию безвкусной провинциалки. Ну и пусть. Пусть безвкусная, на каблуках по бездорожью шоркаться не буду. Шарф взяла, чтобы в церковь зайти, Сонечкин подарок. Во фляжечку с надписью "За прекрасных нас!", что Андрей подарил, налила водки из холодильника. Остальное по дороге куплю.

Туда ехать через весь город на метро, а потом ещё на маршрутке. В почти пустой вагон за пару остановок до конца заскочила промокшая до нитки женщина, тряся на себе свободную футболку в надежде стряхнуть хоть немного воды. Села напротив, смеется.

- Дождь? - улыбнулась в ответ на её смех.

- Ещё какой! Воды по колено!

Хорошо, значит недолгий будет. При выходе из метро он мне тоже немножко достался, добежала под зонтом до цветочного магазина. Купила желтые пушистые хризантемы и розовые веселые гвоздички, Нина Меньших просила их Лене подарить от неё. По дороге к маршрутке зонт уже не понадобился, выглянуло солнце. Отсветилось от луж, засверкало сверху и снизу, ослепило всей своей силой. "Иди, иди. Мы тебя ждем". Я представила, как перед приходом гостей хозяева прихорашиваются, наряжаются, смотрятся в зеркало, вносят правки в свой вид... Этой же дорогой, за торговым комплексом на проспекте Просвещения, мы в прошлом году возвращались с ребятами из Грузино. Как принято говорить "уставшие, но довольные". Как же давно это было. И уже никогда не будет. Больше не хочу.

Маршрутка на участке между совхозом и конечной остановкой, проехав по тому, что и дорогой никак не назовешь, потряся и покидав по салону трех отчаянных пассажирок, остановилась у залитого водой грязного прохода. Приехали. Вот оно, Северное кладбище. Мои попутчицы свернули на ближайщий участок со свежими могилами, а мне дальше, в противоположный конец.

Под ногами асфальт, кругом лес с могилами, дождик на время замер, прекрасная прогулка на свежем воздухе. К церкви не свернула, солнце опять угрожающе спряталось и решила за свечами не заходить. Я это сделаю потом, в другой церкви поставлю свечки. Не заблудиться бы. По левую руку будет разрушенная часовенка, за ней второй поворот влево на грунтовую дорогу. Второй или первый? Второй, второй... А дальше первый поворот направо и смотреть влево, с черного камня будет виден Вова...

Я давно не была. И всегда приезжала не одна. За общими разговорами себя не слышала, и что-то недоговаривала важное, что очень хотелось сказать. Сегодня мне некого стесняться, скажу всё, что подумаю.

Вон он, смотрит с черного камня на дорогу. Нашла.

- Здравствуйте, Вова... и Лена... - слова растерянно застревали, как-будто боялись, что их кто-то подслушает. Я же здесь одна, стою как дура с цветами, мысли в кучу не могу собрать. И не надейся, что тебе кто-нибудь ответит или перебьет.

- Что же вы наделали... Что же вы наделали... Я вас так люблю, так скучаю... - слезы неожиданно прорвали барьер, заплакала как маленькая. Да, я маленькая, все равно никто этого не увидит. Помнишь, Вова, я тебе говорила, что никого не хочу больше терять. А ты мне соврал, ты сказал, что я больше никого не потеряю. А потом взял и умер. Это не честно! Я теперь боюсь дружить, боюсь терять. Лену не уберегла. Мои желания не исполняются!

Дунул ветер, сбив капли с деревьев. Я метнулась к зонтику, оставленному на скамейке, но он не понадобился, дождик ещё сидел в засаде. А по щекам на черном камне прочертились мокрые дорожки. Портрет плакал вместе со мной. Что ж я... Не будем плакать...

Цветы... Куда же их положить? Вся Вовина сторона заставлена искусственными цветами, которые так не любила Лена и всегда их сдвигала на сторону мамы, Тамары Николаевны. Ну это Лена, я так не могу. Обломала стебли и воткнула в свободные места хризантемы. По земле ползают муравьи, хоть какая жизнь. У самого портрета в вазочке оказался свежий душистый табак. Кажется так он называется, веселенькие такие метелочки. Гвоздичкам сбоку будет уютно. То, что Лена Григорьева здесь тоже лежит, нигде и ничем не обозначено. У отца Аркадия Павловича появилась мраморная плитка в тон памятника мамы. А у Лены ничего. И ей это уже сейчас не важно, заветное желание лежать в одной могиле с Вовой сбылось. Восемь их тут на квадрате метр на метр. Питерская коммуналка.

Водку пригубила, Вове с Леной в землю. С аппетитом закусила сэндвичем с курицей, корки птичкам.

- Спасибо тебе, Вова, за друзей. За Сонечку Жужлину особенно... за Серёжу Скрипника. Ты вот их не знаешь, а они очень хорошие; Андрей Василенко и вся семья его... Саша Хмурый... Влад Исмагилов... - я перечисляла имена, стараясь никого не забыть и вспомнить всех из "моего мира". - И не только они, я точно знаю, что и Андрей Павлюков тебя вспоминает, и Андрей Грешнов. Если бы не ты, я бы их никогда не встретила. Они очень хорошие, ты им помогай как можешь. Ты можешь. Знаю, можешь.

Опять загремело в небе, уже совсем близко, и дождь хлынул с новой силой. Я наскоро собрала мусор, попрощалась и пошла прочь от камня с надписью

"Григорьев Владимир Аркадьевич

12.07.1964 - 05.01.2005"

и припиской ниже

"ArtOfWar".