# С запоздалым восхищением - и с любовью

Dog Wonder

Выстрелы в городе звучали почти каждый день. Никто не боялся: в нашем глубоком тылу это обычно означало, что у кого-то семейный праздник (как водится, с торжественным салютом) либо просто гулянка (как водится, с пьяным хвастовством). Разве что иногда бывали другие причины, да и те столь же пустяковые. Поэтому мы с Дашкой и ухом не повели, когда прекрасным майским днём среди ясного неба опять что-то грохнуло.       Дашка, по-моему, просто спала у меня на руках и вообще ничего не слышала. Ей тогда и годика не было, по крайней мере, ходить она ещё толком не умела. Мы грелись на солнышке на огромной террасе "нашего" недостроенного дома - дышали воздухом, так сказать. Внизу баба Виторка пасла корову. Бедной старухе не так-то просто было гонять свою зловредную скотину на тот берег, на луг (он же городское футбольное поле). Близок локоть, да не укусишь: хоть и прямо напротив лужок, да мост в стороне. Часто бабка форсировала мелкую водную преграду вброд, но тяжеленько приходилось стокилограммовой восьмидесятилетней матроне скакать туда и обратно по скользким камням. Поэтому она иной раз предпочитала прогуляться вслед за своей ненаглядной Златулей по нашему берегу, хотя травы здесь было мало, всё больше колючки - боярышник да ежевика, да ещё терновник по склонам оврага.       В общем, мы с Дашкой сидели на террасе, бабка Виторка стояла внизу, опираясь на толстую палку (ноги больные, старость не радость), а корова отошла на всю длину верёвки и пыталась через хилый жердёвый заборчик дотянуться до моей грядки с салатом. И тут раздался выстрел, а следом - щелчок с коротким противным завыванием. Наверняка все слышали в кино, но не слишком задумывались, что этот звук означает. А был это банальный рикошет.       Я, как последняя дура, конечно же, стала крутить головой, пытаясь понять, откуда стреляли. В это время бабка Виторка уже лежала прямо на острых камнях, под ежевичным кустом. Ни палка, ни больные ноги, ни старческая неповоротливость не помешали ей в секунду не глядя рухнуть на землю. И уже из колючек она стала кричать мне, чтобы быстрее уматывала с открытого места, а главное - уносила ребёнка. Ну и в полицию позвонила бы, если смогу добраться до деда Милоша (ближайшего, у кого был телефон) достаточно скрытно.       Не буду нагнетать страсти и сразу же скажу, что до телефона я добралась без приключений (вот только не помню, куда я девала Дашку - наверное, оставила дома играть в кроватке, ей не привыкать было). Выстрелы больше не повторялись, и мы так и не узнали, что да как. Но однозначно не нападение врагов. Видимо, просто какой-то раздолбай пальнул по пьяни в белый свет. Его и не искали даже. Зачем - ведь не убил же никого...       Зачем я всё это пишу: а чтобы рассказать про бабку Виторку. Ох и не ординарная же была старуха (а может, она и сейчас ещё жива, дай Бог ей здоровья). Ещё в сорок втором, что ли, году, зимой, её чуть не спустили под лёд коммунисты. Они, как известно, не только с фашистами, но и с четниками (монархистами местными) были на ножах, и Виторка числилась у них пособницей идеологических врагов. "Четникуша" . Уже не помню всех подробностей бабкиного рассказа (сейчас немного жалею, что не записывала - впрочем, там не до того тогда было). Били её зверски, практически все зубы повыбивали, а чего хотели - теперь уж кто расскажет. Потом приволокли на берег Дрины, а зима холодная выдалась, не каждый год Дрина в тех краях замерзает, но тогда замёрзла. И бросили её у проруби в одной сорочке - опять же, не знаю, отчего не утопили. И кто-то там на санях довёз её домой...       Жизнь её при Тито осталась мне неизвестна - не было случая узнать. А о бабкином подвиге последнего времени рассказывали не раз все соседи. Когда всё это началось в 92-м, бабка Виторка жила на Дриньском - это лесное село неподалёку от города, место довольно глухое. И мусульмане надумали захватить её в заложницы или просто пристрелить - как фишка ляжет. Потому что баба Виторка не просто себе рядовая бабка, а мать Момира "Воеводы" Савича - местного, скажем так, бизнесмена, который в самом начале войны потряс своей немаленькой мошной и экипировал народное ополчение во всей округе. За что его, конечно, бывшие односельчане из обрезанных возненавидели по-чёрному, до истерики. Самого Момира достать было затруднительно, поскольку на месте он, ясное дело, не сидел, а бабка казалась лёгкой добычей.       Может, и впрямь пропала бы старуха, да только случилось ей в самый подходящий момент за чем-то выйти во двор, и разглядела она врагов, уже за ближними дубами. В доме кроме неё были ещё две или три женщины, какие-то её родственницы. Ну и гранаты с автоматами тоже, естественно, были. В общем, заняли эти новые амазонки оборону по окнам и успешно держались несколько часов, пока помощь не пришла: всё-таки наши ближе были, а для мусульман это была диверсионная вылазка, их тогда уже довольно далеко отогнали. Мне даже говорили куда, но местная топонимия и география мне, домоседке с грудным ребёнком, так и осталась непонятной.       Ну а потом, когда наш V. стал совсем уж глубоким тылом, баба Виторка превратилась в образцовую главу семейства, невредную свекровь и добросовестную "водительницу коровы". Я не раз имела случай наблюдать, как алчное парнокопытное за покушение на чужие огороды огребало бабкиной клюкой по спине... Вечера баба Виторка любила проводить у телевизора, причём частенько язвительно комментировала увиденное, особенно политиков - как местных, так и столичное большое начальство.       В 95-м, что ли, году из Белграда приезжала съёмочная группа, делали художественное кино на документальном местном материале. "Лепа села лепо горе" называется. И была с ними писательница Мира Булатович, которая про съёмки фильма написала потом книжку с таким же, как у фильма, названием. Про многих местных она в этой книжке рассказала, и про бабу Виторку тоже. И в один прекрасный день, когда книжка уже вышла и имелась в каждом приличном доме нашего города, Виторка попросила меня почитать ей те страницы, где написано про Момира и про неё. Я читала старательно, но всё же с безумным - а куда его девать? - русским акцентом. Глуховатая бабка ничего не понимала и то и дело переспрашивала, буквально каждое слово. В конце концов я поинтересовалась, почему она не читает сама: очки, что ли, потеряла?       - Так ведь, детка, неграмотная я! - призналась наконец золотая моя старуха. .