# Мушавер. Часть 3. Операции, комбинации и просто повседневная жизнь советников царандоя

Анатолий Яковлевич Воронин

## Глава 23. Особенности советнической работы в условиях афганской войны.


Еще, будучи в Кабуле, у меня состоялся откровенный разговор с полковником Николаем Шенцовым, занимавшим на ту пору должность заместителя руководителя Представительства по оперативной работе. До командировки в Афганистан он работал в УВД Алтайского края, и "кухню" оперативной работы знал не понаслышке.

Из группы сотрудников МВД СССР прилетевшей в Афганистан одним рейсом вместе со мной, на должность оперативного сотрудника по советнической работе в максузе, кроме меня никто не был назначен. И не потому, что именно мне было оказано какое-то особое доверие, или меня посчитали наиболее опытным и подготовленным для работы в данном подразделении. Вполне возможно, что меня могли распределить совершенно в иную провинцию, и совсем на другую должность. Но все дело в том, что среди моих попутчиков основную часть составляли военнослужащие внутренних войск, прибывшие в Афганистан на замену советников строевых подразделений царандоя.

Еще два сотрудника ОБХСС целенаправленно прибыли для обеспечения советнической работы в аналогичной службе центрального аппарата МВД ДРА. Именно на такую должность переводился и Валера Махнаткин.

Профессиональный опыт в раскрытии преступлений экономической направленности приобретенный им еще в бытность работы в Советском Союзе, вкупе с имевшимися навыками работы с подсоветными сотрудниками царандоя и их агентурой, давали ему шанс стать не только одним из тех кто будет работать по этой линии в Кабуле, но, что вполне вероятно, возглавить небольшой коллектив советников на чьи плечи ляжет весьма трудная, и крайне опасная работа, которой они должны будут заниматься сами, и обучать этому ремеслу своих афганских коллег. И в первую очередь, эта самая опасность будет исходить не от каких-то там засевших в "зеленке" малограмотных душман, а от весьма высокопоставленных афганских чиновников, кто и станет основными объектами их оперативных разработок.

Вот и выходило, что именно мне, а не кому-то иному, выпал "лотерейный билет" стать советником максуза, взамен Валеры, убывающего к новому месту службы.

Шенцов первым делом поинтересовался тем, как я воспринял свое назначение в Кандагар, на что я откровенно ответил, что не вижу никакой разницы в том, в какой именно провинции доведется заниматься советнической деятельностью. В определенной степени я был даже рад тому, что служить буду в теплых краях, проживая в компактном городке с нормальными бытовыми условиями.

На ту пору я уже был наслышан про провинцию Гур, где лишь три месяца в году была нормальная, теплая погода, и более полугода стоял жуткий холод, которого я с детства физически не переносил. В ряде других провинций климат был не хуже чем в Кандагаре, но бытовые условия проживавших там советников царандоя, желали быть лучше. И хоть мне было не привыкать жить в жилищах без удобств, всё-таки хотелось иметь нормальную крышу над головой, текущую из крана воду, и самую элементарную кровать, на которой можно было вытянуться в полный рост, и, освободившись от верхней одежды, блаженно отдыхать.

А уж про такие излишества земных благ как электричество, холодильник и телевизор, оторванным от цивилизации советникам царандоя не стоило даже и мечтать. Пищу готовили на кострах и керогазах, а вечера проводили при свете китайских бензиновых ламп с весьма оригинальным излучателем света, в качестве которого использовался специальный асбестовый мешочек. Разогретая воздушно-бензиновая смесь, проходящая через него под давлением, фактически превращалась в газ, который при горении разогревал мешочек до такой температуры, что он начинал ярко светиться как лампа дневного света.

Электрогенераторы, конечно же, были во всех провинциях, но их включали только в тех случаях, когда нужно было обеспечить радиосвязь с Кабулом, на что уходило не более полутора - двух часов в сутки. Но и эти мгновения относительно цивильного бытия, советники использовали с пользой для дела - кто аккумулятор носимой радиостанции заряжал, а кто-то успевал послушать популярную песню, доносившуюся из динамиков радиомагнитолы, работающей как от батареек, так и от сетевого адаптера, или даже посмотреть телевизор, если, конечно, таковой у советников имелся в наличии.

Николай Прокопенко, с которым я успел пообщаться с первых дней своего пребывания в Кабуле, весьма красочно разрекламировал советническое житьё-бытьё в Кандагаре, и я уже не мыслил оказаться в какой-то иной провинции, где ничего этого не было и в помине...

Обо всем этом я и поведал товарищу полковнику, в качестве доказательства серьезности своих намерений оказаться именно в Кандагаре, на что, усмехнувшись в свои пышные усы, он заметил:

- А знаешь ли ты, что когда готовили разнарядку в Союз, тебя планировали направить советником уголовного розыска в провинцию Балх? Там как раз подходил к концу срок командировки советника джинаи, и он уже сидел на чемоданах, дожидаясь своего заменщика. Но пока ты находился в Москве, один из наших сотрудников занимавший должность советника в центральном аппарате МВД ДРА, обратился к руководству Представительства с рапортом о переводе его в провинцию. По секрету скажу, что не все советники морально и физически готовы выдержать напряженный режим работы в Кабуле. Есть в ней много специфических особенностей и многие опера, работавшие в Союзе на "земле", не в состоянии нести свалившуюся на их плечи ношу. И в первую очередь, их напрягает избыток бумажной работы. Все эти многочисленные справки, меморандумы, отчеты и докладные записки, что ежедневно приходится оформлять в огромных количествах, а также постоянный контроль со стороны руководства, на многих действуют угнетающе. Особенно на тех из них, кто на прежней работе в Союзе привык частенько исчезать с работы на "оперативный простор". А куда тут можно исчезнуть, если тебя могут хватиться в любой момент и в любое время суток. И бегут они куда-нибудь подальше, но только не быть мальчиками на побегушках, каковыми они сами себя считают.

Этот "доброволец" поехал вместо тебя в Мазари-Шариф и тебе могли запросто предложить занять освободившееся место здесь - в Представительстве, тем более, что иных вакантных должностей советников по линии уголовного розыска или максуза, даже в провинциях, на момент твоего появления в Кабуле, фактически не было. Но всё дело в том, что на это "блатное" место в Москве уже целая очередь выстроилась. И если бы не возникшая ситуация с отзывом Махнаткина из Кандагара, тебе пришлось бы дожидаться ближайшей ротации советников, и еще неизвестно, где бы ты в итоге оказался. Так что, радуйся, что тебе несказанно повезло с назначением.

Коллектив в Кандагаре дружный, можно даже сказать - спаянный, и что самое главное, там нет ни нытиков, ни карьеристов, ни тихушников, коих не любят сослуживцы, да и руководство Представительства тоже. Бытовые условия там намного лучше, чем в большинстве других провинций, так что, и в этом плане ты не прогадал. Конечно же, провинция с незапамятных времен покрыла себя дурной славой, и душманы там весьма и весьма агрессивные, но это вовсе не значит, что в Кандагаре вообще невозможно жить и работать. Жить там можно, и даже нужно, но все будет напрямую зависеть от тебя самого - каким себя покажешь, таким тебя и воспримут в коллективе советников и подсоветная сторона.

Потом Шенцов устроил мне небольшой экзамен по знанию нормативных документов регламентирующих работу царандоя, и отдельно джинаи и максуза. На все вопросы я ответил без запинки. Да и было с чего запинаться, если все эти приказы и наставления были фактически скопированы с аналогичных нормативных документов МВД СССР.

Удовлетворенный моими ответами, полковник стал моделировать нестандартные ситуации, в какие я мог попасть в процессе советнической работы, при общении с подсоветными и негласным аппаратом максуза. Основной упор он сделал на то, как я должен был реагировать в конкретных случаях, которые уже происходили в жизни советников царандоя. Именно от него я услышал фразу, которую за несколько лет до этого озвучил киношный Мюллер из многосерийного фильма "Семнадцать мгновений весны" - "Никому не верить".

- Какой бы достоверной не казалась поступившая от афганцев информация, она в обязательном порядке должна подвергаться тщательнейшей проверке и перепроверке, - продолжил свои размышления полковник. - Это в Союзе, где получив информацию о совершенном или готовящемся преступлении, можно было прибегнуть к целому комплексу гласных и негласных оперативных мероприятий, и в кратчайшие сроки изобличить преступника. Афганистан не Союз, и тут действуют совершенно иные правила игры, где есть место и провокациям, и обману, и многому другому, что в народе называют одним словом - "коварство".

Восток издревле жил по своим собственным законам и правилам, которые нам - гражданам Советского Союза, понять очень сложно, и если ты своими советами начнешь вносить некие коррективы в работу и повседневную жизнь афганцев, они однозначно тебя не поймут. Именно поэтому, прежде чем высказать собственную здравую мысль, необходимо очень внимательно выслушать подсоветного, и сделать так, чтобы именно он первым озвучил собственное видение проблемы.

Афганцы такой уникальный народ, которого хлебом не корми, но дай возможность поговорить. А когда подсоветный выговорится, вот тут и наступает черед советника. Нет, он не должен инициировать дебаты и лезть в разговор со своими советами и предложениями, но он просто обязан спросить у своего собеседника, как тот будет претворять в жизнь все то, что он только что напредлагал. И вот когда подсоветный начнет излагать свои умные и дюже хитрющие планы мероприятий, наступает черед советника, которому предстоит отделить зерна от плевел из всего того, что предложил его оппонент. При этом, предложения должны быть высказаны таким образом, чтобы не задеть самолюбия афганца, и уж тем более, не уличить его в профессиональной непригодности. Этого они никому не прощают, даже советникам, и может так случится, что из друга ты в одночасье превратишься для него в злейшего врага. Подсоветный будет тебе улыбаться, во всем с тобой соглашаться, а делать будет всё по своему, при этом, он на каждом углу будет говорить всем, что это советник насоветовал ему поступить именно так. Хорошо, если это будет касаться проблем сугубо бытовых, и хуже, если это будет связано с поступившей от агентуры недостоверной информации, которую с подачи советника реализуют советские военные летчики или артиллеристы, в результате чего погибнут не душманы, а мирные жители.

Такие подставы уже имели место быть за прошедшие семь лет присутствия советских советников в Афганистане, и все они заканчивались скандалами и разбирательством на самом высоком уровне. Двое советников МВД за подобные упущения в работе навсегда распрощались с погонами и позже отданы под суд, а еще несколько человек досрочно убыли в Союз, где попали в жесточайшую опалу, и в итоге были вынуждены уволиться из органов.

А еще, афганцы хорошие психологи. Они мгновенно просекают все положительные и отрицательные черты характера советника. Опираясь на собственные умозаключения, они постепенно начинают заигрывать с ним, либо нагло шантажировать, грозя обнародовать компру, собранную на незадачливого мушавера, основанную на информации предоставленной им самим в порыве откровенности, когда он поведал подсоветному о таких сокровенных и интимных моментах из своей жизни, о которых под большим секретом нельзя раскрывать даже самому закадычному другу.

Именно поэтому, при общении с такими людьми, необходимо проявлять максимум осторожности и не вступать с ними в разговоры, рассказывая о чем-то личном, что впоследствии может быть использовано против тебя самого.

Очень часто подсоветные пытаются решать через советника проблемы весьма далекие от их непосредственной работы в царандое. И если подсоветный "халькист", то не стоит всерьез воспринимать все его разговоры "по секрету" о другом сотруднике царандоя, являющимся активным членом соседнего "крыла" НДПА. Все эти внутрипартийные разборки не должны попадать в поле зрения советника. В противном случае, можно оказаться в таких дебрях, из которых без посторонней помощи уже не выбраться. Но, тем не менее, даже такую побочную информацию советник обязан анализировать, при этом, внешне не проявляя личной заинтересованности, и если в ней есть хоть мизерная доля правды, принимать соответствующие меры, дабы чуть позже не быть обвиненным собственным же руководством, в политической близорукости и недальновидности.

И вообще, при общении с подсоветным на подобные темы, желательно делать это таким образом, чтобы истинное содержание вашего разговора, в случае возникшей необходимости, мог засвидетельствовать кто-то третий, чтобы потом исключить любую возможность манипуляций и искажения действительности афганской стороной. Как правило, таким "третьим лишним" выступает работающий вместе с советником переводчик, такой же милицейский опер, как и он сам.

То же самое необходимо делать в процессе работы с афганской агентурой, особенно при проведении контрольных встреч с негласными сотрудниками, когда приходится уточнять какие-то детали, или давать конкретные указания, которые могут существенно повлиять на конечный результат выполняемого агентом задания.

Странно, но то, что мне сейчас говорил полковник, я уже слышал от Валеры Махнаткина, с которым мне еще предстояло встретиться. Но как так могло получится, что все это я от него уже слышал, а сам до сих пор нахожусь в Кабуле? Мистика какая-то.

Мои размышления прервал голос самого Валеры:

- И как долго ты будешь дрыхнуть? Мужики на кухне уже по стопарику накатили за мой отъезд. Вставай, лежебока.

Только сейчас до меня дошло, что весь этот состоявшийся разговор с Шенцовым было ни чем иным как сном. Сном, в котором буквально по минутам я заново проиграл ту кабульскую встречу с полковником.

Быстро поднявшись с кровати, я в одних трусах проследовал на кухню. Головко и Васильев уже сидели за столом, на котором кроме початой бутылки водки, пары банок рыбных консервов и полбуханки хлеба, ничего другого не было.

- Ты чё сачкуешь? - возмутился Головков. - Только учти, что твоя фамилия Мухин, и пролетаешь ты как та фанера над Парижем. Штрафную тебе наливать не будем, самим маловато будет. Так что давай, не отставай от нас, и скажи спасибо Валере, что разбудил тебя, а то остался бы при своих интересах.

Молча взяв стакан, и глотая его содержимое, я едва не поперхнулся. То была не водка, а вонючий самогон. От одного его запаха меня всего передернуло, но, тем не менее, спиртное оказалось в желудке, и уже через пару минут стало разливаться теплом по всему телу.

- А Юрия почему нет? - спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Юрий в свой опербат со сранья укатил, - встрял в разговор подошедший Валера. - Алим за ним свою персональную бурбухайку с телохранителем прислал. Что-то там в их батальоне случилось, а что именно, ни водила ни инзибод ничего путного сказать не могли, лопочут что-то по своему, да руками размахивают. Вернется - расскажет.

- А сам-то чего не пьешь за свой отъезд? - осторожно поинтересовался я у Махнаткина.

- Я эту гадость на дух не переношу. Одно дело водку или коньяк пить, а этим дерьмом разве что фаланг травить.

- Нам же больше достанется, - отозвался Васильев. - Не слышат сейчас твои крамольные речи военные строители, а если бы услышали, то ни за что бы не презентовали свой фирменный напиток дюже привередливым царандоевским мушаверам.


- Ну и пейте это фирменное пойло сами, - парировал Валерий. - А меня от одного его запаха всего воротит. Не хватало еще обрыгаться во время полета.

Самогон был выпит до конца, и все присутствующие, как полагается в таких случаях, присели перед дорогой. И хоть ехать предстояло всего лишь одному из них, старую русскую традицию решили не нарушать.

А потом за Валерой заехал УАЗик, тот, что доставлял меня в Кандагар. Но на этот раз за рулем сидел не шифровальщик, а Николай Прокопенко. Быстро забросили в машину Валерин скарб, поочередно обнялись с ним самим, и, фыркнув бензиновым перегаром, "таблетка" тронулась в путь.

Мы же вернулись на виллу, и каждый занялся своим делом. У афганцев в этот день был какой-то большой религиозный праздник, и ни один уважающий себя мусульманин не занимался повседневными делами. Ходили в мечети, распивали чаи в многочисленных чайханах, курили кальяны с опием. Одним словом, балдели, кто как мог.

Подсоветные тоже устроили для себя выходной. И что примечательно, духи тоже никак себя не проявили в этот день. Судя по всему, у себя в "зеленке" они тоже решили отдохнуть от ратных дел.

Но это духи, что с них взять - сами себе хозяева. А чтобы мушаверам служба медом не казалась, примерно в одиннадцать часов на виллу заскочил Витя Бурдун. Он предупредил её жильцов о том, что старший советник Белецкий через час собирает всех в Ленинской комнате. На вопрос: "По какому поводу?", Бурдун неопределенно пожал плечами.

Тогда я еще не знал, что подобные плановые и внеплановые посиделки называемые советниками джиласой, проводились практически ежедневно, аккурат в послеобеденное время. Именно в этот момент духи не обстреливали советнический городок, поскольку совершали свой послеобеденный намаз, и ничто не могло помешать жильцам Кампайна пообщаться друг с другом в спокойной обстановке, не отвлекаясь на звуки летящего эрэса или падающей с неба мины.

Зная об этой специфической особенности ведения боевых действий душманами, советники успешно использовали религиозные заморочки противника в собственных интересах. Кроме совещаний и партийных собраний именно в эти часы и минуты относительной тишины, ими устраивались всякого рода турниры по волейболу и мини-футболу, проводимые на теннисном корте, частично сохранившемся со времен когда в Кампайне проживали американские гражданские строители.

Когда царандоевские советники и переводчики собрались в Ленинской комнате, Белецкий потребовал от присутствующих отчета о проделанной работе за прошедшие сутки, и все сидящие за большим столом сотрудники по очереди доложили требуемую информацию. Белецкий внимательно слушал их доклады, и что-то записывал в объемную тетрадь. Когда очередь дошла до меня, он попросил поделиться впечатлениями от увиденного мной в царандое и максузе.

А рассказывать, собственно говоря, мне было нечего. О каких таких впечатлениях могла идти речь, когда я, как тот советский турист, впервые оказавшийся в чужой стране, ходил следом за Головковым, и буквально с открытым ртом и распахнутыми глазами фиксировал в памяти всё то, что происходило вокруг меня. Об этом, я так и сказал "старшому".

- Постарайтесь не засиживаться в роли заезжего туриста, - съязвил Белецкий. - Головков не поводырь, чтобы таскать вас за собой, у него своих дел в джинаи невпроворот. Даю вам неделю срока, после чего жду обстоятельного отчета о проделанной работе. Что именно предстоит сделать, напоминать лишний раз не буду - всё строго в рамках должностной инструкции советника максуза.

Уже после того как мы оказались на улице, ко мне подошел Виталий Потапов, советник начальника политотдела царандоя, по совместительству секретарь первичной партийной организации коллектива советников царандоя.

- Я слышал, что ты рисовать умеешь, а у нас стенгазету некому оформить, - то ли спросил, то ли попросил Потапов. - Наш самый главный провинциальный партийный советник конкурс решил затеять на лучшую стенгазету, а у нас её некому рисовать. Так что, кроме тех повышенных обязательств, которые на тебя навесил Степаныч, у меня к тебе тоже будет ответственное партийное поручение. Как, сможешь с ним справиться?

- Нарисовать газету не сложно, только чем я её рисовать то буду, пальцем что ли? Ни гуаши, ни акварельных красок, ни кистей.

- Это всё фигня. Всем необходимым я тебя обеспечу. И фотки для газеты дам, и статьи подготовлю. А Жора Доценко стихи напишет. Твое дело оформить стенгазету так, чтобы она была яркой и привлекательной, такой, чтобы глаз от неё нельзя было оторвать. Ну, а если мы первое место в конкурсе займем, то быть тебе штатным редактором стенгазеты и членом Совета Ленинской комнаты. Это я тебе гарантирую.

- А оно мне это надо? Вон, Белецкий, уже обозначил круг должностных обязанностей, и недельный срок дал. Не могу же я разорваться на два фронта.

- Одно другому не помеха. У тебя будет уйма свободного времени, чтобы и "наказы" Степаныча выполнить, и стенгазету оформить. Так что, считай это своим первым партийным поручением. Возражения и отказы не принимаются.

Чуть позже наша стенгазета действительно займет первое место среди аналогичных стенгазет и боевых листков подготовленных советниками силовых структур, военнослужащими 70-й Бригады, военного госпиталя и прочих подразделений ОКСВА дислоцирующихся в Кандагаре, и с легкой руки Максимова на мои плечи свалится масса общественной работы, от которой я не смогу отказаться до конца срока своей загранкомандировки.


## Глава 24. Координация


Загадочное слово "координация", я впервые услышал в первый же день своего нахождения в Кабуле. Живущие в "Беркуте" отпускники и дембеля улетающие в ближайшие дни в Союз, упоминали его всякий раз, когда речь заходила об их боевых буднях. А еще, они вели разговор о каких-то взаимодействующих, с которыми им постоянно приходилось спорить и доказывать свою правоту при решении вопросов связанных с проведением войсковых операций, или нанесением БШУ и артударов по душманам. Именно тогда я и узнал от своих собеседников, что координация, это ни что иное как самое обыкновенное совещание проводимое в узком кругу военнослужащих Сороковой армии и представителей других силовых ведомств СССР, которые и были теми самыми взаимодействующими.

И вот теперь, когда я немного адаптировался к особенностям работы советника, мне предстояло поучаствовать в этой самой координации, которая практически ежедневно проводилась в Центре боевого управления 70-й ОМСБр. Правда, Головков меня сразу предупредил, что все поездки в бригаду для участия в координации не какая-то там обязаловка, а "производственная" необходимость, связанная с передачей оперативной информации поступившей от агентуры царандоя. И если ничего такого в заделе не было, то и нет никакой необходимости лишний раз мотаться в такую даль, практически через "зеленку" условно контролируемую госвластью и военнослужащими ОКСВА, с риском нарваться на духовскую засаду.

Время всеобщего сбора взаимодействующих на ЦБУ было установлено на полдень и если кто-то не успевал прибыть вовремя, или вообще не появлялся, об этом факте докладывалось руководству Бригады. Правда, никаких дальнейших последствий для "сачков" не было, поскольку все отлично понимали, что каждый такой визит для советников сопровождался риском потерять собственную голову. Тем не менее, в итоговой справке за отчетный период, как бы между строк, указывалась явка взаимодействующих и количество представленной ими информации, в том числе, нашедшей подтверждение в процессе её реализации. В Кабуле такие справки обобщались в штабе Сороковой армии, и рассылались по инстанции всем руководителям советнических аппаратов. Естественно, когда такую справку получал руководитель Представительства МВД СССР, он первым делом изучал цифровые показатели своего ведомства, и если они были значительно хуже показателей иных силовых ведомств СССР, начинались поиски "крайних". Потом следовали строгие депеши в провинциальные группы советников, с требованием объяснить причину снижения показателей в работе.

Именно поэтому советник царандоя обеспечивающий оперативной информацией ЦБУ, должен был постоянно держать руку на пульсе взаимодействия, и всегда иметь в своем активе информацию, не требующую оперативности в её реализации. Зачастую эта информация касалась уже произошедших событий, или событий, которые должны произойти в ближайшем будущем, но только не на территории Афганистана. Такая "заначка" вытаскивалась на свет Божий в тех случаях, когда советнику фактически нечего было доложить, что могло бы заинтересовать шуравийские разведывательные органы

Одним словом, все старые заморочки связанные с разного рода приписками и подтасовками ради улучшения показателей в работе, советники перетащили с собой в Афганистан.

Но так уж получилось, что в тот день, когда Головков собрался впервые везти меня на координацию в Бригаду, от одного из агентов максуза поступила очень ценная информация о караване с боеприпасами, который уже этой ночью пойдет из Пакистана в Афганистан. Маршрут движения каравана состоящего из пяти японских грузовичков, пролегал от одного из духовских учебных центров в пригородах Кветты, откуда грузовики тронутся в дальний путь поздним вечером, далее через пустыню Регистан до небольшого кишлака Гулямкалай расположенного на северной окраине пустыни, возле реки Аргандаб. В этом небольшом кишлаке караван должен был переждать дневное время суток, и следующей ночью, переправившись через сильно обмелевшее русло реки, тронуться дальше, где в районе Кишкинахуда их будут встречать моджахеды, для которых и был предназначен перевозимый груз. Агент сообщил также, по какой из караванных троп в пустыне пойдет караван, но поскольку её афганское название мне ни о чем не говорило, на всякий случай записал заковыристое словечко в рабочую тетрадь.

Ехать в Бригаду предстояло на старенькой Тойоте закрепленной за уголовным розыском. Водителем на ней был шустрый афганец по имени Мирза, довольно сносно говоривший по-русски. От Головкова я узнал, что Мирза еще до Саурской революции работал "дальнобойщиком" и маршруты передвижения его грузовика пролегали не только по территории Афганистана, но и далеко за его пределами, в том числе в СССР. Осенью 1984 года он был призван на службу в царандой, и буквально через пару месяцев у него заканчивается срок службы, после чего он уедет в провинцию Нимруз, где живут его близкие родственники.

Расстояние от царандоя до Бригады, а это около двадцати километров, мы преодолели менее чем за полчаса. Мирза ловко крутил баранку, лихо объезжая многочисленные рытвины и ухабины в бетонном полотне дороги. При пересечении поста у поворота на Майдан Мирза вытащил из бардачка какую-то картонку, упакованную в целлофановый пакет, и через открытое окно показал её афганскому постовому. Тот молча, поднял шлагбаум, и мы поехали дальше. Буквально через несколько метров ему пришлось повторно показывать эту картонку, но на этот раз советским военнослужащим. Те, не задавая лишних вопросов, глянули в салон машины, и увидев там две славянские физиономии, открыли шлагбаум.

Мы проехали еще с километр, после чего плавно свернули налево и покатили в сторону Бригады. С левой стороны дороги был дувал с виднеющимися из-за него плоскими и выпуклыми крышами одноэтажных домов, а справа особняком стояли два многоквартирных дома из красного кирпича, какие в СССР называют "хрущевками". Практически сразу за ними начинался забор, за которым располагался советский военный госпиталь. Мы проехали еще метров пятьсот и уперлись в очередной шлагбаум. На этот раз нам его никто не открыл, а стоящий возле него часовой указал рукой на небольшую площадку справа от дороги.

- Приехали, - констатировал Головко.

Мы вышли из машины, а Мирза тут же отогнал машину туда, куда только что указал часовой. Было видно, что Мирза не первый раз возил советников в Бригаду, и установленные здесь порядки хорошо знал.

Странно, но, ни на посту, на въезде в Бригаду, ни на её территории, никто документов с нас не потребовал. Хотя, собственно говоря, у нас и не было никаких документов. Я только собрался об этом спросить Владимира, а он, словно прочитав мои мысли, тут же заметил:

- Если следующий раз кто-нибудь потребует от тебя документы, сразу посылай на хрен. Здесь это слово действует как пароль. Но только имей ввиду, что пропуск дающий право на въезд автомобиля на охраняемую территорию аэропорта, постоянно меняется, и тебе придется заблаговременно заказывать его у военного коменданта. И если вовремя не подсуетишься, то ни тебя, ни твоего подсоветного, не пропустят дальше первого шлагбаума стоящего у бетонки. Тут порядок таков - на охраняемую территорию пропускают саму машину, на которую выписан пропуск, а кто в ней сидит, здесь никого не колышет.

Поскольку я впервые оказался в Бригаде, мне было интересно, что она из себя представляет. Практически сразу за шлагбаумом начинались всевозможные строения в виде больших металлических бочек и модулей контейнерного типа, а также щитовые казармы и два огромных ребристых ангара. Возле одного такого ангара размещался плац для построений личного состава.

Но на этом территория Бригады не заканчивалась. За ангарами виднелись какие-то строения, капониры со стоящими в них радиостанциями и прочей военной техникой, большие брезентовые палатки и многое другое, свидетельствующее о присутствии военных.

- Нам сюда, - Володя показал рукой на одно из модульных строений, куда можно было попасть через дверь в торце здания.

Войдя внутрь здания, мы оказались в длинном коридоре с многочисленными дверьми по обе стороны. Одна из дверей была открыта и именно туда мы направились. За дверью располагалась довольно обширная комната площадью не менее тридцати квадратных метров. Посреди комнаты стояло несколько столов сдвинутых вместе в один большой стол. Вокруг него, и вдоль стен, стояло множество стульев, а на одной из стен висела огромная карта Афганистана, закрываемая от взора посторонних матерчатыми шторами. Карты меньших размеров лежали в разных концах стола, и склонившиеся над ними офицеры делали какие-то пометки.

Среди присутствующих выделялся полноватый мужчина не старше сорока лет, в полевой форме с майорскими погонами. Лицо майора украшали пышные усы, делавшие его немного старше своих лет. А еще я обратил внимание на то, что майор сильно сутулится, словно на его шее сидел невидимый глазу крупный ребенок.

Владимир подошел к майору и поздоровался с ним за руку. То же самое он проделал с остальными офицерами. Я последовал его примеру, после чего Головков представил меня присутствующим. При этом, он не стал акцентировать их внимание на том, что я являюсь советником максуза. Почему он так поступил, я понял чуть позже, когда майор пригласил нас двоих в соседнюю, намного меньших размеров комнату, которая оказалась служебным кабинетом начальника разведки Бригады.

- Вот, представляю заменщика Махнаткина, - первым начал разговор Головков.

Майор еще раз поздоровался со мной за руку, и мы уже более конкретно представились друг другу. Первым это сделал он:

- Моя фамилия Лазарев Михаил. Я являюсь руководителем разведки 70-й Бригады. На эту должность назначен весной этого года. С этого дня всю информацию, касающуюся бандформирований, докладывать будете лично мне. Заранее предупреждаю, что при общении с остальными присутствующими на ЦБУ офицерами, и вообще с военнослужащими Бригады, вам вовсе не обязательно рассказывать о себе лишнего. Никто из них не должен знать о том, что Вы являетесь советником разведывательных органов царандоя. Для всех вы просто советский милиционер, которого в Афганистан направили для оказания помощи афганским коллегам. А если кто-нибудь из военнослужащих Бригады начнет проявлять повышенный интерес к вашей персоне, незамедлительно информируйте меня.

- Неужели все так плохо? - осторожно поинтересовался я. - А я почему-то считал, что там где работают представители разведок, случайных людей быть не должно. Я уж не говорю о каких-то засланных "казачках".

- Вы не совсем правильно расценили мое предостережение, - перебил меня майор. - На ЦБУ действительно нет и быть не может случайных людей, и уж тем более засланных казачков. Но вся проблема кроется в том, что и офицеры ЦБУ, и другие военнослужащие имеют привычку общаться друг с другом в неформальной обстановке, и когда это происходит, каждый индивидуум старается блеснуть перед своими собеседниками знанием вещей, про которые те, ни сном не духом. Рюмка водки, порой, может развязать язык самому молчаливому человеку. Ну а если уж вам не удастся уйти от откровенного разговора, то постарайтесь свести его к байкам, про то, как вы вместе с царандоевскими операми ловите местных жуликов, а также раскрываете грабежи и убийства. Ваш предшественник Махнаткин в этом плане прослыл угрюмым молчуном, из которого клещами невозможно было что-то путное вытянуть. Он, и со мной-то не был до конца откровенным. Как в таких случаях говорят - сам себе на уме.

- Валерий его уже проинструктировал на эту тему, - вмешался в наш разговор Головков.

- Ничего, ничего, еще раз напомнить, не лишним будет. Лучше перебздеть, чем потом локти кусать.

В этот момент в кабинет вошел худощавый офицер в звании капитана, которого я заметил на ЦБУ, когда здоровался с присутствующими там офицерами

- Знакомьтесь, это мой помощник и моя правая рука - Сергей Курячий. В мое отсутствие все вопросы, связанные с предоставлением разведданных, будете решать только с ним.

Я в очередной раз поздоровался с капитаном, и вкратце представился ему.

- А что, Валера уже укатил в Кабул? - поинтересовался Сергей.

- Укатил, - подтвердил я.

- А жаль, хороший мужик был, с полуслова понимал, что от него хотят, - заметил капитан. - Да и информация о духах от него шла железобетонная, никогда не мелочился и не разменивался на всякого рода базарные сплетни. Всё четко, и практически всегда в цвет. Духи должны радоваться, что их наконец-то покинул один из главных соглядатаев, который не давал им спокойно жить в своей "зеленке". Будем надеяться, что его заменщик не ударит в грязь лицом, и у нас сложатся нормальные, деловые отношения.

- Кстати, в порядке алаверды, - прервал его хвалебную тираду Головков, - У Анатолия для вас есть интересная информация о духовском караване, который этой ночью пойдет через Регистан. Давай, выкладывай что раздобыл.

Я во всех подробностях расписал присутствующим, о чем сообщил безвестный агент максуза. Даже название караванной тропы продиктовал Михаилу, который все это время делал записи в свою рабочую тетрадь.

- А вашему стукачу можно доверять?- спросил он, когда я закончил свой доклад.

- Аналогичный вопрос я задал своему подсоветному, - ответил я, - и он заверил, что это один из самых продуктивных агентов максуза, работающих на территории Пакистана. Связь с ним осуществляется через другого агента, исполняющего роль "почтового ящика". Из сообщения следовало, что караван формировался несколько дней, а его передвижение было запланировано на предстоящую ночь по той простой причине, что это будет первая безлунная ночь. Колонна будет идти с отключенными фарами, поскольку у водителей есть приборы ночного видения. За рулем головной машины будет сидеть не моджахед, а контрабандист с большим опытом данного ремесла. Вместе с водителями будет не более десяти человек. Все вооружены автоматическим стрелковым оружием. Перевозимый груз состоит из реактивных снарядов, выстрелов к РПГ и безоткатным орудиям, а также противотанковых мин итальянского производства.

- Хорошо, я все понял, - резюмировал Михаил. - Давайте поступим так - в суточный меморандум эту информацию я включать не буду. По той простой причине, что командование Бригады обязательно потребует от меня подтверждение информации через аналогичные источники взаимодействующих, а их, как я понимаю, просто нет. Поэтому, я эту информацию передам командиру отряда спецназа, и если он рискнет со своими нукерами реализовать её, то разговор о результатах продолжим позже. Если же откажется, то это его законное право. Тем более, что на подготовку такой операции потребуется время - нужно будет получить согласие вертолетчиков на вылет в пустыню к месту десантирования боевой группы, и так далее, и тому подобное. Ну, так как, устраивает такой вариант?

Я неопределенно пожал плечами. В тот момент я сам не мог четко представить, как можно реализовать такое сообщение. А вдруг это самая банальная деза, а хуже того ловушка, специально подготовленная разведывательными структурами Пакистана, которая как раз на то и рассчитана, что шурави предпримут попытку захвата каравана, а на самом деле сами попадут в хитроумно расставленные сети.

- Вот видишь, - вновь заговорил Михаил, - не всё так просто в "датском" королевстве, если сам не уверен в достоверности информации. А как быть нам, когда такая информация прет буквально изо всех щелей? Попробуй тут разберись, где правда, а где ложь. Духи большие мастаки подбрасывать нам "пустышки", а потом посмеиваются над легковерными шурави рыскающих по "зеленке" в поисках того, чего там нет и никогда не было. Так что, возьми себе на заметку всё то, что я тебе сейчас сказал, и когда следующий раз будешь приносить аналогичную информацию, трезво взвесь все "за" и "против". В нашем деле ошибок не должно быть. Тем более, что подобные ошибки зачастую заканчиваются гибелью советских военнослужащих, а за такие дела по головке не погладят. И еще, не говори своему подсоветному про то, что слил информацию его агента нам, и на будущее возьми за правило не делиться с подсоветными результатами этой работы. Если они захотят что-то узнать, то сами обо всем узнают от своих агентов. А если не узнают, то не велика беда.

- Вы что, сговорились что ли все? - нарочито возмутился я. - В Кабуле мне талдычали о том же самом, Валера мозги вправлял на эту же тему, и вот теперь, я слышу то же самое из уст военного разведчика.

- А разве я что-то не так сказал? Ты здесь недавно, и многого еще не знаешь. А я за полгода уже в таких передрягах побывал с этой самой реализацией разведданных. Меня уже и особисты к себе таскали, и военная прокуратура допрашивала. Правда, пока что как свидетеля или очевидца, и мне как-то не хочется оказаться на месте подозреваемого. Причем, только за то, что пропустил чью-то дезу, которая впоследствии стала причиной гибели военнослужащих Бригады. Так что, уж не обессудь. Твое дело собирать кирпичи, а наше, решать, что из них строить.

После разговора тет-а-тет, мы вновь вернулись в помещение ЦБУ, и Михаил по очереди познакомил меня с присутствующими там офицерами, попутно разъяснив, по каким конкретным вопросам мне следует к ним обращаться, если в том возникнет крайняя необходимость.

- А это Александр, наш самый главный ЦБУшник, - Михаил подвел меня к маложавому мужчине в звании капитана. - Если так случится, что ты не застанешь здесь ни меня, ни Серегу, обращайся к нему по любому проблемному вопросу. Только сразу тебя предупреждаю - никакой самодеятельности. Ну, ты меня понял.

На этом мой первый визит в Бригаду подошел к концу, и минут через тридцать Мирза доставил нас в Кампайн.

А через пару суток я вновь поеду на координацию в Бригаду, но на этот раз уже без Головкова. Вместе с Асадом и двумя оперативниками джинаи, он уедет разбираться на один из постов 4-го РОЦа, на который накануне ночью напали духи. В завязавшемся бою погибли трое царандоевцев и еще пятеро были ранены. Со стороны духов тоже были потери, о чем свидетельствовали лужи крови в двух местах, но самих трупов там не оказалось. По всей видимости, отступающие духи утащили их с собой.

Я только успел появиться в ЦБУ, как меня тут же потащил в свой кабинет Лазарев. Судя по всему, настроение у него было приподнятое, о чем свидетельствовала довольная физиономия.

- А ты знаешь, ваш царандоевский стукачок не соврал. Хлопнула спецура тот ночной караван, да так удачно, что ни один наш боец не пострадал. Так что, твой первый блин не оказался комом. Можешь докладывать своему кабульскому начальству об успешно проведенной совместной операции по ликвидации девяти духов, и уничтожению пяти машин с боеприпасами.

Мою попытку разузнать у Михаила как все произошло, он пресек на корню.

- А оно тебе надо? Меньше знаешь, крепче спишь. Кстати, тебе персональный ташакур от человека, который завершил начатую тобой работу.

- В таком случае, от меня ему тоже передай привет. Жаль, что не могу это сделать лично.

- Спецура у нас в Бригаде находится на особом положении, и я не вправе кого-либо знакомить с её руководством. Если захотят, сами проявят инициативу. Так что, надейся и жди.


## Глава 25. Спецоперация в Аргандабе


В одну из последних ночей августа жильцов Кампайна разбудил мощный взрыв в Кандагаре, после чего последовал пожар, всполохи которого были хорошо видны с крыши нашей виллы. Что именно могло произойти в городе, нам оставалось лишь догадываться, но все отлично понимали, что ничего хорошего этот ночной взрыв не сулил.

А утром, когда советники проследовали к месту службы, всем стало ясно, что именно произошло прошедшей ночью. Закопченные стены и обвалившийся потолок городской телефонной станции, красноречиво свидетельствовали о том, что с этого дня телефонная связь в городе не существует.

Прибывшие на место происшествия сотрудники царандоя и ХАДа, зафиксировали факт диверсии, совершенной неизвестными преступниками. Проникнув на охраняемую территорию и убив двух охранников, они заложили взрывчатку на телефонном узле и дизель-генераторной установке, обеспечивающей аварийное электропитание телефонной станции. В результате взрыва узел телефонный станции был полностью уничтожен и восстановлению не подлежал, а вспыхнувший затем пожар от разлившегося и загоревшегося дизельного топлива в дизель-генераторной, довершил свое черное дело.

Обугленные трупы охранников обнаружили ближе к утру, когда пожар наконец-то был потушен. О том, что они были убиты еще до пожара, свидетельствовали глубокие ножевые порезы на горле. То была "визитная карточка" духов, которую они оставляли всякий раз, когда совершали подобные злодеяния.

Об обстоятельствах случившегося мы узнали от Асада, который еще ночью прибыл с подчиненными на место происшествия и взял на себя общее руководство раскрытием преступления. Его мы застали в своем кабинете, где он собрал весь коллектив джинаи. Поскольку кабинет больше напоминал автобус, битком набитый пассажирами, мы не стали отвлекать Асада своим присутствием, и вновь появились там только после того, как в кабинете остался сам Асад и руководители подразделений джинаи.

Не дожидаясь вопросов со стороны мушаверов, Асад первым начал разговор:

- В том, что это дело рук моджахедов, нет никаких сомнений. Но есть во всем этом деле один любопытный момент - бандиты не смогли бы просто так попасть на охраняемую территорию станции. Там и забор высокий и все входные двери настолько крепкие, что сломать их невозможно, если, конечно, не взорвать. А вот двери эти, как раз остались целехонькими, без каких-либо следов взлома. Можно предположить, что преступники проникли на станцию вполне свободно, и наверняка кто-нибудь из них ранее уже имел доступ к станции, либо был знаком, хотя бы с одним их охранников. Я уже отдал распоряжение опросить всех сотрудников царандоя, кто последний месяц обеспечивал охрану станции. Вполне возможно, что кто-нибудь из них вспомнит о появлении посторонних лиц на станции, кто не имел никакого отношения к её охране. Сотрудников станции тоже придется проверять. Сейчас самое главное нацелить агентуру в бандах на установление личностей террористов.

Ни мне, ни Головкову, фактически нечего было добавить к сказанному Асадом. Тем не менее, Володя озвучил еще одну рабочую версию, согласно которой к преступлению могли быть причастны те из сотрудников царандоя, кто ранее был задействован на охране станции, но впоследствии дезертировал, или сбежал к душманам. Также следовало тщательным образом проверить родственников убитых, если таковые в Кандагаре имелись. Ни для кого не было секретом, что члены одной афганской семьи зачастую воевали по разную сторону баррикад, но, тем не менее, продолжали поддерживать родственные связи друг с другом.

После совещания Головков остался у Асада, а я вместе с Амануллой пошел в максуз.

Вместе с переводчиком Шарафутдином мне предстояло перелопатить все агентурные сообщения, поступившие за последние дни. Из почти ста сообщений, было отобрано с десяток, которые представляли оперативный интерес. Среди них наиболее любопытным было сообщение от агента, который держал свой дукан в Дехходже, куда частенько наведывались военнослужащие из роты ХАДа, дислоцирующейся неподалеку от дукана, в полуразрушенном двухэтажном здании. То был некий базовый блокпост с несколькими выносными постами, выставляемыми на северной окраине Дехходжи.

Агент сообщал, что последнее время он стал часто слышать разговоры между военнослужащими роты, из которых можно было понять, что их командир ведет среди личного состава агитацию, направленную на склонение подчиненных к дезертирству.

Я поинтересовался у Аманнулы, какие конкретные меры он предпринял по данному сообщению. Из расплывчатого ответа подсоветного понял, что никаких конкретных мер он еще не предпринимал, поскольку сообщение поступило накануне. Я порекомендовал ему срочно доложить информацию Асаду, хотя бы ради того, чтобы подстраховать самого себя на тот случай, если в этой ХАДовской роте произойдет что-то из рук вон выходящее. Со своей стороны я пообещал передать информацию советникам ХАДа.

Но так уж получилось, что, ни в этот день, ни в следующий, на координацию я так и не смог выехать. Мирза все эти дни копошился в моторе Тойоты, чертыхаясь и кляня царандоевского тыловика, который не мог обеспечить его запчастями.

А на третий день я узнал шокирующую новость - поздней ночью рота ХАДа почти в полном составе ушла в "зеленку", прихватив с собой все оружие и боеприпасы. Военнослужащих отказавшихся последовать примеру сослуживцев, капитан лично расстрелял перед строем. Их трупы утром следующего дня обнаружили прибывшие в роту представители ХАДа во главе с начальником Особого отдела.

Много позже я узнаю, что именно он являлся тем человеком, по рекомендации которого командиром роты был назначен явный враг. Более того, этот ХАДовский полковник сам окажется агентом пакистанских спецслужб. Выяснится это в 1989 году, когда он тайно сбежит в Пакистан, прихватив секретную документацию своего ведомства.

Ничего этого я тогда знать не мог, но что-то мне подсказывало, что старую русскую поговорку - "Дорога ложка к обедне", не зря придумали древние мудрецы, и в данном конкретном случае мне уже не следовало докладывать запоздалую оперативную информацию советникам ХАДа. Чего доброго обвинят в укрытии ценной информации от непосредственных заинтересованных лиц, и сделают соответствующие выводы по моей персоне.

По прибытию в царандой, я осторожно поинтересовался у Амануллы, докладывал ли он сообщение Асаду, на что тот ответил утвердительно. Вдвоем мы пошли к Асаду и оставшись втроем, я, как бы невзначай, завел разговор о факте измены в подразделении ХАДа. В свою очередь, Асад поинтересовался у меня, докладывал ли я информацию советникам ХАДа, на что я ответил отрицательно. После этого Асад встал из-за стола и широко улыбаясь, подошел вплотную ко мне, начал трясти мою руку.

Поначалу я не понял, чему он так радуется, ведь если бы я эту информацию доложил советникам ХАДа, то наверняка трагедии удалось бы избежать. Об этом я ему так и сказал. Но Асад, помолчав некоторое время, сказал буквально следующее:

- Мушавер Анатолий, ты в Кандагаре совсем недавно, много чего еще не знаешь, из всего того, что творится в здешних органах власти, царандое и ХАДе. Вот рассуди трезво, каким образом этот капитан оказался на должности командира роты? Неужели у руководства органов госбезопасности в отношении него не было никакой информации компрометирующего характера? Наверняка была, но кому-то из этого самого руководства было крайне выгодно, чтобы командиром роты стал именно он. А что из этого следует?

- А что из этого следует? - вопросом на вопрос ответил я, до конца не поняв, к чему клонит Асад.

- А то и следует, что в свое время я на собственной шкуре ощутил, что есть ХАД и с чем его едят. И еще неизвестно, как бы отреагировали его местные руководители, узнай про то, что царандой пасет за их людьми через свою агентуру. Поверь мне, добром бы это не кончилось, и я рад тому, что всё так вышло, и ты не успел доложить эту информацию советникам ХАДа. В противном случае, могло так случиться, что ты сам попал бы в поле зрение ХАДа, и кто знает, чем бы все это закончилось.

- Неужели все так серьезно?

- Именно так. А поэтому, когда в следующий раз соберешься докладывать кому-либо оперативную информацию касающуюся сотрудников ХАДА, посоветуйся со мной. Не лишним будет...

Спустя неделю, где-то восьмого сентября, Асад оставил меня и Головкова в своем кабинете, и у нас состоялся конфиденциальный разговор.

- У нас появилась проблема, которую без вашей помощи решить не получится. Всё дело в том, что уездный центр улусвали Аргандаб с первых дней сентября моджахеды обстреливают из безоткатного орудия. Стреляют по ночам со стороны кишлака Лой-Манара. Выходят на правый берег Аргандаба, делают несколько выстрелов, и тут же исчезают, пользуясь моментом, что советских постов поблизости нет. Их пытались вычислить и накрыть огнем гаубицы стоящей на царандоевском блокпосту при въезде в кишлак Кукимати-Аргандаб, но обстрелы после этого всё равно не прекратились.

К счастью от этих обстрелов пока ещё никто не пострадал. Но это пока. Тем не менее, жители кишлака крайне обеспокоены происходящим и уже обратились с жалобой в губернаторство, требуя принять соответствующие меры по обеспечению их безопасности. Командующий на днях был у губернатора, и выслушал от него кучу нареканий.

Но я сейчас не об этом. Буквально вчера от нашего агента в одной из банд поступила информация, что через пару дней в Лой-Манара прибудет пикап с установленной на нем двенадцати ствольной реактивной установкой, из которой моджахеды планируют нанести интенсивный ракетный обстрел по уездному центру. Если что-то подобное действительно произойдет, погибнут ни в чем не повинные жители кишлака, а это попахивает куда более крупным скандалом, нежели тот, что губернатор устроил генералу Хайдару.

Сами понимает, что допустить это, мы не имеем права, и в целях предотвращения обстрела, нам придется принять упреждающие меры. Какие мнения будут на этот счет у мушаверов?

- Ваш агент имеет хоть какое-то отношение к той банде, что притащит в кишлак реактивную установку? - поинтересовался Головков.

- Нет, но он живет в кишлаке Лой-Манара и является членом бандгруппы контролирующей данный кишлак.

- Это уже хуже, - Головков какое-то время помолчал. - Ну, и как он сообщит нам о том, что установка уже появилась в кишлаке? Насколько мне известно, как только она там реально появится, духи перекроют все идущие из кишлака дороги, и ни одна живая душа не сможет покинуть его до тех пор, пока заезжая банда с реактивной установкой не сделает свое черное дело, и не свалит оттуда.

- Я уже думал об этом, - ответил Асад, - и о том же самом спросил агента. И вот что он мне рассказал. Если машина с установкой действительно приедет в кишлак, то туда она будет передвигаться только ночью. В прошлом году точно такой же "визит" уже был, и реактивную установку установили в большом дворе, ранее принадлежавшем богатому землевладельцу, сбежавшему в Пакистан еще в 1978 году. Это место идеально подходит для запуска ракет, поскольку, высокий дувал вокруг двора скроет от наблюдателей момент запуска ракет, а чтобы не было видно пыли поднимаемой в воздух струей газа от ракетного двигателя, землю во дворе обильно польют водой.

- Ну, хорошо, - прервал его Владимир, - с местом, где будет стоять реактивная установка, будем считать, определились, но ведь самое главное не только в этом. Во-первых, как агент сообщит нам, что установка уже находится в кишлаке? Во-вторых, как мы узнаем где именно находится этот самый двор, в котором она будет стоять?

- И об этом я тоже думал, - невозмутимо ответил Асад. - А ты помнишь, как в июле этого года мы накрыли склад с боеприпасами в Дамане?

- Как не помнить, - заулыбался Владимир, - тогда рвануло так, что земля под ногами ходуном заходила.

- Так вот, и на этот раз будем действовать точно так же, как в прошлый раз. Я договорился с агентом, что как только машина с установкой прибудет в кишлак, он той же ночью подаст условный сигнал фонариком, мигнув им несколько раз. За подачей сигнала будут следить двое сотрудников джинаи, которых я уже завтра отправлю в Аргандаб. А под утро он зацепит на одном из прибрежных кустов целлофановый пакет таким образом, чтобы это выглядело вполне естественно, словно его занесло туда ветром. Это и будет служить ориентиром для ведения стрельбы по цели.

- Каким образом? - поинтересовался я.

- Все очень просто - условная линия полета снарядов с блокпоста в Кукимати-Аргандаб

непосредственно до цели, будет пролегать примерно в двухстах метрах южнее от того места где будет висеть пакет. Есть еще один ориентир - рядом с тем двором растет самое высокое в кишлаке дерево, и оно будет хорошо видно в бинокль. От вас требуется лишь одно - заранее договориться в Бригаде, чтобы на один день выделили самоходную артиллерийскую установку с большим запасом боеприпасов. Я так полагаю, она потребуется уже послезавтра, в крайнем случае, на день позже.

На том и порешили. В тот же день вдвоем с Головковым съездили на координацию, объяснили Лазареву сложившуюся ситуацию, а тот, в свою очередь, вызвал к себе командира разведвзвода и командира взвода самоходных артиллерийских установок "Нона", или в простонародье - "Нюрка". Обговорили детали проведения целевой спецоперации и определились с тем, как сообщим им о времени её начала и месте в Кандагаре, где встретимся для совместного выдвижения в Аргандаб.

В дальнейшем всё произошло именно так как и планировалось. Через пару суток опера джинаи засекли поздно ночью мигание фонарика на противоположном берегу Аргандаба. О получении сигнала они тут же доложили по радиостанции аргандабского РОЦа дежурному по царандою, а тот, в свою очередь, разбудил Асада, который остался ночевать на работе.

Рано утром он приехал в Кампайн на царандоевском УАЗике и сообщил нам долгожданную весть. Но мы, в принципе, уже ждали его, и были в полной боевой готовности. Я, Головков и переводчик Шарафутдин, облачившись в камуфлированные комбинезоны, прихватив тяжелые бронежилеты в сумках, а также целый арсенал оружия и боеприпасов, загрузились в УАЗ. Но прежде чем ехать в город, Володя сходил на релейку взвода охраны городка, и через неё передал в Бригаду соответствующую информацию, которую там уже ждали.

БМП с сидящими на ней десантниками и "Нюрка" к месту встречи подъехали примерно в десять часов. Свою небольшую задержку объяснили тем, что саперы в Дехходже обнаружили фугас, и движение по дороге было приостановлено, пока фугас не извлекли из земли. Вот блин, а мы по тому месту проехали сегодня без задней мысли. Командир разведвзвода объяснил, почему фугас не рванул под нашей машиной - он был установлен с применением контактных замыкателей рассчитанных на гусеничную технику. Если бы наши "подельники" рискнули проскочить опасный район до прохождения саперов, еще не известно, чем вся эта авантюра для них закончилась.

Но, слава Богу - пронесло. А нам ещё предстояло проехать не менее десяти километров по пыльной, разбитой дороге, где советские саперы вообще никогда не появляются. Оставалось лишь надеяться на русское авось, да на то, что духи никогда не ставят фугасы на бронетехнику в тех местах, где шурави практически не бывают. Исключением из правил были случаи, когда в провинции начиналась какая-нибудь войсковая операция, и духи точно знали, где будут передвигаться колонны с военной техникой.

Повстречавшись в конце центральной улицы города, в том самом месте, где она делает поворот налево в сторону "площади Пушкина", мы двинулись в путь в сторону микрорайона Чаунай. Впереди ехал наш УАЗ, за ним БМП с десантурой, а НОНА замыкала нашу импровизированную колонну. Когда подъехали к оросительному каналу, бравшему свое начало у плотины в верховьях Аргандаба, я обратил внимание на то, что вода в канале с одной стороны дороги исчезает под землю в огромную дырищу, и появляется вновь из аналогичной дыры справа от дороги. Создавалось такое впечатление, что никакого моста через канал не существует, и вода огибает дорожное полотно снизу через своеобразный сифон из железобетона.

Практически сразу за мостом, с левой стороны от дороги, раскинулась небольшая сосновая роща. Сидящий рядом с водителем Асад предупредил нас, чтобы мы наблюдали за этой рощей, поскольку моджахеды частенько обстреливали оттуда проезжавшие машины военных и царандоя. Я оглянулся назад, дабы посмотреть как отреагировали сидящие на БМП десантники, а они, все как один, держали в руках автоматы, направив стволы в сторону рощи.

"Свое дело парни знают на "отлично", - с удовлетворением подумал я.

Потом мы еще минут пятнадцать ехали по разбитой дороге, и липкая пыль проникала внутрь машины через открытые окна. Но наконец-то наши мученья закончились, и слегка повернув налево, дорога стала плавно подниматься вверх.

- Подъезжаем, - Асад показал рукой на разрушенное кирпичное строение, от которого кроме стен с проемами для окон, практически ничего не осталось. Судя по всему, это здание горело, или в него попала авиабомба, но в любом случае это произошло так давно, что на стенах не сохранилось никаких следов копоти.

- А что это за здание? - поинтересовался я.

- Это летняя резиденция короля. Когда он изредка приезжал в Кандагар, то зачастую останавливался на отдых именно в Аргандабе. Отсюда открывается изумительный вид на реку Аргандаб и гранатовые рощи, растущие по её берегам. А какой здесь чистый и прохладный воздух.

УАЗ остановился возле небольшого дома внешне похожего на сельский магазин с пристроенной к нему летней верандой. Когда мы покидали автомобиль, на веранде появились несколько человек, двоих из которых я сразу узнал. То были сотрудники джинаи которых Асад направил сюда на ночное бдение. Третий мужчина, облаченный в национальную одежду, был намного старше оперов, и, судя по всему, вообще не имел никакого отношения к царандою.

Бойцы разведвзвода, едва спрыгнув с БМП, тут же разбрелись кто куда, а их непосредственный командир пошел на развалины дворца, где взгромоздившись на одну из стен, стал осматривать прилегающую местность и "зеленку" по другую сторону Аргандаба. Меня заинтересовал прибор, который он держал в руках, и, подойдя к лейтенанту, я поинтересовался, что это за штукенция такая.

- Лазерный дальномер, - ответил он. - С точностью до метра определяет расстояние до цели.

- А можно глянуть, - попросил я.

- Да, пожалуйста.

Если бы у этого прибора было два объектива, то я наверняка бы подумал, что держу в руках бинокль весьма необычной формы. Но объектив был один, и когда я прильнул к окулярам, то сразу понял, чем дальномер отличается от обычного бинокля. В левый окуляр, через перекрестие горизонтальных и вертикальных полос, я наблюдал местность, попадавшую в поле зрения прибора. В правом окуляре, вместо видовой картинки, была сплошная чернота, с четырехзначным числом по центру, изменявшим свои показания при перемещении дальномера в вертикальном и горизонтальном направлениях. Цифры были ярко-красного цвета, точно такие же, как у существовавшего в ту пору советского калькулятора "Электроника". Я навел дальномер на противоположный берег Аргандаба, и стал наблюдать за дувалами и крышами домов, видневшимися среди густых зарослей деревьев. Если верить показаниям прибора, то расстояние до них было более четырех километров.

Насмотревшись в дальномер, я вернул его владельцу, и вдвоем мы вернулись туда, где остановился автомобиль и бронетехника. Странно, но на прежнем месте мы ничего не обнаружили. Я стал оглядываться по сторонам, и только после этого заметил царандоевский автомобиль, стоящий в тени возле одной из стен дворца. БМП проехала чуть дальше по дороге, ведущей в уездный центр, и заняла позицию возле блокпоста. Её пушка была направлена в сторону дороги, по которой мы только что приехали, и если кто-нибудь попытался бы нас обойти с тыла, он непременно попал бы под её огонь.

Командир разведчиков построил своих подчиненных, поставил каждому из них боевую задачу, после чего бойцы разошлись в разные стороны и заняли позиции в огневых точках неподалеку от царандоевского блокпоста. А в этот самый момент, "Нюрка" занимала свою боевую позицию, которая была определена возле гаубицы Д-30, стоящей метрах в двадцати от дома с верандой. Судя по всему, пушка не стояла без дела, о чем красноречиво свидетельствовала огромная куча стреляных гильз и штабеля из ящиков для хранения артиллерийских снарядов.

После того как "Нюрка" окончательно заняла позицию откуда ей предстояло вести огонь по цели, раздалось шипенье, и алюминиевый корпус артиллерийской установки стал медленно оседать, и когда окончательно лег брюхом на землю, экипаж приступил к разгрузке ящиков со снарядами.

А в это самое время, Асад разговаривал с пожилым афганцем, и что-то объясняя ему, передал большой целлофановый пакет, в котором, судя по всему, лежали продукты питания. Заметив мой взгляд, Асад пояснил:

- Я попросил его сварить плов, для чего еще рано утром купил пару килограмм баранины и все необходимое для этого, а также, овощи и лепешки. Так что, голодными мы сегодня не останемся.

- А что это за человек, и что он здесь делает? Если я правильно понял, он не служит в царандое.

- О-о, это долгая история, и если о ней рассказывать, то начинать надо с событий почти тридцатилетней давности. Ты не поверишь, но этому пожилому мужчине всего сорок пять лет. Он родом из зажиточной кабульской семьи, а его отец при Захир Шахе занимал пост министра транспорта и связи. Еще в раннем детстве отец отдал сына на учебу в кадетское училище в Исламабаде, а потом он продолжил учебу в военной академии Бундесвера в Германии, и в совершенстве освоил специальность артиллериста. По возвращению на Родину продолжил службу в Национальной гвардии, где за короткий период времени дослужился до звания капитана и даже успел получить какую-то медаль из рук самого короля. А потом его перевели на службу в отдельный полк обеспечивающий безопасность короля и его семьи. Когда ему было немногим больше тридцати, получил внеочередное звание майора. Со временем, он наверняка бы дослужился до звания бригадного генерала, но в Кабуле случился переворот, и к власти пришел дядя короля - Дауд.

По его приказу были арестованы практически все верные королю офицеры, среди которых был и наш герой. Три долгих года он провел в кабульской тюрьме, дожидаясь справедливого суда, но суда так и не было. И неизвестно, сколько времени он там ещё находился, если бы не Саурская революция. Выйдя из тюрьмы, он узнал, что его отец за год до этого скончался от инфаркта, а мать с двумя младшими дочерьми эмигрировала в Пакистан.

- И чем, в итоге, завершилась вся эта история? - осторожно поинтересовался я.

- Да практически ничем, - ответил Асад. - В армию он восстановиться не смог, поскольку там были веяния несколько иного плана, и любимчик короля, одновременно узник Пули-Чархи, для революционного военного командования не представлял никакого интереса. А чуть позже, когда к власти пришел Амин, его снова арестовали и предъявили обвинения в контрреволюционной деятельности. Правда, и на этот раз судьба уготовила для него сюрприз - за день до оглашения приговора, по которому узнику грозила смертная казнь, в Кабуле застрелили Амина, и уже через неделю он вновь оказался на свободе.

Решив не испытывать судьбу в очередной раз, перебрался на жительство в Кукимати-Аргандаб, откуда была родом его мать и где сохранился небольшой дом в котором она жила до замужества. На тот момент в доме никто не жил, и после разграбления имущества местными мародерами, он находился в полнейшем запустении. Чтоб не помереть с голода устроился на работу в уездный вилаят, где занимался оформлением казенных документов. А когда при уездном центре создали отряд сил самообороны, не задумываясь, записался добровольцем. С тех пор он является одновременно наводчиком, заряжающим и командиром единственного в отряде орудия, которое ты только что видел. Из этого орудия он стреляет в тех случаях, когда кишлак подвергается обстрелам из "зеленки".

- Ну, если так, то почему ему не нанести удар по той злополучной реактивной установке, из-за которой нам пришлось гнать сюда "Нюрку"? - не выдержал я.

- Такой вопрос я ему уже задавал, когда в прошлый раз кишлак обстреляли из аналогичной реактивной установки, на что он мне ответил, что из-за высокого дувала поразить цель прямым попаданием гаубичного снаряда практически невозможно, а при стрельбе под большим углом, снаряды падают намного дальше от цели. Именно он и порекомендовал мне шуравийскую "Нюрку", считая, что только с её помощью можно добиться реального результата.

Пока артиллеристы готовили свою самоходку к стрельбе, я, Асад, Головков, Шарафутдин, оба опера джинаи, и командир "Нюрки" поднялись в королевский дворец и оттуда стали разглядывать "зеленку" возле кишлака Лой-Манара. В руках одного из оперов я заметил большой бинокль, при помощи которого они рано утром заприметили оставленный агентом условный знак. Его, а также высокое дерево возле двора, в котором стояла ракетная установка, мы и показали командиру "Нюрки", после чего он произвел одному ему понятные расчеты ведения стрельбы по цели, записав координаты в небольшой блокнот и отметив их на своей карте. Потом он вернулся к орудию и продиктовал наводчику записанные координаты.

При введении данных в память орудия, его ствол поднялся градусов под пятьдесят от уровня земли, а потом вновь принял горизонтальное положение. В этот момент, заряжающий через специальный лючок расположенный сзади орудийной башни, дослал снаряд с хвостовиком и усиленным вышибным зарядом в ствол пушки, и она вновь поднялась вверх. Орудие было готово к стрельбе.

Как выяснилось позже, первым снарядом был не осколочно-фугасный боеприпас, а дымовой. Спустя несколько секунд после того как прозвучал орудийный выстрел, далеко за рекой мы заметили поднимавшийся от земли серый дым, но даже на таком большом расстоянии сразу стало понятно, что снаряд упал метрах в ста правее цели. Об этом Головков тут же прокричал орудийному начальнику и тот скорректировал данные на прицеле орудия. Но и второй снаряд, не поразив цель, разорвался с небольшим перелетом. И только третий снаряд разорвался именно там, где по всем расчетам должен был находиться автомобиль с реактивной установкой. Начиная с этого момента "Нюрка" выпустила по цели с десяток снарядов, и в том месте, где они падали, поднялось большое облако из пыли и дыма.

Достигли они цели или нет, на таком большом расстоянии не было видно, но если снаряды действительно разорвались в нужном дворе, то сейчас там царит паника. Я даже представил себе, как раненые и истекающие кровью духи, прячутся по норам, спасаясь от летающей по всему двору стальной смерти. Именно в этот момент я услышал, как на высоте нескольких метров над нами прожужжали несколько шмелей. Поначалу я даже не понял, что это за странные звуки такие, но уже в следующий момент из-за реки донесся тявкающий звук стреляющего пулемета.

- По нам работает ДШК, - закричал Головков, - всем отойти от проемов окон!

Судя по всему, духи заприметили нас еще до того как начало стрелять орудие, а чтобы служба медом не казалась, решили немного проучить самонадеянных мушаверов. Дабы не испытывать судьбу, решили вообще удалиться из дворца и спуститься к тому месту где стояла "Нюрка".

- А можно сделать так, чтобы снаряды падали не в одном месте, а с небольшим разлетом в ту или иную сторону, а также ближе или дальше от предполагаемого местонахождения цели? - спросил Головков у командира "Нюрки".

- Нет никаких проблем, - ответил тот, и отдал соответствующее распоряжение наводчику, после чего следующие два десятка снарядов падали в "зеленке" по принципу "На кого Бог пошлет".

После одного из таких взрывов, практически сразу же рванул еще один взрыв, который был значительно сильнее, нежели все предыдущие, и сразу после этого последовала серия взрывов, которые не имели никакого отношения к ведущемуся обстрелу.

- Есть! - радостно констатировал Головков. - Мы либо в саму реактивную установку угодили, либо в машину, или склад с ракетами.

В том, что мы все-таки во что-то попали, сомнений не было. Как бы в подтверждение нашим догадкам в "зеленке" прозвучал еще один взрыв и в небо взметнулся клуб черного дыма. Было видно, как там что-то сильно горит. Скорее всего, это взорвался и загорелся бензобак автомашины. И если это действительно так, то можно считать что мы достигли намеченного результата. Как на самом деле обстояли дела, нам предстояло узнать несколько суток спустя, после того как агент подтвердит или опровергнет наши догадки.

А пока же, наступило время обедать, и мы с удовольствием набросились на ароматно пахнущий плов, который в большом блюде принес ополченец-артиллерист. Сам он за общий достархан, расстеленный на веранде дома, не сел, а положив порцию плова в алюминиевую тарелку, скромно отошел к своему орудию, и приступил к трапезе.

Алим поинтересовался у него, не осталось ли в казане плова, и когда тот ответил утвердительно, распорядился отдать его советским военнослужащим, которые в этот самый момент давились холодной кашей и тушенкой, наворачивая их прямо из жестяных банок. Когда молчаливый нафар поставил казан с пловом на землю возле БМП, бойцы не сразу поняли, что плов предназначается им, а когда поняли, всей толпой полезли в казан своими ложками.

После сытного обеда захотелось немного подремать, но я не стал этого делать, а прихватив с собой Шарафутдина и Головкова, полазили по окрестности и сделали несколько фотографий. А посмотреть там действительно было на что. Практически сразу, за тем местом, где стояла "Нюрка", начинался крутой спуск в узкое ущелье, на дне которого журчал ручей. Беря свое начало от родника, бьющего из расщелины скалы, он продолжал свой бег куда-то вниз, в ту сторону, где на горизонте виднелось постоянно изменяющееся русло Аргандаба. Фотографируя друг друга, мы даже не заметили, как появился афганский артиллерист. Показывая руками на ручей, он что-то сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Он говорит, что это сейчас, когда дождей давно не было, ручей такой хилый, - перевел его слова Шарафутдин. - А когда начинается период муссонных дождей, родник превращается в водопад, а сам ручей в бурную горную реку, которая год за годом делает ущелье и глубже и шире, при этом, с корнями выворачивая деревья и кустарники, растущие по его краям.

Я попытался спуститься по склону ущелья и добраться до родника, но поскользнувшись, едва не свалился в пропасть, и от своей затеи вынужден был отказаться. Когда выбирался обратно, Головков щелкнул затвором фотоаппарата, запечатлев меня стоящим на краю этой смертельно опасной пропасти.

- Всё, пора отсюда убираться, а то тебя еще на какие-нибудь приключения потянет.

Когда вернулись обратно, то застали Асада разговаривающим с командиром самоходки.

- Он спрашивает, что будем делать с оставшимися снарядами, - произнес Асад. - Везти их обратно в Бригаду нет никакого смысла, поскольку боезапас заранее списан на эту операцию, а возвращаться с ним через "зеленку", крайне опасно. А ну как духи обстреляют самоходку из гранатомета, и его граната попадет в отсек с боекомплектом - мало не покажется.

- А что тут думать, - ответил Головков, - запулить их в "зеленку" прямо сейчас, и всех делов. Глядишь, еще кого-нибудь из духов зацепим.

- И то верно, - согласился Асад, и уже обращаясь к командиру "Нюрки", спросил - Сколько времени вам потребуется на то чтобы отстрелять все боеприпасы?

- Думаю, минут за пятнадцать - двадцать управимся.

- Тогда приступайте.

Ровно через двадцать минут все боеприпасы плавно переместились в "зеленку", и экипаж "Нюрки" приступил к сворачиванию орудия. Взревел двигатель, зашипел воздух в пневмосистеме, и, поднявшись над землей, самоходка стала медленно пятиться с занимаемой позиции. Поскольку советникам в управлении царандоя в столь позднее время делать было нечего, а их места в УАЗе заняли возвращающиеся домой опера джинаи, все трое решили возвращаться в Кампайн вместе с военнослужащими разведвзвода, верхом на БМП. К тому времени боевое охранение сопровождения советских колонн уже убыло к месту постоянной дислокации, и через город мы летели на очень высокой скорости, рискуя быть обстрелянными духами из развалин Дехходжи.

Однако, и на этот раз удача была на нашей стороне. Только в одном месте БМП едва не раздавила какого-то подростка, который на своей трехколесной моторикше попытался резко развернуться на дороге, но завидев несущуюся на него бронемашину с толпой сидящих на ней шурави, резко вывернул руль в другую сторону, и его бурбухайка завалилась набок, что и спасло незадачливого водителя от неминуемой гибели.

А дома нас ждала банька, которую до нашего приезда успел истопить Васильев. Искупавшись, и кратко обсудив сегодняшние события, еще засветло завалились спать.

Утром следующего дня поехали на работу вместе с остальными советниками царандоя. А там нас ждала не совсем приятная новость. Оказывается, после того как мы покинули Аргандаб, примерно через час, дорогу блокировала группа душман, устроив там засаду, в которую попал УАЗ Аргандабского РОЦа с возвращающимися в город сотрудниками отдела. Завязался бой, в ходе которого погиб заместитель начальника районного отдела царандоя и трое его сотрудников.

Задержись мы в Аргандабе на час, то вполне вероятно в эту засаду могли попасть мы, и неизвестно, чем бы все это в итоге закончилось.

А еще через пару дней из "зеленки" поступила весточка от агента. Мы действительно попали в машину с реактивной установкой, и от прямого попадания снаряда её разорвало на искореженные части. Практически ничего не осталось и от пикапа, на котором она была установлена. А вот потери среди духов были минимальными - двое убитых и столько же раненых. Как только упал сигнальный снаряд, они мгновенно попрятались в схронах, разрушить которые, можно было разве что большой авиабомбой.

Но мы, собственно говоря, и не задавались целью набить как можно больше живой силы противника, а поставленную для себя задачу по уничтожению реактивной установки успешно выполнили, о чем и доложили в Кабул.


## Глава 26. Тайна секретной кладовки


В первый же день своего проживания на тринадцатой вилле, я обратил внимание на узкие щели в полу под окнами каминного зала. Причем, щели были наглухо замурованы деревянными планками. Это обстоятельство сильно заинтересовало, поскольку ни с чем подобным в своей короткой строительной практике мне не доводилось сталкиваться, и я решил пройтись по остальным комнатам, где обнаружил аналогичные щели "законопаченные" досками.

- А нафига нужны эти щели, если их все равно пришлось заделывать? - поинтересовался я у Головкова.

И он мне рассказал, и даже наглядно показал, как в былые времена функционировала система отопления и кондиционирования воздуха в жилых помещениях виллы, когда в ней проживали американские строители.

Экскурс начался с коридора, где на одной из стен висел прибор по внешнему виду напоминавший миниатюрный барометр, проградуированный цифрами от пятнадцати до тридцати пяти. Внутри прибора виднелась стрелка, а на внешнем ободке, перемещающемся в пределах этих цифр, специальная метка в виде небольшого треугольника.

- Смотри, все очень просто, - начал объяснять Владимир. - Для того чтобы задать нужную температуру в комнатах, достаточно повернуть в нужном направлении вот этот ободок с меткой, и установить её на конкретной цифре. Летом, когда на улице стоит невыносимая жара, устанавливается температура в пределах восемнадцати - двадцати градусов, а в зимний период времени, в пределах двадцати пяти - двадцати восьми градусов. При желании, температуру можно корректировать в зависимости от изменения температуры воздуха за пределами дома, где, кстати, стоит специальный датчик, работающий по принципу термометра. Если на улице было жарко, включался кондиционер, а если холодно, специальный обогреватель. Охлажденный или нагретый воздух поступал по специальным коробам, замурованным в бетонный пол, а оттуда через щели под окнами в само помещение. А теперь идем на улицу.

Мы вышли во двор, и Володя подвел меня к небольшому помещению размером два на два метра, вплотную примыкавшему к вилле и являвшегося частью здания.

- Вот смотри, - показал он на бетонную площадку, из которой торчали четыре толстых анкерных болта. - Здесь когда-то стоял здоровущий кондиционер, холодный воздух из которого поступал вот в эту полость в бетонном основании, и дальше, по пазухам в полу, в жилые комнаты.

- И куда же делся этот кондиционер? - поинтересовался я, хотя, ответ был очевиден.

- Пока здесь жили американские строители строившие аэропорт, все было на месте. А потом, когда в Афганистане случилась революция, и американцы свалили в свою Америку, городок подвергся разграблению кандагарскими мародерами. Уж куда они дели кондиционер весивший сотню килограмм, я не знаю, но, скорее всего, они снесли его в какой-нибудь местный пункт приема металлолома. Туда же они сбагрили и мотор вентилятора, стоявший на теплообменнике.

С этими словами Головков открыл дверь подсобного помещения и показал на стоявшую там своеобразную печь, работавшую то ли на газе, то ли на жидком топливе.

- Вот здесь стоял вентилятор, обдувавший теплообменник печи, и разогретый воздух прямиком попадал в те же самые пазухи в бетонном полу, а потом в щели под окнами.

- А как же нагревался этот теплообменник?

- Вон, видишь, недалеко от входной двери на виллу из земли торчит горловина. Под землей закопана металлическая емкость, литров на пятьсот, в которой хранилось дизельное топливо. Остатки его, там до сих пор имеются, но только это уже не соляра, а какой-то грязный, ни на что не пригодный шемурдяк. Так вот, соляра из емкости под давлением поступала на горелку обогревателя печи, и в нужный момент воспламенялась посредством специального устройства, распыляющего топливо до аэрозольного состояния. Горящее топливо проходило через теплообменник, а дым от него удалялся наружу через вытяжную трубу.

- Ну, хорошо, как работает вся эта хитроумная система жизнеобеспечения дома мне теперь понятно, но в связи с чем, возникла необходимость заделывать все щели под окнами?

- А ты разве не догадался? - вопросом на вопрос ответил Владимир.

Я лишь неопределенно пожал плечами.

- Всё дело в том, - продолжил он, - что поздней осенью в пазухи под полом забиралась всякая нечисть, в виде фаланг, скорпионов и даже змей, а когда наступала весна, они через щели в полу проникали в дом. А теперь, представь себе такую картину - лежишь ты себе на кровати, весь такой расторможенный, ко сну готовишься, и видишь, как из щели выползает тварь в виде ядовитой змеи эфы, одного укуса которой будет вполне достаточно, чтобы через несколько минут сыграть в ящик. И как ты себя будешь чувствовать в данной ситуации?

Я только представил описанную им ситуацию, и мурашки невольно побежали у меня по спине. В раннем детстве я слышал от взрослых, как змеи иногда заползали в открытый рот спящего человека, а когда тот пытался избавиться от непрошенной "гостьи", та успевала укусить его за язык или за нёбо. В таких случаях смерть человека была почти мгновенной.

- И кому же первому пришла идея замуровывать половые щели? - поинтересовался я.

- Это еще до меня "кобальтеры" додумались, а им местные аборигены подсказали.

На этом наша познавательная беседа завершилась, и я больше к ней не возвращался. Тем не менее, по ночам стал спать настолько чутко, что, не обращая внимания на стрельбу часовых в городке, отчетливо слышал, как по комнате бегают фаланги. Всякий раз когда это происходило, я вскакивал с кровати, и, включив карманный фонарик, начинал рыскать по всей комнате в поисках нарушителя спокойствия, и если фаланга не успевала затаиться в каком-нибудь укромном месте, снимал с ноги тапочек и что есть силы бил им по членистоногой твари. Правда, не всегда мне удавалось прибить её с первого раза, и тогда, выставив вперед две длинные лапы, она начинала неистово скрипеть своими хелицерами, наивно полагая, что я испугаюсь её зловещего вида. Но, не на того напала - для неё это было самое последнее "пугалово" в её паучьей жизни.

А однажды, вернувшись из города чуть позже обычного, я обнаружил на двери кладовки небольшой китайский замочек. Кто, и главное, зачем его повесил на дверь, я не знал, но что-то мне подсказывало, что появился он там неспроста. Поскольку Юрий Беспалов из оперативного батальона еще не вернулся, его причастность к нововведению я сразу отмел. Оставался Головков и Васильев, но они в один голос заявили, что не имеют никакого отношения к явному самоуправству. И только на следующий день, приехавший с Майдана Николай Прокопенко, приоткрыл завесу тайны, пояснив, что в кладовке он временно складировал кое-какое казенное имущество, которое выклянчил в Бригаде для оперативного батальона, и на днях передаст его по назначению.

На этом, интерес к кладовке и его содержимому у меня пропал. По крайней мере, до тех пор, пока из-за закрытой двери не стал доноситься запах браги. Но на этот раз я не стал проявлять излишнего любопытства, полагая, что рано или поздно ситуация прояснится сама по себе. А прояснилась она, буквально на следующий день, когда вернувшись из города, я застал Прокопенко и Васильева стоящими возле открытой двери кладовки. Заметив меня, они несколько смутились, но дверь закрывать не стали. Подойдя ближе, я увидел в кладовке две пятидесятилитровые ёмкости, в которых армейцы хранят приготовленную пищу, чай, или питьевую воду.

Поняв, что попались с поличным, Васильев, говоря оперским языком, раскололся до самой задницы.

- Ты же знаешь, что через пару недель я улетаю в отпуск, а отметить это дело совсем нечем. Не кишмишовку же у местных шинкарей покупать. А за водярой гонец в Кабул полетит вместе со мной. Вот и выходит, что куда не кинь, повсюду клин. Хорошо, что Николай подсказал выход из сложившейся ситуации. Да и мужики из Бригады посодействовали - вон, какие емкости клёвые накатили.

- А сахар то где раздобыли, - поинтересовался я, - небось, какой-нибудь прапор с армейского продсклада презентовал?

- Да нет, что мы, крохоборы, что ли какие-то, - то ли возмутился, то ли обиделся Прокопенко. - Мешок сахара мне мой подсоветный презентовал, а где он его сам раздобыл, могу лишь догадываться. Скорее всего, из партии "гуманитарки" урвал, которая аккурат за неделю до этого поступила в батальон.

- Так ведь брагу еще надо перегнать, а где вы самогонный аппарат раздобудете?

- С этим тоже нет никаких проблем, - ответил Николай. - Я уже договорился с мужиками из Бригады, и они пообещали сварганить "агрегат". Завтра поеду забирать его.

На следующий день Николай привез из Бригады обещанный "агрегат". В его комплект входил трехфазный нагревательный элемент от промышленной кухонной электроплиты. Одна фаза нагревателя не функционировала, и поэтому он был списан в утиль. А чтобы его можно было использовать по прямому назначению, армейские умельцы сварили из металлического уголка подставку, превращающую нагреватель в подобие электрической плиты.

В качестве охладителя была приспособлена металлическая емкость литров на шестьдесят, если не больше, предназначенная для хранения взрывателей к фугасным авиабомбам. Внутрь емкости была вмонтирована медная трубка от гидросистемы подбитого в бою, или подорвавшегося на фугасе бронетранспортера. Оба конца импровизированного "змеевика" были выведены наружу таким образом, чтобы проходящий через неё перегретый спиртосодержащий пар, конденсировался на стенках, и, стекая в нижнюю его часть, вытекал в виде спиртового конденсата.

В качестве охлаждающей жидкости выступала обыкновенная вода, поступающая на виллу из скважины, и подаваемая в емкость по резиновому шлангу. Излишки воды, переливаясь через край емкости, оказывались на бетонном полу кладовки, самотеком вытекали за её пределы, и прямиком попадали в приемник ливневой канализации, а далее, через примитивную систему канализации, попадали в глубокий арык, протекавший за пределами городка.

Испытание "агрегата" было решено провести вечером ближайшего выходного дня. Никто из нас не был уверен, что брагу удастся перегнать за один "присест", а поскольку именно в выходной день дизель по вечерам давал электричество на час дольше, нежели в обычные дни, был хоть какой-то шанс, что наш "эксперимент" удастся.

Заблаговременно поставив ёмкость с брагой на плиту, и закрепив поливочный шланг в емкости со змеевиком, мы стали дожидаться пяти часов, когда в городок начинали подавать электроэнергию. Заранее не зная, сколько литров "благородного напитка" нам выдаст самогонный аппарат, на всякий случай поставили десятилитровое ведро.

Первые капли самогона упали на его дно примерно через час, после того, как брага в емкости нагрелась до нужной температуры и начала кипеть. Сначала это были просто капли, падающие на дно оцинкованного ведра и стучащие по нему словно по барабану. Потом, капли стали падать чаще, и в итоге, слившись воедино, превратились в тонкую струю толщиной не больше спички.

- На какое-то время плиту надо отключить, - заметил Николай. - Если этого не сделать, брага вспенится, и пена попадет в охладитель. Это будет уже не первач, а муть, которую придется заново перегонять.

Мы полностью доверились советам "специалиста", который еще в раннем детстве научился гнать самогон у себя дома в Западной Украине, и с этого момента контроль над "процессом", полностью перешел в его руки. Николай постоянно прикладывал под струю указательный палец правой руки, и, облизнув его, констатировал правильность работы "агрегата" поднятием большого пальца той же руки. В какой-то момент он подставил под струю чайную ложку, и налив в неё самогон, поднес к нему зажженную спичку. Самогон загорелся синеватым пламенем, и горел до тех пор, пока в ложке практически ничего не осталось.

- Гнать будем до тех пор, пока самогон не перестанет гореть, - удовлетворенно заметил Николай, - после чего процесс прекращаем, а оставшуюся брагу сливаем в канализацию, поскольку, от неё уже не будет никакого толку.

Оставался еще час до отключения электричества в городке, когда мы закончили свой "эксперимент", в результате которого "накапало" почти целое ведро самогона. Решили не откладывать в долгий ящик, и тут же сняли "пробу". Самогон был крепким, но дюже вонючим, от избытка содержащихся в нем сивушных масел.

- Будем очищать, - резюмировал Николай.

Содержимое ведра разлили в трехлитровые стеклянные банки. Затем, Николай закинул в них по щепотке марганцовки, и тщательно перемешал жидкость, после чего она приобрела грязно-бордовый цвет.

- Не вздумайте пить самогон в таком виде, - предупредил он. - Иначе все кишки себе спалите марганцовкой.

Банки с самогоном убрали в кладовку, где хранились продукты питания, и на трое суток забыли об их существовании. А когда на четвертый день вытащили их на кухню, от прежнего бордового цвета жидкости не осталось и следа. Сивушные масла, от воздействия на них марганцовки, ровным слоем грязной слизи легли на дно банок.

Следующим этапом доведения самогона до требуемой кондиции была фильтрация содержимого банок. Николай привез из госпиталя несколько катетеров от капельниц, которые планировалось использовать в качестве сифонов для переливания жидкости из одной банки в другую. Под фильтр была приспособлена алюминиевая банка от заморского лимонада "Си-Си". В донной части банки гвоздем были пробиты отверстия, и теперь она представляла собой некий дуршлаг. Верхняя её часть была срезана, что позволяло без проблем запихать внутрь компоненты фильтра, состоящего из марлевой прокладки, древесного угля и ватного тампона. А чтобы фильтр не провалился внутрь стеклянной банки, когда его будут устанавливать в её горловине, на боковую поверхность алюминиевой банки было намотано несколько слоев хлорвиниловой изоленты.

Чтобы в трубку катетера не попал сивушный осадок, на её конец был привязан небольшой болт, выполнявший роль грузила. При этом, сделано это было таким образом, что трубка несколько возвышалась над осадком и он не мог в неё попасть при переливании жидкости. Банка с неочищенным самогоном была установлена на одной из верхних полок кладовки, а вторая, пустая трехлитровая банка с вставленным в неё фильтром, поставлена на пол.

Николай засосал самогон в катетер, как он это не единожды делал, сливая бензин из бензобака опербатовского УАЗа в канистру, дабы использовать "халяву" для заправки советнической "Таблетки". Самогон тонкой струей потек в фильтр и стал быстро его наполнять. Дабы не произошло перелива, внештатный шинкарь отрегулировал подачу жидкости специальным зажимом на трубке катетера, после чего, процесс очистки самогона происходил уже без участия человека. А когда самогон из первой банки был полностью очищен, Николай заменил содержимое фильтра, прежде чем приступать к аналогичному процессу с содержимом следующей банки.

Осматривая использованный ватный тампон, все присутствующие при "эксперименте" поняли, какая гадость могла оказаться в их желудках, если бы процесс очистки самогона ими был проигнорирован.

А пока фильтровалось содержимое второй банки, присутствующими при "процессе" было принято решение снять пробу с уже очищенного самогона. Начали по кам-кам, но на этом не остановились. Спохватились лишь тогда, когда в банке его осталось чуть больше половины...


Чуть позже я узнаю, что "шинкарством" в ООНовском городке занимались не мы одни. Как минимум дюжина самогонных аппаратов функционировала во всех советнических коллективах, а у военных строителей их было две штуки. Но в отличие от нас, специалисты строительной отрасли не тратили время на очистку самогона от сивухи. Они просто не успевали этого делать, поскольку, пили его непосредственно в процессе перегонки, поочередно подставляя кружки под струю самогона.

У артиллеристов гаубичной батареи, и во взводе охраны городка, самогонных аппаратов не было и им приходилось довольствоваться бражкой, которую бойцы, под чутким руководством отцов-командиров, настаивали не только на сахаре, но и на карамельных конфетах "подушечка", вскладчину закупаемых в "чекушном" магазине в Бригаде.

А когда Саша Васильев вернулся из отпуска, он привез с собой сбор лечебных трав, в состав которого входил зверобой, чабрец, цвет липы, и другие "аптечные" ингредиенты. Теперь, после окончательной очистки самогона, он заливался в скороварку. Туда же засыпался травяной сбор, а также, кое-какие местные "добавки". Содержимое скороварки до кипения не доводилось, а нагревалось до шестидесятиградусной температуры, которая определялась "на глазок", путем прикосновения тыльной стороной ладони к крышке скороварки. Затем "продукт" настаивался, после чего разливался в бутылки.

Дабы ни у кого из случайных посетителей нашей виллы не возникло никаких вопросов, под тару приспособили пустые бутылки из-под югославского тонизирующего напитка "Дона", продаваемого за чеки в Бригаде.

Кто бывал в гостях у постояльцев тринадцатой виллы, наверняка до сих пор помнят пятидесятиградусный "грог-коктейль", он же "ликер-шасси", под названием "Дона".


.


## Глава 27. Бей своих, чтобы чужие боялись.


В первых числах октября из Кабула пришла депеша - Саше Васильеву надлежало в трехдневный срок прибыть в Представительство для последующей отправки в Союз в отпуск.

В тот же день, наш шеф Белецкий принял ответственное решение, согласно которому обязанности советника по безопасности были возложены на Головкова. Мне же, предстояло быть "двуликим Янусом" занимающим одновременно должности советника джинаи и максуза.

Перед отъездом в Кабул, Васильев вкратце ознакомил Володю с ситуацией во вверенных ему подразделениях царандоя, провез его по всем царандоевским постам безопасности первого пояса обороны Кандагара, строевым подразделениям, и всем четырем РОЦам города, представил тамошнему руководству и своему подсоветному - Сардару.

С этого дня и у Володи, и у меня, работы значительно прибавилось. Он, все свое рабочее время мотался по городу и его окраинам, проверяя боеспособность строевых подразделений и готовность постов обороны к отражению возможного нападения духов, а мне предстояло решать все вопросы, связанные с деятельностью подразделений уголовного розыска и спецотдела. На работу, как и прежде, мы выезжали всем скопом, но по прибытию в управление царандоя, Головков сразу уходил к Сардару и вместе с ним решал текущие вопросы. Мой рабочий день теперь начинался с обязательных посиделок в кабинете Асада, с последующим перемещением вместе с переводчиком, а порой и в одиночку, в ведомство Амануллы.

Иногда Головков заскакивал в джинаи и максуз, когда того требовала складывающаяся обстановка, но в основном мы с ним встречались и "контачили" на нашей вилле, уже после работы. Владимир просил меня уточнить через агентуру состояние дел вблизи постов обороны и возможных тайных замыслов духов на ближайшие дни, направленных на дестабилизацию обстановки в городе. Я же, выкладывал ему все то, что удалось раздобыть во вверенных мне оперативных подразделениях за истекший рабочий день. После этого, мы вдвоем шли к старшему советнику Белецкому, докладывали свои соображения, и уже втроем решали, как быть, и что делать на следующий день.

Информация о возможном ухудшении оперативной обстановки в провинции незамедлительно докладывалась в Кабул, и уже только после этого принималось ответственное решение о проведении тех или иных мероприятий оперативного или военного характера, направленных на её стабилизацию.

В середине октября, от агента максуза, внедренного еще в 1984 году в одну из банд в улусвали Даман, поступила очень ценная информация. Агент сообщал, что через пару дней в кишлаке Гошхана состоится встреча представителя ИПА с местными полевыми командирами. Вместе с ним из Пакистана прибудет закупщик опия с крупной суммой денег, который будет скупать наркотик не только у главарей и членов банд, но и у всех остальных афганцев живущих в кишлаке. Хотя, агент сомневался, что опий у таковых реально был, поскольку, именно моджахеды контролировали оборот наркотиков в провинции, и скупая опий у мирных жителей по заниженной цене, самостоятельно доставляли его в соседний Пакистан, где по более высоким ценам перепродавали оптовым перекупщикам и производителям героина.

На ту пору, я еще не знал, что собой представляет кишлак Гошхана. В чистом переводе это звучало как "мясной дом". В принципе, оно так и было - жители кишлака не занимались выращиванием сельскохозяйственной продукции, но зато они весьма преуспели в скотоводстве, поставляя животных владельцам мясных лавок в Кандагаре.

В отличие от того как это осуществлялось в СССР, скотину не резали заблаговременно, поставляя в мясные лавки разделанные туши. Своим ходом её ранним утром пригоняли в город и сдавали хозяевам мясных дуканов, и уже они решали, кого именно будут резать в первую очередь. Но в любом случае резали только одну овцу, и если до обеденного намаза мясо не успевали распродать, то процесс умерщвления очередного животного на этом приостанавливался до следующего дня. Пригнанных на убой животных помещали в импровизированный загон, размещавшийся на заднем дворе мясного дукана, где они и дожидались своей незавидной участи. А чтобы животные не потеряли в весе, их обязательно подкармливали.

От сотрудников максуза я узнал, что под личиной погонщиков скотины, очень часто скрывались связники душман, а порой, сами душманы. Имея от государственной власти вполне официальные "индульгенции", они беспрепятственно проникали в Кандагар и точно также возвращались в "зеленку".

Официально, кишлак не числился в списке "осиных гнезд" моджахедов. Точно также, он не значился в списке договорных кишлаков, и уж тем более, находящихся под контролем со стороны госвласти ДРА. А коли так, то эта самая госвласть, равно как и шурави, имели вполне законное право делать с ним и его жителями все что угодно, если вдруг поступала информация о готовящейся провокации со стороны душман.

Правда, было одно "но", которое заключалось в относительной близости кишлака от южной окраины Кандагара. Тот же погонщик вместе с погоняемым стадом это расстояние преодолевал менее чем за полчаса. Именно это обстоятельство не позволяло наносить по кишлаку БШУ и обстреливать его из дальнобойных орудий и РСЗО. Максимум что могли себе позволить военнослужащие Второго армейского корпуса ДРА и царандоевцы несущие службу на южных постах первого пояса обороны Кандагара, так это вести ответный огонь из минометов и крупнокалиберных пулеметов. Существенного вреда противнику такие обстрелы не приносили, и отлично зная об этом немаловажном обстоятельстве, душманы частенько использовали кишлак для всякого рода встреч и совещаний.

Вот и на этот раз, они избрали его для проведения "джиласы". А чтобы встреча прошла без особых эксцессов, Исламский Комитет улусвали Даман заблаговременно отдал распоряжение полевым командирам запрещающее любые обстрелы Кандагара из Гошханы и прилегающей к нему "зеленки". По крайней мере, до тех пор, пока участники совещания не разъедутся по домам.

Поскольку я лично не присутствовал при встрече оперативного сотрудника максуза с агентом, то мне пришлось в буквальном смысле слова допрашивать его самого, выведывая все подробности того, о чем поведал агент, и что не нашло своего отражения в агентурном сообщении. В итоге выяснилось, что встреча духов должна пройти сразу после обеденной молитвы. Точнее сказать, обеденный намаз и будет началом их сборища. Местом сбора обозначен двор полевого командира Мирвайса, погибшего в прошлом году в бою с советскими военнослужащими. Со слов агента, этот двор располагается в северной части кишлака, и его дувал почти вплотную примыкает к дороге ведущей в Кандагар.

- А если эта встреча не состоится, или будет перенесена на другой день, или другое место, как мы об этом узнаем? - поинтересовался я у оперативника.

- Об этом я как-то не подумал, - сознался опер. - Но мы договорились, что если ничего не изменится, то завтра, в крайнем случае, послезавтра - в день проведения совещания, он даст погонщику овец купюру достоинством в сто афгани, у которой будет оторван один уголок. Эту купюру, под предлогом возврата долга, тот должен будет передать хозяину мясного дукана, являющегося связником агента и его "почтовым ящиком".

В тот же день, я и Головков выехали в Бригаду, где встретились с Михаилом Лазаревым. Вкратце доложили ситуацию, и он, как и в предыдущий раз, организовал нам встречу с командиром разведвзвода и командиром взвода самоходных артиллерийских установок "Нона". По ходу дела сходили на ЦБУ, где по фотопланшету у представителя ВВС "вычислили" тот самый двор, где должна была пройти встреча духов.

Артиллерист произвел какие-то свои расчеты, и указал на фотопланшете точку, откуда следует вести стрельбу. То была небольшая площадь на южной окраине Кандагара, которая с юга ограничивалась зданием полукруглой формы.

- Я знаю это место, - заметил Головков. - В этом здании сейчас размещается царандоевский пост первого пояса обороны города. Буквально вчера я там был, и знаю, как туда проехать.

Договорились, что десантники и артиллеристы на одной БМП и двух "Нюрках" в город выдвинутся примерно в одиннадцать часов дня, где мы их будем ждать возле выдвижного блокпоста на "Площади Пушкина".

Ни в следующий день, ни в день проведения спецоперации, от агента не поступило никаких новостей. Что могло произойти с ним, в тот момент мы еще не знали. В принципе, достаточно было связаться с Бригадой и отменить задуманное. Но мы не стали этого делать. Даже если у духов что-то не срослось с джиласой, они наверняка будут находиться в Гошхане, и лишний "профилактический" обстрел, не будет для них лишним.

От подсоветной стороны в операции принял участие сам Аманулла и двое его сотрудников. В том числе и тот, у кого на связи состоял агент-наводчик. На место встречи он прибыл буквально за несколько минут до прибытия туда советских военнослужащих, и тут же сообщил, что только что вернулся от связника. Новостей от агента не поступало ни вчера, ни сегодня. Более того, не объявлялся и погонщик с овцами, хотя, должен был появиться в мясном дукане. И теперь, его хозяин остался без работы, поскольку торговать было просто нечем.

Мне в голову стали приходить мысли одна страшнее другой. А ну как агент "спалился", и уже лишился своей головы, а хитрые духи давным-давно свалили из кишлака от греха подальше. О своих умозаключениях я поделился с Головковым и Аманулло, но посовещавшись накоротке, всё-таки решили не отменять задуманное.

Прибыв на царандоевский пост, десантники сразу же заняли огневые позиции вокруг площади, используя для этого крышу большого двухэтажного здания, а также крыши полуразрушенных одноэтажных домов располагавшихся по соседству.

Артиллеристы привели свои "Нюрки" в положение "для стрельбы", и стали готовиться к открытию огня. При этом, они удаляли с хвостовика снарядов часть порохового заряда и складировали "излишки" метрах в ста от места, где стояли боевые машины.

Как только из центра города донесся усиленный динамиками голос муэдзина, артиллеристы сделали первые выстрелы по цели. Они успели сделать еще один залп, но в этот момент над нашими головами раздался вой летящего снаряда, и буквально в следующее мгновение, неподалеку от одной из "Нюрок" произошел взрыв. Мы не успели опомниться, как следом за первым снарядом прилетело еще два "бакшиша". На этот раз они разорвались на краю площади, угодив в развалины домов.

- Бля, идиоты! Они что, не видят куда долбят!? - заорал командир взвода артиллеристов.

Заскочив внутрь БМП, он по рации выдал тираду нецензурных выражений предназначенных для стреляющих по нам артиллеристов.

Пока разбирались что к чему, на площадь упали еще несколько снарядов. Слава Богу, что от их взрывов никто не пострадал.

- Вот уроды, - возмутился подошедший к нам артиллерист, - они еще нас же и обвиняют, что мы никого не предупредили о проведении стрельб. Посчитали, что это духи город обстреливают.

"Вот к чему может привести излишняя конспирация" - почему-то подумал я.

Весь оставшийся боезапас "Нюрки" отстреляли не более чем за полчаса. Достигли ли они цели, нам было неведомо. По крайней мере, мы наблюдали лишь дым от взорвавшихся в "зеленке" снарядов. Никаких других "побочных" взрывов, например, от прямого попадания в духовский склад боеприпасов, так и не произошло. Да мы, собственно говоря, ничего подобного и не ожидали.

В какой-то момент, уже после того как артиллеристы завершили свою работу, со стороны "зеленки" прозвучали несколько выстрелов из стрелкового оружия, и над нашими головами просвистели пули. В этот момент, я вместе с одним из десантников по кличке "Пуштун", находился на выпуклой крыше полуразрушенного дома, и мне показалось, что я вижу, откуда по нам стреляют. Не задумываясь, я выпустил в то место длинную очередь из автомата, а когда магазин опустел, моему примеру последовал "Пуштун".

Маловероятно, что мы в кого-нибудь попали, но, тем не менее, душу отвели.

А когда уже стали собираться в обратную дорогу, один из артиллеристов распотрошил несколько дополнительных вышибных зарядов к снарядам, и рассыпав их в сторону от лежавшей на земле кучи таких же зарядов, поджог импровизированный "бикфордов шнур", после чего помчался в сторону "Нюрок".

Горящее пламя "бикфордова шнура" довольно быстро достигло цели, и куча артиллерийского пороха полыхнула так, что жар от неё ощущался метров за пятьдесят.

- И зачем это надо было делать? - поинтересовался я у командира артиллеристов. - Столько добра угробили запросто так, а ведь можно же было его с пользой для дела использовать.

- Ну да, используешь его, пожалуй, если духи из РПГ засадят в "Нюрку", пока будем возвращаться домой через "зеленку". Приедешь в Бригаду готовым к употреблению шашлыком. В таких делах, вопрос экономии совсем не уместен.

"А ведь он прав" - подумал я.

Почему-то вспомнился случай, когда в годы своей юности, экспериментируя с изготовлением дымного пороха, я подорвался, после чего с сильнейшими ожогами угодил на две недели в больничку. И это от каких-то нескольких десятков грамм взрывоопасного вещества, а что произойдет, когда его будет несколько килограмм и более.

О результатах обстрела в последующие дни мы так и не узнали. И только спустя неделю, уже от другого агента царандоя поступила информация, что в результате артиллерийского обстрела кишлака Гошхана, погибли несколько моджахедов, среди которых были два полевых командира и один миссионер из Пакистана. Еще несколько человек получили ранения разной степени.

Была установлена и причина неявки в город агента-наводчика и погонщика овец. За пару дней до запланированного совещания, душманы выставили засады-заслоны по всем дорогам из "зеленки" в Кандагар, действующие по принципу: "Всех впускать, никого не выпускать".

А спустя месяц, в издаваемом в Пакистане душманском журнале, будет опубликована статья, про то, как ненавистные шурави, совместно с продажной афганской властью, вероломно обстреляли мирных жителей в кандагарском кишлаке Гошхана, когда те собрались на джиргу. К статье будет приложено несколько цветных фотографий и список погибших.

В том списке будет значиться шахид, он же царандоевский агент-наводчик, по информации которого и произошла данная "трагедия".


## Глава 28

. Проводы Головкова


После ноябрьского праздника Головков планировал залечь на сохранение. Нет, не по причине какого-то заболевания, и уж тем более беременности. Просто была у царандоевских советников такая традиция - за месяц до окончания срока командировки в ДРА, уходили они в глубочайшее "подполье". На работу практически не выезжали, да и пределы советнического городка старались без особой надобности не покидать. Обидно будет, прослужив на чужбине долгих пару лет, сложить свою голову за несколько дней до возвращения на Родину.

Пару недель "дембель" просто отдыхал от трудов праведных. Писал итоговые справки и отчеты о проделанной за два года работе, которые он обязан был предоставить по прибытию в Представительство МВД СССР в Кабуле. Приводил в порядок гражданскую одежду в которой прибыл в Афганистан, и висевшую в шкафу с того самого времени, когда он вернулся из отпуска. Упаковывал дембельский чемодан личными вещами и прикупленными заранее "бакшишами". Зачастую чемодана для этих целей не хватало, особенно у переводчиков-азиатов, и тогда они изготавливали огромные баулы, в шутку называемые советниками "Гроссдойчлянд".

Для этих целей приспосабливались две пустые картонные коробки из-под "Маруськи". Так ласково в Афганистане обзывали литровую бутылку водки "Столичная" пакистанского розлива. Обе коробки сшивались таким образом, что получался один большой короб, снаружи дополнительно обшиваемый материей, в качестве которой использовался отрез полушерстяной ткани защитного цвета, из которой афганским офицерам шили форменную одежду.

Вот, и Володя, достав через советника ложестика отрез "ПШ", на несколько дней переквалифицировался в портного, вручную сшивая куски ткани таким образом, чтобы она вплотную прилегала к стенкам короба. Одна боковая часть импровизированной сумки завершалась "языком", который можно было открыть, если требовалось извлечь короб из этого матерчатого "презерватива". По одному краю "язык" намертво пришивался к сумке, а по периметру остальных трех краев, вшивались две "молнии". А чтобы никто из посторонних не смог их расстегнуть без ведома владельца баула, "молнии" замыкались на миниатюрный китайский висячий замочек. Такая необходимая мера, в первую очередь, была рассчитана на вороватых грузчиков аэропорта "Шереметьево-2".

Третья неделя у "дембеля" уходила на всякого рода посиделки с подсоветными и коллегами по советнической работе, в том числе, и взаимодействующими. А когда наступала последняя неделя, он любым доступным способом убывал в Кабул, и уже там решал все нерешенные проблемы, а заодно закупал недостающие "бакшиши", с тем, чтобы впоследствии подарить их своим родственникам и сослуживцам.

Но не получилось у Владимира соблюсти неписаные правила устоявшейся годами традиции.

Надо же было такому случиться, но именно 10 ноября, когда все советские милиционеры Советского Союза отмечали свой профессиональный праздник, в провинции началась широкомасштабная войсковая операция.

Официально, она была приурочена к осеннему призыву новобранцев на военную службу. Но основная цель столь масштабной войсковой операции с привлечением значительных сил ОКСВА и строевых подразделений всех силовых структур ДРА, была несколько иной.

Всё дело в том, что после сбора урожая винограда и опия, кандагарские душманы старались не засиживаться в "зеленке", и, в большинстве своем, уходили в Пакистан, где залечивали полученные в боях раны, и подыскивали в лагерях беженцев новое "пушечное мясо". А освободившиеся "вакантные" места, занимали головорезы, прибывающие из северных провинций Афганистана.

Такая "ротация" зачастую не была связана с джихадом. Просто Кандагар был лакомым куском для всякого рода проходимцев и преступников, стремящихся любой ценой поправить свое материальное положение. Множество караванных путей проходящих через провинцию, "оживлялись" именно в зимний период времени, а коли так, то было чем поживиться из тех грузов, что вполне легально и контрабандой перемещались из стран Азии в Европу.

В этом плане, все способы "экспроприации" чужого имущества были хороши ради достижения конечной цели - обогащения, что зачастую заканчивалось стычками чужаков с местными моджахедами и ополченцами. А если учесть, что маляши Муслима Исмата контроль над "бетонкой" и контрабандными путями через "Регистан" осуществляли круглосуточно, и на протяжении всего года, делиться с кем-либо лёгкой наживой они не то чтобы не собирались, они с крайней жестокостью устраняли любого конкурента, встававшего у них на пути.

Для удобства проведения операции, её штаб расположился неподалеку от советнического городка, буквально в трехстах метрах от въезда на его территорию. В свое время, еще во времена правления короля Захир Шаха, этот огороженный со всех сторон глинобитным дувалом пустырь, служил неким постоялым двором для "дальнобойщиков" совершающих свои рейсы из Индии и Пакистана в Иран, и далее в Европу. После Саурской революции там никто не останавливался, и пустырь с годами зарос травой. Практически каждый год, от падения выпущенных духами ракет, сухая трава на пустыре полностью выгорала, а по весне вырастала заново. Незадолго до проведения операции несколько зажигательных эрэсов выпущенных духами по "Компайну" угодили на этот пустырь, и трава в очередной раз выгорела.

Я не знаю, кто из штабных умников надумал размещать свой штаб в столь опасном месте, в непосредственной близости от "бетонки", где духовская вотчина - "зеленка", начиналась сразу же с противоположной стороны дороги. Духам ничего не стоило подкрасться темной ночью к трассе, и из автоматического оружия расстрелять стоящие на пустыре штабные кунги и машины радиоузла. Тем более, что эти машины стояли не в капонирах, а на открытом пространстве.

Тем не менее, именно 10 ноября, когда постояльцы "Компайна" из числа советников и переводчиков царандоя с утра собрались в "Красном уголке", дабы выслушать поздравления своего руководства с профессиональным праздником, они заслышали гул, доносившийся со стороны пустыря. Чуть позже, кто-то из советников поднялся на крышу одного из металлических резервуаров стоящих на въезде в городок, откуда и увидел, как на пустыре разворачивается узел связи и в несколько рядов выстраиваются кунги, бронетранспортеры и прочая военная техника, образуя некое подобие полевого лагеря.

А после обеда, когда практически все царандоевские советники были уже "навеселе", их пригласили в актовый зал, где жильцы городка собирались вместе по большим праздникам, либо в каких-то иных, зачастую экстренных случаях.

Мы почему-то подумали, что это связано с нашим профессиональным праздником, и уже приготовились принимать поздравления от партийного советника и советников взаимодействующих.

Однако, не угадали.

Партийного советника, равно как и советника ДОМА, там и в помине не было, зато, там уже находились военные советники и военные строители.

Перед присутствующими с краткой речью выступил старший военный советник, который озвучил информацию о начале войсковой операции и целях её проведения.

- Начиная с этого дня и вплоть до окончания операции, её штаб будет располагаться не в Бригаде, а здесь, буквально у нас под боком. Все вопросы, связанные с передачей информации, которая предоставляется на координацию в ЦБУ Бригады, теперь вам предстоит решать, не выезжая на Майдан. Так сказать - не отходя от кассы. Отдельно я вынужден всех присутствующих здесь предупредить, что все волейбольные турниры и праздношатание по городку отныне не допустимы, а нарушители установленного порядка будут наказываться как мною, так и непосредственным руководством советнических коллективов. А чтобы служба медом не казалась, все перемещения по городку осуществлять в одиночку, и только бегом. Сами должны понимать, что эта мера временная, но вынужденная, поскольку, как только душманы прознают, что мы для них приготовили, они наверняка не оставят нас в покое ни днем ни ночью, и городок будут обстреливать с еще большей интенсивностью. Всем всё понятно?

- Понятно, понятно, - раздалось в разных концах зала.

На этом скоротечная "джиласа" закончилась, и советники царандоя, нарушая только что озвученное указание, группами разбрелись по своим виллам продолжать начатое застолье.

На следующий день они в полном составе выехали на работу. Головкову тоже не удалось отвертеться, и, первым делом, он посетил Асада. А у того для него было заготовлено несколько сообщений от агентуры, суть которых сводилась к тому, что духи уже осведомлены о начале войсковой операции, и приняли ответные контрмеры. В частности, в Даман подтянулись несколько бандгрупп, до этого действовавшие в улусвали Аргандаб, Панджвайи и Хакрез. Вместе с собой они прихватили несколько мобильных реактивных установок, множество безоткатных орудий и РПГ. Так что, на спокойную жизнь участникам операции расчитывать не приходилось.

Вдвоем с Головковым, мы в тот же день пешком сходили до штаба операции, где передали координаты нахождения этих групп, и буквально через пару часов, артиллеристы отработали по целям. Насколько точно снаряды достигли этих самых целей, тогда мы знать не могли, но ближе к вечеру из "зеленки" духи прислали ответные "бакшиши" в виде нескольких эрэсов, которые упали как на территории советнического городка, так и на том самом пустыре, где располагался штаб.

Последнее обстоятельство кардинальным образом повлияло на дальнейшую деятельность штаба, и уже на следующий день там появились два БАТа и один танк с навесным отвалом бульдозера, которые в ускоренных темпах приступили к рытью капониров. Когда спустя еще одни сутки мы в очередной раз появились в штабе, то не увидели там практически ничего, что свидетельствовало бы о присутствии военных. Штабные кунги и автомашины с радиостанциями были зарыты по самые крыши и укрыты сверху маскировочными сетями. Только торчащие над землей антенные диполя и штыри, частично демаскировали их.

Пока мы докладывали свои данные, в штаб поступила информация о тяжелом ранении военного советника. Мы его хорошо знали, поскольку этот моложавый полковник частенько играл вместе с нами в волейбол. Позже, мы узнали от Белецкого, что вытаскивая из-под духовского обстрела раненого афганского военнослужащего, полковник сам получил несколько осколочных ранений, от которых скончался при доставке в госпиталь.

Так уж вышло, что в тот день, я и Головков тоже едва не погибли. Причем, далеко не по вине духов. При возвращении из штаба к себе домой, мы были обстреляны из стрелкового оружия. Пулеметная очередь прошлась буквально возле нас, и мы были вынуждены "нырнуть" в придорожный кювет. Вторая очередь прошлась уже над нашими головами. Стрелявшим был военнослужащий несший службу на наблюдательном пункте. Том самом, что располагался на одной из металлических цистерн возле въезда в наш городок.

Позже, уже находясь в городке, мы устроили разбирательство с Сергеем - командиром артдивизиона, чьим подчиненным был этот солдат. Как выяснилось, боец был под кайфом от выкуренного чарса, и почему-то принял нас за духовских разведчиков. Наше счастье, что старлей сам догадался, что его подчиненный занимается не тем чем надо, и, поднявшись на "бочку" устроил тому мордобой.

Закончилось все тем, что Сергей презентовал нам бутылку самогона, а мы пообещали ему, что не будем выносить сор из избы, и напрочь забудем о произошедшем инциденте. Бутылку самогона мы в тот же день "приговорили" к уничтожению, дабы хоть как-то снять перенесенный стресс, а Володька, с этого дня и вплоть до отъезда в Кабул, зарекся ходить в штаб с донесениями, и все последующие дни мне пришлось это делать в гордом одиночестве. Оно и понятно - глупо было бы погибнуть от пули своего соотечественника, практически в последний день своего двухгодичного пребывания на войне.

О том же самом я подумал, когда в один из последующих дней появился в штабе с донесением. Там мне во всех подробностях рассказали, как накануне произошла то ли трагедия, то ли трагикомедия, но уж точно не комедия.

Были два друга. Вместе в военном училище учились, вместе по распределению в одну часть угодили, а спустя пару лет обоих направили служить в ГСВГ. И вот там - в далекой Германии, влюбились они в одну русскую девушку, работавшую официанткой при офицерской столовой. После недолгих ухаживаний, она положила глаз на одного из друзей, а второму отказала во взаимности. С этого момента, между закадычными друзьями пробежала "черная кошка". Больше всего переживал тот из них, кто так и не смог покорить сердце боевой подруги. Свою обиду на друга он затаил глубоко в сердце, перестав с ним общаться. Он даже на их свадьбу не явился, специально напросившись на дежурство по части, подменив другого офицера, который вызвался быть свидетелем у молодоженов.

И вот спустя почти десяток лет, судьбе было так угодно, чтобы эти два бывших друга вновь повстречались, и ни где-нибудь, а именно в Афганистане. К тому времени, оба уже были майорами и должности занимали не маленькие. Накануне вечером они употребили по поводу случайной встречи, долго общались друг с другом, и, как говорят в таких случаях, допились до чертиков. Отвергнутый ухажер вдруг вспомнил все старые обиды, и, не придумав ничего лучшего, покидая кунг приятеля, бросил туда эргэдэшку.

Пьяный, пьяный, но приятель быстро сообразил, чем это ему грозит, и в мгновение ока ласточкой выпрыгнул из кунга следом за "террористом". Не повезло лишь прапорщику, находившемуся в тот момент в кунге и делавшему какие-то пометки на рабочей карте. От взрыва гранаты он получил множественные осколочные ранения обоих ног и контузию. А могло быть и хуже, но от верной гибели его спас стоящий возле стола металлический шкаф, в котором хранилась штабная документация и топографические карты. Граната закатилась под шкаф, и взрывом его сорвало с "насиженного" места.

В итоге, пострадавший прапорщик оказался в госпитале, а оба майора были доставлены в Бригаду, где их подвергли допросу с пристрастием тамошние особисты. Одному из них, тому что бросил гранату, грозил срок за умышленное причинение телесных повреждений другому военнослужащему, а его собутыльнику светила досрочная отправка на Родину с последующим увольнением с военной службы.

Вот так, по собственной дурости, и в результате банальной пьянки, офицеры в одночасье исковеркали себе дальнейшую жизнь и поставили точку на военной карьере. Кто знает, но вполне возможно, что оба могли дослужиться до полковничьих, а может быть и генеральских погон.

На следующий день, неподалеку от штаба операции, расположились две установки РСЗО "Ураган". Их подтянули поближе к Кандагару в связи с тем, что цели, по которым они должны были "отработать", находились не в Дамане, а в улусвали Панджвайи. И цели эти, штабным офицерам предоставил не кто-нибудь, а именно я.

Царандоевский агент сообщил, что в заброшенном кишлаке на южном склоне горы Масумгар сконцентрировалось более ста мятежников, которые спустя двое суток планируют ночью обойти с юга горный хребет, отделяющий улусвали Панджвайи и Даман и напасть на один из постов второго пояса обороны Кандагара. Именно этот пост был конечной целью проводимой в провинции войсковой операции, и если духи смогут перебить находящийся там личный состав Второго армейского корпуса Афганистана, и закрепиться на нем, впоследствии это сделает практически невозможным успешное завершение операции, поскольку его разблокировка наверняка приведет к значительным человеческим жертвам со стороны афганских военнослужащих.

А вечером того же дня, к нам на виллу заглянул офицер в чьем подчинении находились "Ураганы". Не вдаваясь в подробности, он порекомендовал жильцам виллы утром следующего дня без надобности не находиться на улице, а створки окон по возможности держать открытыми. А еще он предупредил нас, что как только мы услышим пуск первых ракет, держать рот открытым, а уши заткнуть пальцами. Мы только представили, как всё это будет смотреться со стороны, и все дружно расхохотались. Но офицер на полном серьезе заметил, что не видит ничего смешного в том, о чем он сказал.

- Если не хотите получить легкую контузию и на какое-то время оглохнуть, делайте, как я сказал. А хохмить будете потом.

Чуть позже мы узнали, что тот офицер предупредил не только нас, но и всех остальных советников живущих в "Компайне".

А утром следующего дня, как только со стороны Кандагара донеслись усиленные динамиками крики маузинов, "Ураганы" дали залп по цели. На веранде, что находилась за второй дверью каминного зала, окна не открывались, поскольку открывающихся створок там вообще не было, и когда раздался грохот от запускаемых "телеграфных столбов", часть стекол повылетала из деревянных рам. А когда я неосмотрительно попытался глянуть, что же происходит на веранде, и слегка приоткрыл дверь, последняя от звука очередного пуска ракет и долетевшей взрывной волны, едва не съездила меня по лбу.

Тут я сразу вспомнил про вчерашние инструкции офицера-ракетчика, и указательные пальцы обеих рук оказались в ушных раковинах, а рот открыт ровно настолько, насколько это позволяла сделать нижняя челюсть.

Не знаю, достигли ли цели выпущенные ракеты, но в штабе операции решили подстраховаться, и поздно вечером того же дня, в район предполагаемого прорыва духов вылетели два вертолета, которые разбросали там контейнеры с противопехотными пластиковыми минами.

Спустя пару суток, с того поста доложили, что невдалеке слышат взрывы. То ли это духи попали на минное поле, а может быть, мины сами по себе взрывались, без воздействия людей, поскольку, имели функцию самоликвидации по истечению определенного времени, и это время для них наступило.

А тем временем, бои с духами в Дамане шли не шуточные. Практически каждый день из "зеленки" доставлялись убитые и раненые афганские военнослужащие. Советские военные в "зеленку" не лезли, обеспечивая блокировку зоны проведения операции по периметру, поэтому и потерь у них было намного меньше, чем у афганцев.

Чтобы ускорить завершение операции, афганцы решили задействовать "Катюши". Не "Грады", а именно "Катюши". Правда, эти боевые машины были несколько модернизированными. Сами пусковые установки и установленные на них ракеты оставались прежними, какими они были еще во времена Великой отечественной войны, а вот автомобили, на которые они были установлены, более совершенных модификаций. Судя по всему, эти РСЗО когда-то стояли на вооружении в Советской армии, а когда им на замену пришли "Грады", их продали, а может быть, просто подарили отсталому Афганистану, по принципу - "На, Тебе Боже, чего нам негоже".

В один из дней, возвращаясь со штаба, решил сфотографироваться вместе с экипажем одной такой "Катюши". Командиром боевой машины оказался худой и очень высокий афганец. Пожалуй, он был единственным, кто был похож на военного человека, а все остальные члены экипажа, по внешнему виду напоминали отступающих из-под Сталинграда фрицев.

"Катюши" проторчали возле ООНовского городка несколько дней, и, не сделав ни одного пуска ракет в сторону "зеленки", исчезли точно так же, как и появились. Одним словом - показуха. Правда, было не совсем понятно, на кого конкретно она была рассчитана. Наверняка, на проезжавших по бетонке водителей бурубухаек, но только не на духов.

А когда первый этап операции уже подходил к концу, на остающемся открытом пространстве пустыря, где размещался штаб, было решено сделать нечто выставки захваченных у духов трофеев. А показать действительно было что. Сотни реактивных снарядов, еще больше снарядов к безоткатным орудиям и минометам, выстрелы от РПГ-7, противотанковые мины и прочий арсенал. Вооружения тоже было предостаточно, среди которого особняком выделялись двенадцатиствольная реактивная установка на колесном ходу и зенитная установка ЗГУ-1. Кроме них были несколько ДШК, и множество стрелкового оружия. Реактивные снаряды уложили на землю таким образом, что в случае обстрела и срабатывания пороховых зарядов, они должны были лететь в сторону "зеленки". Но взорваться там они не смогли бы, поскольку взрыватели из них были извлечены и хранились отдельно.

В ближайшие дни из Кабула ожидался приезд высокопоставленных советских военных руководителей и аналогичных представителей с афганской стороны. Именно на них и была рассчитана вся эта показуха с захваченными трофеями. А чтобы о результатах проведенной в провинции войсковой операции узнала вся страна, вместе с военными и политическими чинами должны были прилететь представители средств массовой информации.

Но так получилось, что за день до этого знаменательного события, из Кабула наконец-то прилетел афганский борт, который привез боеприпасы для Второго армейского корпуса ДРА, а обратным рейсом должен был забрать погибших афганских военнослужащих. Их трупы, завернутые с блестящую полиэтиленовую пленку и помещенные в деревянные ящики, уже несколько дней стояли на открытой площадке неподалеку от ВПП. Некоторые трупы уже начали разлагаться, и по всей округе разносился неприятный запах гниющей человеческой плоти, а под отдельными ящиками образовались лужицы из вытекающих из трупов продуктов разложения.

И вот на этом самолете Головкову предстояло лететь в Кабул. Кто-то из провожавших его советников в шутку посоветовал облиться с ног до головы одеколоном, заткнуть нос ватными тампонами, а перед посадкой в самолет выпить ударную дозу спиртного. Но поскольку все спиртное нами было выпито еще накануне вечером, оставалось лишь посочувствовать Владимиру, что последний его перелет по Афгану будет происходить в столь неприятной для него обстановке.

Провожающие по очереди попрощались с "дембелем" и помогли ему загрузиться в самолет.

Двигатели самолета взревели, и он медленно вырулил на взлетную полосу. Докатившись до её края, он резко развернулся, и, постояв неподвижно несколько секунд, словно о чем-то раздумывая, на форсаже рванул вперед, и уже через минуту его силуэт был едва виден в безоблачном афганском небе.

А мы всё стояли, и, задрав головы вверх, смотрели в небо, думая каждый о своем.

В тот момент я подумал, что придет время, и дембельский самолет точно также унесет меня из Кандагара. Но произойдет это ох как не скоро.

А чтобы это действительно произошло, от меня требовалось всего ничего - дожить до столь знаменательного момента.


## Глава 29. Зачистка Кандагара.


Начало зимы ознаменовалось тем, что именно первого декабря проводимая в провинции войсковая операция вступила в завершающую стадию. По легенде штабных разработчиков плана операции, духи, вытесненные афганскими военными из "зеленки", подались подальше от города, в том числе, и в соседний Пакистан. Но часть из них, тех, чьи семьи и многочисленные родственники проживали в Кандагаре, как раз наоборот, всеми правдами и неправдами просочились в город, и до поры до времени осели в нем на полулегальном и нелегальном положении.

А поскольку от такой публики можно было ожидать всё, что угодно, было решено проверить городские закоулки, заглянуть в каждый двор, где духи и их сообщники могли скрываться.

Еще в ноябре в Управление царандоя поступило указание из Кабула о подготовке списка адресов, где мятежники ранее проживали, или могут в настоящее время скрываться. Особое внимание обращалось на домовладения зажиточных афганцев, сбежавших после Саурской революции за границу, и граждан, примкнувших к контрреволюционному движению по политическим, или каким иным мотивам.

Следуя данному указанию, сотрудники джинаи провели сверку фамилий полевых командиров и активных членов бандформирований засветившихся в агентурных сообщениях. В общей сложности, в Кандагаре было установлено более сотни адресов, где необходимо было провести самую тщательную проверку.

А тут, как нельзя, кстати, один из информаторов максуза сообщил, что совсем недавно, он общался со своим родственником проживающим на южной окраине Деж-Ходжи. Последний рассказал, что на днях видел, как во двор его соседа вошли несколько незнакомых мужчин, по внешнему виду похожих на моджахедов. Пробыв там меньше часа, они по одному удалились оттуда, неся с собой какие-то мешки и свертки.

Двор, куда заходили незнакомцы, принадлежал семье Хаджи Аскара, который уже несколько лет был полевым командиром одного из отрядов непримиримой оппозиции. И вполне возможно, что теми посетителями были члены его отряда, которые наведывались в дом своего главаря, чтобы забрать оттуда припрятанное оружие и боеприпасы. А коли так, то проверку подозрительного адреса было поручено максузу.

Утро первого декабря выдалось солнечным и довольно теплым. Период муссонных дождей еще не наступил, и к полудню воздух прогревался до двадцати градусов тепла. Как-то незаметно прекратил задувать и противный "афганец". Одним словом, наступило кандагарское "бабье лето".

После непродолжительного совещания и инструктажа проведенного мной вместе с подсоветным, группа сотрудников спецотдела в количестве пяти человек пешком направилась по указанному адресу. Возглавил эту "процессию" сам Аманулла, а я увязался с ним для пущей важности. Было интересно посмотреть, как будут действовать мои подопечные.

В тот момент я как-то даже и не задумывался о том, что могу запросто попасть в засаду и окажусь пленником духов, либо погибну в перестрелке с ними. Беззаботно разговаривая с Амануллой, мы миновали одну из центральных улиц Кандагара - Герат-Базар, и, пройдя мимо поста 4-го РОЦа, оказались на широкой улице, другим своим концом выходившей на восточную окраину города и соединявшейся в другой улицей, по которой советские военные колонны шли из Союза на Майдан и обратно.

Дом полевого командира находился южнее, и чтобы до него добраться, нам пришлось пройтись по узким улочкам-закоулочкам, на которых не было замечено ни одной живой души. Словно и не жил здесь никто. И вот, мы стоим возле высокого глинобитного дувала в стене которого имелась массивная деревянная дверь. Один из сотрудников максуза взяв в руку металлическую скобу, одновременно выполнявшую роль дверной ручки, начал стучать ею о дверь. Со двора послышались шаркающие шаги. Дверь открылась, и я увидел стоящую возле неё женщину неопределенного возраста. Свое лицо она прикрывала платком повязанным таким образом, что один конец его образовывал что-то вроде медицинской маски закрывающей нижнюю часть головы, от глаз и до шеи.

Аманулла поинтересовался у женщины, где в данный момент находится её супруг Хаджи Аскар, на что та ответила, что он давно здесь не живет, и где может сейчас находиться, она не знает. Тем более, что не жена она ему, а всего лишь родственница его первой жены. Аманулла объяснил ей о цели визита столь большой компании лиц мужского пола, после чего она безропотно проследовала в дом, тем самым давая понять визитерам, что не имеет ничего против того, что её жилище будет подвергнуто тщательному досмотру. Судя по всему, такие проверки здесь бывали и раньше, и она уже свыклась с ними.

Двор, в котором мы оказались, занимал площадь не менее двух соток. Земля во дворе была тщательно убрана и представляла собой ровную поверхность без единой пылинки. Еще в первый день своего посещения максуза, я увидел, как афганцы добиваются подобного эффекта при помощи обычной воды и веника. А еще, я обратил внимание на то, что во дворе не было ни одного деревца, ни одного кустика. Там вообще не было ничего из растительности. Вполне возможно, что когда-нибудь там и росло дерево, но хозяевам пришлось его спилить, а древесину пустить на обогрев помещений в зимний период времени или приготовление горячей пищи.

По левую сторону двора стена была глухой, без каких-либо примыкающих к ней строений. Эта стена отделяла территорию двора от соседей, и если у тех возникало желание одним глазком подсмотреть, как живут их соседи, то для этого пришлось бы приставлять к стене лестницу и взбираться почти на четырехметровую высоту.

К тыльной стене, за которой располагался проулок с узеньким каналом для сброса нечистот, вплотную примыкали жилые помещения, состоящие из двух одноэтажных домов со сферическими крышами. Между домами имелся небольшой проем, завершавшийся калиткой в стене. Своеобразный запасной выход, на тот случай, если у владельцев дома возникали какие-нибудь серьезные проблемы, и они вынуждены были экстренно покидать свое жилище. Говоря проще - уходить тылами.

Стена справа одновременно была тыльной стеной хозяйственных построек, о целевом предназначении которых было не трудно догадаться. Это, и летняя кухня, где в центре комнаты стоял тандыр - печь для выпечки лепешек, и небольшое помещение, которое, судя по всему, было молитвенной комнатой, о чем красноречиво свидетельствовал лежащий в небольшой нише Коран, и два молитвенных коврика, аккуратно свернутых в рулоны. А на стене, рядом с нишей, висел красочный плакат с видом священной Каабы и комплекса строений вокруг нее, куда все мусульмане стремятся попасть хотя бы один раз в жизни, совершая хадж.

Особняком стояло строение похожее то ли на хлев для домашней скотины, то ли на сарай для хранения дров. Скотины в нем не было, а вместо этого он под завязку был заполнен высушенными кустами "перекати поле", которые местными жителями использовались как горючий материал для обогрева жилых помещений и приготовления пищи.

Когда я открыл дверь сарая, то сразу понял, что на его осмотр придется потратить уйму времени. "Перекати полем" было забито все пространство помещения от пола и до потолка, и если в глубине его кто-нибудь прятался, или что-нибудь было спрятано, нам придется вытаскивать наружу всё содержимое, с тем, чтобы добраться до противоположной стены. Я попытался вытащить несколько кустов "сушняка", но тут же, услышал какой-то странный шум. Не поняв в чем дело, я машинально сорвал с плеча автомат, и, передернув затворную раму, едва не начал стрелять, но уже в следующее мгновение понял, что является источником подозрительного шума.

Мыши - сотни, если не тысячи полёвок, нашли себе убежище и прокорм в этом убогом сарае. И как только я попытался нарушить их размеренный покой, вся эта живая мышиная масса пришла в движение. Несколько мышей стремглав выскочили из сарая и начали метаться по двору, а одна из них, то ли с перепуга, то ли потеряв ориентацию в пространстве, прыгнула мне прямо на грудь, и тут же свалилась на землю. Я попытался придавить её ботинком, но она ловко заскочила обратно в сарай и исчезла среди травы.

После всего увиденного, у меня почему-то пропало желание копошиться в сарае и искать там то, зачем мы сюда пришли. Да и какой дурак будет прятаться в этом мышином царстве, ежесекундно рискуя быть обглоданным ими до самых костей. Да и оружие там хозяин дома вряд ли хранил, поскольку всякий раз, когда приходилось бы его доставать оттуда, нужно было выволакивать во двор все содержимое сарая.

Мы продолжили осмотр двора, в надежде найти хоть какие-то признаки потайных мест, где это самое оружие могло бы реально храниться. В одном месте, там, где между кухонным помещением и молитвенной комнатой нам пришлось передвигаться по переходу, выполненному в двухъярусном варианте, я обратил внимание, на большое квадратное зеркало, висящее почти под потолком.

- И какой чудак его туда повесил, - подумал я.

Чтобы увидеть свое отражение в нем, придется слегка подпрыгнуть на месте, что было крайне неудобно и бессмысленно. Свои умозаключения я высказал Аманулле, а тот, в свою очередь, потянулся обеими руками, и довольно свободно снял зеркало со стены, за которым обнаружился какой-то проем.

Меня это сильно заинтересовало, и, выйдя во двор, я отыскал там небольшую лестницу из жердей. Приставив её к стене с проемом, я поднялся наверх. В тот момент я был в предвкушении, что именно сейчас и обнаружу в тайнике то самое оружие, ради которого мы здесь появились.

Увы, ничего этого не произошло. За проемом я обнаружил нишу, в которой, если согнуться в три погибели, могли запросто разместиться человек десять. Но людей там не оказалось, а вместо этого, я нашел несколько бумажных свитков с отпечатанным на них текстом на арабском языке. А показал свитки Аманулле, на что он сказал:

- Это Коран, предназначенный для служителей мечетей. Им так удобнее читать суры и аяты, нежели аналогичные тексты из книги.

- Стало быть, для нас эти бумаги не представляют никакого оперативного интереса? - поинтересовался я.

- Совершенно никакого, - улыбаясь, ответил Аманулла.

Я положил свитки на место, где они до этого лежали, и вдвоем с подсоветным повесили зеркало на прежнее место.

Осмотр остальных помещений, положительно результата также не дал. И вот когда мы фактически завершили свою безрезультатную работу, один из присутствующих вместе с нами офицер максуза, вдруг вспомнил, как пару лет тому назад, на подобном "мероприятии", они обнаружили под землей тайник с наркотиками. Тогда им в этом помогло простукивание земли деревянным шестом.

Мы решили заново провести обследование территории двора с использованием подобного "научного достижения". Правда, никакого шеста во дворе мы так и не нашли, но зато в одной из комнат еще до этого заприметили пару точеных ножек от сломанного стола. Ими то и решили воспользоваться в поисках возможного тайника.

И надо же было такому случиться, что при простукивании земли в дальнем углу двора, неподалеку от туалета, была выявлена какая-то пустота под её поверхностью. Раскапывали двумя штыковыми лопатами, на время позаимствованными у владельца соседнего двора. И когда был снят верхний слой земли толщиной в один штык, лопаты уперлись во что-то пружинящее. Дальше землю разгребали уже руками.

"Пружиной" оказался кусок плотной ткани. Выдернув его из земли, мы увидели решетчатый накат из жердей.

- Всё! Наконец-то мы нашли тайник с оружием, - подумал я.

Моя попытка выдернуть одну из жердей не увенчалась успехом. Она даже не прогнулась, когда схватившись двумя руками, я потянул её на себя. Стоявший рядом со мной офицер спецотдела решил последовать моему примеру, но и у него ничего из этого не вышло. И тогда к образовавшейся дыре подошел Аманулла. Он не стал показывать окружающим свою силу, а низко склонившись над дырой, стал то ли прислушиваться, то ли принюхиваться. Поначалу, я даже не понял, зачем он это делает, и даже пытался спросить его об этом, но Аманулла, увидев мой недоуменный взгляд, сказал:

- Оттуда пахнет свежей водой. А если так, то это подземелье наверняка связано с кяризом.

Не сговариваясь друг с другом, все присутствующие устремили свои взоры в сторону горловины колодца возвышающейся над поверхностью земли возле глухой стены.

Чтобы спуститься в колодец, нужна была длинная лестница, или веревка. Ни того ни другого во дворе не оказалось, и в очередной раз пришлось обращаться к соседу, который дал деревянную лестницу лежавшую на крыше его дома. Один из оперативников спустился по ней в колодец, предварительно сняв ботинки и засучив брючины до колен, и буквально через минуту его голос раздался из-под жердей вырытой дыры.

- Здесь только какие-то старые дреши. Никакого оружия или боеприпасов тут нет.

- Неси их сюда, - ответил ему Аманулла. - Посмотрим, что это за дреши такие.

Дрешами оказались несколько порванных рубах, какие афганцы носят и зимой и летом.

Разглядывая тряпье, Аманулла опять стал принюхиваться.

- Оружие однозначно было, - констатировал он. - Дреши пахнут ружейным маслом.

Я последовал примеру Аманнулы, и тоже понюхал тряпье. И действительно, на фоне затхлого запаха, пробивался знакомый масляный запах.

- Опоздали, стало быть, - заметил я. - Скорее всего, в тех мешках и свертках, про которые говорил агент, и было оружие.

Самым последним помещением, которое мы еще не осматривали, оказалось женской половиной дома. Когда мы только подошли к двери в это помещение, она распахнулась, и в проеме показалась фигура пожилой женщины, точнее сказать - старухи. Она даже своего морщинистого лица не стала скрывать перед посторонними мужчинами. Громко крича, старуха с кулаками бросилась почему-то на меня, и я едва успел увернуться от неё. Спасибо Аманулле и еще одному оперативнику - они перехватили её руки и оттащили в сторону.

Старуха продолжала кричать, а Аманулла спокойно ей о чем-то говорил. Наконец-то "буйная" успокоилась и позволила Аманулле зайти в дом, а все остальные сотрудники, в том числе и я, остались дожидаться его во дворе.

Спустя минуту Аманулла вышел из дома, и, скрестив перед собой обе руки, дал понять, что там, где он только что побывал, для нас нет ничего интересного.

И в этот момент с улицы донесся громкий возглас "Дреш!". То кричал один из оперативников, которого Аманулла оставил на улице осуществлять визуальное наблюдение за окружающей обстановкой.

Мы выскочили со двора и увидели, как оперативник держит автомат наперевес, направив его ствол на низкорослого мужичка, на вид лет сорока - сорока пяти. Чалма на его голове, была больше похожа на шляпку гриба-боровика, а закопченное солнцем лицо, на негра из Африки. Но больше всего меня рассмешили огромные резиновые галоши, надетые на его голые ноги.

Оперативник закинул автомат за спину, и приступил к личному обыску задержанного. В этот момент, я и сфотографировал обоих своим "Зенитом".

Однако, не совсем простым оказался сей задержанный. Под подкладкой куртки оперативник нащупал посторонний предмет. При более тщательном осмотре, было обнаружен пропуск НИФА, дающий право его владельцу беспрепятственно передвигаться по "зеленке". Такие пропуска обычно выдавались не только духам, но и их связникам и разведчикам из числа сочувствующего гражданского населения.

- И что теперь с ним будет? - поинтересовался я у Амануллы.

- Доставим к себе в максуз, допросим, проверим по нашим оперативным учетам, и если он ранее не совершал уголовных преступлений против сограждан, то ближайшую ночь проведет у нас в камере, а завтра передадим его в ХАД.

- А зачем в ХАД? - не понял я, - ведь если он моджахед, то самый раз им нам и заниматься.

- Это не совсем так. Моджахеды тоже бывают разные - одни грабят, убивают, совершают другие преступления не связанные с политикой. Одним словом - чистейшая уголовщина, которой и занимается царандой, и, в первую очередь, джинаи и максуз. А другие, совершают теракты, нападают на органы государственной власти и их представителей, убивают шурави, и под все эти деяния они подводят политическую основу и священный джихад. Так вот, вторыми и занимаются сотрудники ХАДа. Они же проводят проверку людей подобных этому задержанному, когда у них обнаруживают пропуска и удостоверения личности, выданные оппозиционными партиями.

- Как же так, - опять не понял я, - а для чего же тогда сотрудники максуза вербуют агентуру в бандах, выявляют склады с оружием и наркотиками, занимаются тем, чем мы с тобой уже дважды занимались, когда выезжали в Аргандаб и Даман?

- А вот тут, самое интересное начинается, - заулыбался Аманулла. - Вот представь себе, обстреляли моджахеды город, но никто от этого обстрела из военных и чиновников не пострадал, а погибли простые граждане. В тот же день хадовцы заявят, что такой обстрел не по их ведомству, мол, не усматривают они в нем никаких признаков политического преступления. И кто тогда всем этим будет заниматься?

- Царандой, наверно, - не совсем уверенно ответил я.

- Вот видишь, ты сам же и ответил на свой вопрос, - рассмеялся Аманулла. - А чтобы раскрывать подобные преступления, и действовать на упреждение, и нужны царандою те самые агенты в бандах.

Ну, дела. Я, почитай, уже четвертый месяц "кувыркаюсь" в Кандагаре, а до сих пор не усвоил прописных истин афганского варианта перекладывания насущных проблем с больной головы, на здоровую. Оказывается, что не только в Союзе существуют подобные порядки, когда разные силовые ведомства, всеми правдами и неправдами, стараются спихнуть от себя подальше всё то, что не имеет перспективу получения "пряников".

Но ничего этого, своему подсоветному я говорить не стал.

Всей толпой мы тронулись в обратный путь. Когда до центральной улицы оставалось не более ста метров, я увидел, как по ней на большой скорости пронеслась БМП с сидящими на ней советскими военнослужащими. Буквально через несколько секунд проследовала еще одна БМП.

- Странно, - подумал я, - и чего это они делают в этих местах? Ведь дорога, по которой они должны были передвигаться, находится северней. Заблудились, что ли?

Только я об этом подумал, как до моего слуха донесся страшный взрыв, и через пару секунд, в том месте, где предположительно должна была находиться первая БМП, в небо поднялся клуб черного дыма. Судя по всему, бронемашина подорвалась на противотанковой мине, либо на фугасе.

Первое, что пришло мне в голову - бежать к месту взрыва, и по мере возможности оказывать помощь раненым соотечественникам. Я озвучил это Аманулле, но тот посмотрел на меня как на сумасшедшего.

- А что бы ты подумал, окажись на их месте, когда бы увидел, как из прилегающей улицы выбегают люди по гражданке, да еще с оружием?

Я не успел ему ничего ответить, как услышал беспорядочную стрельбу из автоматического оружия в том самом месте, где только что прогремел взрыв. Судя по всему, военнослужащие со второй БМП посчитали, что на них напали духи, и заняв круговую оборону, стреляют по принципу - "На кого Бог пошлет".

Два - ноль, в пользу подсоветного. Правда, в данной ситуации, еще неизвестно, кто из нас двоих советник, а кто подсоветный. Всю жизнь учись, а все равно дураком помрешь.

Такие мысли лезли мне в голову, пока мы добирались до максуза. После всего произошедшего, теперь уже и я, шел по улицам на взводе, всматриваясь в лица прохожих, и подозревая каждого их них в связях с духами. Всякий раз, когда какой-нибудь бородач проходил мимо нас, я оборачивался и провожал его взглядом до тех пор, пока он не удалялся на значительное расстояние от нас.

Сдав "лазутчика" дежурному по максузу, вдвоем с Амануллой проследовали в Управление царандоя. Там, в мушаверской, я повстречался с советником ложестика. В его руках был большой сверток, который он вручил мне со словами - "Носи".

Я сразу догадался, что в этом свертке.

Дело в том, что все-то время пока я находился в Кандагаре, у меня не было своей форменной одежды. На работу выезжал по гражданке, а на операции в камуфлированном марлевом комбинезоне, доставшемся мне в наследство от "кобальтеров", живших в свое время на нашей вилле. Я частенько получал замечание от старшего советника Зоны "ЮГ" полковника Виктора Лазебника, что на все официальные мероприятия, когда те проводятся в присутствии руководства провинциального управления царандоя, должен приходить исключительно в форменной одежде. Но так уж получилось, что у царандоевского тыловика долгое время не было в запасе полушерстяной ткани, из которой шилась форма офицерам царандоя. И только в ноябре такая ткань на складе наконец-то появилась, и мне выдали трехметровый отрез. Кстати, кусок поменьше размерами, тогда урвал для себя и Головков, пустив его на пошив дембельского баула.

Портной из службы тыла снял с меня необходимые мерки, пообещав при этом, что через пару недель пошьет форму. И вот этот день наступил. Развернув сверток, я стал разглядывать, что входит в комплект форменной одежды. Брюки, подобие кителя на выпуск с цивильными пуговицами защитного цвета, рубашка и даже галстук. Правда, и рубашка, и галстук наверняка шились не в Кандагаре, а попали в Афганистан с одного из вещевых складов Министерства Обороны СССР.

- Ну что, нагляделся? - раздался у меня за спиной голос Лазебника. - Ты не смотри, а сразу же примеряй. А ну как не по размеру она тебе. А мы сразу и оценим, как она на тебе сидит.

Делать нечего. Прямо там - в мущаверской, скинул с себя цивильные дреши и облачился в форму.

- Ну вот, теперь совсем другое дело - настоящий боевой советник царандоя, а не какой-то колхозник с базара. И чтоб я тебя больше не видел здесь вот в этом - Лазебник указал рукой на лежащую на стуле гражданскую одежду.

- Такое дело надо обмыть, - встрял в разговор Саша Екатеринушкин.

- Я вам обмою, - пригрозил Лазебник. - Ты лучше сфотографируй нас.

- Это без проблем, - оживился Александр. - Но только не здесь, уж больно фон убогий.

Втроем мы вышли на улицу и направились к памятнику Неизвестному афганскому воину, погибшему в битве с англичанами при Майванде. Но сфотографировались не возле него, а рядом с грузовиком, в кузове которого, находилось трофейное безоткатное орудие и ДШК, захваченные у духов в ходе зачистки "зеленки". Пока Александр наводил на нас свой "ЖЭД", устанавливал диафрагму и выдержку, в кузов автомашины заскочили несколько бойцов оперативного батальона, и наш переводчик Махмуд.

Нормальный фон получился.

А вечером Лазебник собрал всех советников на вилле старшего советника Белецкого, где объявил новость.

- На днях в Кандагар прилетают высшие кабульские чины, как с афганской, так и с советской стороны. От МВД ДРА прилетает сам министр - Гулябзой со свитой. Также прибудет заместитель министра обороны ДРА со своим советником. Пока еще не точно, но обещает прилететь и командующий Сороковой армии - Дубынин. Будут представители и от политического руководства Афганистана. Сами понимаете, что уровень очень высокий, и поэтому, всем нам надо быть предельно внимательными и аккуратными. Еще раз повторю, о чем я сегодня уже говорил - все те дни пока высокое кабульское начальство будет находиться в Кандагаре, на работу выезжать исключительно в форменной одежде. Никаких отговорок и сказок об оперативной целесообразности, я в зачет брать не буду. Вот когда уедет начальство, тогда и встречайтесь со своей агентурой, облачившись, кто во что горазд.

Последняя фраза полковника была адресована явно в мой адрес, поскольку, никто из присутствующих советников царандоя, с агентурой не работал. По крайней мере, официально.

Уже возвращаясь на свою виллу, мы услышали как со стороны бетонки раздается какой-то скрежет. Мы посмотрели в сторону въезда в городок, и увидели, как артиллерийский тягач тащит за собой на тросе подорвавшуюся БМП. Одной гусеницы и нескольких катков у неё не было, и теперь, она елозила по всей дороге, мотаясь то в одну, то в другую сторону, и издавая противный скрипучий звук трения металла о бетонное покрытие дороги.

Военные советники, с которыми мы чуть позже играли в волейбол, сказали нам, что при том подрыве погибло несколько военнослужащих из Семидесятой Бригады. На той городской улице, это был первый подрыв за все время присутствия советских войск в Кандагаре, поскольку при передвижении по Кандагару, бойцы Бригады никогда на эту улицу не заезжали. И откуда, только, духи прознали, что именно в этот день они там окажутся? Хотя, вполне возможно, что мина была установлена ими много раньше, и все это время дожидалась своего "звездного" часа.

На следующий день, по прибытию к подсоветным, мы узнали, что с раннего утра в Кандагаре началась операция по отлову дезертиров и кандидатов в рекруты. Военнослужащие Второго армейского корпуса, хадовцы, и царандоевцы, устроили в Кандагаре тотальную облаву, задерживая всех лиц мужского пола в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти лет. Тех из них, у кого при себе не было документов или справок подтверждающих освобождение от военной службы, доставляли на фильтрационные пункты. Закрепленный за царандоем фильтрационный пункт размещался на футбольном поле технического колледжа, располагавшегося в Шестом районе города.

Туда-то и направились Асад, Аманулла с их подчиненными, а вместе с ними пошел и я.

По прибытию на место размещения фильтрпункта, я увидел следующую картину: посреди стадиона, окруженного по периметру высоченными тополями, стоит несколько столов и стульев. За этими столами восседают сотрудники царандоя, которые по очереди опрашивают задержанных граждан, показавшихся кому-то из служителей правопорядка весьма подозрительными личностями. И хоть было дано указание, доставлять только тех, кто не старше шестидесяти лет, среди задержанных было много седобородых стариков, которым на вид было далеко за семьдесят.

После опроса, проверки документов и прочих процедур, связанных с идентификацией личности задержанного, он отпускался, и ему на тыльной стороне левой кисти руки ставилась печать, с тем, чтобы его повторно не тащили на аналогичную проверку. Тех же, у кого не было при себе никаких документов, или кто по внешним признакам мог быть членом банды, сгоняли в одну кучу и там их охраняли вооруженные бойцы оперативного батальона. Когда таких набиралось человек сорок, за ними приезжал грузовик ЗИЛ-131, и под охраной их увозили в расположение опербата, и уже там их повторно идентифицировали и "фильтровали".

Глупость, конечно, но тех, кто изъявлял желание служить в царандое, тут, же заносили в соответствующий список, и определяли в одно из строевых подразделений. Узнав про такую возможность избавить себя от излишних проблем связанных с проверкой, я не вытерпел, и задал вопрос Асаду:

- А что если такой "доброволец" не просто человек без паспорта, а самый настоящий душман? Вы его призовете на службу, оружие ему дадите, а он уже на следующий день сбежит в "зеленку", и вам еще спасибо скажет за такой хороший "бакшиш". И это хорошо, что он просто сбежит. А если он напоследок натворит чего-нибудь?

- Это не совсем так, - возразил Асад. - Оружие ему сразу никто не даст. По крайней мере, на первых трех месяцах службы. Будет полы в казарме драить, казаны от плова чистить, дрова на кухню таскать, и выполнять другие хозяйственные работы. И только потом, по истечению трехмесячного срока службы, начнется боевая учеба, которая продлится еще три месяца. А пока он будет находиться на службе, о нем соберут довольно достаточно сведений, где и кем он был до военной службы, и если подтвердится факт его причастности к непримиримой оппозиции, его однозначно ждет тюрьма, и последующие лет десять он проведет уже там.

- Хорошо если так, - скептически заметил я. - Но что-то не верится мне, что каждого новобранца проверяют столь тщательно, как ты мне сейчас говоришь. Уж если их на службу призывают способом отлова, как бродячих баранов в степи, то что говорить обо всем остальном. Поймали, притащили в подразделение, вроде бы добросовестно чистит казан и полы драит, придраться не к чему. Да кому он на фиг нужен, чтобы его еще и проверять?

- Не-е, мушавер, ты не прав. Как бы добросовестно он не служил, проверять его все равно будут. Вот у вас - в Союзе, есть же особисты и прочие чины, кто занимается личным составом в этом плане, и у нас они тоже имеются. У того же Алима, в его оперативном батальоне, на шее сидят аж два хадовских контрразведчика. А кроме них у самого Алима тоже стукачи имеются. Если с новичком пойдет что-то не так, в момент ему донесут.

На этом наш "диспут" закончился, но я все равно остался при своем мнении. Ну не верю я в то, что проникший в ряды царандоя враг, станет совершать что-либо непотребное, чтобы вызвать подозрение у хадовских особистов или доморощенных стукачей-сослуживцев. Он как раз наоборот - затаится до поры до времени, дождется, пока ему оружие выдадут, и сбежит с ним в "зеленку". А попутно порешит своих же однополчан, или сдаст их духам при случае.

Такие мысли не покидали меня все последующие дни, когда мы выезжали на фильтрационный пункт и в строевые подразделения царандоя. Глядя на всю эту разношерстную публику, я затылком ощущал на себе ненавистные взгляды. Окажись я сейчас с такими "новобранцами" наедине, наверняка пустили бы они пулю мне в спину, или сунули нож в печенку.

А тем временем, операция по призыву рекрутов, подходила к завершающему этапу. На подведение её итогов в Кандагар прилетело все кабульское начальство. Министр внутренних дел Гулябзой прилетел отдельным военно-транспортным бортом своего ведомства, в окружении свиты высокопоставленных подчиненных и личной охраны. Второе лицо в НДПА и член Политбюро партии рафик Нур, прилетел гражданским самолетом авиакомпании "Бахтар". Своим бортом также прилетел заместитель министра ВС ДРА генерал Гафур вместе со своим советником генералом Строговым. Каким образом в Кандагаре оказался командующий Сороковой армии генерал Дубынин, не знал никто. Но наверняка одним из тех бортов, что в тот день в кандагарском аэропорту "Ариана" приземлялись друг за другом.

На одном из них в родные пенаты из отпуска вернулся Александр Васильев.

Надо себе представить, какая бурная встреча ему была устроена жильцами тринадцатой виллы. В тот вечер мы засиделись допоздна. Говорили о многом. А когда я спросил его, не встречал ли он в Кабуле Головкова, Александр рассмеялся.

- Захожу, стало быть, в здание аэровокзала в Кабуле, вещи сдаю на проверку таможенникам, а навстречу мне Володька бежит. Он, оказывается, в Союз вылетал тем же самолетом "Аэрофлота", на котором я прилетел в Кабул. Поговорить толком не успели, поскольку объявили посадку на самолет. Но насколько я его понял, весело сейчас у вас в Кандагаре.

- Не у вас, а у нас, - заметил Юра Беспалов. - Как и всегда - особо не забалуешь.

Спать легли далеко за полночь, пока не допили содержимое "Маруськи".

А поутру мы не поехали на работу, а пешком пошли на тот самый пустырь, где высокому кабульскому руководству предстояло ознакомиться с трофеями, захваченными в ходе войсковой операции. Пользуясь моментом, Васильев сделал несколько снимков своим фотоаппаратом. Не каждый же день в Кандагаре собираются вместе столь представительные люди.

Потом были всевозможные встречи и совещания, на которых люди из Центра выступали с пламенными речами и мудрыми указаниями. Были встречи и в неформальной обстановке. Командующий царандоя - генерал Хайдар затащил Гулябзоя в один из кандагарских ресторанов, где имел с ним приватную беседу, о содержании которой на следующий же день по Управлению заходил слушок. Поговаривали, что Хайдар решил вопрос о своем переводе на службу в министерство, и министр пообещал, что уже в самое ближайшее время пришлет ему замену.

Гулябзой и Дубынин покинули Кандагар самыми первыми, пробыв в городе всего лишь двое суток. Все остальные военные и гражданские чины в Кандагаре немного подзадержались. Уж больно гостеприимной оказалась принимающая сторона. Ко всему прочему, под занавес операции, военные пообещали устроить показательное рандеву. На восьмого декабря было запланировано массированное нанесение БШУ по прилегающей к городу "зеленке". Так сказать - "на посошок".

Вот, только, показуха эта получилась не совсем удачной. Вместо "зеленки" бомбы и ракеты упали на территории города. Погибло много ни в чем не повинных людей. Обстановка в городе, и без того напряженная, ухудшилась в разы. Почти неделю советники не покидали своего городка, опасаясь расправы над собой не только со стороны духов, но и простых горожан. Да и подсоветные не отличались особым миролюбием в те смутные дни, поскольку у некоторых из них в том "показательном" БШУ погибли родственники или сослуживцы.

После всего случившегося второй этап операции был досрочно завершен, а план по призыву рекрутов безнадежно провален.

Издержки войны, однако. А куда ж от них деться.


## Глава 30. Шифровальная работа.


В середине декабря, после очередных наших посиделок в Красном уголке, старший советник Белецкий попросил меня задержаться на пару минут для конкретного разговора, о содержании которого в тот момент я даже не догадывался.

- Я не знаю, известно ли тебе, что наш шифровальщик Виктор Бурдун через месяц убывает в отпуск, - начал издалека Белецкий. - Ну так вот, убывает, значится, он, а заменить на то время пока он будет пару месяцев прохлаждаться в Союзе, у нас некому. Я запросил Кабул, чтобы нам, на то время пока Виктор будет в отлучке, прислали кого-нибудь на его замену. И знаешь, что мне ответили в Представительстве?

- Послали подальше, и сказали - Это ваша проблема, и решайте её сами, - предположил я.

- Однако, какой ты догадливый, - рассмеялся Владимир Степанович. - А теперь догадайся с трех раз, к чему я сейчас завел весь этот разговор.

- Ну да, конечно, я срочную службу служил в войсках связи, а стало быть, кому как не мне быть внештатным шифровальщиком,- предположил я.

- Во, как! - воскликнул старшой. - Так ты вообще как этот, как его - Вольфганг Мессинг, который мысли на расстоянии читает.

- Вольфганг - это, который Моцарт, а Мессинга Вольфом кличали. И не читает, а читал, - съязвил я.

- Это почему - читал? - не понял моего плоского юмора Степаныч.

- Да потому, что он умер давно.

- Ну, да и леший с ним, с этим Мессингом. Не о нем сейчас речь, а о тебе. Надеюсь, как работать на радиостанции ты еще не разучился?

- Смотря на какой, - уклончиво ответил я.

- Я в них не разбираюсь. Придешь, завтра после работы в радиорубку к Виктору, там и увидишь. А сегодня я доложу в Кабул, что замену шифровальщику нашел, и предложу твою кандидатуру. Я так полагаю, что насчет тебя в Представительстве особо возражать не будут.

На следующий день, когда мы еще были в мушаверской, Белецкий сказал мне, что вопрос о моей кандидатуре на подзамену шифровальщика, руководством Представительства решен положительно, и после обеда я должен прийти к Бурдуну для соответствующего инструктажа.

На вилле старшего советника я и ранее бывал частенько, но всякий раз, когда это происходило, дверь в помещение, в котором размещалась радиостанция нашего коллектива, была заперта. Даже если Бурдун находился в тот момент на связи, он закрывал свою "богодельню" изнутри. И вот сегодня мне предстоит воочию увидеть то, что глазу постороннего человека видеть категорически запрещено. А чтобы об этом все помнили, на двери в радиорубку висела табличка с надписью: "Посторонним вход строго запрещен". Чуть ниже, прямо на окрашенной белой краской двери, какой-то юморист дописал фломастером: "Расстрел на месте".

Радиорубка оказалась комнатой небольшого размера, примерно такой, какими в Союзе были кухни в стандартных "хрущевках". Справа от входа стоял письменный стол, на правом краю которого, плотно прижавшись к стене, притулился небольшой сейф. Точнее сказать, не сейф вовсе, а металлический ящик, выполнявший роль сейфа для хранения секретной документации. Возле стола стоял стул с вращающимся сиденьем.

Приемо-передающая радиостанция, размером с приплюснутый холодильник "Орск", была установлена напротив стола, и если радиооператору необходимо было сделать какие-то манипуляции связанные с её настройкой и перенастройкой частоты, ему незачем было вставать со стула - достаточно было оттолкнуться одной ногой от пола, и, крутанувшись на нем, развернуться на 180 градусов.

- Доводилось работать на таких радиостанциях? - поинтересовался Виктор.

- Доводилось, - расплывчато ответил я. - На радиостанции, где я проходил срочную службу, приемник имел такие же размеры как вся эта радиостанция, а передатчик, так тот почти тонну весил.

- А сможешь на глаз определить, что это за радиостанция? Я имею ввиду, её основные характеристики.

- А что тут определять, - посмотрев на лицевую панель приемопередатчика, ответил я. - Обычная коротковолновая радиостанция с частотной модуляцией, может работать как в телеграфном, так и телефонном режиме. Дальность уверенного приема, как я полагаю, не превышает пятисот километров. В армии с такой радиостанцией мне не доводилось встречаться, и она, скорее всего, используется где-нибудь в народном хозяйстве, но только не на судах дальнего плавания.

- Молодец, угадал полностью, - похвалил Бурдун.- Добавлю только, что называется она "Родина", и в Союзе в основном используется в качестве базовой радиостанции на центральных усадьбах крупных колхозов и совхозов, для связи с удаленными подразделениями. Насчет пятисот километров дальности связи ничего сказать не могу, но отсюда - из Кандагара, можно связаться практически со всеми провинциями Афганистана. Опять же, это при благоприятных метеоусловиях.

Пока он мне обо всем этом рассказывал, до моего слуха донеслись какие-то щелчки. Словно включился невидимый глазу миниатюрный метроном, размеренно отсчитывающий равные промежутки времени. Вот только звук у этого "метронома", был намного тише, и "суше".

- Это грозоотметчик начал работать, - произнес Виктор, заметив, как я шарю глазами по стене, пытаясь найти источник звука. - Стало быть, ветер начинает задувать. Летом, когда "Афганец" приносит пыль и песок из "Регистана", грозоотметчик уже не щелкает, а трещит как сварочный аппарат. В такие дни и часы уверенной связи приходит крандец. Случается, что установленный режим радиосеансов приходится существенно корректировать, переходя на работу в ночное время суток.

- А что, ключом разве не легче передавать информацию в такие дни? - осторожно поинтересовался я.

- Ключом? - Виктор рассмеялся. - А ты спроси у меня, держал ли я его в своих руках хоть раз в жизни. Я и азбуку Морзе не знаю. Вот ты, наверняка же её знаешь?

- Знал, да за время работы в милиции практически все позабыл. Могу только сигнал SOS настучать.

- Ну, я так полагаю, до этого не дойдет. Если духи захотят нас здесь замочить, то они сделают все от них зависящее, чтобы мы свою радиостанцию даже включить не успели, а не то чтобы что-то еще с неё передать. Радует только то, что до этого пока не доходило, и будем надеяться, что никогда не дойдет. Ну, а если что, - не договорив, Виктор открыл сейф, и извлек оттуда пару эргэдешек. - Но это так, на самый крайний случай, когда иного выхода не будет.

Он вернул гранаты на прежнее место, и вместо них вытащил из сейфа какую-то книгу, у которой не было титульной обложки.

- Ладно, будем считать, что матчасть мы уже изучили. Переходим к изучению азов шифровальной работы. Как думаешь, что это такое?

- Какая-то книга, а может быть, это ежедневник в твердой обложке - неуверенно ответил я.

- Верно - книга, но только книга особенная. Она предназначена для того, чтобы обычный текст можно было зашифровать, а потом, точно также расшифровать. Вот, смотри.

Виктор откинул картонную обложку и открыл титульный лист книги, на котором были напечатаны через дефис две большие буквы - "А-Я".

- Этот раздел книги предназначен для кодировки щифротелеграмм. Здесь, в алфавитном порядке, занесены не только буквы, частицы, предлоги, суффиксы и прочие части слов, но и целые слова и даже предложения. Вот, открываем например букву "Н", и находим там название ихней партии, то есть - "Народно-демократическая партия Афганистана". Длинное предложение, не правда ли? А оно умещается всего лишь в четыре закодированные цифры. И так со всем остальным. Если надо составить сложное слово, которого в книге нет, то делается это по частям, путем сложения имеющихся букв и слогов. Но надо только помнить, что слово должно быть составлено таким образом, чтобы оно не отличалось от оригинала по смыслу текста и без изменения по падежам. Сокращения и искажения не допускаются. Тебе всё понятно?

Я кивнул головой.

- Ты, наверно, уже обратил внимание, что все группы цифр четырехзначные, - продолжил Виктор. - А как ты думаешь, для чего это сделано?

Я неопределенно пожал плечами. В армии, все передаваемые мной шифровки состояли из пятизначных цифровых или буквенных групп, и передавали мы их со своей радиостанции, работая исключительно ключом, или датчиком Р-010. Но происходило подобное разве что при выполнении учебных задач, а в обыденности, на всякого рода учениях, мы пользовались аппаратурой ЗАС, и общались друг с другом в телефоном режиме, без какого-либо кодирования текста.

Вспомнился комичный случай, когда на подобных учениях, проводимых в феврале 1972 года на Северном Кавказе, связь у других радиостанций нашего полка накрылась медным тазом, а наша Р-140 не только дала её, но ещё и обеспечила закрытый режим. Генералы, полковники и чины поменьше рангом, выстроились в очередь к нашей радиостанции, с тем, чтобы сообщить в штаб округа свои донесения. А я, ходил хазаром среди них, и с важным видом заверял каждого, что все будет О-кей. Какой-то капитанишко попытался влезть без очереди, но генералы отматюкали его и прогнали прочь. Позже, я выяснил, что это был офицер ответственный за обеспечение радиосвязи на проводимых учениях. Подвел он свое начальство, вот оно и было им так сильно недовольно...

- А шут его знает, - в очередной раз неопределенно пожал я плечами.

- Да все потому, что запаса закодированного в книге текста вполне достаточно, чтобы уместиться в пределах десяти тысяч самостоятельных цифровых групп, начиная с группы "0001" и заканчивая группой "9999". А коли так, то зачем городить огород и сочинять группу с большим количеством знаков. Да и передавать четырехзначные группы намного легче, озвучивая их попарно. Например, группу из цифр 3548, надо читать как "тридцать пять, сорок восемь". И учти еще одну особенность, когда в начале такой полугруппы стоит цифра "5". Ну, например 5550. Такой текст читается следующим образом - "полста пять, полста ровно". Никаких "пятьдесят пять" и "пятьдесят". Когда связь отвратительная, такие словосочетания искажаются и на слух воспринимаются несколько иначе.

- Ну, хорошо, с этим все понятно, - перебил я своего "наставника". А как такие шифровки раскодируются?

- Для этого существует вторая половина данной книги.

Виктор перевернул книгу обратной стороной и открыл обложку. На титульном листе я увидел всего лишь две цифры "1" и "9", также написанные через дефис.

- Это и есть дешифровальная часть данной книги. В ней, в порядке возрастания, проставлены группы цифр начиная с "0001" и заканчивая "9999". И если ты закодировал букву или слово с использованием первой половины книги, то эту же букву или слово ты без труда отыщешь во второй её части. Надеюсь, я все понятно объяснил?

- Да тут и дураку все понятно, - съязвил я. - Только я одного не могу понять - к чему такая сложность с кодировкой - раскодировкой, если эта книга случайно попадет в руки врага?

- А вот чтобы этого не произошло, и существуют гаммы.

- А это еще что такое? - поинтересовался я.

Виктор вновь полез в сейф и вытащил оттуда пару блокнотиков размером не больше пачки сигарет, но только очень тонюсенькие. Обложки блокнотиков были сделаны из бумаги серо-голубого цвета, где на одной из сторон были проставлены какие-то цифры.

- Гаммы, это специальные таблицы, которые позволяют закодированные по книге буквы и слова дополнительно кодировать, с тем, чтобы вражеские специалисты, перехватившие такое донесение, не смогли найти хоть какую-то закономерность в кодировке текста. Проще говоря, одно и то же слово никогда не будет повторяться в закодированном варианте. Так называемая теория случайных цифр.

- А как с ними работают, с этими гаммами, - поинтересовался я.

- Для начала давай разберемся с самими блокнотами. Они бывают двух серий.

Первая серия - предназначена для раскодирования сообщений поступающих из Кабула по всей радиосети. Это когда одно и то же сообщение передается во все провинции, или несколько провинций. Такой блокнот на титульной стороне обложки обозначен двумя нулями. Вторая пара цифр, обозначает порядковый номер блокнота.

Вторая серия - используется для кодирования и раскодирования сообщений, которые из провинции поступают в Центр и из Центра в конкретно взятую провинцию. У таких блокнотов первая пара цифр на обложке обозначает порядковый номер провинции, а вторая - порядковый номер самого блокнота. Номера блокнотов бывают только двухзначными, и если подошла очередь завершения работы по блокноту с девяносто девятым номером, то следующий блокнот будет иметь ноль первый номер.

И запомни самое главное - в сейфе должно храниться не менее пяти блокнотов первой серии, и трех - второй. Запас, как говорится, ну, сам понимаешь - делу не помеха. Может так случиться, что шифровки будут идти валом, и одного блокнота хватит максимум на неделю, а то, вообще на несколько дней. А тут, так некстати, образуется нелетная погода, и представители от провинций неделями не могут добраться до Кабула, или наоборот - вылететь из Кабула. А ведь только им, и никому другому, доверяется получать новые блокноты с гаммами, выдаваемые в специально запечатанном конверте. А чтобы подобного не случилось, шифровальщик обязан заблаговременно сделать заявку на новые блокноты. Но я должен тебя сразу успокоить. В Кабуле сами видят, какие остатки блокнотов имеются в той или иной провинции, и если что, напоминают о необходимости направления заявки.

. Теперь, как работают с гаммами.

Вернемся к ранее упомянутой НДПА. Находим в шифровальной книге котировочный номер - 3784 закрепленный за этим названием. Теперь, берем блокнот второй серии, находим там очередную кодировочную группу, которая по тексту должна быть задействована. Будем считать, что это группа с цифрами 9568. Что мы делаем дальше. Суммируем цифры из кодировочного номера книги, с цифрами из блокнота. Тут надо учитывать, что если в сумме получается двухзначная цифра, то во внимание берется только вторая цифра. В остатке мы имеем новую группу цифр. В нашем случае, это - 2242. Именно её мы и заносим в текст шифровки. Наш корреспондент в Кабуле, получив её, приступает к раскодированию гаммами-дублерами. Но на этот раз, он не суммирует, а вычитает эти цифры. И если цифра из шифровки меньше чем в гаммах, он мысленно увеличивает её на один десяток. После такой простой арифметической операции, на выходе получается та же самая группа - 3784. Заглянув в шифровальную книгу, он видит, что под этим номером значится НДПА. Это слово он и заносит в раскодированный текст поступившей шифровки. Все понятно?

- Здесь нет ничего хитрого, - ответил я. - Но я, пожалуй, повторюсь - а что если...

- А вот чтобы этого "если" не произошло, и держу я эргэдэшки в сейфе. Нет, гаммы конечно можно сжечь, порвать в клочья, в крайнем случае, сжевать и проглотить, не запивая водой. Но на это нужно время, которого может не оказаться, а посему, заброшенная в сейф граната с хранящимися в нем гаммами, мгновенно превратит их в прах. В данном случае, не стоит находиться в тот момент рядом с сейфом, если, конечно, иных вариантов нет.

- Ты меня не совсем правильно понял, - возразил я Виктору. - Я опять про свое - шпионы, предатели, и прочая нечисть, которая возьмет, да и снимет втихаря копии с этих самых гамм.

- А вот тут, дружище, ты не угадал, - рассмеялся Бурдун. - Рассказываю почему. В каждом блокноте с гаммами всего десять листочков папиросной бумаги. Все эти листочки склеены со всех сторон таким образом, что прочитать нанесенные на них таблицы невозможно не нарушив эту склейку. Когда оператор начинает работать с гаммами, он аккуратно надрывает склейку верхнего листочка, используя для этого обычный карандаш, который вставляет в небольшую, не проклеенную нижнюю часть содержимого блокнота. Вращая карандаш вокруг оси, он отделяет листочек от склейки, и только после этого может добраться до кодировочной таблицы. Сам текст нанесен бледно-серой краской, с тыльной стороны листа, и снаружи невозможно его прочесть до тех пор, пока не нарушишь целостность склейки.

На каждом таком листе занесено пятьдесят цифровых групп, и если текст шифровки уместился в эти пятьдесят групп, то следующая страница блокнота не вскрывается. Использованный листок с гаммами хранится до конца текущего дня, и уничтожается путем сжигания с последующим измельчением пепла, только после того, как твой корреспондент в Кабуле подтвердит факт раскодирования шифровки. Обычно, это происходит на очередном сеансе радиосвязи. Когда все десять листочков с гаммами использованы, уничтожается сама обложка блокнота, о чем в тот же день шифровкой докладывается в Кабул. Необходимо учесть, что новая шифровка составляется при помощи новой страницы с гаммами. Неиспользованные группы с предыдущего листа, так и остаются не использованными.

- С этим тоже вроде все понятно, - произнес я. - А каков порядок осуществления радиосвязи? Время радио-сеансов, позывные корреспондентов, и всё прочее.

- Сразу оговорюсь, что оператор на радиостанции Представительства в Кабуле в режиме приема дежурит круглосуточно. В восемь утра, в тринадцать ноль-ноль и в восемнадцать ноль-ноль, осуществляется связь со всеми провинциями. Для начала оператор в Кабуле устраивает перекличку, запрашивая корреспондентов не по названию провинции, а номерному коду. После того как все провинции отзовутся, кабульский оператор сообщает о том, кого именно будет касаться передаваемая им шифровка. Если у остальных операторов нет собственных донесений, они могут покинуть сеть. Очень часто шифровок бывает несколько, в том числе, предназначенные не всем советническим коллективам, а только нескольким из них. Всякий раз, когда он заканчивает передачу очередной шифровки, в обязательном порядке справляется у своих корреспондентов о том, все ли они приняли её, и если кто-то из провинциальных операторов допустил сбой в приеме шифровки, он сообщает об этом, указав номер строки, после чего кабульский оператор заново зачитывает все группы в строке. Иногда, вполне достаточно уточнить конкретную группу в строке, дабы не тратить время даром. Когда идет такая сверка, все остальные внимательно слушают. Может так случиться, что кто-то прошляпил ту же самую строку или группу. Такое частенько бывает, когда ухудшается качество радиосвязи. И вот когда кабульский оператор передал все свои радиограммы, он по очереди начинает принимать радиограммы из провинций, и весь цикл приема-передачи повторяется в обратном порядке. И, пожалуй, самое главное - радиосвязь осуществляется в симплексном режиме. Ты наверняка знаешь, что это такое.

- Это когда я говорю, а ты слушаешь, и наоборот.

- Все верно. Поэтому, когда кабульский оператор говорит, ты его только слушаешь, не перебивая, и не встревая в разговор, поскольку, он все равно ничего не услышит. А ты, своей излишней болтовней в эфире, внесешь сумятицу и создашь помехи для остальных принимающих операторов, и потом получишь от них мандюлей и кучу "дружеских" пожеланий. У меня всё. Еще вопросы есть?

- У матросов нет вопросов, но они обязательно появятся, когда начнутся практические занятия, - пошутил я. - Кстати, а когда они начнутся?

- Прямо сейчас и начнутся, - ответил Виктор. - Поскольку, материальную часть радиостанции ты знаешь не хуже меня, то обучать работе на ней я тебя не стану. Начнем сразу с составления текста шифровки. А что для этого надо?

- А что для этого надо? - "спопугайничал" я.

- А для этого надо иметь как минимум текст подлежащий зашифровке, и вот такой блокнот. - Виктор достал из выдвижного ящика стола блокнот размером с ученическую тетрадь, на страницах которого были нанесены не только горизонтальные линии, но и одиннадцать вертикальных, образующие десять равных по размеру прямоугольников. Ровно столько, сколько групп должно быть в одной строке шифровки.

Потом, он вытащил из стола какую-то художественную книгу, и, открыв на первой попавшейся странице, выделил карандашом текст одного из абзацев.

- Дерзай, Штирлиц, - посмеиваясь, сказал он. - А чтобы тебе было с чем работать, даю на временный прокат листок с гаммами, которые я использовал сегодня при составлении шифровки в Центр, но пока еще не уничтожил.

И "Штирлиц" приступил к составлению шифровки в "Центр".

Повозиться с ней пришлось довольно долго. И не потому, что я что-то недопонял из инструктажа своего наставника. Просто слова из текста художественной книги разительно отличались от специфических слов в шифровальной книге, и порой, чтобы закодировать какое-нибудь длинное литературное словечко, приходилось составлять его из трех и более частей. Но в итоге я справился с заданием, и передал свою писанину Виктору.

- А вот теперь посмотрим, как ты умеешь принимать кодограммы на слух. Кстати, а чем ты будешь писать?

- Тем же, чем и писал до этого - карандашом, - ответил я.

- А почему именно карандашом, знаешь?

- Да потому, что у ручки в самый неподходящий момент могут закончиться чернила, или перо сломаться, - съязвил я.

- И не только поэтому, - поправил Бурдун. - Как говорят в таких случаях - "Написанное пером, не вырубишь и топором". И если ты допустил ошибку при приеме шифровки, то чернильный текст исправить весьма сложно, а карандашный, очень даже просто. Для этого достаточно стереть его ластиком, и заново написать исправленный текст.

- А если у карандаша грифель вдруг сломается, как в таких случаях быть? - я откровенно провоцировал его.

- А для этого на столе стоит органайзер с запасными карандашами. Сломался грифель у одного карандаша, бери другой карандаш.

- Не правильно всё это, - возразил я.

- Не понял - а чего не правильно то? - удивился Виктор.

- Не правильно тратить время на смену карандашей. На это уйдет уйма времени, которое так необходимо в момент приема телеграммы. Не успеешь записать пару цифр, и весь дальнейший прием может запросто сорваться. Потому, наверно, и случаются сбои в приеме шифровок из Кабула, о чем ты только что говорил.

- Ну, и какой выход из всего этого ты можешь предложить?

- А тут и не надо ничего предлагать. Профессиональные радисты делают так.

Я взял в руку карандаш, которым только что составлял текст шифровки, отломал у него жестянку с круглым ластиком на противоположном конце, и, сунув его в механическую точилку, крутанул несколько раз ручку. Теперь карандаш был заточен с обоих концов.

- Зачем тянутся до органайзера за новым карандашом, когда можно за какие-то доли секунды двумя пальцами перевернуть этот же карандаш другим, заточенным концом, и продолжить запись.

- И откуда ты все это знаешь? - полюбопытствовал Виктор.

- Вбили в голову, пока обучался в Ростовской учебке связи.

- Ну, надо же, а я и не знал таких нюансов. Буду теперь иметь в виду. Но мы отвлеклись. Ты готов к приему шифровки?

- Как пионер.

- Ну, тогда начали.

Виктор диктовал цифры, а я едва поспевал за ним их записывать на новой странице блокнота. Когда "шифровка" мной была успешно принята, мой наставник решил провести её раскодирование.

- Это что за хрень такая - "Юстасу от Алекса", - искренне возмутился он, когда раскодировал несколько первых групп. - В тексте из книги ничего подобного и близко нет.

- Ну, так ведь шифровку "Штирлиц" писал, - рассмеялся я. - Насколько мне известно, во всех шифровках должен быть указан адресат, кому она предназначается. А поскольку в книге этого нет, вот, я и исправил это недоразумение.

- Это конечно правильно, только учти на будущее, что шифровальщик не имеет права что-либо домысливать от себя, и вносить даже самые незначительные изменения в шифровку подписанную старшим советником. Случись чего, ему придется нести ответственность за твою самодеятельность, а Степаныч своего не упустит, и найдет способ, как воздействовать на любителя экспромтов.

Виктор расшифровал до конца шифрованную записку, и остался доволен, что оставляет вместо себя надежного и проверенного "заменщика", которому верой и правдой придется припахивать по совместительству, пока он сам будет прохлаждаться в отпуске. А ехать то ему до своей Камчатки, фактически всего ничего и еще столько же.

Одним словом, на ближайшие два с половиной месяца, моя "забугорная" жизнь предвиделась намного интересней и насыщенней, нежели она была до этого.


## Глава 30. Быт заедает. Или празднование нового года


Я и предположить себе не мог, что внештатным шифровальщиком мне придется стать буквально на следующий же день, после того как я получил исчерпывающий инструктаж от Виктора Бурдуна.

Следуя не писанным мушаверским традициям, Виктор решить не откладывать в долгий ящик свою "лежку" перед отпуском, и пожаловавшись на нестерпимые боли в области поясницы, оказался в Кандагарском госпитале, где ему поставили диагноз: "Воспаление предстательной железы с возможными осложнениями на надпочечники"

Оно и понятно - почти год воздержания кого угодно доконает, а то и в гроб загонит. Единственное, что Виктору следовало знать, что преждевременная "разгрузка" могла крайне негативно сказаться на семейных отношениях. Женщины, они ведь народ очень чувствительный, и сразу определят, чем занимался её муженек незадолго до того, как возвратился в родную кровать.

Еще находясь в царандое, я узнал обо всем этом от Белецкого. И теперь, вместо того чтобы ехать в Бригаду на координацию, я должен был сломя голову лететь в кампайн, и шифровать депешу в Кабул, текст которой он оставил в сейфе радиорубки.

Я попытался отбояриться, мотивируя это тем, что располагаю очень срочной, и дюже ценной оперативной информацией, которую необходимо передать в ЦБУ, но "старшой" тут, же заявил, что чуть позже сам поедет в Бригаду, и мою информацию самолично передаст по инстанции.

- Так, ведь, у меня нет ключа не только от радиорубки, но и от Вашей виллы- попытался возразить я.

Но, не на того я напал.

- Вот тебе ключ от виллы, а вот и от радиорубки, - Степаныч вручил мне оба ключа.

- Да, но чтобы зашифровать вашу телеграмму, мне еще и ключ от сейфа нужен, где находятся "гаммы", шифровальная книга, да и сама телеграмма лежит, - не сдавался я.

- Ключ от сейфа ты найдешь в ящике письменного стола. И пока Виктор будет отлеживаться в госпитале, подумай, где его в радиорубке прятать. Но с собой его носить однозначно нельзя.

Пришлось обращаться к Аманулле и просить у него машину, с тем, чтобы раньше времени покинуть подсоветного, и без проблем добраться до советнического городка.

До сеанса радиосвязи оставался ровно час, и мне за это время предстояло самостоятельно зашифровать подготовленный Белецким текст. Я-то думал, что в нем содержится что-то сверхсекретное, а на поверку оказалось, что наш старшой просит удовлетворить просьбу командующего о выделении для нужд царандоя трех грузовых автомашин ЗИЛ-131.

Составить шифровку мне удалось буквально минут за пятнадцать. Я аккуратно записал цифровые группы в шифровальный блокнот, и на всякий случай решил перепроверить правильность написания текста путем обратной расшифровки. Всё сошлось тютелька в тютельку. Включив радиостанцию, я стал вслушиваться в эфир. А там, кроме потрескивания в динамике, ничего больше не было слышно.

Ровно в 13.00 в динамике что-то щелкнуло, и он заговорил мужским голосом

- Я Каспий, я Каспий. Проверка связи, начинаю отчет.

Продиктовав цифры от единицы до десяти и обратно, кабульский радист сообщил, что сегодня будет передана радиограмма касающаяся всех. После этого он начал перекличку провинциальных радистов. Я слушал, как те докладывают ему о том, что они на месте, а сам смотрел на список с позывными, машинально повторяя про себя все то, что они говорили. Когда дошла очередь до меня, перейдя на передачу, ответил:

- Каспий, я двадцать первый. Вас слышу хорошо.

Перейдя на прием, услышал в ответ:

- Я вас тоже слышу отлично. Оставайтесь на связи.

Когда перекличка подошла к концу, кабульский радист предупредил всех, что телеграмма будет минут на пять, и чтобы все мы приготовились её принимать.

Надо отдать ему должное - текст он читал четко, внятно, без запинок и остановок. Я только успевал записывать передаваемые числовые группы. А когда передача текста закончилась, я ощутил, как пульсирует кровь в пальцах сжимающих карандаш. Вроде бы ничего особенного не произошло, а адреналин в кровь выбрасывался весьма основательно. Оно и понятно - не хотелось ударить в грязь лицом, и облажаться на первом же радио-сеансе.

- Прошу подтвердить прием радиограммы.

И вновь была устроена перекличка, но на этот раз кабульский радист называл позывной радиостанции в провинции, и корреспондент отвечал ему - "Прошло нормально". Несколько корреспондентов просили уточнить ту или иную группу в определенной строке, а некоторые, целиком всю строку, называя её порядковый номер. В эти моменты я смотрел в только что принятую шифровку, и сверял вновь передаваемые группы цифр с тем, что было записано у меня. Когда дошла моя очередь, я бодро ответил - "Прошло нормально".

Когда все отчитались, кабульский радист поинтересовался:

- Если у кого-то есть ко мне еще вопросы или работа, прошу сообщить.

И он в третий раз устроил перекличку. На этот раз, после того как он называл позывной корреспондента, и тот отвечал - "Работы нет", он ему в ответ говорил - "До связи", что означало - "Конец связи", и перерыв до вечернего радио-сеанса. Если же корреспондент говорил - "Есть работа", он просил оставаться в эфире, и ждать вызова в порядке очередности.

На мое счастье только у двоих человек в очереди передо мной имелись исходящие шифровки, и ждать мне пришлось совсем недолго. А когда подошла моя очередь, я передал составленную шифровку, и в Кабуле её приняли без излишних уточнений и переспрашивания.

Заполучив долгожданный сигнал - "До связи", я отключил радиостанцию, и приступил к расшифровке полученной телеграммы. А в ней речь шла об усилении бдительности на период с двадцать пятого декабря и по третье января. Очередная годовщина ввода советских войск в Афганистан, празднование Нового года и прочие даты. Как и в предыдущие годы, душманы намерены были активизировать свою террористическую деятельность против госвласти и советских военнослужащих, практически по всему Афганистану. Со следующего дня сотрудникам спецотделов предписывалось активизировать работу с агентурой, а самим советникам джинаи и максуза организовать контрольные встречи с агентами подсоветной стороны, дабы получать информацию из первых рук, а не через "испорченный телефон".

Я аккуратно переписал раскодированную шифровку в специальный блокнот, где каждая страница была пронумерована, после чего положил его в сейф, где он должен был дожидаться приезда Белецкого. Потом я занялся поисками укромного места, куда можно было бы спрятать ключ от сейфа, с тем, чтобы никто из посторонних не смог его обнаружить. Таким местом оказался фикус в кадке, стоящий возле зарешеченного окна радиорубки. Я слегка наклонил кадку и сунул под неё ключ.

Меня ничто больше не задерживало на вилле старшего советника, и я направился на нашу виллу. Скоро вернутся из Кандагара её жильцы, и мне необходимо было разогреть стоящий в холодильнике борщ, сваренный накануне Васильевым. Таков был установленный на вилле порядок - первый, кто появлялся дома, готовил обед заново, или разогревал накануне приготовленную пищу. Вся проблема в том, что электроэнергию в городке включали три раза в сутки - по два часа утром и в обед, и на пять часов вечером. И если к обеденному времени не удавалось появиться в городке, а такое с постояльцами "тринадцатой" случалось частенько, то приходилось питаться всухомятку, довольствуясь рыбными консервами и галетами, или же разогревать еду на примусе. Последнее, нами давненько не практиковалось, поскольку, после того как примус однажды чуть было не взорвался, и едва не спалил нам кухню, у всех пропало всяческое желание его раскочегаривать.

После обеда из Бригады вернулся Белецкий. Я доложил ему о том, что шифровку в Кабул благополучно отослал, а заодно передал ему блокнот с принятой шифровкой. Прочитав её, он заметил:

- На девяносто процентов она касается тебя самого, и поэтому, зачитывать её остальным советникам не стану - обойдусь общими фразами. Ну а ты, действуй, как тут написано.

- Виктор Степанович, так ведь вы сами же понимаете, что невозможно сидеть на двух стульях, а тут еще придется и на третий присесть почти на два месяца. Когда же, наконец решится вопрос с советником джинаи? Три недели уже прошло, а замену Головкову так и не присылают.

- Ну, что я могу поделать, - Белецкий развел руками. - Я уже напоминал руководству Представительства о данной проблеме, но, видно, пока еще нет подходящей кандидатуры на столь ответственную должность. А потом, по секрету тебе скажу, что желающих оказаться в Кандагаре не так уж и много. И если очередная партия вновь прибывших советников будет состоять исключительно из москвичей, то те будут рогом упираться, чтобы не попасть сюда. Им тепленькие местечки в Кабуле подавай, или где-нибудь в Мазари-Шарифе, или том же Кундузе, где и жизнь повольготней, чем у нас, да и духи обстреливают их не так часто, как наш городок.

- Тем не менее, вопрос надо же как-то решать - возразил я. - Не может это продолжаться до бесконечности. Я просто физически не успеваю бывать одновременно советником у двух подсоветных, все приходится делать наскоком, не вникая в детали. А такое, сами понимаете, весьма чревато. Упустишь что-нибудь самое важное, а потом все вместе будем локти кусать. И ведь потом никому же не докажешь, что нет в том твоей вины.

- Я все понял, - прервал мое красноречие старшой. - Вот, ты давай и сочини такую телеграмму, в которой доходчиво распиши про всё то, о чем мне только что рассказал. А я её подпишу. Кстати, ключ от виллы и радиорубки оставь себе. По крайней мере, до тех пор, пока из госпиталя не вернется Виктор. И ещё, он показал тебе как действовать, когда в городке света нет, а на радиостанции работать, режь, но надо?

- Нет, еще не успел показать.

- Вот стервец, а мне докладывал, что все показал, и все рассказал. Пойдем, покажу.

И Степаныч повел меня на задворки своей виллы, где расположился небольшой кирпичный сарайчик. В нем я увидел армейский электрогенератор УД-2.

- Как им пользоваться, знаешь? - спросил он.

- Еще с армии знаю, да и такой же на нашей вилле есть, - ответил я.

- Ну, вот и хорошо. Но сразу обращаю твое внимание, что прежде чем включить вот этот рубильник, ты должен убедиться в том, что рубильник электрощитовой на вилле выключен. Не дай бог дадут свет, а ты от генератора запитываешься - хана будет генератору. Всё понял?

- А чего тут не понять - ясно, как белый пень.

- Да, и еще. Если вдруг связь с Кабулом затягивается, и ты сам понимаешь, что основной свет в городке скоро вырубят, не дожидайся, когда это произойдет. Врубай генератор заранее, и, в случае чего, переключай свет на него, пока дожидаешься своей очереди в передаче исходящей радиограммы. На все про все у тебя будет не больше минуты, на крайняк - две. Так что, придется немного подсуетиться. Но прежде чем сломя ноги бежать к генератору, напоминаю - выруби центральный рубильник на вилле. Все понял?

- Теперь понял, - подтвердил я. - Ну, так я пошел сочинять телеграмму насчет заменщика по джинаи?

- Иди. Как только сочинишь - приходи, вместе будем досочинять. Только имей в виду, что телеграммы, с какими бы то ни было просьбами и обращениями к руководству Представительства, передаются по утрам, или в обед. Таков установленный порядок.

После обеда я засел за сочинение "письма турецкому султану", где во всех подробностях изложил насущные проблемы, с которыми мне пришлось столкнуться, занимая одновременно должности советника джинаи и максуза. Не забыл я упомянуть и про шифровальный "довесок".

Прочитав мое сочинение на заданную тему, Белецкий поморщился, и стал черкать текст. В итоге, получилось письмо в четыре строки, где он просил ускорить решение вопроса о направлении в провинцию оперативного сотрудника для работы в джинаи.

- Краткость - сестра таланта, - заметил он. - Кому там - в Кабуле, интересно как ты тут справляешься с работой за двоих. Справляешься же, так чего плакаться. Вот когда не будешь справляться, тогда они тебе всё припомнят, даже то, чего никогда не было. Сегодня вечером, когда будешь связываться с Кабулом, не забудь предупредить их радиста, что завтра утром у тебя будет для них письмецо. Это делается на тот случай, если у них вдруг для тебя тоже что-нибудь заготовлено. А поскольку шифровать они будут по одним и тем же "гаммам", то вся твоя работа по кодированию собственной телеграммы пойдет насмарку. И если у них для тебя ничего не будет, уже сегодня можешь подготовить шифровку. В крайнем случае - завтра утром, до того как выйдешь с ними на связь.

В тот же день, а точнее сказать - вечером, предупредив кабульского радиста, что завтра утром пришлю ему письмо, я сразу же засел за шифрование депеши. Когда работа была закончена, подписал шифровку у Белецкого и убрал её в сейф. Возвращаясь в сумерках к себе на виллу, я едва не попал под огонь безвестного стрелка, который выстрелил из "зеленки" в сторону советнического городка. Стрелял он, судя по всему, не прицельно, да и пуля, преодолев большое расстояние, упала на землю на излете. Самого выстрела я так и не услышал, только увидел, как в том месте, где я должен был пройти через несколько секунд, поднялся фонтанчик пыли. Отскочив от дороги, пуля ударилась о штакетник возле виллы технарей и там же упала на землю. Я подобрал её с земли, она была еще теплая. То была пуля калибра 7,62 от автомата Калашникова.

В тот момент почему-то подумалось, что эта пуля могла запросто попасть в меня. Большой ущерб она вряд ли причинила, и уж тем более не стала бы причиной моей преждевременной смерти, но, тем не менее, оказаться на больничной койке из-за ранения дурацкой шальной пулей, да еще в преддверии нового года, как-то не очень хотелось.

А на следующий день из Кабула поступила шифровка, в который был дан исчерпывающий ответ на наш запрос о заменщике. Ничего хорошего, по крайней мере, для меня самого, я в ней не вычитал. Кабул сообщал, что до конца текущего года прибытие из Союза новых советников не предвидится. Заезд большой партии таковых, планируется в конце первый декады января, а если учесть, что еще неделю они будут находиться в Кабуле, то своего напарника я дождусь не раньше середины января.

Прочитав шифровку, Белецкий выругался.

- О себе - любимых, они заботятся заблаговременно. Аж за месяц до окончания срока командировки начинают допекать Москву о необходимости направления замены. А как дело касается провинций, то почему-то у них наступает амнезия. Вспоминают, когда человек уже улетел в Союз, а замены ему как не было, так и нет. Ведь должен же поддерживаться установленный порядок, когда убывающий советник обязан ознакомить новичка не только со своим подсоветным, но и довести до его сведения все нюансы советнической работы в занимаемой должности. Опять же, документы передать, обучить составлению ежемесячных отчетов и справок. Ну, что я еще могу тебе сказать - терпи, казак, атаманом будешь.

Успокоил. Только мне от этого легче не стало. И если бы только сдвоенная советническая, да шифровальная работа свалилась на мои плечи за последнее время. Вон, Потапов уже наезжает с выпуском стенгазеты к Новому году. Опять же, пообещал я мужикам с нашей виллы, что к Новому году закончу кладку кирпича на фасаде второго гаража, и начну отделку его помещения под комнату отдыха с бассейном, где мы будем купаться и отдыхать после парилки. А коли пообещал, то выполнять надо, если не хочешь прослыть пустобрёхом.

А была еще одна, далеко не дембельская работенка.

До моего появления на тринадцатой вилле, его жильцы обзавелись транзисторным телевизором "Юность". Простой телеприемник, принимающий как метровые, так и дециметровые каналы. Только вот в чем была загвоздка - он никак не хотел принимать обе общесоюзные телепрограммы, которые были доступны военнослужащим 70-й Бригады. Установленный там телепередатчик принимающий сигнал со спутника, был настолько маломощным, что обеспечивал уверенный его прием в пределах Майдана. В ООНовском городке поймать этот сигнал не представлялось возможным, и поэтому, жителям городка оставалось довольствоваться лишь тем, что показывала кандагарская телестудия. А там, кроме новостей, индийских фильмов и всевозможных концертных программ, ничего путного не показывали. Правда, иногда гоняли советские фильмы патриотической направленности, но они были озвучены на языке дари, или пушту.

В декабре как раз начали показывать фильм "Семнадцать мгновений весны" (наверно, к очередному Дню чекистов приурочили), и мы все ржали до упада, когда с экрана телевизора слышали фразы типа - "Гитлер ака", или "Рафик Сталин". Но больше всего смешил Мюллер. Когда он начинал о чем-то спрашивать Штирлица, в переводе его слов афганским сурдопереводчиком, происходящее на телеэкране воспринималось как некий комедийный фильм.

Такое не могло продолжаться вечно, и в какой-то момент я задался целью сделать мощную принимающую телеантенну, которая смогла бы запросто принимать две советские телепрограммы. Когда Саша Васильев уезжал в отпуск, я попросил привезти книгу "Справочник радиолюбителя", которую ему перешлет почтой моя супруга. И вот когда он вернулся из отпуска, эта книга оказалась в моих руках. А там, кроме всего прочего, давались точные расчеты размеров всех элементов телеантенны предназначенной для уверенного приема слабого телевизионного сигнала.

Николай Прокопенко привез из Бригады несколько алюминиевых труб от мачт к антеннам радиорелейных станций, растяжки и прочие причиндалы, которые могли потребоваться при изготовлении антенны. Всё это я укрепил на брусок от бомботары, при этом, соблюдая необходимые расстояния между всеми элементами антенны. Конструкция получилась довольно внушительных размеров, где-то около трех метров в длину. Её мы укрепили скобой и болтами к верхней части мачты, а саму мачту зафиксировали в вертикальном положении тросами-растяжками.

Повозиться пришлось изрядно, поскольку дувший с "Регистана" ветер никак не способствовал нам в работе. Однако, мы добились своего, и мачта с антенной прочно встала на свое место. Надо понять наше волнение, когда подключив антенный кабель к телевизору, мы включили телеприемник. И какова же была наша радость, когда в экране телевизора мы увидели родные советские физиономии. Пощелкав переключателем каналов, мы нашли и второй канал, изображение на котором было таким же четким, как и на первом. Правда теперь мы не могли смотреть канал кандагарского телевидения, и чтобы это сделать, пришлось отключать новую антенну, и подключать старую. Но мы это делали крайне редко, например, тогда, когда показывали боевики с участием Брюса-Ли или Чака Норриса. Когда на экране демонстрируется сплошной мордобой, перевод не требуется.

А вот со стенгазетой пришлось повозиться основательно. Уж больно много желающих решило выложить на ней свои поздравления и всякого рода умозаключения. Жора Даценко - советник оперативного батальона по политической работе, подготовил аж пять стихотворений, которые он посвятил не только праздничным датам, но и конкретным персонам, а если быть точнее - дембелям, чей срок командировки заканчивался в первом квартале следующего года. А таковыми были - Максимов, Саша Екатеринушкин, и переводчик Шарафутдин. Белецкий отметился патриотической статьей, о трудной и очень даже нужной работе советников царандоя в деле укрепления правопорядка в этой азиатской стране. Саша Васильев подготовил несколько фотографий, отображающих повседневную жизнь нашего коллектива. Но самую большую работу предстояло проделать мне. А работа эта заключалась в том, что я должен был нарисовать дружеские шаржи на всех советников.

А поскольку ватманской бумаги на тот период у нас под рукой не оказалось, решили использовать "миллиметровку", рулон которой, давно без дела лежал у Белецкого. На обратной стороне этого рулона и решили все разместить. Заранее отрезать необходимый кусок бумаги не стали, поскольку точно не знали, уместится ли все задуманное на нем, и поэтому решили писать, клеить, и рисовать разматывая рулон, и только потом, когда все будет завершено, написать красочное оглавление и разбодяжить все это всяческими завитушками, финтифлюшками и снежинками, характерными для новогоднего выпуска стенгазеты.

Почти десять дней члены Ленинской комнаты корпели над стенгазетой. Делали её втихаря от остальных советников, дабы она стала неким сюрпризом для всех остальных мушаверов и тарджимонов.

За те дни, когда совершалось это таинство, душманы обстреляли кампайн несколько раз. Самый мощный обстрел, как и предполагалось, произошел 27 декабря. В тот день на территории городка взорвалось свыше десятка зажигательных и осколочных реактивных снарядов. Но существенного вреда строениям и жильцам кампайна они не принесли, поскольку все к этому были готовы, и без дела по территории городка не шлялись, тем более, что волейбольные игры и праздношатание из угла в угол руководством всех советнических контрактов были категорически запрещены.

И вот, наступил он долгожданный день 31 декабря 1986 года.

С утра все советники поехали на работу. Последний раз в текущем году. Так уж получилось, что этот день выпадал на среду, а поскольку первое января в Советском союзе было нерабочим днем, то и у нас этот день автоматически был выходным. А за ним следовала пятница - джума, не рабочий день у подсоветных. А коли так, то и у нас этот день был выходным. А потом была суббота и воскресенье, дни, когда сопровождение колонн в городе не выставлялось, а стало быть, о вопросах безопасности перемещения советников по городу не могло быть и речи.

Из всего этого следовало, что нам выпал счастливый лотерейный билет в виде пяти не рабочих дней. Как тут окончательно не спиться. Но жильцам "тринадцатой" это не грозило, поскольку запасов спиртного у них было аккурат на празднование новогоднего праздника, а фирменная "Дона" сильно подвела. Брага, что мы заквасили еще в середине декабря, из-за низких ночных температур зауксилась, и при её перегонке на выходе получился не первач, а гольный уксус, пригодный разве что для замачивания мяса под шашлык. Пробовали "загасить" чайной содой, и повторно перегнать, но то, что в итоге получилось, пришлось вылить на помойку.

Новогодний праздник решили праздновать всем советническим коллективом. По крайней мере, на первом этапе. А для этого было определено место сбора - вилла старшего советника. Тащили туда все, что у кого было. Центральным блюдом на праздничном столе был плов сваренный переводчиками. К великой радости присутствующих, Виктор Бурдун проставился по поводу своего ближайшего убытия в отпуск. А это, ни много ни мало, а три "Маруськи" и два литра первача.

Радости присутствующих не было предела.

В самый разгар празднества, когда все были заняты чревоугодием и виночерпием, незаметно для присутствующих, я повесил на стену стенгазету. Это полотнище "миллиметровки" длиною около двух метров, сразу же привлекло внимание всех сидящих за столом. А когда они наконец-то разглядели, что я там наваял, дикий хохот сотряс виллу Белецкого.

А было там нарисовано вот что. Поскольку первыми на дембель уходили Потапов, Екатеринушкин и переводчик Шарафутдин, то их я изобразил сидящими на соответствующих животных. Потапов сидел на своем кобеле "Максимыче", которого он приручил с первых дней своего присутствия в Кандагаре. Двумя руками Потапов крепко обнимал большую книгу под названием "Краткий курс НДПА". Саша Екатеринушкин восседал на верблюде. По правому боку у него висела дырявая торба, из которой сыпались афганские монеты, погашенные в Афганистане почтовые марки, и чеки Внешпосылторга. Шарафутдин сидел верхом на ушастом ишаке, сверху огромных тюков, сбоку которых виднелись казенные штампы с надписью - "бакшиш". Под тяжестью груза, глаза у ишака вылезли из орбит, и готовы были лопнуть в любую секунду.

Виктор Бурдун был изображен лежащим в шикарной кровати в обнимку с белокурой красоткой. На его ушах были надеты огромные наушники фирмы "Soni" подключенные к магнитоле "Шарп", а из головы поднималось некое облачко, напичканное цифровыми кодами.

Старший советник Белецкий был изображен бегущим сломя голову навстречу своей жене и детям, а старший зоны "Юг", полковник Лазебник, докладывающим какому-то большому милицейскому чину, держащему в руках генеральские погоны.

С переводчиками я не стал особо заморачиваться, изобразив их сидящими вместе за достарханом возле огромного казана с жирным пловом, и лицезреющими за полуголыми танцовщицами.

Саша Васильев был изображен бегущим за афганским сарбозом наперевес со своим фотоаппаратом, объектив которого был больше похож на небольшую базуку. Сарбоз бежал так, что ноги его были впереди туловища, а Саша вдогонку кричал ему: "Сейчас птичка вылетит". Николай Прокопенко и Юрий Беспалов были изображены сидящими за столом, на котором была расстелена карта с изображением Афганистана, пронизанного двумя изогнутыми стрелами синего и красного цвета. А внизу рисунка была сделана надпись: "Генеральное дембельское наступление".

Георгий Даценко был изображен в виде первопечатника Федорова, у которого вместо печатного станка была печатная машинка "Любава", из которой вылетали листы, на которых было напечатано: "Кандагарские были".

Себя я изобразил в виде каменщика, усердно работающего мастерком и кельмой, укладывающего кирпичи на подготовленный слой цементного раствора.

Мы тогда и предположить не могли, что многие из этих дружеских шаржей окажутся пророческими для изображенных на них людей.

А веселье, тем временем, продолжалось. К нам в гости нагрянули технари с соседней виллы. Облаченные под деда Мороза и Снегурочку, они вызвали гомерический хохот присутствующих. А когда они выставили на стол новогодние подарки в виде упаковки импортного баночного пива, и чалки вяленой рыбы, они сразу же влились в нашу компашку.

А потом были полуночные похождения.

Кто был в состоянии самостоятельно передвигаться, успели "отметиться" и у военных советников, и у наших переводчиков, и еще во многих местах. Уже возвращаясь от военных советников, Прокопенко прихватил курицу, дремавшую на дереве возле виллы одного из них. Она и прокудахтать не успела, как Николай свернул ей голову. А потом мы эту курицу жарили в моем камине, и ели изрядно обугленную курятину в качестве закусона под бутылку самогона, который мимоходом выклянчили у военных строителей, к которым также заглянули на праздничный огонек.

Одним словом, славно встретили Новый год.


## Глава 32. Ушерзой.


Первого января жильцы тринадцатой виллы проснулись довольно поздно, когда солнце уже высоко поднялось над возвышавшейся на Востоке горной грядой. Странный климат в Кандагаре - еще вчера все небо было затянуто облаками и с северо-востока дул пронизывающий ветер, а сегодня, небосвод лазоревого цвета с висящим на нем ярким солнечным диском, свидетельствовало о том, что по всем приметам новый год для нас начался весьма удачно. Была надежда, что духи в такой солнечный день не будут обстреливать городок реактивными снарядами. Когда воздух прозрачен, а видимость с наблюдательных выносных постов шуравийских застав идеальной на многие километры, духи старались не рисковать лишний раз светить свои огневые точки. В такой ситуации огонь отмщения со стороны советских артиллеристов и ракетчиков мог последовать незамедлительно.

А чтобы удача не покидала нас с первого дня нового года, решили навестить нашего Степаныча, дабы еще раз поздравить его с наступившим для него дембельским годом, а заодно подлечиться тем, что могло остаться от прошедшей накануне вечеринки. Поздравить то мы его поздравили, а вот с "лечением" получился полный облом - все вчерашние запасы спиртного и съестного были уничтожены подчистую. Даже плов, что сварили переводчики, те унесли с собой по завершению мероприятия.

Уже покидая виллу Белецкого, я обратил внимание, что со стены исчезла и стенгазета.

- А где стенгазета? - поинтересовался я.

- Так её Екатеринушкин еще вчера забрал с собой.

- А зачем она ему понадобилась?

- Так вот у него и спросите, - ответил Степаныч.

Не откладывая в долгий ящик, решили навестить любителя стенной печати. Его мы застали в фотолаборатории под которую была приспособлена одна из комнат в "берлоге" Александра. В свое время, помещение, где он квартировал, для проживавших в кампайне иностранных строителей служило кафетерием, а фотолаборатория, судя по всему - кладовкой для хранения продуктов.

В этой комнате, размером с санузел среднестатистической советской "хрущевки", где не было ни окна, ни вытяжной вентиляции, еще "кобальтерами" была оборудована фотолаборатория, где они печатали свои фотографии. После того как в 1985 году в кампайне появился Екатеринушкин, он, первым делом, надежно укрепил свое жилище. С этой целью он натаскал на плоскую крышу не только колеса от подорвавшихся на минах и фугасах автомашин и бронетранспортеров, а также пустые гильзы от артиллерийских снарядов, но и огромные камни, каждый весом под сотню килограмм.

В том не было ничего удивительного, поскольку Александр с детства увлекся тяжелой атлетикой, и для него жим штанги весом в сто пятьдесят килограмм, было делом обыденным. А чтобы не потерять форму за время прохождения службы в Афганистане, он соорудил штангу, под которую приспособил катки от БМП. И тягал он эту "штангу" в любую свободную минуту.

- Александр, ты зачем стенгазету забрал? - спросил я, когда он вышел из фотолаборатории с отпечатанными, но еще мокрыми снимками.

- А что, есть еще претенденты на неё? - вопросом на вопрос ответил он.

- Пока еще никто не заявил свои права на неё, но не все ещё успели по трезвяку ознакомиться с её содержанием, - попытался пошутить я.

- В таком случае, пусть приходят ко мне, я их персонально ознакомлю.

- Нет, ну все равно, а на кой ляд она тебе понадобилась? - не унимался я.

- Для истории. Вот, вернусь я к себе домой после Афгана, и спросят мои сослуживцы, чем я там занимался. А я им в ответ, фотки свои покажу, и эту стенгазету. Да ничего вы мужики не понимаете в колбасных обрезках. Этой газете через несколько лет цены не будет. Сбагрю её с аукциона какому-нибудь забугорному коллекционеру как шедевр народного творчества в условиях войны.

- Да ну, кому на фиг нужна будет эта доморощенная мазня, - ухмыльнулся я.

- Вот, я и говорю - ничего вы не понимаете в колбасных обрезках, - повторился Александр.

Поняв, что стенгазету он не вернет ни за какие коврижки, я безнадежно махнул рукой, и уже собрался удалиться восвояси. Но тут в наш диалог вмешался Васильев.

- Не-е, так дело не пойдет. Мужики почти неделю мудохались пока эту газету смастрячили, а ты её хочешь на халяву заполучить? Требуем выкуп, и пока ты его не выставишь, мы отсюда никуда не уйдем. Короче - с тебя пузырь, и мы мирно расходимся как в море корабли.

- Вымогатели, - недовольно пробурчал Екатеринушкин.

- Не, ну а что ты хочешь - сам намереваешься сей "шедевр" с аукциона продавать, бабки на этом срубить, а нас решил тупо бортануть, - не унимался Васильев. - Гони магарыч, иначе мы с тебя с живого не слезем.

- Мужики, да нет у меня ничего в запасе, - взмолился любитель "шедевров" народного творчества. - Всё что было, еще вчера вместе прикончили.

- Да ладно, сказки нам будешь рассказывать, - продолжал наступать Васильев. - Нам ведь все равно, чем ты будешь проставляться. Нет водки, гони горилку, нет горилки, наливай кишмишовку. Одним словом, нам любая огненная вода сойдет.

Видя, что мы настроены весьма решительно и не собираемся никуда уходить, Екатеринушкин тяжело вздохнул, и, вымолвив - Я щас, - выскочил на улицу.

Отсутствовал он не более пяти минут, а когда вернулся обратно, то мы увидели, что он несет стеклянную полулитровую банку с прозрачной жидкостью.

- Ваше счастье, что военные советники к празднику затарились основательно, и не все запасы "горючки" вчера уничтожили. Пейте, злодеи!

- А ты что, разве компанию нам не составишь? - поинтересовался Васильев.

- Вот еще! - возмутился Екатеринушкин. - Сейчас вы с меня еще и закусь потребуете, а у меня в кладовке шаром покати. Так что, гуляйте братцы до своей хаты, а мне есть чем заниматься - еще не все фотки отпечатал.

Уже находясь у себя на вилле, в процессе распития "трофея", Васильев рассказал о том, что наш "коллекционер" буквально помешан на всякого рода старинных монетах и обычных почтовых марках. Мотаясь по кандагарским дуканам, за бесценок, а порой просто "за спасибо", он приобретает у дукандоров старые монеты. Как то раз, он даже похвастался, что в его коллекции есть монеты стран Азии, отчеканенные в девятнадцатом, и даже восемнадцатом веках. За такие "медяшки" в Союзе он выручит солидную сумму, перепродав их профессиональным нумизматам.

Что же касаемо марок, то он не упускает любой возможности, чтобы заполучить их, отдирая с конвертов, которые по почте приходят в подведомственный ему Специальный батальон. Вся ценность таких марок заключается не в том, когда они были запущены в оборот, а в том, что они погашались в Афганистане. Такие марки среди советских коллекционеров тоже были в цене.

В тот момент, мне почему-то вспомнилась старая поговорка - "Кому война, а кому...". Хотя, Екатеринушкин ничего противозаконного не делал. Он просто нашел свою "золотую жилу", которую весьма успешно использовал для получения побочной прибыли после возвращения с Союз.

А спустя несколько дней, я имел возможность убедиться, что ему есть с кого брать пример.

Примерно в десять утра, когда мы решили заняться постирушками и уборкой помещений, к нам на виллу вдруг заявились оба моих подсоветных - Асад и Аманулла. Для всех афганцев этот день был выходным - джума, одним словом, и поскольку подсоветные четко соблюдали обычаи и установленные порядки, им ничто не мешало устроить себе отдых в этот день.

Они пришли не с пустыми руками, а, как и полагается в таких случаях, с бакшишами. С собой они принесли бутылку хорошего коньяку и бутылку водки "Столичная". И где только умудрились их раздобыть в Кандагаре, где нет ни одного дукана торгующего спиртными напитками. Наверняка заранее подсуетились.

Кроме спиртного они принесли картонную коробку с фруктами и большой бумажный пакет, в котором лежал еще теплый шашлык на бамбуковых шампурах, завернутый в несколько кукурузных лепешек.

Одним словом - бытовуха прекращается, а банкет продолжается.

- А у нас новость для вас, - первым начал разговор Асад, после того как прошла обязательная в таких случаях процедура с лобызаниями.

- Хорошая, или плохая? - поинтересовался я.

- А это с какой стороны посмотреть, - уклончиво ответил подсоветный.

- И все-таки?

- Генерал Хайдар наконец-то добился своего перевода на новую должность, и через несколько дней убывает в Кабул, а на его место приезжает новый командующий царандоя провинции - полковник Ушерзой. Кстати, он прилетает в Кандагар рейсовым самолетом авиакомпании "Бахтар" уже послезавтра, и с ним, якобы, должен прилететь кто-то из вашего руководства. Так что, ждите гостя, а может быть и гостей.

- Слушай, Асад, эту новость надо незамедлительно довести до сведения старшего советника. Вы оба, не будете против, если мы прямо сейчас пригласим его к нам на виллу? Вместе посидим, обсудим дела наши насущные.

- Да какие могут быть вопросы, конечно же, приглашайте, - согласился Асад. - Тем более, что у меня есть кое-какая информация, которая его наверняка заинтересует. Ведь именно ему придется в дальнейшем работать с новым командующим.

Асад еще не успел договорить последнюю фразу, а Васильев уже пулей выскочил на улицу и спустя несколько минут вернулся с Белецким.

И началось застолье.

Поначалу, обе стороны поднимали тосты и говорили здравицы в адрес друг друга. А когда официальная часть завершилась, и от спиртного практически ничего не осталось, завязался непринужденный, деловой разговор.

- Асад, ты что-то хотел сказать Степанычу насчет его нового подсоветного, - осторожно намекнул я Асаду. - Вы как, тэт а тэт будете общаться, и нам стоит удалиться, или тебе нечего скрывать от присутствующих?

- Думаю, что то, о чем я сейчас хочу сказать, не лишним будет знать всем вам. С новым командующим вы наверняка будете иметь встречи, и не раз, а поэтому лучше будет, если вы всё это узнаете от меня, а не из тех сплетен и слухов, которые непременно появятся с первого же дня вступления Ушерзоя в должности командующего.

Начну с того, что этот человек из себя представляет. До Саурской революции он никакого отношения к правоохранительным органам не имел. При Захир Шахе служил в вооруженных силах Афганистана, где довольно быстро дослужился до звания турана. Сам он выходец из довольно влиятельного в стране пуштунского племени, по молодости жил вместе с родителями в провинции Пактия. Его отец был весьма зажиточным и уважаемым человеком. Именно его авторитет, связи, а главное - деньги, поспособствовали обучению сына в военной академии в Пакистане. А когда Захир Шаха сверг его дядя Дауд, многие из верных королю военных попали в опалу. Правда, эта незавидная участь каким-то образом миновала Ушерзоя, и он продолжил службу в армии, где по своей инициативе стал членом НДПА. Незадолго до Саурской революции его арестовали по доносу сослуживца, и даже посадили в тюрьму, но просидел он в ней недолго. Саурская революция распахнула ворота тюрьмы для всех политических узников, и Ушерзой оказался на свободе. Какое-то время отсиживался в отчем доме в Гардезе. Возвратиться обратно на службу в армию, откуда был уволен в связи с арестом, он уже не мог, да и особо не горел желанием. Пока думал чем заняться, его отец решил посодействовать сыну с его трудоустройством. В свое время, он обучался в Кабульском университете и вместе с ним там же учился отец Гулябзоя, после революции занявший высокий пост в министерстве связи. К своему бывшему однокурснику он и обратился с соответствующей просьбой.

Но Гулябзой младший не успел ничего предпринять, поскольку сам попал в опалу и вынужден был скрываться от охотившихся за ним людей Амина. А когда того убили советские спецназовцы, начался очередной передел власти в верхних эшелонах власти, и Гулябзой стал министром внутренних дел. Вот ту-то он и вспомнил об Ушерзое. В ту пору, при МВД ДРА было создано Главное Управление защиты революции, и потребовались кадры с опытом руководящей работы в армии, для формирования строевых подразделений царандоя.

Ушерзоя назначили на должность начальника одного из отделов ГУЗРа и присвоили звание майора. Всё бы ничего, но ярый халькист Гулябзой, чуть позже узнал, что его протеже состоит на учете в противоположном "крыле" НДПА, с членами которого он находился в неприязненных отношениях, чего никогда не скрывал от окружающих. Одним словом, пробежала меж ними черная кошка, но поскольку подчиненный не давал повода для придирок к его служебной деятельности, Гулябзой вынужден был терпеть его возле себя. Более того, за достижение высоких показателей по формированию строевых подразделений ГУЗРа практически во всех провинциях, уже через год Ушерзою досрочно было присвоено звание подполковника, а еще через пару лет - полковника. И вот уже четвертый год пошел, как Ушерзой так и застрял в звании полковника, и это в то время, как другие кабульские чины в МВД уже давно в генералах ходят.

А когда Хайдар обратился к Гулябзою и попросил перевести его из Кандагара в Кабул, министр не стал долго думать, и отдал распоряжение о рокировке кадров. Хайдар ничего не теряет, поскольку должность, которую он будет занимать в центральном аппарате МВД - генеральская. И у Ушерзоя есть реальная возможность получить генеральские погоны, так как должность Командующего провинциального Управления царандоя тоже генеральская. Гулябзой убивает сразу двух зайцев - отдаляет Хайдара подальше от Кандагара, где тот имеет весьма крепкие позиции, как в органах власти, так и среди вождей пуштунских племен, а заодно избавляется от парчамиста Ушерзоя, отправляя его подальше с глаз своих долой. И не факт, что последний сможет дослужиться до генерала.

- М-мда-а, как все запутано в этом датском королевстве, - задумчиво произнес Белецкий. - Ну, а как человек, что собой представляет, этот самый Ушерзой?

- Из того немногого, что я знаю от коллег в Кабуле, могу лишь сказать - это весьма скользкий человек, - ответил Асад. - Поговаривают, что он не гнушается брать взятки, и зачастую сам подталкивает людей на то, чтобы они их ему давали за оказание определенных услуг, какие он и так обязан делать в силу должностных обязанностей. Бабник, но и мальчиками не брезгует. Любит шикануть на широкую ногу. В прошлом году, на свое сорокалетие, закатил такую вечеринку в одном из ресторанов Кабула, какую не всякий зажиточный афганец может себе позволить. Хвастался по пьяной лавочке, что очень скоро займет место руководителя ГУЗРа, а стало быть, станет первым заместителем министра. Об этом тут же, "настучали" Гулябзою, после чего отношения с министром, которые и до этого были натянутыми, резко испортились.

- Стало быть, еще тот "подарочек" скоро объявится у нас, - резюмировал Белецкий. - С Хайдаром были проблемы, а с Ушерзоем их наверняка будет еще больше. И за какие такие грехи мне под занавес мушаверства подсуропили нового подсоветного?

- Степаныч, а вот ты и спроси его об этом, когда будешь знакомиться, - вклинился в разговор Беспалов.

- Спрошу, но только не у него, а у того из наших представительских, кто вместе с ним прилетит из Кабула.

- А что это изменит? - спросил Асад. - Если министр принял решение, то никто в вашем Представительстве не в силах отменить или изменить его. Вы плохо знаете Гулябзоя, так что, придется смириться с этим и принять как должное. И никого, ни о чем спрашивать не надо, поскольку никто вам не даст вразумительного ответа.

Слушая Асада, я почему-то вспомнил его слова, когда он инструктировал меня о том, какую информацию следует озвучивать своему начальству, а какую стоит попридержать до поры до времени. Вот и сейчас, он говорит практически о том же, в очередной раз давая понять простую истину, что находясь в чужой стране, мы являемся всего лишь сторонними наблюдателями направо и налево раздающими свои советы, которые здесь никто всерьез не воспринимает и делает все по-своему.

И вообще, вся эта внутрипартийная возня в рядах НДПА мне уже порядком стала надоедать. Даже царандой она не обошла стороной, и грызня между халькистами и парчамистами, постоянно проявлялась в повседневной деятельности силового ведомства, что никак не способствовало укреплению его боеспособности. Правда, во всем этом "процессе" был небольшой плюс, позволявший собирать информацию о нужном для тебя человеке. Особого ума для этого не требовалось - достаточно было выяснить, к какому именно "крылу" тяготеет тот или иной проверяемый сотрудник, и всю дальнейшую информацию о нем черпать из уст представителей противоположного "крыла" НДПА. Правда, к такой информации следовало относиться с большой долей скепсиса, поскольку, она могла оказаться далеко не объективной по сути своей.

Проводив гостей, мы не стали долго засиживаться, и продолжили заниматься начатыми утром делами. Буквально под занавес уходящего старого года мне удалось-таки починить стиральную машину "Сибирь", которая пару лет простояла на вилле без дела, и теперь, у нас появилась возможность стирать грязные дреши не руками, а с её помощью.

Ближе к вечеру к нам на виллу вновь заглянул Белецкий. Зашел он не просто так, а с наисвежайшей новостью, поступившей из Кабула в виде шифровки. Обращаясь ко мне, он сказал:

- Правду сказал Асад - в понедельник встречаем высокого гостя из Кабула. По твоей линии, кстати. Сам полковник Шенцов прилетает. Так что, вместе будем его встречать.

- А он что, разве не вместе с новым командующим летит? - поинтересовался я.

- В шифровке сказано, что он прилетит на военно-транспортном самолете советских ВВС. А про назначение и прилет нового командующего царандоя в шифровке ни слова не сказано.

- Шифруются, - съязвил я. - Наверно этот Ушерзой действительно еще тот "супчик", что с ним даже наше руководство в одном самолете не желает лететь. Действительно - "подарочек" на нашу голову скоро свалится.

Два дня пролетели незаметно, и в понедельник, вместо того чтобы ехать на работу, я вместе с Белецким на его служебной "Волге" поехали на Майдан. За рулем сидел переводчик Садулло. Ожидая прилет "борта", проторчали в аэропорту почти два часа. Сначала стояли неподалеку от ВВП, но через какое-то время вынуждены были забраться в машину. Задувший с утра ветер, с каждым часом крепчал, проникая во все щели наших, далеко не зимних дрешей.

Летящий самолет мы не увидели, а услышали. Высоко в небе раздался гул работающих двигателей, которые начали резко менять тональность звука, словно двигатель грузовой автомашины, перед тем как она начинает резко тормозить. Мы вышли из машины и стали всматриваться в небо, которое, к тому времени, из-за взвесей пыли в воздухе, приняло серый оттенок. Самолет мы увидели практически сразу же. Создалось впечатление, что он не летел, а действительно "тормознул" на месте, медленно заваливаясь на левое крыло. Войдя во вращающийся штопор, самолет стремительно понесся на встречу с землей. Когда он делал второй "винт", откуда-то из-под крыльев стали отлетать яркие световые ракеты. То были тепловые ловушки, предназначенные для того, чтобы запущенный с земли "Стингер", или какая другая ракета духовского ПЗРК, не сбила самолет. А пока самолет резко снижался, над ВПП кружила парочка советских вертолетов, отстреливающих в разные стороны тепловые ловушки.

На большой скорости самолет прокатил до конца взлетно-посадочной полосы, и круто развернувшись, стал медленно приближаться к зданию аэровокзала. Остановился он на стояночной площадке, примерно в ста метрах от нас. Только сейчас мы обратили внимание, что самолет встречаем не мы одни. Три ЗИЛа с сидящими в них военнослужащими, подъехали к самолету сразу же, как только его винты перестали вращаться. Аппарель в хвостовой части самолета раскрылись, и из его чрева стали выходить люди. Большинство из них были в военной форме, но несколько человек, были облачены в гражданскую одежду.

Я шарил глазами по лицам пассажиров, пытаясь разглядеть Шенцова, но его среди них не было. "Неужто не смог прилететь", - подумал я. Но в этот момент открылась боковая дверь в фюзеляже самолета, и по спущенной на землю лестнице начали спускаться пассажиры и члены экипажа самолета.

Улыбающуюся физиономию полковника я сразу заприметил, и вместе со Степанычем пошли ему навстречу. Шенцов был облачен в форму царандоевского офицера без знаков различия. В руках он держал дипломат и вместительную кожаную сумку. Когда мы к нему подошли, он опустил их на землю, и, раскинув в стороны руки, по-дружески обнялся с обоими.

- Ну, как вы тут живете? - спросил он, скорее из вежливости, нежели реально хотел об этом узнать. О том, что творится в Кандагаре, он наверняка знал не хуже нас, поскольку мы ничего не скрывали от кабульского начальства, заваливая его шифровками о складывающейся в провинции оперативной обстановке.

- Вашими молитвами, - ответил Белецкий. - А мы думали, что вы вместе с новым командующим на гражданском самолете прилетите.

- Вы наверно еще не знаете, что вчера он так и не смог вылететь из Кабула по погодным условиям, и теперь прилетит только завтра, поскольку гражданские самолеты в Кандагар летают через день.

- А что же он вместе с вами не полетел этим рейсом? - поинтересовался Белецкий

- Не барское это дело с заморской челядью летать, - рассмеялся полковник. - Я предлагал ему лететь со мной, но он заявил, что не переносит кислородного голодания, и его не устраивает отсутствие соответствующих удобств, какие есть в пассажирских рейсовых самолетах.

- Белая кость, голубая кровь, - заметил я.

- Скорее всего - понты, - поправил меня Шенцов. - Он, как и многие из ему подобные чины в министерстве ничего из себя не представляют, а гонор, что то дерьмо со всех щелей так и прет. Только и делают, что ничего не делают, подсиживают друг друга, да доносы строчат на сослуживцев. Откровенно говоря, не завидую я вам мужики. Намаетесь вы с ним.

- Так зачем же тогда Гулябзой его к нам прислал? - спросил Степаныч. - Ведь если посмотреть на все это со стороны, то он как бы повышение по службе получил, запросто генералом может стать через какое-то время.

- А вот это, бабка надвое сказала, - заметил полковник. - Не думаю, что Ушерзой задержится у вас больше полугода. Либо завалит все дела и слетит с должности, либо сам сбежит куда-нибудь туда, где полегче, да потише.

- Если это действительно так, то почему Гулябзою никто из советников не подсказал, как поступать в таких случаях? - не унимался Степаныч. - Если этот Ушерзой до такой степени неуправляем, что путевого от него можно ожидать? Завалит всю работу, а потом успешно свалит отсюда на новую должность.

- Ну, это не нам решать, - перебил его Шенцов. - Не мне вам говорить, насколько сложно складываются у нас взаимоотношения с тем же Гулябзоем. Мы, конечно, можем ему что-то посоветовать, ради этого здесь и находимся. Но это вовсе не значит, что он обязан исполнять наши мудрые советы. Мы здесь чужаки, хотя они и называют нас в глаза своими друзьями. А уж что они думают о нас, и говорят за глаза, не мне вам говорить. Ладно, будем считать, что политинформацию я провел, а теперь, едем к вам. Что-то давненько я в Кандагаре не бывал, подзабывать стал, как он выглядит.

До кампайна добрались без приключений. Да их и не могло быть, поскольку в этот день из Туругунди на Майдан шла большая автоколонна с военными грузами, и по всей "бетонке" были выставлены усиленные посты сопровождения. Пока мы ехали от моста "Пули-Тарнак" до ООНовского городка, я успел насчитать более полусотни грузовых машин, "наливников" и бронемашин сопровождения, но сбившись со счета, бросил это пустое занятие.

Шенцов поселился на вилле Белецкого, где специально для этих целей всегда была свободной одна из четырех имеющихся комнат. Белецкий пытался уговорить его встретиться после обеда с коллективом, но тот, мотивируя свой отказ усталостью от перелета, перенес встречу на следующий день.

Ничего особенного на той встрече он нам не рассказал. Кто-то из переводчиков спросил у него насчет того, насколько достоверны слухи о возможном выводе советских войск из Афганистана, на что он ответил:

- Такой вопрос сейчас действительно рассматривается руководством нашей страны, но как быстро это произойдет, и произойдет ли вообще, пока ещё не известно. Лично я считаю, что как минимум еще год эта тема не будет затрагиваться ни в Союзе, ни здесь - в Афганистане. Хотя, рано или поздно, но нам все равно придется отсюда уходить. Слишком накладна нашей стране эта "дружеская" помощь братскому народу. Но пока мы находимся здесь, перед нами стоит задача обучить как можно больше афганцев всему тому, с чем им придется столкнуться после того, как мы их покинем. Одно дело воевать и работать под приглядом советников, и совсем другое, принимать самостоятельные решения, и, самое главное, суметь без нас сохранить позиции, достигнутые за прошедшие годы.

Шестого января Шенцов приехал в Управление царандоя вместе с Белецким, но запланированная встреча с Ушерзоем, так и не состоялась, хотя, прилетел он накануне рейсом "Бахтара", вылет которого из Кабула произошел с задержкой на целые сутки. Укатив с утра пораньше знакомиться с губернатором, секретарем провинциального Комитета НДПА, другими высокопоставленными чиновниками и руководителями силовых структур, он до конца дня так и не объявился в царандое.

Шенцова это сильно задело, и, покидая царандой, он имел встречу с начальником политотдела, полковником Гульдустом. В довольно резкой форме он высказал тому свое мнение о не совсем этичном поведении командующего, который, не представившись коллективу собственного ведомства, мотается неизвестно где, и непонятно с какой целью. Если Ушерзой и завтра не окажется с утра на своем рабочем месте, то он будет вынужден доложить Гулябзою о наплевательском отношении полковника к исполнению своих должностных обязанностей.

Неизвестно, передал ли Гульдуст командующему слова Шенцова, но на следующий день тот с утра как штык был на месте, и не покидал своего кабинета до тех пор, пока там не появился кабульский сэр мушавер. А потом был большой "хурал" с участием практически всех руководителей оперативных, строевых и иных подразделений царандоя. На том совещании, что проводилось в актовом зале политотдела, присутствовали и царандоевские советники. Шенцов зачитал приказ о назначении Ушерзоя командующим кандагарского царандоя, после чего дал ему слово.

Командующий говорил очень долго, а присутствующие слушали его, не перебивая и не задавая вопросов. Я спросил у сидящего возле меня переводчика Шарафутдина, о чем конкретно говорит Ушерзой, на что тот ответил:

- Переливает из пустого в порожнее, и никакой конкретики. Одни лозунги ни о чем.

А потом Шенцов с Белецким проследовали в кабинет к командующему, и уже там продолжилось их деловое общение. В ООНовский городок оба вернулись во второй половине дня слегка навеселе. Стало быть, можно надеяться, что в дальнейшем никаких серьезных трений во взаимоотношениях с командующим у нас не возникнет.

Еще в первый день приезда Шенцова в Кандагар, ему была организована обзорная экскурсия по кампайну. Между делом я показал ему нашу баню и незавершенное строительство комнаты отдыха с бассейном. Пообещал полковнику, что в последний день его пребывания в Кандагаре, организую для него баньку. А коли обещал, слово свое надо держать. Заранее раскочегарили керосиновые горелки в парилке, и к пяти часам вечера температура в ней достигла ста градусов.

Пока Васильев занимался баней, я кашеварил. Особыми разносолами товарища полковника мы не могли порадовать, но, тем не менее, плов на костре я сварить успел. Необходимыми ингредиентами для его приготовления меня обеспечил Асад, после того как я намекнул ему, что нам нечем порадовать кабульского визитера.

Как только в городке дали свет, я сходил на виллу Степаныча и пригласил его и Шенцова попариться в нашей баньке.

- Сегодня Рождество Христово - большой христианский праздник, и не лишним будет смыть с себя все прежние грехи, - пошутил я.

- Грехи, надо смывать, - в тон мне ответил Шенцов. - Ну что, Степаныч, пошли париться?

- Не-е, я сегодня что-то не в форме, - ответил Белецкий. - День выдался баламутный, да и голова что-то побаливает - давление наверно подскочило. Так что, вы уж как-нибудь без меня.

- Ну, как знать, как знать. А я не против того, чтобы попариться.

И уже обращаясь ко мне, он сказал:

- Ты иди, а я сейчас соберусь, и минут через десять приду к вам на виллу.

В тот вечер мы по очереди и от вей души отхлестали эвкалиптовым веником товарища полковника, а потом было импровизированное застолье. Мы не планировали поить Шенцова спиртными напитками, тем более, что у нас их просто не было. Но полковник оказался весьма сообразительным, и в "закромах" портфеля в котором он принес комплект чистого белья, чудным образом обнаружилась бутылка "Столичной". Судя по всему, он частенько мотался по провинциям, и установившиеся порядки знал не хуже нас.

О многом мы в тот вечер поговорили, многие животрепещущие темы перетерли, и Шенцов ушел от нас незадолго до отключения в городке электричества. А утром, попрощавшись со всеми советниками и переводчиками, полковник уехал с Белецким на Майдан, куда должен был прилететь самолет из Кабула. Тот афганский самолет доставил в Кандагар новёхонький внедорожник марки "Тойота" кузов которого был окрашен в краску ярко-красного цвета. Чем не пожарная машина. И каково было удивление Шенцова и Белецкого, когда они узнали, что этот автомобиль предназначается для царандоя. Среди тех, кто приехал в аэропорт принимать столь ценный груз, они увидели Ушерзоя.

Обо всем этом мы узнали от самого Степаныча, когда вечером он собрал нас всех на джиласу.

- А куда делась черная "Волга" на которой ездил Хайдар? - поинтересовался Потапов.

- А вот завтра ты об этом и узнаешь, - ответил Белецкий. - То же самое я спросил у Ушерзоя, и знаешь, что он мне ответил?

- Что?

- А то, что эту "Волгу" он отдал в политотдел, и теперь на ней будет ездить полковник Гульдуст. Глядишь, и тебе что-нибудь перепадет с барского стола, и ты успеешь еще покататься на этой машине до отъезда в Союз.

- На Гульдуста как залезешь, так и слезешь, - недовольно буркнул Потапов. - Он и на прежней то машине меня не шибко приглашал покататься, а на этой, и подавно возить не станет. Будет теперь рассекать по Кандагару, и рисоваться перед своими кериками.

- Да-а, что-то быстро скорешевался новый командующий с таким же, как и он сам, парчамистом Гульдустом, - заметил Васильев. - Свояк свояка видит издалека.

- Это еще не все новости, - вставил свои "пять копеек" я. - Степаныч, а вы помните, как еще до нового года Хайдар запрашивал в Кабуле три грузовика? Мы еще шифровку на эту тему в Кабул отсылали.

- Конечно, помню, - подтвердил Белецкий.

- Так вот, не будет никаких новых грузовиков для царандоя.

- А это почему?

- Я сегодня общался с Асадом, и знаете, что он мне сказал?

- Что?

- А то, что эти машины Хайдар поделил вместе с Ушерзоем еще до того, как они должны были оказаться в Кандагаре. Одну машину прикарманил для личных нужд Хайдар, вторую - Ушерзой, а третья была передана какому-то чину в МВД ДРА, за то, что тот "посодействовал" в "рокировке" кадров.

- И как эти машины будут списывать с баланса провинциального управления царандоя?

- Ну, это уже не наши проблемы. Пусть об этом болит голова у царандоевского ложестика.

- Но, это, же сущий грабеж и разбазаривание казенного имущества! - возмутился Белецкий. - Я завтра же поставлю Ушерзоя перед фактом и потребую от него объяснений. А потом доложу об этом в Кабул.

- Не надо никого ставить перед фактом, и уж тем более, никуда докладывать, - я попытался успокоить Белецкого.

- А это почему?

- Да потому, что в министерстве об этом хорошо осведомлены, и поднимать лишний шум в такой ситуации, это все равно, что ссать против ветра. Зачем нам лишние проблемы? Вы же не знаете, Степаныч, кто стоит за тем же Ушерзоем в Кабуле, и чем для вас может обернуться излишняя принципиальность, если наши представительские клерки вдруг поднимут шумиху. Вот помяните мои слова - спишут эти грузовики, обязательно спишут, даже не ставя их на учет в Кандагаре. Придумают что-нибудь типа того, что сгорели они при перегонке в составе автоколонны обстрелянной из засады духами, и концы в воду. И, кстати, я тоже возмутился, когда Асад обо всем этом мне рассказал, и он сказал мне то же самое, что я говорю сейчас Вам. Просто, возьмем на заметку сей фактик из жизни мздоимца, и будем иметь его в виду, когда доведется решать какие-нибудь щепетильные вопросы связанные с деятельностью руководства царандоя. Одним словом, будем держать Ушерзоя "за кадык" и если что, мягко так шантажировать его, но упаси Боже только не угрожать ему. А то может так случится, что сами попадем под раздачу, и понятия не будем иметь, откуда сей "ветер" дует.

В тот момент я почему-то подумал, что Степаныч, с его почти двухлетним опытом работы в занимаемой должности старшего советника царандоя, должен был прочувствовать ситуацию, и не рубить с плеча. Но вполне возможно, что он просто не попадал ещё в подобные переделки с тем же генералом Хайдаром, а подсказать было просто некому. Но и верить до конца самому Асаду я тоже не мог. Кто знает, что за "многоходовку" он задумал, сливая советнику информацию о неблаговидных делишках проворачиваемых его непосредственным руководством в Кандагаре и Кабуле.

Но одно я понял однозначно, что очень скоро мы столкнемся с явным противодействием, которое будет исходить непосредственно от нового командующего царандоем. А чтобы хоть как-то нейтрализовать его, придется активно искать среди своих подсоветных единомышленников, которые будут держать нас в курсе дел и своевременно информировать о всякого рода "телодвижениях" Ушерзоя и его ближайшего окружения, направленных на саботирование повседневной деятельности советников.


## Глава 33. Совещание в Кабуле


После Рождества в провинции установилась дождливая погода. Еще задолго до этого Аманулла рассказывал мне, что в Кандагаре это обычное явление для данного периода года, и вполне возможно, что дождь будет идти едва ли не ежедневно до середины февраля, а порой, может выпасть и снег. Правда, долго он не продержится - максимум сутки или двое, да и то лишь на горных вершинах располагающихся вокруг города. Хотя, как-то не солидно называть горами скалистые хребты высотой менее двухсот метров. Но, тем не менее, на советских топографических картах они были обозначены как горы.

Льющаяся с небес вода внесла существенные коррективы в повседневную жизнь жителей, Кандагара, которые старались не бродить по городу без особой надобности. А вот дуканы, как раз наоборот - работали с раннего утра и до позднего вечера. Не было отбоя от посетителей и в многочисленных питейных заведениях, где можно было отдохнуть и попить горячего чая. Тем, кто желал окунуться в нирвану, предлагался кальян с чарсом и даже с опием.

В такую нудную погоду ничего не хотелось делать. А тут еще вышла из строя советническая "таблетка", и на работу могли попасть далеко не все советники царандоя, а только те из них, кого Степаныч брал на борт своей "Волги". За мной и кем-нибудь из переводчиков заезжала максузовская "Тойота". Но это в том случае, если её с раннего утра не задействовали для нужд самого максуза или джинаи, когда в городе случалось какое-нибудь ЧП. А они, эти самые ЧП, в городе происходили с пугающей регулярностью. И если служебная машина максуза за мной с утра не приезжала, а Степаныч, уезжая в город, брал Васильева, или еще кого-нибудь, мне ничего не оставалось делать, как заниматься по хозяйству, одновременно выступая и за сторожа, и за повара, и за истопника нашей бани, и еще Бог весть за кого.

Но такая лафа была не частой, поскольку Белецкий отлично понимал, что от меня и моей советнической работы зависит очень многое, и, в первую очередь, безопасность советнического коллектива. Ведь кто-то же должен был держать руку на "пульсе" поступающей от царандоевской агентуры информации. Да и командование 70-й Бригады требовало предоставление этой информации на ЦБУ чуть ли не ежедневно.

Так уж вышло, что девятого января в город поехали Белецкий, Васильев и переводчик Игорь Абрамкин. За ними заехал царандоевский "УАЗ" с сидящим в нем майором Сардаром - подсоветным Васильева. Когда они уезжали, я попросил Александра заскочить к Асаду и передать ему мою просьбу прислать в кампайн служебную машину максуза.

Ни через час, ни позже, машина так и не приехала. Переодевшись в рабочую одежду, я принялся за работу в строящейся при бане комнате отдыха. Кладку фасадной стены с окном я завершил еще до нового года, и теперь приступил к отделке внешней стены бассейна. Решил проявить некую дизайнерскую фантазию, и не стал её оштукатуривать.

Из обрезков досок оставшихся после того как мы настелили пол, для чего использовали ящики от ракет к "Граду" и бруски от бомботары, я смастерил некое подобие торцевой части бочки, которую металлическими уголками закрепил в центре лицевой стены бассейна. А чтобы бочка выглядела естественно, продырявил дырку и вставил в неё затычку. Теперь, она внешне была очень похожа на винную бочку, замурованную в кирпичную стену. Вокруг "бочки" я выложил овал из алюминиевых банок от заморского лимонада "Si-Si". Для этого, я срезал верхнюю часть банок и залил в нижние половинки цементный раствор. Сложнее всего было закрепить банки на стене, но и с этим справился, используя специальную матрицу, которую сколотил из досок.

Внешне, овал напоминал иллюминатор фантастической подводной лодки "Наутилус". А чтобы придать эффект подводного мира, все внутреннее пространство овала заполнил разноцветными камушками, выложив из них мозаику в виде морских волн. Остальная часть стены бассейна была отделана плоскими камнями и выглядела как скала горного ущелья.

Теперь, мне предстояло нарисовать картину, которая заняла бы все свободное пространство боковой стены помещения. Для того чтобы реализовать задуманное, я купил в дукане небольшую картину с изображением горного озера, вокруг которого возвышались высокие горы с заснеженными вершинами. Разлиновав картину по горизонтали и вертикали на клетки со сторонами в один сантиметр, то же самое сделал и со стеной. Только там такие клетки были в десять раз больше. Такая нехитрая система масштабного копирования, позволила мне в кратчайшие сроки и без искажения перенести контуры изображения на стену.

Но дальше этого дело не пошло из-за отсутствия масляных красок для живописи. В кандагарских дуканах их не было в продаже, а в Кабул меня никто не направлял. В конце каждого месяца туда кто-нибудь да летал - с отчетами, за денежным довольствием для всего советнического коллектива, продуктами питания, и, конечно же, за спиртными напитками, которые можно было приобрести только там.

Летали по два, а то и по три человека, зачастую приурочив такие поездки к отъезду кого-нибудь из советников или переводчиков в отпуск, или возвращению из оного. На всё про всё "визитерам" отводилось не более трех суток, но бывали случаи, когда из-за нелетной погоды, они застревали в Кабуле на целую неделю и более. В конце ноября я попытался было рвануть в такую командировку за харчами, а заодно сопроводить до Кабула возвращающегося в Союз Головкова, но получил от Белецкого "отлуп". Оно и понятно - если бы я уехал, то кто бы в таком случае "мушаверствовал" в джинаи и максузе.

Васильев на вилле появился после обеда. Я сразу же спросил его насчет своей просьбы, которую он должен был передать Асаду.

- Извини, конечно, но высадив Спепаныча и Юрия возле царандоя, я с Сардаром уехал на царандоевский пост второго пояса обороны, который располагается за перевалом на западной окраине города, - ответил Александр.

- Это что же, вы в сторону "Черной площади" мотались?

- Не в сторону, а за "Черную площадь". Почти до самого Синджарая доехали.

- И чего это вас понесло в такую даль?

- А там позавчера ЧП произошло на царандоевском блокпосту.

- Что за ЧП?

- Да расхерачили его.

- Кто, духи?

- Если бы духи. На Рождество летуны "зеленку" утюжили, а духи их "Грачи" из "Зекуяка" обстреляли. Летчики шуганулись, и свои бомбы сбросили не туда куда надо. Одна бомба взорвалась буквально в двадцати метрах от царандоевского блокпоста, в тот самый момент, когда сарбозы бурубухайку досматривали. От взрыва два царандоевца и водитель той бурубухайки погибли на месте, а еще двое сарбозов и один гражданский, ехавший в той машине, получили ранения.

- Ну, ты посмотри, какая хрень получается - ровно месяц прошло, как в декабре прошлого года наши доблестные соколы Кандагар по ошибке раздолбали. И вот опять. Они что, летать совсем разучились?

- Ну, это у них надо спрашивать. Но это еще не все - вторая бомба угодила на выносной пост шуравийской заставы, и там тоже несколько человек под сплав ушли. Пока мы со своими погибшими афганцами цацкались, разбираться по факту гибели советских военнослужащих целая толпа проверяющих из Бригады налетела.

- А что толку то, от таких разбирательств, - заметил я. - После драки кулаками не машут.

Я не успел развить эту тему до конца, как в дверь виллы снаружи постучали. Открыв её, я увидел запыхавшегося бойца из взвода охраны, который не смог ничего толком ответить, когда я спросил его:

- Чего тебе надо?

Немного отдышавшись, он ответил:

- Там, КПП, приехал.

- Какой такой КПП приехал там? - передразнил я бойца, который не может внятно доложить сложившуюся на КПП ситуацию.

- Афганец там приехал, говорит, к вам приехал. Усатый такой. Командир не пустил его, говорит, пусть сопровождающий придет.

Я понял, что это либо сам Асад к нам наведался, либо Аманулла, поскольку оба носят усы.

У ворот КПП меня действительно дожидался Аманулла. Чуть в сторонке, на обочине дороги, стояла максузовская "Тойота", возле которой на корточках сидел водитель Мирза. Заметив меня, он встал и приветливо помахал мне рукой, но отходить от машины не стал.

Еще Головков рассказывал мне, что поступать именно так он стал после того, как духи взорвали вместе с водителем царандоевский УАЗ, установив под машину магнитную мину. Водитель буквально на минуту отлучился от машины, чтобы купить у уличного торговца пару кукурузных лепешек, а за это время неизвестные люди заминировали её, и на подъезде к КПП Управления царандоя, машина взлетела на воздух. Водителю оторвало обе ноги, и он скончался на месте взрыва от большой кровопотери. После этого случая, Мирза, прежде чем утром сесть в машину, тщательным образом осматривал её со всех сторон, в том числе, и под днищем, используя для этой цели зеркальце на жестяной баночке для насвая. А когда ему приходилось кого-то дожидаться, он обязательно выходил из машины наружу, и внимательно наблюдал за проходящими мимо неё людьми.

Я пригласил подсоветного к нам на виллу, но сославшись на то, что у него нет времени на долгие разговоры, он вежливо отказался, одновременно поинтересовавшись, когда сэр мушавер наконец-то объявится на рабочем месте в максузе.

- А это от тебя самого зависит, - парировал я.

Объяснив причину невозможности появления на работе поломкой советнической "таблетки", я попросил его присылать машину к девяти утра к КПП кампайна. Аманулла пообещал выполнить мою просьбу уже завтра.

Потом, я спросил его о причине сегодняшнего визита, на что он открыл свой блокнот, и стал перечислять координаты местонахождения духовских банд, о которых за прошедшие дни сообщили агенты.

- Вот, завтра, ты мне обо всем этом и доложишь. А сейчас, куда я дену эту информацию? В Бригаду ехать уже поздно, да и не поедешь же ты туда вместе со мной. А может быть, все-таки поедешь?

Аманулла отрицательно замахал руками, давая понять, что поездка на Майдан, на которую у него уйдет как минимум пару часов, никак не входила в его планы.

Уже прощаясь, он решил удивить меня наисвежайшей новостью об ошибочной бомбардировке царандоевского блокпоста, но я перебил его, и во всех подробностях рассказал о том, что знал. Подсоветный подивился моей осведомленности, но уточнять, откуда я все это знаю, не стал.

На том и распрощались.

Уже возвращаясь к себе на виллу, я увидел стоящего на улице Белецкого.

- Передай Васильеву и Беспалову, что в четыре часа я жду всех в Ленинской комнате. Давненько что-то мы не собирались, пора уж и пообщаться.

Ровно в шестнадцать часов в Ленинской комнате собрались практически все советники и переводчики. Не было только Юрия Беспалова, который еще не вернулся из Оперативного батальона. В тот день бойцы опербата выехали на стрельбище Второго армейского корпуса, на учебные стрельбы. В ноябре - декабре батальон пополнился новобранцами почти на треть штатной численности, и все это время они ни разу не стреляли из боевого оружия. А поскольку на таких стрельбах могло произойти все что угодно, требовалось обязательное присутствие опытного инструктора, каковым и был Юрий, почти пятнадцать "календарей" отслуживший во Внутренних войсках МВД СССР.

Белецкий зачитал несколько шифровок поступивших за последние дни из Кабула. В большинстве из них содержались указания и распоряжения, которые мы в шутку называли "отписьками" и "указявками". Ничего конкретного в них не было, общие фразы типа: "усилить", "укрепить", "углубить" и пр. Зеркальное отражение всего того, что в ту пору происходило в Советском Союзе.

Как правило, такие "мудрые" указания свыше, после их прочтения в коллективе, ложились в долгий ящик, и об их существовании тут же всеми забывалось. А если и вспоминалось, то только после очередной дежурной вздрючки из Кабула.

Потом Белецкий стал по очереди поднимать с насиженных мест всех советников, и требовать от них доклада о проделанной работе в январе текущего года. А что им было докладывать, если больше недели никто из них не выезжал за пределы кампайна. Единственное, что все они могли доложить, так это то, сколько и чего выпили за долгие дни ничегонеделания.

А когда процедура легкой экзекуции и тыканья носом в недостатки завершилась, он довел до сведения присутствующих информацию об ошибочной бомбардировке царандоевского блокпоста и советского выносного поста, что вызвало бурное обсуждение присутствующими.

Именно в этот момент в комнате появился Беспалов. Судя по всему, он еще не добрался до виллы, и в Ленинскую комнату вошел при оружии. Поздоровавшись со всеми, он присел за стол, и, прислушавшись к тому, о чем говорили присутствующие, заметил:

- Сегодня на стрельбище тоже ЧП произошло. Один мудак из числа старослужащих опербата, решил фраернуться перед салагами, показывая им, как надо обращаться с оружием. Довыпендривался, козел, прострелил себе ступню правой ноги.

- А как же это получилось? - спросил кто-то из присутствующих.

- А вот так и получилось - пока я на исходной огневой позиции объяснял очередной группе молодняка порядок выполнения упражнения стрельбы из автомата из положения "лёжа", этот придурок решил продемонстрировать молодым бойцам как правильно разряжать оружие после стрельбы. Допоказывался. Теперь, наверняка будет в госпитале всем свои раны показывать, и рассказывать сказки, про то, как он с духами воевал. Чмо болотное.

Утром следующего дня Мирза заехал за мной раньше, чем я договаривался с Амануллой, и вдвоем мы поехали в город. Желающих составить нам компанию среди советников и переводчиков не оказалось. По дороге обогнали группу саперов из Бригады. Меланхолично тыкая щупами в дорожное покрытие, там, где оно имело повреждения, они не спеша шли вперед. Один из саперов, тот, что шел по центру проезжей части, уступая нам дорогу, покрутил пальцем левой руки у виска.

Зная, что Аманулла свой рабочий день начинает с посиделок в кабинете Асада, не покидая автомашины, заехали на территорию Управления. Вот только поставить машину на грунтовую площадку, располагающуюся между центральным корпусом Управления и убогим, больше похожим на хлев для скота строением, в котором, в том числе, размещалась комната для советников, в этот день нам так и не удалось. Площадка была завалена камнями различных размеров, и несколько гражданских лиц копошились в них, сортируя по размерам и выкладывая из их подобие бутовых стен.

- А что это за стройка века развернулась здесь у вас под боком? - первым делом поинтересовался я у Асада, войдя к нему в кабинет.

Асад рассмеялся, и полушутя ответил:

- То не стройка века, а стройка тысячелетия. Новый командующий посчитал, что его кабинет не отвечает требованиям времени и решил несколько расширить свои апартаменты. Сейчас в его распоряжении имеется небольшой служебный кабинет, а еще меньшая по размерам комната отдыха. А он хочет, чтобы служебный кабинет был намного больше, дабы в нем могли разместиться как минимум человек тридцать, когда он будет проводить совещания со своими подчиненными. Кроме комнаты отдыха, Ушерзой планирует обустроить небольшую столовую, где он будет принимать, и потчевать своих гостей, ванную комнату с туалетом, и еще одну комнату непонятного предназначения с запасным выходом на тыльную сторону здания.

- Асад, а откуда ты всё это знаешь? - полюбопытствовал я. - Не иначе сам Ушерзой в порыве откровения рассказал тебе о своих планах, и ознакомил с чертежом строящегося здания?

- Ушерзой - нет, а вот человек, который будет строить для него новое здание, мой давний знакомый.

- Неужто агент?

- Нет, не агент. Но этот человек мне многим обязан. Несколько лет тому назад он проходил по уголовному делу за махинации с деньгами, выделенными на реконструкцию комплекса зданий губернаторства. И если бы не я, то он наверняка до сих пор сидел в тюрьме.

- Ты что, отмазал уголовника? - удивился я.

- А что такое - отмазал? - вопросом на вопрос ответил Асад.

- Ну, это выражение такое у советских оперов уголовного розыска, когда следователь или прокурор разваливают уголовное дело, и преступник уходит от заслуженного наказания.

- Я никого и никогда не отмазывал, - с явной обидой в голосе парировал подсоветный. - Но когда я узнал, что этот человек, скорее потерпевший, нежели преступник, я сделал так, чтобы уголовное дело действительно развалилось.

- А как же так получилось - деньги на реконструкцию из казны выделили, они бесследно исчезли, и что, за это никто не понес ответственность?

- Всё дело в том, что деньги выделили только на бумаге, но реально они так и не дошли до Кандагара. А когда до этого наконец-то докопались, реальный виновник хищения, засевший в министерстве финансов Афганистана, сбежал вместе с семьей в Пакистан.

- И что сталось с твоим протеже - строителем, не состоявшимся уголовником?

- А ничего. Уголовное дело в отношении него прекратили, строительная фирма, которую он возглавлял, обанкротилась, и теперь он работает бригадиром строительной артели, которой как раз и поручено построить "хоромы" для нового командующего.

- Да-а, интересные у вас тут дела произошли, пока меня несколько дней не было на работе.

- То-то еще будет, - рассмеялся Асад.

Всё остальное рабочее время я провел в общении с Амануллой, просматривая наиболее ценную информацию, поступившую от негласных сотрудников максуза в новом году. А поскольку сам я читать их не мог, да и не умел, в рабочую тетрадь заносил краткую выжимку из всего того, о чем мне говорил подсоветный, с указанием координат местонахождения возможных целей. В итоге, набралось свыше десятка сообщений, которые, по моему, сугубо субъективному мнению, могли быть интересны для командования 70-й Бригады и её разведывательного органа.

А потом была поездка в Бригаду, где эту информацию я вручил Михаилу Лазареву, а он, в свою очередь, тут же передал её на обработку офицерам ЦБУ. После того как я завершил свою "шпионскую" миссию, Михаил взял меня под руку, и ни слова не говоря, повел в свой кабинет. Там, он сразу полез в тумбочку письменного стола, извлек из него пару граненых стаканов и полупустую бутылку с водкой. Разлив остатки спиртного по стаканам, он пригласил меня выпить с ним.

- Извини, что нет ничего из закуси. Вчера мы немного посидели с мужиками по поводу убытия одного офицера ЦБУ в отпуск, и все, что было в заначке, умяли за один присест. Удивляюсь, как это водка ещё осталась. Ну, будем!

Уже возвращаясь в кампайн, я вдруг вспомнил, что Мирза должен был дембельнуться еще осенью прошлого года. Решил поинтересоваться у него о причине столь долгой задержки на государевой службе.

- Асад сказал мне, что пока я не найду замену себе, он никуда меня не отпустит.

- И что теперь, так и будешь рулить, пока не подберешь себе замену?

- А что делать. Да я особо и не спешу уходить со службы. А что - кормят два раза в день и денег за это не берут, форму не ношу, на постах обороны не стою, опять же, пайсу платят исправно. Так что, жаловаться мне пока не на что. Через три месяца начнется весенний призыв в царандой, глядишь, и подберу хорошую замену себе. Аманулла тоже обещал подыскать мне замену.

Высадив меня возле КПП кампайна, Мирза укатил в город, а я поплелся к себе на виллу. Когда проходил мимо виллы старшего советника, меня окликнул Бурдун.

- Ну что, готов? - спросил он.

- К чему? - переспросил я, не поняв его глупого вопроса

- К труду и обороне, - рассмеялся Виктор.

В тот момент хотелось мне послать его куда-нибудь подальше, но шифровальщик опередил меня.

- Готовься в Кабул лететь.

- Это зачем еще?

- На совещание тебя вызывают. Заслушивать будут.

- Я не соловей, и оперным певцом никогда не был, чтобы меня заслушивали, - съязвил я.

- Ну, не знаю, не знаю. Ты лучше зайди-ка сейчас к Степанычу, он тебе все разъяснит по этому поводу.

Белецкий ничего разъяснять не стал, а коротко сказав - "Читай", сунул мне поступившую из Кабула шифровку, из которой следовало, что всем советникам максуза до четырнадцатого января следовало прибыть в Кабул для участия в итоговом совещании, на котором быть готовым доложить о проделанной работе за истекший год. Старшие советники царандоя в провинциях обязаны были обеспечить своевременную явку своих подчиненных в Кабул, используя имеющиеся у них возможности транспортировки личного состава.

Поскольку погода в Кабуле и в Кандагаре в те январские дни была крайне не стабильной, а полеты по воздуху не регулярными, Белецкий посоветовал не мешкать с отъездом, и уже на следующий день озадачить нашего тыловика с организацией перелета в ближайшие же дни, как только установится летная погода.

А летная погода установилась двенадцатого января, и в тот день в Кандагаре приземлились сразу несколько самолетов, но только два из них обратным рейсом летели в Кабул. Мне посчастливилось лететь на АН-12 советских ВВС. Летчики позволили мне и еще нескольким офицеров из Бригады расположиться в гермокамере.

В Кабуле меня уже встречали, и до Представительства я добрался как белый человек. По дороге попросил водителя представительского автобуса остановиться у дукана торгующего спиртными напитками, где затарился двум бутылками водки. Так, на всякий случай. Вдруг встречусь на совещании с кем-нибудь из тех мужиков, с кем обучался на спецфакультете в Ташкенте. И вообще - была бы водка, а уж с кем выпить её, повод всегда найдется.

Так оно и вышло. Не успел я разместиться в одном из номеров гостиницы "Беркут", как там же появился мой тёзка, подполковник Анатолий Булычков, с которым в Ташкенте я жил в одной комнате. На советническую работу в Кабул он прибыл в сентябре, и сразу же был назначен оперативным сотрудником в аналитический отдел Представительства. Оно и не удивительно, ведь до своей афганской командировки он занимал должность заместителя начальника УБХСС МВД Татарской АССР.

Я предложил Анатолию отметить нашу встречу, но он сделал встречное предложение - отложить "мероприятие" на вечер, объяснив это тем, что его рабочий день закончится в шестнадцать часов, и раньше этого времени он не сможет составить мне компанию.

Чтобы хоть как-то убить время, я вышел во внутренний двор гостиницы, и буквально нос к носу столкнулся со вторым жильцом "шестой палаты", минчанином Василием Сенько. Он, как и я, работал советником максуза в одной из провинций Афганистана. Я рассказал ему о наших с Булычковым планах на ближайший вечер, и Василий с готовностью откликнулся составить нам компанию. Вдвоем мы сходили в представительскую столовую, где плотно пообедали. Там же, в буфете прикупили кое-что из консервов и прочего съестного, дабы вечером не пить водку без закуси.

А вечером, собравшись в комнате где я поселился, у нас был шикарный ужин и теплое общение друг с другом. В самый разгар "мероприятии", к нам "на огонек" заглянул мужчина лет сорока. Ни к кому конкретно не обращаясь, он спросил:

- А кто здесь из Кандагара?

- Ну, я из Кандагара, - ответил я. - А в чем дело?

- Да я просто хотел узнать, как там у вас.

- Что именно - у нас? - переспросил я, не поняв, к чему клонит незнакомый мне человек.

- Ну, вообще, как у вас с обстановкой, какие бытовые условия есть?

- А почему это вас интересует?

- Я недавно прилетел в Кабул, и вполне возможно, что меня направят работать в Кандагар. Вот я и хочу узнать, как там.

- Если хочешь узнать, чего да как, тащи пузырек и присоединяйся к нам, - пошутил я, перейдя на "Ты".

Мои слова он воспринял буквально, и, выйдя из комнаты, через минуту вернулся обратно, неся в руке целлофановый пакет, из которого извлек бутылку "Столичной", буханку хлеба, "утюг" импортной ветчины и стеклянную банку с маринованными огурцами.

- И на какую должность тебя планируют назначить в Кандагаре? - осторожно поинтересовался я, подумав при этом, что передо мной стоит заменщик Екатеринушкина, либо Потапова, через пару недель завершавших свою советническую деятельность в Афганистане.

- Советником уголовного розыска, - ответил он.

Услышав это, я едва не поперхнулся.

- Так вот кто будет работать вместе со мной, радостно закричал я. - Дорогой, если бы ты знал, как долго я тебя ждал.

Выскочив из-за стола, я стал тискать незнакомца, а в это время Булычков, налив водку в четвертый стакан, поставил его на стол.

- У нас здесь так принято, - заметил он, - что прежде чем присоединиться к застолью вместе с честной компанией, где тебя никто не знает, полагается представиться по полной программе - кто такой, откуда родом, кем работал в Союзе, как оказался в Афганистане.

- Геннадий Николаевич Стрепков, полковник милиции, родом из Оренбурга, последнее время работал в должности заместителя начальника уголовного розыска Оренбургского УВД. В Афганистан направлен по разнарядке МВД СССР.

- Ну, ни фига себе - откровенно удивился я. - Целый полковник, и на должность советника джинаи в провинцию. Да еще куда - в Кандагар. Это, за какие такие грехи тебе такое счастье?

- Вообще-то, когда я сюда ехал, в Москве меня заверили, что буду назначен на должность старшего советника в одну из провинций Афганистана. А когда я прилетел в Кабул, то узнал, что на эту должность напросился какой-то полковник, почти полгода отработавший в Представительстве, а на его место уже есть человек из министерства, прилетающий из Москвы в ближайший понедельник. Других свободных руководящих должностей, ни в самом Представительстве, ни в провинциях, сейчас нет. Вот, мне и предложили должность советника уголовного розыска, и дали тря дня, на то чтобы подумал и взвесил все "за" и "против". Если я откажусь от назначения на эту должность, то мне придется ждать почти месяц, пока не освободится должность старшего советника в одной из провинций, и все это время буду здесь на побегушках. Но есть и другой вариант - меня могут отправить обратно в в Союз.

- Не вздумай отказываться от должности советника джинаи - прервал его Булычков. - Если откажешься, а здесь не любят, когда человек отказывается от предложения руководства, наверняка вернешься обратно в Союз с "волчьим билетом", и хрен потом устроишься на руководящую должность. Ведь наверняка же на твоей прежней должности уже кто-то сидит.

- Сидит, - согласился полковник. - Так как же мне в таком случае поступить?

- А вот давай сначала выпьем, и по трезвяку обсудим твою проблему, - вмешался в разговор я.

Выпили, закусили, почти сразу же налили по второй, и тезка произнес тост, за тех, кто нас ждет дома. А потом был "третий", и, не сговариваясь друг с другом, все встали, и молча осушили стаканы до дна. И только после четвертого тоста, произнесенного Василием, когда на душе стало легко и даже немного весело, я приступил к "обработке" своего будущего "подельника".

Для начала я в красках расписал все прелести нашей бытовой жизни, которые в каком-то плане, были намного лучше, чем даже в Кабуле. Булычков, квартировавший в пятиэтажке Старого микрорайона, подтвердил мои слова, рассказав, как он постоянно мучается, когда в доме нет то воды, то света. А помыться в бане при Представительстве, тоже проблема - не всегда получается сделать это именно тогда, когда подходит твоя очередь, и поэтому, приходится довольствоваться тем, что умываешься холодной водой в раковине представительского туалета, что крайне неудобно, да и не совсем гигиенично.

Я развил "помывочную" тему, рассказав присутствующим про то, какая шикарная у нас баня с бассейном и комнатой отдыха, которую я очень скоро доведу до ума. По ходу дела, я попросил тезку, чтобы он помог мне вырваться в город, с тем, чтобы я смог прикупить масляные краски и кисти. Булычков заверил, что с этим у меня не будет никаких проблем.

Потом, я рассказал Геннадию, что его будущий подсоветный - Асад, наверно самый лучший специалист джинаи во всем Афганистане, и работать с ним, одно удовольствие, поскольку, не придется прибегать к услугам переводчиков, которых, увы, почему-то, на всех советников не хватает.

А когда разговор зашел об обеспечении безопасности советников, я ничего от него не скрыл, но и чрезмерно сгущать краски не стал. Рассказал все как есть, при этом намекнув, что в других провинциях, ситуация складывается намного хуже чем у нас.

В конце наших "посиделок" Геннадий окончательно "созрел", заявив, что уже завтра утром, он обратится к руководству Представительства с настоятельной просьбой направить его советником уголовного розыска в Кандагар.

На следующий день так оно и случилось, и уже ближе к обеду Геннадий прибежал в гостиничный номер, сияя как то пасхальное яичко.

- Всё, меня утвердили в должности советника уголовного розыска в Кандагар!

- С тебя магарыч, - невозмутимо заметил я.

- А где я могу сейчас достать спиртное? - спросил он.

- А ты "подъемные" уже получил? - поинтересовался я.

- После обеда пять тысяч афгани выдадут, - ответил Геннадий.

- Вот, и попроси кого-нибудь из представительских, чтобы они посодействовали тебе с решением этой проблемы. Да, и не забудь, что в Кандагаре тоже придется проставляться при "прописке" на вилле. Так что, думай, сколько бутылок водки заказывать.

- А как у вас решается вопрос со жратвой?

- Также как и со всем остальным - что-то здесь закупаем, а что-то в дуканах, или на рынке в самом Кандагаре. Но ты пока особо не заморачивайся со жрачкой. В конце месяца будем посылать гонцов в Кабул, и ты сможешь заказать себе все, что посчитаешь нужным. А чтобы не тратить лишние деньги, у себя на вилле мы коллегиально решаем, что заказывать в Кабуле и сколько на все это потребуется денег от каждого из нас. А заказываем мы исключительно консервы, крупы, макаронные изделия и. конечно же, спиртное. Все остальное, причем намного дешевле, можно купить, не покидая пределов Кандагара.

Геннадий окажется еще той пронырой. Пока я встречался со своим непосредственным руководством в Представительстве, пока сдавал отчет о работе, проделанной за четыре месяца моего мушаверства на афганской земле, Геннадий снюхался с кем-то из сотрудников Представительства, и когда я вновь появился в номере гостиницы, он радостно открыл дипломат, где словно солдаты в строю, стояли шесть бутылок водки.

- Литр выставлю сегодня, остальное на "прописку" в Кандагаре.

Но его планы в тот вечер были немного "скорректированы" собутыльниками, и в Кандагар он довез только литр водки.

Во второй половине дня постояльцев в "Беркуте" значительно прибавилось. Прилетели на "вертушках" и прибыли наземном транспортом те из советников, чьи провинции располагались в относительной близости от столицы. В частности, в соседнем номере остановился Михаил Рузляев, учившийся вместе со мной на спецфакультете. В учебной аудитории он сидел за одним столом с Булычковым, вот и сейчас, они держались вместе, как те Шерочка с Машерочкой.

Глядя на них, я и представить себе не мог, что спустя три месяца, Михаил погибнет в провинции Каписа, где на ту пору он занимал должность старшего советника. Снаряд, выпущенный духами из безоткатного орудия, угодит в ствол сосны растущей напротив советнической виллы. По закону подлости, Михаил в тот момент вышел на балкон второго этажа покурить, и огромный осколок от разорвавшегося боеприпаса залетит ему в грудь.

После случившегося, Булычков напишет рапорт о переводе, и его назначат на место погибшего друга.

А пока же, все живы и здоровы, и очередной вечер общаются в тесном кругу друзей.

Я так до конца и не понял, зачем надо было отрывать людей от работы и тащить в такую даль, чтобы сказать присутствующим о том же самом, о чем постоянно шла речь в многочисленных шифровках, поступающих из Кабула. Кого-то хвалили, кого-то слеганца поругивали, но серьезных претензий к кому либо, на том совещании из уст высокого начальства так и не прозвучало. По завершению совещания, я этот вопрос задал Шенцову, когда тот пригласил меня к себе в кабинет.

- Чудак человек! Да для того и собрали вас всех здесь, чтобы смогли поближе познакомиться друг с другом, пообщаться, обменяться мнениями. Выпить, наконец. Когда еще вместе соберетесь, и соберетесь ли вообще. Отслужите каждый свой срок, разъедитесь по домам, и поминай, как вас звали. Что, не так что ли?

Что я мог в тот момент ответить товарищу полковнику. Он жизнь знает намного лучше меня и многое в этой жизни повидал.

Вот и сейчас, когда я рассказал ему о том, что творится в царандое с приходом нового командующего, он недовольно поморщился, а потом, подумав о чем-то своем, изрек:

- Не лезь ты в эти дебри. Все равно эту публику не переделать, да и не даст нам никто такой возможности. Ты что же думаешь, что другие чины в их министерстве внутренних дел исключительные праведники? Негодяй на негодяе и негодяем погоняет. Сплошные коррупционеры, взяточники, гомики и прочая, дорвавшаяся до власти шваль. И не в одном только МВД подобная ситуация складывается - кумовство и круговая порука пронизали все афганское общество сверху донизу, и изменить что либо, мы просто не в силах. Твое дело сидеть на своем "шестке", молча делать свою работу, и не поднимать пыль вокруг себя. А то не ровен час, что от этой "пыли" сам же и задохнешься. Надеюсь, я популярно тебя просветил?

В ответ, я молча кивнул головой.

- Вот, и ладненько. Кстати, тебе наконец-то дали напарника. Виделся с ним?

Не произнеся ни слова, я вновь кивнул головой.

- Вот и стройте свою повседневную работу таким образом, чтобы ни от подсоветной стороны, ни от своего руководства, в ваш адрес не прозвучало никаких претензий. И не старайтесь совать свои горячие головы туда, куда вас не просят. Ни на минуту не забывайте, что дома вас ждут семьи, и вы должны к ним вернуться живыми и здоровыми. Помните об этом всегда и в любой ситуации.