# Мушавер (полная версия)

Анатолий Яковлевич Воронин

Прошло более тридцати лет, как закончилась афганская война, но до сих пор многие её страницы продолжают оставаться под грифом секретности, и не доступны широкой читательской публике. Мало кто знает, что в период с 1978 по 1992 годы более четырех тысяч сотрудников МВД СССР прошли через горнило этой войны. В основном это были офицеры из числа руководящего состава оперативных служб, и в первую очередь, сотрудники уголовного розыска. Эта книга о том, как профессионалы УГРО в Афганистане становились советниками разведывательных структур МВД ДРА. Работая бок о бок с афганскими оперативниками, они занимались внедрением агентуры в отряды непримиримой оппозиции, ведя там разведывательную и подрывную работу. Многие советские военнослужащие проходившие службу в Афганистане. своими жизнями обязаны благодаря упорному труду этих, с виду неприметных "шурави", чья деятельность была сопряжена с повседневной опасностью для них самих.

Мушавер (Советник)

Роман

Памяти сотрудников уголовного розыска, прошедших трудными дорогами Афганистана, до конца испившим горькую чашу военного лихолетья, посвящается...

## Глава 1. Неожиданное предложение.

Телефонный звонок прозвенел обыденно и я, не отрывая взгляда от недописанной агентурной записки, машинально потянулся за телефонной трубкой.

- Привет! Не сильно занят? Тут необходимо решить один серьезный вопрос, не смог бы ты прямо сейчас зайти ко мне?

- Могу.

- Тогда я жду тебя.

Звонившим был начальник отдела кадров УВД.

Уже положив телефонную трубку, я стал лихорадочно соображать о причинах столь неожиданного вызова. Сотрудники уголовного розыска, а попросту опера, не очень-то уважали хождения к кадровикам. А уж когда те сами приглашают, да еще для решения серьезного вопроса, ничего хорошего ожидать не приходилось. Но, поскольку за последнее время ничего предосудительного за мной не числилось, смело пошел на аудиенцию к вышестоящему начальству.

- Заходи, заходи, дорогой, присаживайся. Долгий будет разговор. Может кофейку?

Несколько растерявшись от таких любезностей, я отказался от предложенного кофе.

Владимир Николаевич разговор начал издалека. Расспрашивал о работе, об обстоятельствах последней, успешно проведенной сотрудниками уголовного розыска операции по задержанию банды грабителей. Потом разговор как-то незаметно зашел о моей семье.

Односложно отвечая на вопросы, я пытался понять, к чему весь этот разговор. Невзначай бросил взгляд на стопку личных дел, лежащих на приставном столике, и, замер.

На самом верху лежало мое личное дело. Неприятный холодок пробежал по спине.

В отличие от других канцелярских крыс из отдела кадров, Харченко был тонким психологом. Умение общаться с людьми он выработал в себе ещё в бытность работы в уголовном розыске. В свое время, под его непосредственным руководством, я 'отпахал на земле' без малого четыре года.

Перехватив мой взгляд, он мгновенно оценил ситуацию и повел разговор в лоб:

- Слушай, Анатолий. Ты отлично понимаешь, что вызвал я тебя к себе, конечно же не кофейком побаловаться. Вот здесь, - он разом взял всю лежащую стопку личных дел, - находятся судьбы семи человек, семи сотрудников уголовного розыска, если быть точнее - семи руководителей всех звеньев этой службы. Я внимательно изучил содержимое всех этих папок, и пришел к выводу, что ты, пожалуй единственный из всех, чья кандидатура подойдет для выполнения ответственной работы, которую я хочу предложить. Более того, полагаю, что впоследствии она перевернет всю твою дальнейшую судьбу.

Харченко замолчал наблюдая за моей ответной реакцией. Я же сидел молча, продолжая прикидывать в уме, что за работу такую он мне хочет предложить, которая перевернет всю мою дальнейшую жизнь.

- Надеюсь, тебе не стоит лишний раз рассказывать о том, что такое Афганистан, - продолжил он. - Не маленький, сам отлично все понимаешь. Это, как раз и есть, та самая, ответственная работа, которую я тебе хочу предложить, и ради которой пригласил тебя к себе. От того, какое ты примешь решение, будет зависеть дальнейшая судьба остальных шести твоих коллег по работе. Не скрою, у тебя будет два варианта дальнейшей судьбы, - голова в кустах, или грудь в крестах. Не в моей воли навязывать тебе принятие столь ответственного решения. Решай всё сам, и прежде чем сказать да, или нет, посоветуйся с женой, поскольку именно ей придется в ближайшие два года тянуть лямку за вас обоих. Кстати, сколько уже твоему младшему?

- Да уж второй год идет.

- Вот об этом я и говорю, подумай хорошенько. У тебя есть все основания отказаться от моего предложения, и никто не вправе тебя ни в чем упрекнуть. Но, в свою очередь, зная тебя, я не стал бы заводить весь этот разговор. Перед тобой открывается совершенно иная перспектива, от которой, как мне кажется, ты не должен отказываться. Ты отлично видишь, что вокруг происходит. Перестройка, которую затеяло новое руководство страны, вряд ли даст чего путного. Все это мы уже проходили, и не раз. Помяни мои слова, наступят такие времена, когда будет намного хуже, чем сейчас. Если тебе повезет вернуться домой целым и невредимым, на что я очень надеюсь, то на несколько лет не будет у тебя никаких проблем, насчет того, чем кормить семью. Ну, а если не повезёт, значит такое твоё 'се-ля-ви'. В этом случае твоей семье вряд ли кто сможет помочь подняться на ноги. Поэтому, ещё раз говорю, - думай.

Думать действительно было о чём. С одной стороны я уже знал, что возвращающиеся из Афганистана советники не влачили нищенское существование, как все остальные их сотоварищи, остававшиеся в это смутное время в Союзе. Но в то же время, перспектива оставить свою жену вдовой, а детей сиротами, тоже ничего путного не сулила. Прав наверно Харченко - надо посоветоваться с женой, прежде чем принять столь ответственное решение.

- Хорошо, Владимир Николаевич, я подумаю. Сколько у меня времени на то чтобы сказать, да или нет?

- До завтрашнего утра.

- А что так быстро?

- Завтра к вечеру начальник УВД должен доложить в министерство сведения о кандидате, ну а я эту информацию должен предоставить ему с утра.

Я прикинул в уме, какая реакция последует со стороны жены, после того, как сообщу ей о данном предложении. Поэтому, решение - ничего не говорить ей о состоявшемся у меня разговоре с Харченко, пришло как-то само по себе.

Тот вечер был мучительно долгим. Супруга, своей женской интуицией, явно почуяла что-то не ладное, и, заглядывая мужу в глаза, всё пыталась выяснить, что такого произошло у него на работе, почему он в одночасье стал таким угрюмым и не разговорчивым. Но я оставил все её вопросы без ответов, сославшись на некое недомогание.

Что же касается себя лично, то на тот момент я уже определился с выбором своей дальнейшей судьбы. Овен - по гороскопу, я был таким же упрямым и по жизни. Но для того, чтобы согласиться поехать на войну, одного упрямства было мало. Жить в течение двух лет в чужой стране, со сложившимися многовековыми устоями и обычаями, определенными особенностями житейского уклада, да ещё при условии, что там, на протяжении последних шести лет идёт братоубийственная война, - было о чем призадуматься.

Вместе с тем, был интерес, какое-то неуемное любопытство. Интерес к новым обстоятельствам жизни, к резкому повороту судьбы. Жгучее любопытство ко всему неизведанному, сидящее в каждом из нас с рождения.

Утром следующего дня Харченко докладывал начальнику УВД о том, что кандидат на загранкомандировку подобран. В одном слукавил Владимир Николаевич, когда 'наезжал' на мою высокую сознательность во время нашего первого разговора. Еще до встречи со мной он уже успел пообщаться с остальными шестью кандидатами и сделать всем им аналогичные предложения. Но встретили они 'заманчивые' посулы без особого энтузиазма. Один отказался от поездки в Афганистан сразу же, мотивируя тем, что в его семье до конца года ожидается прибавление. Двое других отказались по причине намечающегося карьерного роста - оба со дня на день ожидали повышения по службе, и поездка за границу, да еще на войну, никак не входила в их персональные планы. Один заместитель начальника сельского РОВД мотивировал свой отказ тем, что уже отослал документы для поступления на второй факультет Академии МВД СССР и уже ждет ответа из управления кадров МВД. Еще двое кандидатов просто отказались ехать в чужую страну, так и не сформулировав причин отказа.

По прошествии лет я уже и не помню, что потом с ними сталось, но точно знаю, что те двое отказавшихся от поездки в Афганистан по причине своего карьерного роста, ни на какие вышестоящие должности так и не были назначены. 'Академику' тоже не повезло - пришел ответ из МВД, в котором ему вежливо намекнули, что его кандидатура не проходная. Какое-то время он продолжал еще работать в занимаемой должности, но в итоге был уволен и едва не привлечен к уголовной ответственности за халатность, допущенную при рассмотрении жалобы, в которой граждане жаловались на местного хулигана. С его легкой руки жалоба преспокойно перекочевала в архив вместе с остальными материалами проверки, а распоясавшийся хулиган через месяц устроил в селе пьяный дебош, завершившийся стрельбой из охотничьего ружья. Во время той бесцельной пальбы он наповал уложил двух односельчан, случайно оказавшихся возле его дома.

Вечером того же дня Харченко сообщил 'по секрету', что моя кандидатура единогласно утверждена Коллегией УВД, и в Москву уже ушла соответствующая депеша.

И сразу же закрутилась, завертелась несусветная круговерть. За один день нужно было подготовить целую гору бумаг - снять всевозможные копии с документов, написать три экземпляра своей автобиографии, самому на себя написать характеристику и попросить шефа, чтобы он её подписал. Срочно понадобились фотографии различных форматов, в том числе и на заграничный паспорт. Одним словом - бюрократия в полной её красе.

Такая спешка была связана еще и с тем, что все описанные события происходили за пару дней до ноябрьских праздников, по окончанию которых мне следовало прибыть в Волгоград для прохождения обследования в психофизической лаборатории.

## Глава 2. Поездка в Волгоград.

Уже потом, после праздников, я узнал, что в Волгоград еду не один. Компанию в той поездке мне составил шифровальщик нашего УВД - Володя Колесников.

Десятого ноября, вместо того чтобы отмечать с друзьями и родственниками свой профессиональный праздник - День милиции, мы тряслись вдвоем в купе поезда 'Астрахань-Волгоград', и скромно, за рюмкой 'чая', обсуждали перспективы своей дальнейшей жизни.

Между делом посмеялись над тем, как идет подбор кандидатов. В процессе подготовки документов, выяснилось, что одного желания попасть на эту странную войну было мало. Кандидат должен был соответствовать ряду требований, перечень которых был разработан в недрах ЦК КПСС. Его членство в рядах партии было обязательным. На крайний случай, он мог быть кандидатом, при одном условии, что еще до отправки за границу, он все-таки успеет получить партийный билет. Наличие высшего образования, и не менее чем двухлетнего стажа руководящей работы на должностях оперативно-начальствующего состава, требовалось в обязательном порядке. Кроме этого, он должен был обладать отменным здоровьем и иметь отличную автобиографию, то бишь, не замаранную ничем родословную. Как тот породистый кобель. Наличие неснятых выговоров в послужном списке также не допускалось. Но самое главное, что от него еще требовалось, так это то, что он должен обязательно быть семейным человеком. Видимо те ответственные чины, что направляли своих подчиненных воевать, преследовали недвусмысленную цель - исключить любую возможность их дезертирства. Семья, что якорь, - оставаясь на Родине в качестве своего рода заложников, жены и дети советников практически лишали их даже мысли о переходе на сторону врага. Хотя, как на это еще посмотреть. Для проходимца семья вряд ли стала бы помехой для осуществления коварных замыслов. Для нормального же мужика, это условие было явным оскорблением его чести, достоинства, да и самолюбия тоже.

Проверку на психическую пригодность пришлось проходить в ведомственной поликлинике Волгоградского УВД, располагающейся в современном здании, в пятнадцати минутах ходьбы от железнодорожного вокзала. Внутри идеальная чистота, как и во всех лечебных заведениях. Врач психотерапевт, после проверки наших командировочных документов, заполнил анкеты и еще какие-то специальные номерные карточки и пожелав нам всего хорошего, порекомендовал не опаздывать на следующий день к назначенному часу для прохождения комиссии. А еще он сказал, что на комиссию лучше прийти со свежей головой, а чтобы она таковой была, посоветовал не очень-то увлекаться спиртными напитками, а вместо этого прогуляться по городу и посмотреть на его достопримечательности.

Ага, мы прям так и разбежались. Что мы, эти достопримечательности раньше не видели? Лично я на них насмотрелся за те пять лет, пока обучался на заочном отделении Высшей следственной школы. А вот то, что врач нам напомнил о том, чего мы не должны были делать, это он зря так поступил. Мы и свежим воздухом успели надышаться, и к вечеру были 'тепленькими'.

В кабинете, где нам предстояло пройти тестирование, стояло не более полутора десятков столов. За каждый из них усадили по одному человеку и раздали вопросники по программе первого тестирования. Ответить предстояло почти на три сотни вопросов. Точнее сказать, нужно было подчеркнуть один из возможных вариантов ответа, какой по мнению тестируемого был для него самым приемлемым. Врач-психолог предупредил присутствующих, отнестись к данному тестированию на полном серьёзе, не устраивая между собой дискуссий.

Всего на данном тестировании участвовало человек десять, из которых только трое эту процедуру проходили в связи с предстоящей командировкой в Афганистан. На первый взгляд, большинство вопросов были дурацкими, как по форме, так и по содержанию. Ну что можно было ответить на вопрос: 'С какой ноги вы сегодня встали?', если в вопроснике уже имелись четыре варианта ответов. Я не помнил, с какой ноги встал в тот день, и поэтому наугад подчеркнул ответ - "с левой". Были вопросы насчет того, не мочусь ли я по ночам в постель, хорошо ли я отношусь к своим родителям, часто ли меня мучает бессонница. По ряду вопросов были заготовлены настолько чумовые ответы, что по их прочтению, где-то на подсознательном уровне, я начинал ощущать себя если не круглым идиотом, то уж полудурком точно. Наверно именно на это и было рассчитано данное тестирование, а именно - выявить людей с больной психикой и явных шизофреников. Это здоровому человеку было понятно, что за подвох кроется в тех вопросах, а человек со сдвигом 'по фазе' их мог воспринять совсем иначе. Именно для таких, дюже 'умных', была уготована отдельная графа ответа, куда экзаменуемый мог вписать свой собственный вариант ответа. Не знаю, воспользовался ли кто этой графой, но мне и готовых ответов вполне хватило, чтобы едва уложиться в отведенное на тестирование время, на которое у всех присутствующих ушло почти три часа.

Потом был перерыв на обед, после которого мы вновь засели за столы. Правда, на этот раз экзаменуемых оказалось в два раза меньше. Чуть позже я выяснил, что первый тест обязателен для всех, кого принимают на работу в правоохранительные органы. С его помощью выявлялись люди, которых к милиции нельзя было подпускать на пушечный выстрел.

Второй тест - на сообразительность и абстрактность мышления, предназначался для оперативно-начальствующего состава. Присутствующим выдали небольшую брошюру с полусотней заданий. Каждая страница брошюры была разбита на девять равных квадратов, в восьми из которых размещались рисунки. Последний - девятый квадрат, был пустым. На каждое задание было по шесть вариантов ответа. Методом анализа предстояло найти определенную закономерность чередования рисунков по горизонтали и вертикали, и, выбрав из представленных вариантов ответа единственно верный, внести его порядковый номер в специальный бланк вопросника. На решение каждого задания отводилось не более тридцати секунд, и с каждым последующим заданием задача становилась все сложней и сложней. К концу этой 'гонки на выживание', сердце в моей груди готово было вырваться наружу, настолько велико было напряжение нервной системы. Тем не менее, и я, и Володя успешно справились с этим заданием. А вот тучный майор, что сидел спереди меня, пыхтя и усиленно чеша свою 'репу' не смог ответить на большую часть вопросов, о чем красноречиво свидетельствовал полупустой бланк вопросника.

Пока экзаменатор что-то помечал на сданных нами бланках с ответами, мы, словно подопытные кролики, молча ожидали своей дальнейшей участи. Оценку 'хорошо' получили только иногородние, то есть - я и Володя. Местные аборигены выше оценки 'удовлетворительно' так и не смогли подняться, а тучный майор, за свой минимум ответов, получил твердую 'единицу'. Он попытался, было, выступить в свою защиту, заявив, что горит очень большим желанием попасть на службу в Афганистан, на что экзаменатор резко оборвал его на полуслове:

- Товарищ майор, вы делаете ко мне уже четвертый заход, но я так и не заметил, что за это время вы стали более сообразительным, если не в состоянии решить даже такие элементарные задачи. И не надо меня уговаривать и давить на психику через ваше вышестоящее руководство. Это было ваше последнее тестирование, и больше я не намерен тратить на вас свое рабочее время. Чего вы так стремитесь попасть в этот Афганистан? Сами же видите, что он не для вас. Одно дело, когда вы там сами погибните - то будет ваша личная проблема. Но вы же еще своих сослуживцев загубите. Неужели вы этого не понимаете?

Майор стоял по стойке 'смирно', выслушивая нелестные эпитеты в адрес своей персоны, а после того как врач закончил свою 'обвинительную' речь, он промямлил себе под нос:

- Доктор, ну почему вы меня выставляете полным дураком? Ну да, не понимаю я ничего в этих каракулях, но ведь на службе-то своей, я числюсь на хорошем счету. Может быть, все-таки разрешите мне поехать в Афганистан?

- Вы что, совсем...- покрасневший врач в пылу эмоций видимо не знал какое слово подобрать, чтобы ответить непонятливому майору, решившему взять его измором, - ...не понимаете, о чем идет речь? Идите отсюда! И больше не донимайте меня своими телефонными звонками. И своиму руководству передайте то же самое. А если будете и дальше продолжать в том же духе, то я вынужден буду поставить вопрос о вашей профессиональной пригодности в занимаемой должности. Лучше не злите меня.

Майор покидал кабинет с таким видом, словно его только что сняли с руководящего поста, и уволили из милиции. А когда за ним захлопнулась входная дверь, врач недовольно буркнул себе под нос:

- Артист хренов.

Все наши мучения с тестированием в этот день закончились. На следующий день мне и Володе предстояло пройти испытание 'комнатой смеха' и персональное собеседование с психиатром, который на основе результатов всех наших предыдущих тестирований должен был вынести окончательный вердикт. На этот раз нас никто не предупреждал о нецелесообразности злоупотребления спиртными напитками перед сдачей ответственного экзамена, но мы до этого додумались сами. Нужно же было хоть как-то снять стрессовое состояние, испытанное во время двух тестирований, а заодно и 'обмыть' их успешное завершение.

Что такое 'комната смеха', я представлял весьма смутно, пока не оказался в ней. То была малюсенькая комнатушка, внешне похожая на чулан, со стенами черного цвета и низким потолком. Одним словом - классическое замкнутое пространство, попав в которое, человек страдающий клаустрофобией, мгновенно начинает метаться в поисках выхода. Посреди комнаты стояло кресло с откидывающейся спинкой и подголовником, внешне похожее на кресло в стоматологическом кабинете. Молодой парень, по всей видимости - лаборант, попросил меня сесть в него, и, оголив конечности рук и ног, нацеплял на них всевозможные датчики. Точно такие же датчики были укреплены у меня на груди и на голове. Потом, лаборант присоединил к датчикам разноцветные провода, уходившие другими концами куда-то в стену. Перед самым моим носом он укрепил небольшой микрофон, через который мне предстояло общаться с внешним миром.

Поставленная передо мной задача на первый взгляд показалась весьма простой. Надо было решить несколько арифметических действий, которые были написаны мелом на небольшой черной дощечке. Каждая задача состояла из двух арифметических действий заключающихся в сложении или вычитании однозначных чисел. Два действия - два результата. Если результат в первой строке был выше результата из нижней строки, то следовало из большей суммы вычесть меньшую и получившийся результат громко озвучить в микрофон. Если же большей оказывалась сумма из нижней строчки, результаты обеих строк следовало суммировать и точно также назвать в микрофон полученный результат.

Всего на дощечке было написано три двойных действия, по которым должно было получиться три конечных результата. Лаборант попросил меня при нем потренироваться на тех цифрах, которые были начертаны на дощечке, и после того как я решил две задачки, он прервал меня на полуслове, и забрав дощечку, написал на ней новые цифры. Он попросил меня не переворачивать её записью вверхдо тех пор, пока не прозвенит звонок. Если же я попытаюсь подсмотреть задачки раньше времени, об этом станет сразу же известно, поскольку в углу комнаты установлена видеокамера, фиксирующая мои телодвижения. После этого лаборант удалился, плотно прикрыв за собой входную дверь в 'комнату смеха'

Одно дело, когда ты сидишь в спокойной обстановке, и не напрягаясь решаешь простенькие задачи, на которые отводилась аж целая минута. И совсем другое дело, когда перед тобой неизвестность, и ты, находясь один в замкнутом пространстве, под наблюдением видеокамеры, не знаешь, в какой именно момент раздастся трель звонка. Нервы напрягаются до такой степени, что ты начинаешь слышать собственное сердцебиение, и ощущать, как обогащенная адреналином кровь, мощными импульсами насыщает сосуды головного мозга.

Как не ждал я этого звонка, но он все равно прозвучал для меня неожиданно. Я быстро перевернул дощечку нужной мне стороной, и принялся лихорадочно решать задачи. С первой задачей я справился за несколько секунд, громко прокричав результат в микрофон. Сердце к тому времени уже вырывалось из груди, а мне предстояло решить еще две задачи. В тот момент я наивно полагал, что остальные задачи буду решать хоть и в несколько нервозной обстановке, но в таких же условиях, как и первую. Как же я заблуждался. Не успел я сложить группу цифр из верхней строчки второй задачи, как вдруг, лампочка светившая до этого откуда-то сверху, замигала, словно на электролинии произошел сбой с подачей тока. Я попытался не обращать на это особого внимания, но буквально в ту же секунду прямо передо мной замигал проблесковый маячок ярко синего цвета, и истошно завыла сирена. Как я решил вторую задачу, я уже не помнил, но, громко крикнув в пустоту итоговый результат, лихорадочно принялся за третью задачу. На текущее время я не обращал внимания, поскольку оно для меня уже не имело никакого значения, и последнюю задачу решал под аккомпанемент все той же воющей сирены и ярко вспыхивающего стробоскопа, ослепившего мои глаза. В довершение всему, кресло подо мной вдруг заходило ходуном, и я едва не свалился с него.

После того, как с надрывом в голосе я выкрикнул ответ по третьей задаче, все разом остановилось и затихло. Только ровный свет от лампочки под потолком свидетельствовал о том, что мои мученья закончились. Я не мог поверить, что уложился в шестьдесят секунд, поскольку, у меня сложилось такое впечатление, что весь этот кошмар длился целую вечность.

Вошедший в комнату лаборант не спеша снял с меня все датчики, предварительно освободив их от проводов.

Я был свободен!

Уже позже, дожидаясь пока аналогичную экзекуцию пройдет Володя, узнал от лаборанта, что сердце мое вырывалось из груди вовсе не из-за нахлынувших эмоций с последующим выбросом адреналина в кровь. Оказывается, 'доктора' умышленно увеличивали через навешанные на меня датчики частоту сердцебиения, искусственно создавая ситуацию близкой к стрессовой. Стало быть, врачи использовали меня как обыкновенного подопытного кролика. Хотелось выругаться по этому поводу, но поскольку все уже было позади, ограничился вопросом:

- Ну и как - прошел я испытание?

- Вполне, - коротко констатировал лаборант.

А потом было индивидуальное собеседование с психотерапевтом. Он внимательно ознакомился с результатами тестирований и заключениями своих коллег. Задал мне несколько наводящих вопросов, на которые я ответил даже не задумываясь. Врач пожелал мне удачи и выдал справку величиной с почтовый конверт. На первой страничке справки были внесены все мои установочные данные, а на обратной, в самом низу, красовалась лаконичная запись: 'Годен для прохождения службы в странах с жарким и неблагоприятным климатом'.

Про Афганистан не было ни слова.

Вот это конспирация!

## Глава 3. Ташкент - город хлебный.

Тот ноябрь для меня был весьма богат на всякие знаменательные события. По приезду из Волгограда я узнал, что руководитель нашего отдела получил предложение возглавить Астраханскую среднюю школу милиции. Надо полагать, что Алексей Александрович не шибко долго размышлял по поводу того, как ему поступить в таком случае. Дураком надо быть, чтобы отказаться от такой должности. Одно дело - бегать круглые сутки в поисках жуликов и убийц, напрочь позабыв о своем здоровье, семье и отдыхе, и совсем другое, протирать штаны в тихом, уютном кабинете. Для Журавлева, лишившегося пять лет тому назад трети своего желудка пораженного серьезной язвой, это был шанс на выживание.

После того как его утвердили в новой должности, встал вопрос с ротацией кадров внутри нашего отдела. Бывший его зам - Юра Салтыков, имевший к тому времени почти двенадцатилетний стаж оперативной работы и закончивший Академию МВД с отличием, пожалуй, был единственным человеком во всей астраханской милиции, имеющим полноценное право занять кресло начальника УГРО.

А после того, как он его занял, перед ним встал вопрос - кого брать себе в заместители, и он предпочел мою кандидатуру.

Так уж получилось, что с 1979 года наши судьбы довольно тесно переплелись. Вместе работали в отделении 'А' - он начальником, я - старшим опером. Когда Юрия утвердили на должность зама, меня назначили на его место. В те годы было сложно с транспортом. На весь отдел была одна машина - старенький 'козлик'. Зато у меня был служебный мотоцикл - 'Урал'. Вот на этом стареньком мотоцикле мы месте и мотались в командировки по сельским районам, где раскрывали наиболее сложные преступления. Мне, как руководителю отделения 'А' частенько приходилось прихватывать с собой агентов, которым предстояло с ходу включаться в разработку задержанных подозреваемых. Картина сама по себе весьма красочная - за рулем капитан милиции в ГАИшной кожанке без погон и с крагами на руках, сзади него подполковник, тоже по гражданке, а в люльке, в дымину пьяный алкаш. Такие командировки всегда были неожиданными, и зачастую своих 'балбесов' я вытаскивал прямо из кровати, где они отдыхали после очередного возлияния. Могу себе представить, что могли подумать сельские гаишники или участковые о сидящей в старом друндулете троице, когда останавливали нас для проверки документов. Пока двое тыкали им под нос свои милицейские 'ксивы', третий, находящийся в состоянии полнейшего пофигизма, матюгался из люльки, на чем свет стоит.

Тем не менее, зачастую именно так все и было.

На новой должности хлопот значительно прибавилось, поскольку мотаться на происшествия теперь уже приходилось как заместителю. Служебный мотоцикл на новой должности мне не полагался, тем более, что его сразу же списали на металлолом, а новый на наш отдел не дали. Зато дали бэушную 'Волгу', бегавшую до этого почти шесть лет под одним из замов начальника УВД. На эту машину пересел Салтыков, а 'козлик' отошел в общее пользование.

Так, день за днем, шла моя повседневная милицейская служба, и я так ею увлекся, что уже начал подзабывать о предстоящей поездке в Афганистан. Полгода меня никто не беспокоил по этому вопросу, но накануне празднования Дня Победы, из Москвы пришла шифровка. Мне предписывалось тринадцатого мая прибыть в Ташкент, на месячные учебные сборы в Ташкентской высшей школе милиции.

Прямого авиарейса на Ташкент из нашего города не было, и поэтому, пришлось воспользоваться самолетом летавшим по маршруту Киев - Ташкент. В Астрахани самолет делал промежуточную посадку для дозаправки горючим, и официально в расписании этот рейс не значился. Тринадцатого мая самолет не летал, но зато он летел на день раньше. Этим рейсом мне и нужно было воспользоваться, поскольку следующий рейс был спустя четверо суток, и я однозначно опаздывал с прилетом к назначенному сроку. До последнего момента не было полной уверенности, что в самолете будут свободные места, поскольку после долгих переговоров с руководством аэропорта, авиабилет мне пообещали продать только по прилету самолета, опять же, при условии, что в нем будет хоть одно свободное место.

Опасения были напрасными. В том самолете двое пассажиров летели до Астрахани, и в четыре часа дня я был уже в воздухе.

Странное это дело - часовые пояса. По моим подсчетам в Ташкент самолет должен был приземлиться где-то в восьмом часу вечера. Но я совсем забыл про разницу во времени, существующую между этими самыми часовыми поясами. Тем более, что я летел на восток. Когда пассажиры с нашего рейса входили под шатер ташкентского аэровокзала, на табло электронных часов светились цифры - 22.30.

Не зная как добираться до школы милиции, я вынужден был обратиться к стоявшему посреди кассового зала милиционеру-узбеку. По сравнению с нашей Астраханью в Ташкенте было по-летнему жарко, и старшина милиции был облачен в белую форменную рубашку с короткими рукавами. Рубашка была явно маловата для его тучной фигуры, о чем свидетельствовал выступавший из-под неё голый, волосатый живот.

На мой вопрос: 'Как проехать до микрорайона 'Карасу', старшина окинул незнакомого человека пренебрежительным взглядом, словно я ему еще с прошлого года должен трояк, но до сих пор так и не вернул. В этот момент к нему подбежал взмыленный узбек с двумя чемоданами, быстро затараторивший по-узбекски. 'Толстяк' нехотя спросил его о чем-то, и тот закивал головой в знак согласия. После этого милиционер запустил два волосатых пальца в нагрудный карман своей форменной рубахи и небрежно извлек оттуда небольшой клочок бумаги с многозначным номером. Так же небрежно он передал этот клочок бумаги 'человеку с чемоданами' и пальцем указал на ближайшую билетную кассу. Из того, что сказал 'толстяк' я совершенно ничего не понял, но слово - 'бронь' из его уст прозвучало довольно четко. Только сейчас до меня дошло, что этот местный 'бай' в форме милиционера, войдя в сговор с кассирами аэровокзала, приторговывает забронированными авиабилетами. В подтверждение моим догадкам, 'человек с чемоданами' прощаясь со своим благодетелем, как бы невзначай, сунул ему в руку 'четвертак'. Не говоря ни слова 'толстяк' тут же спрятал купюру в карман форменных брюк и неспешно двинулся по залу.

Судя по всему, про меня он забыл тотчас же, как только появился этот незадачливый пассажир, не сумевший купить себе билет законным способом. Я решил еще раз напомнить о себе. На этот раз подойдя к нему сзади, я слегка хлопнул рукой по плечу. 'Толстяк' нехотя обернулся, всем своим видом давая понять, что я не имею морального права даже приближаться к нему, не то чтобы дотрагиваться до его бренного тела, но я сунул в его наглую харю свое служебное удостоверение.

Не знаю, что он подумал в тот момент, но лицо его мгновенно покраснело, а лоснящийся от жира лоб покрылся испариной пота. Наверняка он подумал, что заезжий мент застукал его на взятке. В ту пору много чего происходило на узбекской земле. Громкие 'хлопковые' и иные уголовные дела, заведенные на местных нуворишей, только-только раскручивались, и этому мздоимцу в форме было чего опасаться.

Я заново озвучил ему свой вопрос, уточнив при этом, что хочу знать каким транспортом можно добраться до их школы милиции. 'Толстяк' еще с минуту не мог выйти из ступора, в который я вогнал его своей 'корочкой'. А когда до него наконец-то дошло, что я такой же мент, и вовсе даже никакой не проверяющий из Москвы, расплылся в добродушной улыбке. Он подробно объяснил, на какой троллейбус мне следовало сесть в аэропорту, чтобы добраться до железнодорожного вокзала, после чего, пересев на метро, на которое я должен поторопиться, поскольку оно в полночь закрывается, добраться до нужной станции, а после этого ехать несколько остановок на маршрутном автобусе. Вот только незадача, в это время маршрутного транспорта может уже и не быть и мне придется добираться пешком, а это почти час ходу. Правда, у той станции метро, вплоть до её закрытия, всегда стоят 'шабашники', которые доставят меня к месту назначения за считанные минуты. Уже прощаясь со мной, 'толстяк' расслабился окончательно. Узнав, что спустя месяц я буду возвращаться домой тем же рейсом, предложил свои услуги, на тот случай, если у меня вдруг возникнут проблемы с приобретением билета.

Было около часа ночи, когда я наконец-то добрался до школы милиции. Дежурный офицер, ознакомившись с командировочным удостоверением, отвел меня в одну из комнат, располагавшуюся в помещении, предназначенном для отдыха дежурной смены. Указав рукой на кушетку, он пожелал спокойной ночи и удалился из комнаты, прикрыв за собой входную дверь.

Той ночью я практически так и не смог уснуть. Такое частенько со мной случалось при резкой смене обстановки. А утром узнал, что приехал в Ташкент одним из первых. Меня вселили в большую комнату рассчитанную для проживания шести человек, где я проторчал в гордом одиночестве первую половину дня. После обеда, не вытерпев бессмысленного времяпрепровождения в замкнутом пространстве, решил прогуляться по городу. Вообще-то в школе существовала строгая дисциплина, и покидать пределы её территории разрешалось только по увольнительным запискам. Но на слушателей спецфакультета, где мне предстояло обучаться целый месяц, это табу не распространялось.

Вырвавшись в город, первым делом купил в киоске 'Союзпечать' карту Ташкента. Отметил на ней маршруты общественного транспорта, на котором напрямую или с пересадками можно было добраться до школы из любой точки города. Быстро сориентировавшись где располагается центр города, поехал осматривать его достопримечательности.

Город был огромным, с широкими улицами и красивыми зданиями. В самом его центре располагалась большая площадь и парк. Можно было даже не гадать чье имя носила та площадь, в центре которой возвышался высоченный памятник вождю мирового пролетариата. Больше всего поразил огромный фонтан, сотни водяных струй которого били высоко в небо. При невыносимой жаре стоявшей в тот день в городе, воздух у фонтана был прохладен и свеж. Там же, недалеко от фонтана, я увидел здание, бетонные стены которого были украшены восточным орнаментом. Я неоднократно видел это здание в документальной кинохронике. То был музей Ленина. Но на тот момент у меня не было никакого желания осматривать его экспозицию. К слову сказать, это желание не появилось у меня и позже, на протяжении всего периода пребывания в Ташкенте.

Самый первый день нахождения в этом замечательном городе я посвятил походам по магазинам и рынкам. Любопытно было узнать, чем там торгуют и какие цены на товар. Больше всего поразило обилие хороших книг и свободная продажа водки. У нас в Астрахани художественную литературу можно было приобрести только по блату, или на выездной книготорговле, при проведении совещаний партийно-хозяйственного актива области.

О водке отдельный разговор. Горбачев объявил с высокой трибуны о трезвом образе жизни в стране, и водка в одночасье исчезла с прилавков. Длиннющие очереди, у четырех магазинов на всю Астрахань - то были реалии тех дней. Самая большая очередь выстраивалась у водочного киоска стоящего на городской 'толкучке', которую местные острословы прозвали 'площадью Горбачева'.

В Ташкенте ничего подобного я не увидел. Водка свободно стояла на полках и прилавках магазинов, и никаких очередей за ней не наблюдалось. Местные партийные бонзы чихать хотели на указания Москвы и республика продолжала жить привычной жизнью. Уже в тот первый день я заметил, что жители Ташкента водке предпочитают пиво. Оно продавалось едва ли не на каждом углу, в уличных кафе и ресторанах, также как шашлыки, плов и национальное блюдо лагман.

Поняв, что и за неделю этот мегаполис не обойти и не объехать, я вернулся обратно в школу. В комнате, куда меня вселили утром, я застал двух незнакомцев. Разговорились. Один, мой тёзка, приехал из Казани, стало быть, как и я - волжанин. Второй, возглавлял подразделение уголовного розыска одного из городских отделов внутренних дел Минска. Вечером в нашу комнату вселили еще двух оперов, прилетевших из Ленинграда. У кого-то из вновь прибывших оказалась бутылка водки. Быстро накрыли импровизированный стол, и выложив на него все съестное, что было в заначке у каждого из нас, выпили за знакомство и первый день пребывания в 'хлебном' городе.

Проснувшись следующим утром, обнаружили, что ночью к нам в комнату вселили шестого постояльца. Толком мы с ним так и не успели познакомиться. Он был угрюмым и все время молчал. Я почему-то принял его за 'тихого' алкаша. Есть такая категория людей, которые любые застолья в обществе себе подобных принципиально не признают, но водку жрут не меряно и втихаря от окружающих. Да и черт с ним - не хочет общаться и не надо.

Ни тринадцатого мая, ни в следующий день, занятия так и не начались. Да и не могли они начаться в эти дни, поскольку в расписании занятий первым днем учебы было обозначено пятнадцатое мая. Но как таковой, учебы на тот день спланировано не было, поскольку он отводился для заседания мандатной комиссии. Что это такое, мы тогда еще не знали, но кое о чем догадывались. Судя по всему, это была, самая последняя проверка на 'вшивость', которую устраивало нам руководство спецфакультета, прежде чем допустить к учебному процессу в секретном учебном центре.

Так оно и оказалось.

Слушатели спецфакультета тянулись с приездом вплоть до заседания мандатной комиссии. Это было хорошо заметно по увеличивающемуся с каждым днем числу едоков в столовой. К первому дню занятий их набралось уже около пятидесяти человек, и они едва умещались в небольшом обеденном зале.

Ничего особенного на той мандатной комиссии я не услышал. Попросили кратко рассказать свою биографию и все этапы продвижения по служебной лестнице. Присутствующий на комиссии врач, поинтересовался, нет ли у меня каких-либо жалоб на здоровье. Были вопросы связанные с моей профессиональной деятельностью и результатами оперативной работы. Интересовались также, с какой литературой по Афганистану я успел ознакомиться, и что мне известно об этой восточной стране, её людях и органах власти. Подивились тому, что, отвечая на их вопросы, я пару раз сослался на суры Корана, перевод с которого успел проштудировать еще зимой. А когда узнали, что обучаясь по молодости в гражданском техникуме, я в совершенстве овладел топографией и взрывным делом, вопросы у членов комиссии разом иссякли. Напоследок председатель комиссии поинтересовался, нет ли у меня каких-либо веских причин для отказа от поездки в Афганистан, и услышав отрицательный ответ, объявил о моем зачислении слушателем спецфакультета.

В тот же день мы узнали, что шестой постоялец нашей комнаты, тот самый 'молчун', заявил на комиссии о своем нежелании учиться. Видите ли, его не устраивала перспектива быть убитым в Афганистане. Его никто упрашивать не стал, и вечером того же дня "молчун" укатил к себе домой. Что с ним потом сталось - не знаю, но думаю, что деньги, потраченные на 'путешествие' до Ташкента и обратно, из его зарплаты однозначно высчитали. И правда, зачем он поехал в такую даль? Только ради того, чтобы заявить о своем не желании ехать в Афганистан? Мог сделать это, не покидая своего родного города, как поступили мои астраханские коллеги.

## Глава 4. Спецфакультет.

Учебные аудитории спецфакультета и спальные помещения для его слушателей занимали половину первого этажа одного из пятиэтажных корпусов школы. Вход внутрь этого помещения был обособленным и обеспечивался специальной охраной, которая комплектовалась из самих же слушателей. За месячный срок обучения каждый слушатель успел побывать в том дежурном наряде как минимум трижды. Всем остальным курсантам школы, как очного, так и заочного факультетов, под страхом отчисления с учебы, было строго-настрого запрещено там появляться. С чем это было связано, мы сами толком не знали, но этот порядок установился на спецфакультете задолго до нас, когда готовили первых 'кобальтеров', и изменять его не было полномочий даже у руководства школы.

Всю группу слушателей с первого же дня поделили на три ровные части, назвав их условно взводами. После прохождения мандатной комиссии нас всех собрали в самой большой аудитории, где мы расселись за столами, установленными в три ряда. Эти три ряда и стали теми самыми 'взводами'. Всех посчитали, переписали, да так и оставили. С этого дня мы были лишены права свободного выбора места за учебным столом.

Дележ на три группы был продиктован планом обучения. Когда нам читались обзорные лекции, группа в полном составе собиралась в единственной большой аудитории. Но когда наступило время изучать специальные дисциплины, а это случилось уже на первой же неделе нашего обучения, каждая группа стала заниматься самостоятельно по той дисциплине, которая была указана для нее в расписании. Так, например, пока первая группа тренировалась в стрельбе из пистолета в школьном тире, вторая группа в то же самое время изучала средства связи, а третья - на практике познавала азы военной топографии.

Всего в учебный план было включено больше двух десятков специальных дисциплин, которые могли нам пригодиться в Афганистане. Занятия эти, скорее всего, напоминали какую-то несусветную гонку, начинавшуюся в восемь часов утра, и заканчивающуюся не раньше шести часов вечера. Если проводить аналогию с историей, то она была чем-то похожа на курсы по подготовке младших лейтенантов ВВС во время Великой отечественной войны. По принципу: 'взлет - посадка - вылет'.

Большинство дисциплин изучались поверхностно, ровно настолько, чтобы слушатели имели хотя бы общее представление. Но при этом каждый преподаватель пытался убедить нас в том, что именно его предмет является самым значимым в учебно-познавательном процессе, и именно он пригодиться нам больше всего в нашей дальнейшей советнической работе. 'Исламисты' вбивали в наши головы Коран, по-своему трактуя его суры и аяты. Преподаватели языка дари, пичкали нас непонятными доселе словами, заставляя зазубривать не только отдельные слова, но и целые фразы. Ежедневно мы обязаны были выучить наизусть до двух десятков слов. Дошло до того, что в свободное от учебы время мы стали тренироваться в разговорной речи, постепенно подменяя русские слова афганскими. Получался каламбур, который кроме приступов смеха ничего больше вызвать не мог.

На занятиях, да и после них, рядом с нами постоянно присутствовал наш неугомонный замполит-узбек, который, наряду с проводимыми политбеседами, всё пытался внушить слушателям мысль, что узбекский народ - это великий народ, народ-труженик. Все его разговоры на эту тему не очень-то вязались с тем, что в то время происходило в Узбекистане. На слуху уже была фамилия 'великого' хлопкороба Адылова и прочих высокопоставленных лиц республики уличенных во всевозможных махинациях и мздоимстве. Мы слушали его, отлично понимая, что у него просто такая работа. Из преподавательского состава мне почему-то больше всех запомнился полковник, обучавший нас одной военной дисциплине. Это был тучный мужик, лет сорока пяти. Запомнился он мне не как личность, и даже не как хороший военный специалист, а как человек, который на заданный кем-то из слушателей вопрос: 'Приходилось ли вам бывать в Афганистане?', правдиво ответил: 'Свои сто грамм я и дома выпью'.

Какой бы сложной не была учеба, но мы едва ли не ежедневно находили время вырываться в город, где зачастили в ресторан 'Заравшан'. Водку там мы практически никогда не пили - дороговата она была в том ресторане. А вот пиво 'Золотой колос', для нас стало самым любимым напитком. К тому же в том ресторане к пиву подавали длинные клешни вареных крабов.

Но больше всего мы любили бродить по узким, кривым улочкам старого города, располагавшихся неподалеку от многоэтажной гостиницы 'Московская' и центральной мечети. Не тронутые разрушительным землетрясением 1966 года, эти улочки вобрали в себя весь колорит восточной жизни. Люди в длинных, стеганных халатах, с тюбитейками и чалмами на головах, вопящие длинноухие ишаки, огромные казаны с пловом, и повсюду базары и чайханы, с исходящими от них запахами пряностей и мурлыканьем заунывных узбекских песен. Такое вряд ли когда забудется.

По городу обычно гуляли вчетвером - практически всем 'боекомплектом' 'шестой палаты'. Пятый её постоялец, с первых же дней как-то незаметно отделился от нас и вел обособленный образ жизни, стараясь показать нам, что он старше всех по возрасту, и в эти 'детские' игры не играет, чем только оттолкнул от себя остальных ребят. Позже, уже находясь в Афганистане, он поведет себя точно также, из-за чего перессорится со всеми сослуживцами, и будет отправлен домой задолго до окончания срока загранкомандировки.

На третью неделю нашего обучения, начались выезды на полигон 'Дарваза', где нас уже на практике обучали тонкостям военного дела. Мы стреляли из всех видов оружия, метали ручные гранаты, взрывали, минировали, разминировали, водили боевые машины. А в довершение всему, за неделю до окончания учебных сборов, выехали на территорию Казахстана, и там, недалеко от города Красногорска, провели учебную операцию в горах.

Слушатели были распределены на две равные группы, одной из которых, предстояло сыграть роль засевших в засаде душман, а вторая - изображавшая шурави, должна была обнаружить и уничтожить опорную точку 'бандитов'. В тот день обе воюющие стороны от души настрелялись холостыми патронами и набросались друг в друга взрывпакетами, от чего в ушах стоял звенящий гул. Всё происходящее в том учебном бою, нами воспринималось как детская игра в войнушку, что-то вроде 'Зарницы' для взрослых мужиков.

Сказать, что на этих сборах нам преподали что-то из разряда 'супер' - нельзя. Да, многие предметы для нас были новы, но, тем не менее, мы, люди, умудренные большим житейским опытом, хотели услышать от преподавателей нечто иное. Нас интересовала проблема имевшихся на ту пору разногласий в 'крыльях' НДПА, но лектор по этой теме рассказал ровно столько, сколько он сам вычитал из открытой прессы. Обмолвился немного за 'халькистов' и 'парчамистов', и упомянул их лидеров с момента создания Народно-демократической партии Афганистана. О причинах и движущих силах Саурской революции, он ничего не рассказал. Никто из лекторов толком не смог дать объективные характеристики на лидеров вооруженной оппозиции. Нас пичкали минимумом знаний, которыми должен был обладать офицер советской армии на уровне командира роты или батальона. Ничего существенного мы не услышали и от тех, кто специально, или с оказией приезжал 'оттуда'. Хотя, именно от них-то мы надеялись услышать обо всем том, что впоследствии могло пригодиться в советнической работе. Несколько позже с некоторыми из этих 'практиков' мне доведется встретиться в Афганистане, и только тогда станет понятно, почему эти люди так мало знали о реалиях сложной афганской жизни. Они и в Афганистане не утруждали себя особым рвением по службе. Работа в центральном советническом аппарате в Кабуле накладывала свой отпечаток на людей. Нельзя сказать, что на всех, но таковые, увы, имелись. Особенно из числа тех, кто в Афганистан рвался сугубо из корыстных побуждений.

Месяц обучения пролетел незаметно. За это время все успели сдружиться друг с другом. Учеба еще не подошла к концу, а двоих слушателей уже отправили в Кабул. Им дали возможность съездить домой за личными вещами, и не задерживаясь в столице, они улетели в Афганистан. Всех нас предупредили, чтобы по прибытии домой, поторопились с уходом в очередной отпуск, поскольку в ближайшие месяцы должна произойти плановая замена большой группы советников, и в течение лета все мы окажемся на их местах. После такого заявления сделанного руководством сборов, среди слушателей заходила шутка: 'Раньше сядешь - раньше выйдешь'.

## Глава 5. Опыт не пропьешь.

Возвратившись из Ташкента и отработав месяц, я решил уйти в отпуск. Написал рапорт на отпуск и понес его секретарю нашего отдела, чтобы та положила его в папку на подпись, как вдруг меня срочно вызвали к начальнику УВД. Еще находясь в приемной узнал о двойном убийстве совершенном в поселке Аксарайский, где на ту пору возводился крупнейший в Европе газоперерабатывающий завод. Полковник Вержбицкий, в недавнем прошлом руководивший в Афганистане отрядом специального назначения 'Кобальт', коротко проинформировал меня о случившемся, и дал пятнадцать минут на сбор оперативной группы, в которую должны были войти самые опытные сыскари.

Уже на месте мы узнали о деталях совершенного преступления. Убитыми оказались двое поселенцев, работавших на одном из строительных объектов. Тот, кто совершил это преступление, проявил незаурядную изобретательность, и если бы не оперативность местных пожарных, преступление наверняка было бысписано на рядовой несчастный случай. И действительно, что можно было подумать о потерпевших, постоянно злоупотреблявших спиртными напитками, если они, напившись в очередной раз до потери чувств, уснули, позабыв выключить из розетки электрочайник. Вода в чайнике выкипела, и произошло возгорание. Наверно именно эта версия и стала бы основной, если бы огонь дотла сжег вагончик и находящиеся в нем тела потерпевших. Но волею судьбы пожар был вовремя замечен и оперативно локализован. Обнаруженные на пожарище трупы обгорели не настолько сильно, чтобы судмедэксперт не смог не заметить на них множественные ножевые раны. Было ясно и понятно, что мы имели дело не с несчастным случаем, а с умышленным убийством, и нам предстояло найти человека, а может быть несколько человек, причастных к этому злодеянию.

В тот день работали до упора, с каждым шагом сужая круг подозреваемых.лиц. Опросили не один десяток человек, по крупицам восстанавливая картину разыгравшейся накануне трагедии. И наши усилия увенчались успехом. Рано утром следующего дня подозреваемый в преступлении был задержан у своей любовницы, проживавшей в том же рабочем поселке. На допросе он рассказал и о причине возникшей ссоры, и о том, куда выбросил орудие преступления - нож с выкидным лезвием.

Преступление было раскрыто, и мы могли преспокойно возвращаться в город. Но начальник поселковой милиции - полковник Даулетов, не хотел нас отпускать 'на сухую'. Быстро накрыл в своем рабочем кабинете импровизированный стол, на котором появилась и дефицитная по тем временам копченая колбаса, и шпроты, и самое главное - бутылка водки 'Посольская'. И где он только нашел её в этом поселке официально объявленным 'сухой зоной'. Хотя, что там говорить, уж кто-кто, а он тогда вряд ли испытывал с этим делом какие-либо трудности. Как никак начальник отдела милиции, в котором работали около трехсот сотрудников.

Выпили, закусили, и собрались уж прощаться, как вдруг зазвонил телефон. Дежурный по отделу сообщил, что на решетке виброподавателя бетоносмесительного узла обнаружен неразорвавшийся крупнокалиберный артиллерийский снаряд, по всей видимости завезенный вместе с песком из карьера, располагавшегося в местах ожесточенных боев под Сталинградом.

Делать нечего, нужно было ехать и разбираться, что там за снаряд такой объявился. Небольшая доза алкоголя только придала уверенности, и я, как человек прошедший специальную подготовку, рванул вместе с полковником на место происшествия.

Действительно, на решетке виброподавателя лежал 130-ти миллиметровый гаубичный снаряд. Жизнь на бетоносмесительном узле замерла и все рабочие стояли в сторонке, наблюдая за тем, как мы с деловым видом стоим возле снаряда и соображаем, как быть дальше. То что снаряд был всамделишным, не вызывало никаких сомнений. Более того, взрыватель был на месте и по всему было видно, что снаряд в свое время был отстрелян из орудия, но по каким-то причинам не разорвался. А коли так, то эта 'игрушка' могла бабахнуть в любой момент, от малейшего, неосторожного обращения с ней.

- Надо вызывать саперов, - констатировал я. - И трогать его с места ни в коем случае нельзя, может взорваться.

Стоявший неподалеку начальник узла поинтересовался:

- А скоро они приедут, эти саперы?

- К утру наверняка будут. В астраханском гарнизоне их нет, придется из Волгограда вызывать.

- Да вы что, смеетесь?! - чуть было не выпрыгнул из штанов начальник узла. - Вы хоть представляете во что мне обойдется только один час простоя? Двадцать тысяч целковых! Да меня за это под суд отдадут как саботажника и вредителя.

- Нет сейчас таких статей в уголовном кодексе, - заметил Даулетов. - А то, что двадцать тысяч, действительно серьезная сумма. Это сколько же до завтрашнего утра намотает? - поинтересовался он у 'бетонщика'.

- Без малого пол 'лимона', - едва не плача, ответил тот.

- Пятьдесят пять 'Жигулей' на эти деньги можно купить, - заметил я.

'Бетонщик' стоял, схватившись за голову, видно представляя, что с ним будет после того, как руководимое им предприятие нанесет такой непоправимый урон строящемуся особоважному объекту всесоюзного значения. В тюрьму может быть и не посадят, а от занимаемой должности отстранят однозначно.

- Мужики, ну сделайте хоть что-нибудь, Богом вас умоляю, - запричитал 'бетонщик'.

Смотреть на него было жалко. Вот ведь действительно, попал мужик под раздачу. Ни думал, ни гадал, что свалится на него такая напасть. Мне даже как-то стало обидно за него. Посмотрев еще раз на снаряд, я почему-то подумал, что не может он взорваться от малейшей тряски. Если бы он был к этому предрасположен, то давно бы уже рванул. Решетка виброподавателя трясет так, что мало не покажется. Крупные камни, попадающие на эту 'трясучку', словно резиновые мячики отскакивают от неё в разные стороны. Снаряд тоже капитально потрясло, но он же не взорвался от этого.

И тут, в моей голове созрел авантюрный план. Я попросил "бетонщика" вплотную в виброподавателю подогнать самосвал, желательно с бортами кузова из толстого металла, куда предварительно загрузить пару экскаваторных ковшей песка. И когда груженый 'КРАЗ' задком сдал вплотную к бетонному узлу, я аккуратно поднял снаряд с решетки, и также осторожно перенес его в кузов самосвала.

Сев в кабину грузовика, распорядился, чтобы водитель потихоньку трогал машину с места. В сопровождении двух милицейских патрульных машин, мы вывезли этот смертоносный груз за поселок, где аккуратно положили его в ложбину между песчаными барханами. Принимая снаряд из моих рук, Даулетов едва не уронил его. Могу представить, что в тот момент он пережил. Тем не менее, снаряд лежит в безопасном, охраняемом месте, а бетоносмесительный узел вновь заработал на полную мощь, ежеминутно выдавая 'на гора' тонны бетона. Пора возвращаться домой.

Около Аксарайского отдела милиции нас отловил вездесущий корреспондент газеты 'Пульс Аксарайска', прознавший об инциденте со снарядом. Он сфотографировал меня в обнимку с Даулетовым, и пообещал, что уже в ближайшем номере ведомственной многотиражки появится статья о нашем героическом поступке.

После выходных, когда в связи со своим уходом в отпуск я сдавал все дела, меня разыскал Даулетов. В руках он держал ту самую газету, где на второй полосе размещался заголовок - 'Героический поступок', а под заголовком красовалось наше фото. Статью я читать не стал, поскольку догадывался, что корреспондент мог 'накропать' со слов Даулетова. Товарищ полковник был весьма словоохотлив при общении с прессой.

Но это было еще не все. Он вытащил из нагрудного кармана форменной рубашки чугунный осколок от того снаряда, что мы с ним так удачно 'разминировали', и рассказал, как на следующее утро приехавшие из Волгограда саперы подорвали его при помощи тротиловой шашки. А до этого они поинтересовались, каким образом этот снаряд там оказался, и полковник красочно рассказал им о наших злоключениях. Саперы смотрели на него вытаращив глаза, не в силах что-то вымолвить. Уже потом, когда снаряд был взорван, офицер руководивший работой саперов, подарил ему осколок, сказав напоследок:

- А теперь представьте себе, что было бы с вами, если сотни таких вот осколков, оказались в вашем теле. Взрыватель снаряда находился на боевом взводе, и любое неосторожное обращение с ним могло вызвать подрыв. Мне лишь остается напомнить вам - кому в жизни везет. И вы, и ваш 'сапер', в рубашках родились. Постарайтесь больше так никогда, и ни при каких обстоятельствах не поступать.

До начальника УВД все-таки дошла информация о ЧП на бетоносмесительном узле. Наверняка сам Даулетов ему всё и рассказал. Как бы там ни было, но перед уходом в отпуск, я получил за это 'разминирование' премию в размере пятидесяти рублей, которую тут же спустил на обмыв своего, возможно, самого последнего в жизни отпуска.

## Глава 6. Вызов.

До окончания отпуска оставалось две недели, как вдруг неожиданно пришла шифровка из МВД, в которой мне предписывалось срочно прибыть в Москву с вещами. Очередная беготня, сборы, прощание с родственниками и друзьями. Жена тоже хотела поехать со мной в столицу, с тем, чтобы быть вместе со мной до последнего момента. Мне даже удалось купить ей билет на самолет, и это в разгар лета, когда в кассе их не было как минимум дней за десять до вылета. Но, увы, билет пришлось сдать обратно, поскольку с приобретением билета на обратную дорогу у меня ничего не вышло. А может быть оно и лучше - зачем лишние слезы и психические травмы. Одно дело провожать меня в Москву, и совсем другое в Кабул. Я и сам понимал, что не стоило этого делать, и поэтому не стал проявлять излишней инициативы и настойчивости.

Едва ли не в самый последний день пошел сниматься с партийного учета. Секретарь райкома вдруг ни с того ни с сего начал упрекать меня, мол, растишь, растишь партийные кадры, а они, не успев получить партийный билет, перебегают в партийную организацию другого района, а то и города. Успокоился только после того, как я ему популярно объяснил, в связи с чем снимаюсь с учета в руководимом им райкоме партии.

В Москву улетал вторым рейсом, в обед. Перед посадкой в самолет не утерпел таки, и обернувшись напоследок, увидел в окне аэровокзала свою супругу. Она как-то сразу вся сникла, и стояла не шелохнувшись словно манекен. Думаю, что в тот момент она сама не знала, как ей жить дальше. В глазах какая-то растерянность. Испуга и слез не было, была тоска и осознание безысходности от всего того, что её ждет в дальнейшей жизни, случись со мной самое худшее.

В московском аэропорту 'Домодедово' меня никто не встречал, да и кто мог встречать, если о своем прилете я вообще никому не сообщал. С двумя чемоданами и большой, брезентовой сумкой, кое-как добрался до автобуса-экспресса, и уже через час - полтора, был на аэровокзале. Попытался сдать вещи в камеру хранения, но красномордый, самодовольный приемщик потребовал от меня авиабилет. Как выяснилось, вещи в камеру хранения принимались только от тех пассажиров Аэрофлота, которые в течение ближайших суток вылетали из столицы. Пришлось по подземным лабиринтам добираться до автоматических камер хранения, и искать там свободные ячейки. На мое счастье такая ячейка нашлась довольно быстро. С трудом запихнув в неё все вещи, поехал в ведомственную гостиницу на Пушкинской улице.

Был поздний вечер и моё появление в гостинице произвело на администратора впечатление такое же, как и на персонажей картины Репина "Не ждали". Попытался доказать ей, что в Москве оказался не по своей прихоти, но она только разводила руками, и как попугай, повторяла одну и ту же фразу: 'Мест нет'.

Сколько бы ни бывал я в служебных командировках, но эту дежурную фразу слышал практически во всех гостиницах. Но нам ли печалиться от подобных мелочей жизни - мое поколение к спартанскому образу жизни приучалось с раннего детства. С разрешения дежурной пристроился на диванчике стоящем в коридоре рядом с общей кухней. На другой день, после соответствующего телефонного звонка из министерства, место в гостинице всё-таки нашлось, и я, как какой-то фон-барон вселился в двухместный номер, где уже проживал офицер внутренних войск. 'Сокамерник' мне совершенно не мешал, поскольку возвращался в номер поздно вечером и всегда навеселе. О себе я ничего ему не рассказывал, и все наши диалоги состояли практически из слов приветствия и прощания.

Второй день своего пребывания в столице провел в ГУКе, в старом здании министерства внутренних дел на улице Огарева 6. Кадровики встретили обыденно, видимо привыкли к тому, что еженедельно в Афганистан улетало по две три партии очередных советников и переводчиков и столько же возвращалось домой - кто в отпуск, а кто и насовсем. Общался в министерских кабинетах с чинами, в погонах от майора до генерал-майора. Выслушивал от них напутствия и пожелания. Сдал на хранение свой общегражданский паспорт, получив взамен служебный загранпаспорт, в котором в графе 'специальность' было записано - 'преподаватель истории'. Опять конспирация! Напоследок предупредили, что утром следующего дня мне необходимо быть на собеседовании в ЦК КПСС.

Туда я поехал с утра пораньше. Для начала предстояло найти нужный подъезд, через который я мог попасть на собеседование к партийному клерку, в чьи обязанности входил инструктаж советских граждан выезжающих за рубеж.

Никогда бы не подумал, что ЦК КПСС размещается не в одном большом здании, а в комплексе из нескольких зданий, расположенных недалеко от площади Дзержинского. Найти нужный подъезд удалось не сразу, сдал паспорт дежурному офицеру - гэбэшнику, и взамен получил временный пропуск. В Общем отделе сдал свой партбилет, где ему суждено было храниться все то время, пока я буду находиться за "бугром". Потом была беседа с пожилым, седовласым мужчиной. Он всё пытался выяснить мотивы, побудившие меня к поездке в Афганистан. Прощупывал и насчет того, что мне было известно об этой азиатской стране. Коротко рассказал обо всем, что знал, но в целом, откровенного разговора у нас так и не получилось. Да мы оба к этому и не стремились.

После собеседования с партаппаратчиком спустился этажом ниже, где вместе с другими приглашенными ознакомился с правилами проживания советских граждан за границей. Согласно этому документу у выезжавших за рубеж советских граждан не было никаких прав, одни только обязанности. Поставили свои подписи под обязательством быть примерными представителями Родины на чужбине.

На этом прием в ЦК закончился, как впрочем, и все остальные официальные мероприятия. Мне оставалось дожидаться самолета рейсом на Кабул, вылетающего в ночь с воскресенья на понедельник. Правда, был еще один рейс - в пятницу, но я на него уже никак не успевал. Впереди было почти двое суток, которые предстояло провести в Москве, но заняться было совершенно нечем. Бродил по старым улочкам, любуясь красотой старинных особняков на Арбате, побывал на Пресне. А в самый последний день своего пребывания в столице, решил сходить на Красную площадь. На подходе к главной площади страны, обратил внимание на панков. Они стайкой сидели на парапете памятника Свердлову, и оживленно разговаривали между собой.

Завидев молодых людей с окрашенными в неестественно яркие цвета волосы на наполовину обритых головах, прохожие с любопытством разглядывали эти огородные пугала, и, осуждающе качая головами, шли дальше. Не обращая ни малейшего внимания на едкие подколки в свой адрес, панки цедили сквозь зубы заморскую 'Пепси-колу'.

Мне почему-то вдруг вспомнилось пыльное, с потеками грязи лицо молодого парня в полевой форме, показанного накануне по центральному телевидению в репортаже корреспондента Михаила Лещинского. Парень сидел на земле, прислонившись спиной к колесу БТРа, и безмятежно спал, уронив голову на грудь. Ежик его коротко остриженных волос цвета сухой соломы, очень здорово диссонировал сейчас с длиннющими, ядовито-зелеными и малиновыми волосами петушиных гребней панков.

Возвращаясь обратно в гостиницу, напоследок прогулялся по Старому Арбату. Обратил внимание, что за последний год он несколько запаршивел, стал каким-то серым и невзрачным, превратившись в банальную 'толкучку'. По улице, где когда-то хаживал Пушкин, теперь тусовались какие-то темные личности. Правда, были среди них и такие, кто декламировал стихи, или пел песни под аккомпанемент гитары. На стенах домов, заборах и отдельно стоящих щитах, висели многочисленные листовки и афиши, агитирующие граждан вступать в тот или иной союз. Неформалы, проститутки, бродяги, вольные художники, шустрые уличные торговцы - все смешалось в одну кучу, под названием - мирная жизнь.

До вылета моего самолета оставалось чуть больше пяти часов.

## Глава 7. До свиданья, Москва!

Ровно в двадцать два ноль-ноль к гостинице подъехал автобус, которого мы уже ждали, стоя со всеми своими баулами в небольшом вестибюле. Мы, это семь человек, трое из которых, как и я, летели в Афганистан впервые, а остальные четверо возвращались туда из отпусков. У тех, кто ехал впервые, при себе была куча всевозможных коробок, сумок и чемоданов, поскольку им разрешалось брать с собой до ста килограммов груза, причем плата за перевес не взималась. У тех, кто возвращался в Афганистан из отпуска, багаж был намного скромнее. Им разрешалось брать по двадцать килограмм на человека, и за каждый лишний килограмм нужно было отстегнуть пятерку. А это, о-го-го! По тем временам таких денег стоила целая бутылка водки. Поэтому, 'новички' для 'старичков' были нечто вроде палочки-выручалочки. Часть своего груза они раскидали между нами тремя, подробно рассказав о содержимом коробок и сумок, дабы потом мы не имели неприятностей с таможней и пограничниками. Мои 'чувалы' тянули не более пятидесяти килограмм, и поэтому 'старички' подбросили мне еще несколько сумок и коробок, практически, таким же общим весом, что и весь мой груз.

Но на этом перераспределение сумок и коробок не закончилось. Всякий раз, когда от гостиницы отъезжал автобус с улетающими в Афганистан сотрудниками, у вестибюля собиралась небольшая толпа москвичей. То были родственники тех, кто работал непосредственно в Кабуле. Просьбы к отъезжающим были разные: передать письмо, бандероль, или просто узнать - почему их родственник не пишет писем. Мы, новички, столкнулись с этим явлением впервые, и поэтому без особого возмущения собирали все, что нам совали в руки. Мне, эти шустрые 'почтальоны' всучили аж целых семь бандеролей. Правда, содержимое этих посылок несколько смутило меня. В одной была бутылочка шампуни и маленькая шоколадка, в другой, с полкилограмма карамельных конфет, в третьей, какие-то ношеные домашние тапочки, в четвертой, два мотка шерсти. Складывалось впечатление, что москвичи уехали в Афганистан налегке, и теперь, опомнившись, просили своих родственников выслать бытовые мелочи. Не верилось, что в Кабуле всего этого не было. Наверняка всё это можно было купить там в самой захудалой лавчонке.

Чуть позже, когда мы ехали в аэропорт, 'старики' посмеялись над нашей наивностью и сказали, что там этого добра выше крыши. Просто те, кому предназначались все эти бакшиши, были людьми прижимистыми, считающие каждый грош в кармане, и поэтому, лишняя трата денег была им совсем ни к чему. В Союзе вся эта мелочевка приобреталась за копейки и рубли, а в Кабуле - за чеки 'Внешпосылторга' или афгани, но уже по более высокой цене. Ко всем этим передачкам "старички" относились с явной неприязнью. Исключением из правил были только письма, которые они брались вручить адресату лично в руки.

До аэропорта доехали довольно быстро. Погрузив свои и чужие вещи на специальные тележки, стали ждать объявление о начале регистрации пассажиров. Между делом заполнили декларации на перевозимые ценности. Мне пришлось вносить в неё свой фотоаппарат 'Зенит-3М', с которым я не расставался в частых поездках за пределы родного города. Золота и валюты у меня не было, да и откуда им было взяться.

После того, как объявили о регистрации пассажиров нашего рейса, у регистрационной стойки образовалась большая очередь. Кого только в ней не было. Почти половину улетавших составляли афганцы, многие из которых имели при себе малолетних детей. Были еще два индуса в тюрбанах, и съемочная группа с видеоаппаратурой. Остальные пассажиры, были нашими соотечественниками.

Регистрация билетов закончилась довольно быстро, поскольку очередь двигалась в два потока. Две молоденькие девушки просматривали содержимое наших чемоданов через специальные телемониторы, одновременно проставляя штампы в авиабилетах. Затем мы прошли пограничный контроль. Худощавый прапорщик быстрым взглядом глянул на мой 'анфас', тут же сверив его с фотографией в паспорте. Затем, одним движением пальцев он открыл нужную страницу в паспорте и проставил там штамп.

Но то была еще не последняя проверка. По её завершению мы попали в зал ожидания, где к своему удивлению обнаружили вполне приличный буфет, в котором от водки, коньяка и вин, ломились полки бара. Такого ассортимента мы давно уж не видели у себя в Союзе, и поэтому моментально прилипли к стойке буфета. Одна вот только незадача, денег у каждого из нас было по тридцать рублей, ровно столько, сколько разрешалось провозить в Афганистан. Да мы особо и не стремились брать с собой рубли, которые в чужой стране все равно негде было потратить. По крайней мере, нам тогда так казалось. Свой промах мы поняли сразу же, когда один из отпускников достав из кармана сотню, купил литр водки и закуску. Мы свои гроши употребили на те же цели. Правда, 'злоупотреблять' особо не стали, поскольку перед самой посадкой в самолет предстояла еще одна проверка. Кто знает, а вдруг именно по причине пребывания в нетрезвом состоянии, нас в самый последний момент снимут с самолета. Вот, скандалу-то потом будет.

Во время последнего досмотра пришлось выгребать из карманов всю мелочь, чтобы при проходе через 'рамку' ничего не звенело. Но и этот этап мы миновали без особых проблем, и уже через пять минут по подвижному коллектору шли к самолету, у входной двери которого стояли двое молоденьких пограничников. Я помахал им напоследок согнутой ладонью правой руки - наше, мол, вам с кисточкой, и прошел внутрь салона самолета.

Несмотря на то, что в билетах были указаны конкретные места, все пассажиры расселись, кто, где захотел. При этом получилось так, что советские граждане скучковались в одном месте, а афганцы - в другом.

Наконец-то наступил решающий момент - реактивные двигатели 'Тушки' взревели на форсаже, и самолет, легко оторвавшись от земли, взмыл в небо.

До свиданья, Москва! Придет время, мы к тебе еще вернемся!

## Глава 8. Перелёт

Пока самолет набирал требуемую высоту, его пассажиры вели между собой сдержанный разговор. Но вот, лайнер выровнялся, и стюардесса объявила о том, что мы можем расстегнуть ремни безопасности. Что тут началось! Салон самолета стал больше похож на растревоженный улей. Какой-то афганец, резко сорвавшись с места, заспешил в туалет, пока его не оккупировали другие пассажиры. В соседнем ряду трое русских мужиков откупоривали бутылку с шампанским и, выстрелив пробкой в полку с ручной кладью, обрызгали шипучим вином сидящих спереди афганцев. После того как на табло погасла надпись 'No smokinq!', самолет в одно мгновение превратился в курилку. Практически каждый второй пассажир был с 'соской' во рту, отчего сигаретный дым висел в воздухе коромыслом. Передвигающаяся по салону стюардесса вынуждена была махать перед лицом руками, разгоняя зависшие в воздухе волны сизого дыма.

Примерно через час полета двое стюардесс и какой-то молодой парень в форменной одежде, стали развозить на специальных тележках ужин состоявший из весьма приличного набора продуктов. Летать в самолетах мне приходилось много раз, но я не мог припомнить случая, когда на внутрисоюзных авиалиниях подавали завтрак, обед или ужин. В довесок к ужину, каждому пассажиру было предложено по стакану сухого вина. Для аппетита, наверно. Я сначала отказался, посчитав, что за него придется выкладывать деньги, которых у меня на тот момент уже не было, но когда узнал, что вино выдается совершенно бесплатно, поспешил отказаться от ранее сказанных слов. И хотя вино оказалось натуральной кислятиной, я его с удовольствием выпил. На халяву и уксус - мед. Многие попросили 'добавку', но стюардесса заявила, что бесплатного вина больше нет, но есть другие спиртные напитки в ассортименте, только они отпускаются за наличную валюту. Интересное дело, а откуда ей - валюте, у нас взяться.

Поскольку в дальнейшем не предвиделось ничего интересного, я впал в дрёму. Проснулся в тот момент, когда заходящий на посадку самолет, резко завалился на левое крыло, делая одновременно крутой разворот. После его приземления в Ташкентском аэропорту, всех пассажиров попросили покинуть салон, оставив на местах свои личные вещи, за исключением документов и ценностей. В сопровождении двух пограничников мы пошли пешком к зданию аэровокзала. В общее помещение аэровокзала, где мне довелось побывать в прошлый раз, когда прилетал на учебу, нас так и не впустили. После дополнительной регистрации авиабилетов, всех разместили в каком-то небольшом закутке, специально предназначенном для транзитных пассажиров, вылетающих за рубеж. В помещении было очень душно, отчего мгновенно захотелось пить. Мы все ринулись занимать очередь в небольшой буфет, но купить так ничего и не успели, поскольку объявили о посадке в самолет. Я, и еще несколько человек, заскочили в туалет, где от души нахлебались сырой воды прямо из-под крана. Не умирать же от жажды, в конце-то концов.

Не спеша, расселись по своим прежним местам, и я стал наблюдать в иллюминатор за всем, что в тот момент происходило на улице. В Ташкенте уже рассвело, и можно было разглядеть, кто подходит к самолету. Обратил внимание, что летчики были совсем не те, которых я видел спускающимися по трапу самолета минут сорок тому назад. Я поделился своими сомнениями с сидевшим возле меня 'отпускником', и он пояснил, что при выполнении рейса из Ташкента в Кабул и обратно, самолетом управляют военные летчики, специально переодетые в форменную одежду летчиков гражданской авиации.

Вот уже и летчики сидят в кабине самолета, и стюардесса объявила о том, чтобы мы пристегнули ремни, а турбины двигателей и не думают раскручиваться. Пассажиры уже начали нервничать, не зная, что и подумать о причинах непредвиденной задержки вылета самолета. Все тот же сведущий в таких делах 'отпускник', небрежно заметил, что наверняка кого-то ждут, потому и не спешат с вылетом. И он оказался прав. Прямо к трапу самолета подъехало несколько черных 'Волг' и один 'членовоз'. Выскочивший из первой 'Волги' молодой парень, метнулся к 'членовозу' и, открыв одним движением руки его бронированную дверцу, встал по стойке 'смирно'. Из машины, не спеша, выкарабкался полный мужчина в очках. На вид ему было около шестидесяти лет. Афганцы, наблюдавшие за происходящим, дружно загалдели: 'Кешманд, Кешманд!'. Оказалось, что это был премьер-министр ДРА - Кешманд. Он был, пожалуй, единственным на весь Афганистан хазарейцем, достигший таких невиданных для представителей этой малочисленной народности высот власти. Ко всему прочему, он был миллионером, разбогатевшим на растаскивании поставляемой в ДРА безвозмездной помощи, эшелонами шедшей из Советского Союза.

Кешманд попрощался с провожавшими его представителями Совмина Узбекистана и поднялся по трапу в самолет. Судя по всему, именно для него был приготовлен небольшой салон, располагавшийся рядом с кабиной пилотов, отгороженный от общего салона самолета раздвигающейся шторой из плотной ткани серого цвета.

'Наверно и персональный парашют там для него имеется, а может быть, и катапульта', - вдруг ни с того, ни с сего промелькнуло у меня в голове.

Самолет наконец-то запустил свои двигатели и потихоньку покатил к взлетно-посадочной полосе. Еще несколько минут томительного ожидания, и колеса шасси наконец-то отрываются от бетонки.

На этот раз пассажиров словно подменили. Все сидели молча, и каждый о чем-то сосредоточенно думал. Если кто и начинал разговаривать друг с другом, то делал это вполголоса. Минут через тридцать стюардесса объявила, что наш самолет пересек государственную границу СССР, и все пассажиры разом прильнули к иллюминаторам, словно хотели убедиться в правоте её слов. Но с такой высоты никакой границы не было видно. Над нами простиралось чистое небо, а внизу виднелись лишь серые отроги гор, совершенно одинаковые как до границы, так и за её пределами. Видимо оттого, что сейчас лето, никаких заснеженных горных вершин не видно и в помине. Только далеко - далеко на горизонте что-то слегка белело. Но горы это, или просто облака, на таком расстоянии не возможно разглядеть.

Еще минут двадцать пять полета и стюардесса объявляет, что мы уже подлетаем к Кабулу и через несколько минут совершим посадку в кабульском аэропорту. И точно, далеко внизу, в прозрачной дымке, виднеются кварталы большого города. Складывалось такое впечатление, что Кабул - это не один город, а целых четыре города, разделенных друг с другом невысокими горами. Стюардесса вновь предупреждает пассажиров самолета о необходимости держать ремни застегнутыми, и все пассажиры, словно по команде, мгновенно выполняют её требования. Я делаю то же самое.

Странное дело, но когда самолет обычно подлетает к месту назначения, он уже минут за двадцать до этого начинает плавное снижение. Мы же, уже фактически летели над Кабулом, а самолет продолжал находиться на огромной высоте. Именно в это мгновение, словно подслушав моим сомнения, самолет вдруг резко накренился влево, и свалился в крутой штопор. Все внутренности моего тела переместились куда-то к горлу, а само тело непроизвольно начало подниматься вверх. Было такое ощущение, что я нахожусь в состоянии невесомости.

Сначала у меня в голове промелькнула мысль, что наш самолет сбит неприятельской ракетой, но, глянув на окружающих людей и не заметив на их лицах признаков волнения, немного успокоился. Стало быть, этот 'пируэт' летчики делают умышленно, с одной только целью, чтобы самолет не был сбит неприятельской ракетой. Только теперь до меня дошло, почему в Ташкенте заменили экипаж лайнера. Гражданским летчикам такие выкрутасы вряд ли по силам, да и не учат их этому нигде.

Сделав полтора оборота в штопоре, самолет оказался в километре от поверхности земли. И на все про всё, ему потребовалось не больше пяти минут. Лихо, однако. В иллюминатор было видно, как вокруг самолета стрекозами кружат военные вертолеты с красными звездами на боках. Несколько секунд спустя вертолеты начинают отстреливать яркие ракеты, которые, оторвавшись от брюха винтокрылой машины, резко отлетают в сторону, оставляя за собой шлейф белого дыма. Я понял, что таким образом эти вертолеты прикрывают наш самолет от 'Стингеров', 'Блоупайпов' и прочей напасти, изобретенной людьми для уничтожения летательных аппаратов.

Уже у самой земли самолет резко разогнался, и на бреющем полете, в мгновение ока проскочил городские кварталы, состоящие в основном из глинобитных дувалов. В самый последний момент, перед тем как шасси самолета коснулось 'бетонки' я заметил вкопанные в землю бронемашины, и суетящихся возле них людей в военной форме.

Пробежав до конца взлетно-посадочной полосы, самолет притормозил, после чего, развернувшись на сто восемьдесят градусов, подрулил к зданию аэропорта.

Всё, остановка. Двигатели начинают затихать.

Слава Богу - прилетели!.

## Глава 9. Кабул - город контрастов. Первые впечатления.

Кабульский аэропорт представлял собой двухэтажное здание, без каких бы то ни было архитектурных излишеств. Обычное приземистое административное здание с авиадиспетчерской на крыше. Там же - на крыше, установлено несколько разнокалиберных антенн. Небольшой навес рядом со зданием аэропорта, под которым стояли, сидели, и даже полулежали люди, дожидающиеся вылета своего рейса. Метрах в двухстах от действующего здания аэровокзала, стояло белоснежное здание с галереями. То был строящийся корпус нового аэровокзала. За два месяца до нашего прилета в Кабул, внутри этого здания произошел взрыв. Мятежники пытались взорвать его, в результате чего был частично поврежден фасад. Но умелые руки афганских строителей сделали свое дело, и от взрыва не осталось и следа.

Первое, что бросилось мне в глаза, так это преобладание цвета 'хаки'. Военные были повсюду: у здания аэропорта, возле каждого стоящего самолета. Чуть ли не через каждые пятьдесят - сто метров в капонирах укрывалась военная техника. Причем, были машины с отличительными знаками афганских вооруженных сил, а были и машины с эмблемой наших ВДВ. То была бронетехника ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Посты были расставлены таким образом, что чередовались друг с другом - советские и афганские.

Даже несведущий человек мог заметить, что афганские военнослужащие к выполнению своих служебных обязанностей относились без особого рвения, надеясь на присутствие советских солдат.

Жара на улице стояла градусов под сорок, и все, кто находился на улице, старались спрятаться от палящих лучей Солнца в тень. Мы тоже проследовали под навес, где стали дожидаться своего груза.

Нас уже встречали. Мужчина лет сорока в форменной одежде защитного цвета, с кобурой пистолета на боку, и молоденький парень-таджик, с автоматом в руках, подошли к нам сразу же, как только мы приблизились к зданию аэровокзала. Свои паспорта и авиабилеты мы передали встречающим, и тот, что был постарше, пошел их оформлять. В этот момент к нам подошел пожилой афганец и стал что-то говорить, постоянно протягивая руку, словно прося подаяние. Мы не поняли, что ему от нас надо, и попросили парнишку с автоматом перевести просьбу незнакомца. Оказалось, что одетый в старый английский френч человек, работает в аэропорту грузчиком, и он готов перенести все наши вещи до нужного места. За свои услуги он просит по пятьдесят афгани с каждого человека. В переводе на советские деньги, это составляло чуть больше трех рублей. Ни у меня, ни у остальных ребят, в том числе и отпускников 'афошек' не было. Да и откуда было им взяться, если на афганской земле мы находились считанные минуты. Поэтому, от его помощи мы любезно отказались, и все свои 'чувалы' перетаскивали самостоятельно.

Для перевозки к месту назначения, за нами приехал 'ПАЗик' желтого цвета с занавесками на окнах. Мы и загрузили в салон весь свой скарб. Кроме нас в автобус сели еще несколько человек. Как выяснилось, они провожали своих друзей, улетавших в Союз этим же самолетом. Водителем в автобусе был парень лет тридцати, плотного телосложения. Пышные усы делали его лицо еще более широким и больше похожим на азиата. На защитном кожухе моторного отсека, по правую руку от водителя, лежал автомат Калашникова с укороченным стволом и двумя, связанными друг с другом изолентой красного цвета рожками с патронами.

Ну вот, все в сборе - поехали.

При выезде с охраняемой территории аэропорта, автобус слегка притормозил у КПП, на котором несли службу советские военнослужащие. На поверку КПП оказался обычным забором, выложенным из металлических бочек, доверху заполненных смесью из камней и земли, и установленных друг на друга в два ряда. В импровизированном заборе имелась брешь, шириной метров пяти, где был установлен шлагбаум. Усталого вида солдат, облаченный поверх полевой форменной одежды в тяжеленный бронежилет и с каской на голове, нехотя подошел к автобусу, и, не влезая внутрь его салона, безразличным взглядом окинул сидящих в нем людей. Не увидев ничего предосудительного, он также нехотя махнул рукой, и стоящий у шлагбаума второй военнослужащий, выпустил из рук веревку, которая была привязана к концу металлической трубы, исполнявшей роль шлагбаума. Противовес на другом конце трубы, в качестве которого был использован каток от танка, начал опускаться к земле и шлагбаум открылся. Путь свободен.

Сразу за шлагбаумом был небольшой пустырь, на территории которого стояли всевозможные автомашины с афганскими номерами, доставившие в аэропорт пассажиров и сопровождающих их лиц. Проехав через этот пустырь, мы остановились у второго КПП, оборудованным аналогичным шлагбаумом. На этот раз, у КПП стояли только афганские военнослужащие. Насколько я понял, они не имели права останавливать автотранспорт советников, и уж тем более, производить в нем досмотр. Прикрепленный к лобовому стеклу пропуск, гарантировал водителю автобуса беспрепятственное передвижение по Кабулу и проезд без остановки практически через все афганские посты и КПП. Да и сами сарбозы не обратили на нас ни малейшего внимания, поскольку в этот момент они занимались проверкой своих сограждан, пытавшихся пройти на территорию аэропорта.

Данная проверка, скорее всего, напоминала шмон на пересылке, куда по этапу прибыли новые заключенные. Вскрывались все чемоданы и баулы, и из их недр извлекалось все содержимое, вплоть до носовых платков. Проверенные вещи складывались обратно самим хозяином, а сарбозы в это время выворачивали наизнанку чемоданы уже у другого пассажира. Если проверяющие находили среди вещей запрещенные к перевозке на самолете предметы, они немедленно их изымали. Бесполезно было что-то доказывать, или пытаться вернуть изъятую вещь обратно. В лучшем случае, сарбоз мог врезать прикладом автомата по спине недовольного, а в худшем, отвести его за шиворот к своему начальству, оттуда он прямиком попадал для разбирательства в царандой или ХАД. А это означало только одно - пассажир никуда в этот день уже не летел. Видимо зная о таких последствиях, никто их проверяемых не пытался возмущаться. Зато потом, уже пройдя за шлагбаум КПП, они расслаблялись, и давали волю своим эмоциям. Но сарбозы на них не обращали ни малейшего внимания, словно их и не существовало в природе, чем только еще больше заводили вспыльчивых пассажиров.

Стоящая возле шлагбаума публика, была весьма разношерстной. В основном это были мужчины в возрасте от сорока лет и старше, большинство из которых были одеты в национальную одежду, с каракулевыми 'пирожками' или разноцветными чалмами на головах. Были в толпе и женщины, некоторые с детьми. Они держались обособленно, в стороне от мужчин. Их фигуры были скрыты от глаз посторонних людей матерчатыми мешками - чадрами, всевозможных цветов и оттенков, - от небесно-голубого и нежно-сиреневого, до ядовито-зеленого и траурно-черного. В том месте, где под чадрой располагалась голова, имелось небольшое отверстие, задрапированное мелкоячеистой сеткой, через которую невозможно было разглядеть лица женщины.

Чувствовалось, что многие афганки были довольно-таки молодыми. Это можно было определить как по очертаниям фигур, тщательно скрываемых под длинными чадрами, так и по голым пяткам. У тех, что постарше, кожа на пятках была коричневого цвета, с многочисленными трещинами и кровоточащими ранами. У молодых же афганок, пятки были слегка смуглого цвета, а кожа мягкой и нежной. Дорогостоящие открытые туфли свидетельствовали о принадлежности женщины к зажиточной семье.

Около отдельных мужчин стояло сразу по несколько женщин. Так, около одного, довольно пожилого, но интеллигентного вида афганца, стояли ж четыре женщины. По внешним признакам можно было определить значительную разницу в их возрасте. Возможно, что под чадрами скрывалась его супруга с дочерьми, но, скорее всего, все четверо были его женами.

Детей было совсем мало. Тех, что были еще грудными, матери держали на руках, под чадрой. Дети чуть старше, цепко держались за руку матери или подол её чадры. Подростков не было вообще. Видимо, прагматичные афганцы не были большими любителями таскать за собой взрослых детей, тем более что в отличие от грудных детей, за них нужно было платить полную стоимость авиабилета, который стоил больших денег. К примеру, за авиабилет по маршруту Москва-Кабул-Москва, мое министерство отстегнуло тысячу рублей. Билет покупался сразу в оба конца, с тем, чтобы потом не покупать его в Кабуле за валюту, где его стоимость была значительно выше. Да и тысяча рублей по тем временам были огромными деньгами, если учесть, что предыдущий полет из Астрахани в Ташкент и обратно, мне обошелся в девяносто рублей.

Иной афганец копил деньги на такой билет едва ли не всю свою сознательную жизнь, с тем, чтобы хоть раз в жизни слетать в Саудовскую Аравию и совершить хадж - паломничество на священную землю Пророка...

Миновав КПП, наш автобус покатил по асфальтовой дороге в центр города. По обеим сторонам её росли странные деревья, и как я не пытался определить их вид, у меня из этого ничего не вышло, поскольку, в нашей Астрахани они не произрастали. Тут же, вдоль одной из обочин протекал арык, если это можно было называть арыком. Между двумя валками земли текла вода неизвестного происхождения, больше похожая на помои, а сам арык скорее напоминал сточную канаву. Да и не удивительно, что вода в арыке была такой грязной, если она одновременно использовалась для удовлетворения всех мыслимых и немыслимых потребностей рода млекопитающих под названием - человек. Дети в возрасте от трех до двенадцати лет барахтались в ней, спасаясь тем самым от августовской жары. Девочки постарше стирали бельё. Какой-то лавочник, а может быть чайханщик, драил в воде грязный казан, а буквально в двух метрах от него, грязнущий подросток справлял прямо в воду свои естественные надобности. Однозначно, такую воду для питья и приготовления пищи использовать было нельзя.

Еще будучи в Ташкенте, я узнал, что питьевую воду афганцы берут из глубоких колодцев - кяризов, которые были объединены друг с другом разветвленной системой подземных водотоков, в большинстве своем искусственного происхождения. Вода по подземным каналам текла самотеком из более высоких мест в горах в низины, туда, где располагались знаменитые долины и оазисы с произрастающими там тенистыми садами и виноградниками. Даже сами афганцы ничего толком не знали об этих подземных реках, как и о количестве кяризов в стране. Это было и не удивительно, ведь многие из них были построены еще во времена Александра Македонского. Хотя, кому было надо, тот хорошо знал все ходы и выходы этой 'подземки'. Те же мятежники с успехом пользовались ею для скрытного проникновения в город и проведения там террористических акций.

Сразу за арыком располагались однотипные глинобитные постройки. Все дома были построены в виде одной длинной стены с встроенными в неё небольшими калитками. Окна домов на улицу не выходили. Видимо многолетний опыт возведения таких жилищ был продиктован тем, как сохранить в нем зимой тепло и удержать прохладу летом. К тому же, через окно с улицы мог залезть вор. Но скорее всего, ответ на этот вопрос крылся совершенно в ином. Сам уклад жизни мусульман, жесткие, если не жестокие шариатские законы, были основной причиной того, что архитектура жилья местного населения была такой зацикленной и убогой. Неосторожный взгляд, брошенный посторонним человеком в проем окна, в котором промелькнула фигура женщины, мог стать последним как для него, так и для неё самой.

Вдоль глинобитной стены то тут то там стояли всевозможные лавки и лавчонки. Самые бедные торговцы расположились на обочинах дороги и продавали свой нехитрый товар прямо с земли. Я подивился тому, что в нескольких местах на вес, с помощью безменов, продавались обычные дрова. У некоторых торговцев были двух, трех, или четырехколесные тачки, наподобие сундука на колесах, с матерчатым тентом наверху. Владелец такой телеги-ларька восседал прямо на импровизированном прилавке, словно Будда на пьедестале, а вокруг него лежал продаваемый товар - овощи, фрукты, подержанные вещи и изделия ручного ремесла. Богатого выбора товара на таких тележках, конечно же не было.

Лавочки были разнообразными, и по их внешнему виду можно было судить о степени зажиточности хозяина. Самые простенькие были обычным навесом с камышитовыми стенами и крышей. В большинстве таких лавок продавались овощи, фрукты, кукурузные лепешки, или какое-то старое тряпье и изделия кустарного производства. По сравнению с ними лавки сложенные из саманных блоков, смотрелись намного цивильней, поскольку в них имелись закрывающиеся на ночь ворота, одновременно играющие роль витрин. Часть таких лавок впритык примыкали к глинобитной стене-крепости, за которой жили хозяева этих лавок. Наиболее продвинутые торгаши приспосабливали под лавки большие, металлические контейнеры, которые они обкладывали с боков и поверху все теми же саманными блоками. Благодаря такому несложному переустройству жарким летним днем в контейнере должно было быть прохладно, а зимой относительно тепло. Ворота контейнера одновременно служили витриной, представлявшие покупателями основной ассортимент продаваемого товара. Уж что-что, а афганцы мастера показывать свой товар лицом. Реклама, одним словом.

Проехав бедные кварталы, наш автобус постепенно пробирался к центру города. Движение по улицам становилось всё более затруднительным. Отметил для себя такую особенность, - водители всех мыслимых и немыслимых средств передвижения от велосипедов до мощнейших грузовиков, ездили по улицам города, кто как умел, и самое главное - кто как хотел. И чем больше машина, тем наглее вел себя её владелец. Он мог выехать на полосу встречного движения и ехать по ней до тех пор, пока ему это не надоедало. Почти все машины ежеминутно сигналили, и поэтому на улицах стоял невероятный шум. Пешеходы тоже не отличались особой дисциплиной на дорогах, бросаясь чуть ли не под колеса проезжающих машин. Бомбей, одним словом.

Я мельком глянул на водителя нашего автобуса и подивился его спокойствию. Про себя же почему-то подумал, что было бы, окажись сейчас любой наш советский водитель на этой оживленной улице Кабула. Наверняка он давно уж кого-нибудь задавил, или от такой езды его хватил инфаркт.

Как-то незаметно мы въехали в кварталы, где глинобитные заборы сменились каменными стенами и металлическими оградами. За заборами просматривались добротные виллы из железобетона, камня и стекла. Вряд ли в них жили простые смертные. Отдельные виллы охранялись вооруженными афганскими солдатами. Въехали в микрорайон, сплошь и рядом застроенный крупнопанельными четырехэтажными домами. Сразу почувствовалось что-то до боли знакомое как в самом облике этих домов, так и в архитектуре застройки микрорайона. Свои предположения на сей счет, я вслух высказал нашему встречающему, и он подтвердил, что все эти дома построены из железобетонных панелей выпущенных на местном домостроительном комбинате КДСК, построенном при содействии СССР.

Наконец-то мы в центре города. Хотя, центром его можно называть весьма условно. Обычная площадь, где машины двигаясь по кругу, съезжали в примыкающие к ней радиальные улицы. Посреди площади стоял регулировщик в форменной одежде. Размахивая жезлом и беспрестанно свистя в свисток, он тщетно пытался упорядочить это 'броуновское' движение всех мыслимых и немыслимых видов транспорта, отдельные из которых, скорее всего, были похожи на антикварные лавки на колесах. Здесь, как ни в каком другом районе города, было самое большое скопление людей, обилие магазинов - как частных, так и государственных. Центральный магазин, скорее - торговый центр, занимающий несколько этажей современного здания, соседствовал со строящимся высотным зданием из железобетона. На этой же площади, точнее сказать под ней был единственный на весь Кабул подземный переход. Самое интересное в том, что афганцы им практически не пользовались, а все норовили попасть под колёса машин.

Среди названий магазинов я заметил вывеску 'Советская книга'. Правда, ни около магазина, ни внутри него людей не было видно. Они проходили мимо, даже не останавливаясь. Наш 'гид' тут же прокомментировал, что основными покупателями советской литературы являются наши же соотечественники, коих в Кабуле не мало.

За книжным магазином пошла череда дуканов с фирменными названиями 'Филипс', 'Панасоник', 'Ямаха', 'Монтана'. Проехав мимо них, мы свернули в боковую улицу и поехали вдоль горы. В многочисленных мастерских, примыкавших вплотную к дороге, что-то ковалось, клепалось, паялось и чеканилось. Сверкали огни электросварки, горели паяльные лампы, и над всем этим стоял удушливый смрад. Изнутри и снаружи все мастерские были покрыты толстым слоем сажи, а лица ремесленников и их подмастерьев были до того грязными от пота и копоти, что невозможно было определить возраст этих мастеровых людей.

Сзади мастерских начинался жилой массив, состоящий из неказистых лачуг, своим внешним видом напоминавших 'ласточкины гнезда', прилепившиеся к горе, почти до самой ее вершины. Прямо в скалах были прорублены ступени, по которым вереницей шли люди. Одни вверх, другие вниз. Каждый из них что-то да нес - кто в руках, кто на плечах, а кто-то и на голове. Вверх-вниз, между идущими с поклажей людьми, сновали неугомонные мальчишки.

Я еще не успел насладиться красотами средневекового бытия жителей большого азиатского города конца двадцатого века, как автобус резко свернул влево, и нашим взорам предстало современное здание, отделанное снаружи плитами грязновато-желтого цвета. Оно располагалось в глубине широкой зеленой лужайки, огороженной высоким металлическим забором с воротами, у которых стояли двое вооруженных часовых. Это был Дом советской науки и культуры (ДСНК), построенный несколько лет тому назад. Если бы я увидел такое здание где-нибудь в Союзе, то принял бы его за современный драматический театр или театр оперетты. Вокруг здания росли невысокие, пушистые ели, зеленела аккуратно подстриженная трава, разноцветным ковром пестрели клумбы цветов.

Мы двигались еще с минуту. Автобус подъехал к высокой каменной стене, увенчанной рядами колючей проволоки. Металлические ворота в стене распахнулись, и мы въехали внутрь двора, на территорию Представительства МВД СССР в Афганистане.

## Глава 10. Представительство.

Территория, отведенная Представительству, была поделена на три сектора - по числу дворов, принадлежавших ранее разным владельцам. Главный административный корпус размещался в первом дворе, сразу же за металлическими воротами. Трехэтажное кирпичное строение, последний этаж которого размещался фактически на чердаке. До Саурской революции этот дом принадлежал одному из кабульских богатеев, и за довольно крупную сумму был продан Советскому Союзу, целевым назначением под Представительство МВД СССР.

Высокая каменная стена с небольшой металлической дверью, отделяла первый двор от второго, намного меньшего по площади. Там, утопая в зелени тенистых деревьев, стояло современное двухэтажное строение. Говорят, что раньше в нем размещался бордель, где местные кутилы тратили свои сбережения на утехи с молодыми проститутками. Теперь комнаты этого некогда увеселительного заведения были отведены под медпункт, в котором проходили обязательный медицинский осмотр все советники МВД.

В третьем, самом большом дворе, располагалась волейбольная площадка, окруженная со всех сторон виноградником и яблоневыми деревьями. В глубине двора стояло еще одно добротное двухэтажное здание - гостиница 'Беркут', в которой нам предстояло жить все то время, пока утрясались и улаживались формальности с назначением каждого из нас для дальнейшего прохождения службы.

Впервые прибывших в Афганистан сотрудников разместили в комнату под номером - шесть. По этому поводу кто-то из нас пошутил: 'Ну вот, и попали мы в палату номер шесть дурдома под названием 'Афган'. Комната оказалась большой, на семь коек. Посреди нее стоял простой обеденный стол, а вдоль одной из стен простенькие самодельные шкафы, предназначенные для хранения посуды и продуктов питания. Дверь комнаты выходила в большой холл с камином. Холл одновременно играл роль 'красного уголка', где на нескольких столах лежали подшивки советских газет. В углу стоял венгерский цветной телевизор, по которому транслировались две советские и одна афганская телепрограмма. На стенах висели всевозможные плакаты, лозунги и другой агитационный материал - обязательная атрибутика 'красных уголков', которые в то время в Советском Союзе имелись чуть ли не каждом ЖЭКе, или какой иной казенной "конторе".

На первом этаже гостиницы было еще несколько жилых комнат, а в дальнем углу коридора размещалась общая кухня, где стояли два холодильника и две электроплиты. Из крана единственной на всю кухню раковины текла холодная вода, а если кому требовался кипяток, достаточно было включить электротитан.

Лестница, состоящая из двадцати одной ступени, вела на второй этаж, где также располагались несколько больших и маленьких жилых комнат. Из общего коридора можно было выйти на большой балкон, где в солнечную погоду постояльцы гостиницы загорали, сидя в шезлонгах, а если начинал идти дождь, укрыться от него под небольшим брезентовым навесом, вдыхая свежий воздух.

На первом этаже, почему-то рядом с туалетом, висела вывеска с надписью в духе времени: 'Приносить в гостиницу и распивать спиртные напитки строго запрещено'. Употреблять спиртное запрещалось под страхом досрочного возврата домой.

Ха! До чего только не додумаются мозги бюрократов, изобретающие такие вот запреты. Интересно, а что бы они написали в таком случае во время Великой отечественной войны? Наверно, эта вывеска выглядела бы так: 'Те, кто будет пить спирт больше положенной 'наркомовской' нормы, немедленно поедет домой, в тыл!'

В первый же день мы нарушили вето, наложенное представительскими бюрократами на неё - 'родимую', и позволили себе немного 'усугубить', отметив тем самым первый день своего пребывания в Афганистане. А вечером мы сидели на балконе и слушали байки 'дембелей', которые съехались в 'Беркут' из нескольких провинций в один день с нами, и ровно через неделю должны были улетать на Родину. Хотя, вечером это нельзя было назвать - в южных широтах его практически не бывает, и как только солнце скрывается за горизонтом или горой, тут же наступала ночь.

Моя самая первая ночь, в стране, где идет война. Мертвая тишина. Только слышно как изредка перекликаются афганские часовые. О чем они там кричат - мне не понятно. Наверное подбадривают друг друга, или проверяют - жив ли еще сосед. Где-то рядом хлопнул выстрел, потом еще один. Раздалась автоматная очередь. И вновь почти час тишины, которую неожиданно прорезают дикие крики 'Дреш!' (стой). Это постовые останавливают редкие машины, раскатывающие по городу в неурочное время, когда действуют жесткие требования комендантского часа. Попробуй, не остановись - сразу получишь порцию свинца без всякого предупреждения и стрельбы в воздух.

Ночи в Кабуле намного темнее, чем в моей родной Астрахани. Наверно потому, что этот город находится высоко над уровнем мирового океана, и воздух здесь разреженный и намного чище. И звезды здесь горят намного ярче. Где-то на большой высоте застрекотал вертолет. Разглядеть его в темном небе невозможно, поскольку бортовые огни не горели.

Было уже далеко за полночь, но спать совершенно не хотелось. Откуда-то издалека доносились глухие удары.

- Гаубицы работают, - заметил один из дембелей. - Наверное душманов обрабатывают.

- Это точно - обрабатывают, - поддакнул ему сосед.

В подтверждение их слов прогремело несколько глухих взрывов. Потом все разом стихло, и опять воцарилась тишина. Дембеля продолжили рассказывать смешные и грустные истории из собственной жизни, а мы - салаги, внимательно их слушали и словно губка впитывали в себя все те премудрости, которые нам необходимо было знать, если мы хотели выжить на чужбине. У них то все уже позади, а нам предстояло провести здесь почти семьсот долгих дней и ночей. И никто не знал, что с каждым из нас произойдет завтра, через неделю, месяц, а может быть в самый последний день пребывания в чужой стране.

За разговорами мы просидели чуть ли не до утра и спать укладывались с надеждами на лучшее. Что-то нам покажет день грядущий.

Проснулись от истошных криков - местные муллы в мечетях через мощные динамики читали молитвы Аллаху. Совершался утренний намаз.

Солнце с самого утра здорово припекало, и мы с нетерпением ожидали девяти часов. Именно на это время всем вновь прибывшим из Союза была назначена встреча с руководством Представительства. Однако, начальство явно запаздывало.

Мы сдали свои документы в отдел кадров и стали ожидать дальнейшего развития событий. Стояли возле окна и смотрели, что происходит на улице. А там, городская жизнь так и била ключом. На противоположной стороне переулка несколько афганцев бурно спорили друг с другом. Как мы догадались, предметом их спора была неглубокая траншея, судя по всему предназначенная для прокладки электрического кабеля. В руках одного из спорящих, на вид интеллигента, была какая-то странная вещица. Что-то вроде мини-тачки с одной ручкой и небольшим колесиком.

'Интеллигент' катал эту 'тачку' вдоль траншеи туда - сюда, а потом смотрел на шкалу какого-то приборчика, пристроенного возле колесика. Я догадался, что это был измеритель расстояния, что-то вроде курвиметра, при помощи которого он замерял длину вырытой траншеи. После очередного такого прокатывания 'тачки', 'интеллигент' начал громко спорить с остальными, доказывая свою правоту.

Среди всей этой группы спорщиков только один человек имел лопату. Худой парнишка лет четырнадцати - пятнадцати, одетый в рваную рубашку и не менее дырявые штаны, сжимал ее в правой руке. На голове у него была нахлобучена кепка, похожая на тюбетейку с треугольным вырезом спереди. Он спокойно слушал спорщиков, и после очередного всплеска эмоций, начинал выбирать лопатой каменистый грунт из траншеи. 'Рабочая' сцена продолжалась почти полтора часа, все то время, пока мы, мучаясь от безделья, торчали у окна. Но нам было приятнее смотреть на этих 'работяг', нежели читать многочисленные лозунги, висящие в коридоре. Тем более, что мы их прочитали сразу по приезду. За то время, что мы стояли у окна, парнишка сделал с полсотни махов лопатой, а все остальные спорщики не меньше тысячи раз взмахнули своими руками. Только дело с места так и не сдвинулось.

Примерно в одиннадцать часов нас вновь вызвали в отдел кадров, где сказали, что мы пока можем идти отдыхать, поскольку руководство примет нас только после обеда. Можно подумать, что мы уже успели поработать. Одно только радовало - в кассе представительства мы получили аванс в размере пяти тысяч афгани, и теперь в наших карманах лежало достаточно денег, чтобы в ближайшие дни не думать о них. По крайней мере, теперь было на что питаться и на что прикупить кое-что посущественней.

Обедали в столовой Представительства располагавшейся тут же, в одном из боковых крыльев первого этажа административного здания. Комплексный обед стоил пятьдесят афгани, что по советским меркам было почти в два раза дороже аналогичного комплексного обеда, подаваемого в ресторане любого из московских вокзалов. То ли из-за сильной жары, то ли потому что пища была не совсем вкусной, но первое блюдо - суп непонятной консистенции, мы так и не смогли осилить. Зря только деньги перевели. А вот второе блюдо - вермишель с куском жареной говядины, уплели с удовольствием. Мечтой 'нанайца' для меня показался холодный компот из свежих фруктов. В 'душегубке', каковую представляла из себя маленькая столовая, компот был живительной влагой, придававшей сил и энергии на всю оставшуюся часть дня.

Пообедав, мы побрели к себе в гостиницу, поскольку до аудиенции с начальством было еще далековато. В город нас не выпускали. Да и кто выпустит, если у нас нет при себе ни документов, ни оружия.

Нам оставалось только одно - отдыхать и дожидаться своей дальнейшей участи.

## Глава 11. Первые встречи, первые знакомства.

Тот, кто работал советником в Афганистане, отлично знает, что означает выражение 'час мушавера'. Это была своего рода сиеста, практически узаконенная послеобеденная дрема, в которую впадали практически все, и не только советники. Местные жители в это время суток тоже исчезали с улиц городов и кишлаков. Причиной тому была невыносимая жара, изнурявшая население большую часть года практически во всех провинциях за исключением, пожалуй, высокогорной провинции Гор, где ледники и снежные вершины Гиндукуша в летнее время поддерживали прохладу окружающей атмосферы. Афганцы к обеду прятались по домам или отсиживались в тени деревьев, попивая зеленый чай и обсуждая насущные проблемы. В полуденные часы никто не работал за исключением, пожалуй, одних только лавочников. Этим и жара не была помехой.

Отлежавшись с часок у себя в комнате, и вкусив все прелести 'часа мушавера', мы вновь засобирались к своему начальству. На этот раз нас принял первый заместитель руководителя Представительства Николай Михайлович Шенцев - подвижный, немного полноватый мужчина, в возрасте около сорока пяти лет. Еще до встречи с ним мы пронюхали, что до Афганистана он работал заместителем начальника УВД Алтайского края, и вся его предыдущая служба в милиции на должностях оперативно-начальствующего состава была тесно связана с уголовным розыском. Стало быть - наш человек.

Шенцев в Афганистане был уже почти год и в ближайшее время должен был убыть в отпуск на родину. Наверно именно поэтому он пребывал в отличном расположении духа, когда мы вошли к нему в кабинет, и по очереди представились.

- Ну, мужики, как долетели? - В его словах звучали дружелюбные нотки.

Дальнейшая наша беседа проходила в теплой товарищеской атмосфере, можно сказать на равных.

Мы закидали полковника вопросами о житье-бытье, на которые он охотно отвечал. В процессе беседы он заверил всех, что уже в течение двух, максимум трех дней, каждый будет знать о своей дальнейшей судьбе. После этого он пожелал всем удачи на новом месте. На этом наша встреча и закончилась. Правда, меня он попросил немного задержаться, и продолжил беседу чисто на профессиональную тему. Поскольку Шенцев сам был сыщиком, наш разговор коснулся чисто оперативных аспектов моей будущей советнической работы. Мне пришлось более подробно рассказать о себе, и о том, чем я занимался двенадцать лет, пока работал в уголовном розыске.

Расставались мы чуть ли не закадычными друзьями. И это несмотря на значительную разницу в возрасте и совершенно разные звезды на погонах. Впоследствии мне еще не раз придется столкнуться с 'Михалычем' - так я окрестил этого жизнерадостного человека, и мое первое впечатление о нем, как о вполне нормальном мужике, полностью подтвердилось.

После беседы с Шенцевым мы обошли еще несколько кабинетов. Везде с нами беседовали, расспрашивали, наставляли на путь истинный. Правда, такого откровенного разговора, который у нас состоялся с 'Михалычем', никто уже не вел. Каждый норовил нас чему-то учить, и при этом лишний раз напомнить о наших обязанностях. О наших правах никто даже не заикнулся.

Так, совсем незаметно, прошел второй день нашего пребывания в Кабуле. Весь вечер мы провели сидя у телевизора, просматривая телепередачи, которые шли по 'ящику'. Мы не были дома считанные дни, а уже казалось, что прошла целая вечность, как мы оттуда уехали. С жадностью глотали новости обо всех происходящих в стране событиях.

Поскольку запасы привезенного с собой спиртного закончились накануне, спать легли раньше обычного, и практически сразу же уснули.

Примерно в два часа ночи мы проснулись от какого-то воя и последовавших за ним взрывов. Вскочив со своих кроватей, стали выяснять, что случилось в городе, и что это за вой. Всезнающие дембеля объяснили, что так воют душманские ракеты, которыми в данный момент мятежники отстреливают Кабул. А еще они сказали, что уж если мы слышим вой летящей ракеты, то эта ракета предназначена не нам, и наверняка разорвется где-то в стороне. В сущности, так оно и произошло. Ракеты разорвались километрах в двух от нашей гостиницы. Видны были вспышки от взрывов, и зарево последовавшего затем пожара. Где-то вдалеке выли сирены пожарных машин, мчавшихся к месту возгорания. Потом все вновь стихло, и мы пошли досматривать свои тревожные сны.

На другой день мы узнали, что в результате ночного обстрела города погибли несколько местных жителей и еще полтора десятка были ранены. Так мы впервые столкнулись с реалиями жизни, а точнее сказать, почувствовали смертельное дыхание войны, о которой советские средства массовой информации практически ничего не сообщали даже в 1986 году, на седьмом году ведения боевых действий в этой стране.

С утра мы разбрелись по подразделениям Представительства, по линии которых нам в дальнейшем предстояло работать на советнических должностях. Лично я засел за изучение афганского уголовного законодательства. В нем было много общего с УК РСФСР, но было кое-что и такое, чего нашим Уголовным Кодексом не было предусмотрено. Было намного больше статей предусматривающих смертную казнь. Оно и не удивительно - ведь это законодательство было продиктовано условиями военного времени, в которых жила страна. По ходу дела изучил несколько нормативных документов, на основе которых должна была строиться моя повседневная работа.

В обед я случайно встретился с Борисом Мельником, вместе с которым обучался в Ташкенте. От него узнал, что он в Кабуле уже второй месяц. Так же как и я, Борис не успел догулять отпуск, хотя и ушел отдыхать сразу же по приезду с учебы.

Работал он в информационно-аналитическом отделе Представительства. Короче говоря, сидел на бумажной работе. Боря мне честно признался, что за месяц работы так и не понял, чем же он тут занимается. Работу, которую можно было сделать за считанные минуты, он делал в течение дня, дабы не показаться выскочкой среди сослуживцев.

Мельник предложил мне поехать с ним на обед в микрорайон, в одном из домов которого он проживал. Мне выпадала реальная возможность помотаться по 'Маркету' - торговому ряду посреди современного жилого массива, мимо которого пару дней тому назад мы проезжали на автобусе, и прикупить себе что-нибудь из 'фирменных' шмоток и прочего ширпотреба. Естественно, я не мог отказаться от соблазна походить по кабульским улицам, и воочию посмотреть на то, в каких условиях живут семьи сотрудников царандоя. Заодно не грех было заглянуть внутрь дуканов и поближе посмотреть, что за диковинный товар там лежит.

## Глава 12. Микрорайон с 'Маркетом'.

Микрорайон, в котором располагался дом Бориса, очень здорово напоминал один из макрорайонов моего родного города. Стандартные панельные дома из железобетона, разбросанные в хаотичном порядке. В центре микрорайона стоял клуб, в котором показывали фильмы советского производства, а недалеко от него располагался тот самый маркет, на поверку оказавшийся скоплением нескольких десятков магазинов и магазинчиков. Когда советские граждане произносили это английские слово, обозначавшее рынок, то делали ударение на втором слоге. Таким образом, маркет превратился в 'Маркет', имя собственное, обозначавшее определенный район на карте Кабула.

Советники всех контрактов жили вперемешку с афганцами и сделано это было умышленно. Во-первых, такое 'соседство' советских и афганских граждан, их взаимное общение в быту, позволяло более тесно познавать друг друга. Совместное проживание афганцев с советскими гражданами, по замыслу наших партийных идеологов, позволяло успешнее претворять идеи советского образа жизни в повседневную жизнь афганских товарищей. От повседневного общения с шурави, многие афганцы, и особенно их дети, довольно сносно говорили по-русски.

Ошибкой было бы считать, что в крупнопанельных домах жили простые афганцы. Цены на жилье в микрорайонах (старом и новом) были такими, что проживание в них могли себе позволить только зажиточные слои населения. Конечно же, не миллионеры, у которых были собственные роскошные виллы, но и не те голодранцы, что ютились в глинобитных мазанках на склонах гор и в предместьях Кабула.

На каждом шагу попадались постовые - афганцы, а около домов были установлены деревянные будки, куда часовые прятались от палящих лучей солнца и ненастья. Изредка попадались парные патрули, состоящие из советских военнослужащих. Все они были в бронежилетах и касках обшитых выгоревшей материей.

Смешанное проживание советских и афганских граждан лишало мятежников инициативы проведения избирательных террористических актов, направленных именно против советских людей. Трудно было мятежникам проводить свои вылазки в микрорайоне и по той простой причине, что постовые знали в лицо практически всех его жителей, и задерживали любого появлявшегося там постороннего человека. Тем не менее, несмотря на все меры предосторожности, взрывы в микрорайоне регулярно уносили жизни как афганцев, так и граждан СССР. Особо дурной славой с этой точки зрения пользовался как раз 'Маркет', где душманы взрывали оставленные у дуканов машины и мотоциклы. Но спустя некоторое время после очередного теракта, люди напрочь о нем забывали, и шли есть шашлыки в места совсем недавно разыгравшихся трагедий.

Советникам, живущим в Кабуле, разрешалось привозить с собой свои семьи, и кое-кто из них приезжал даже с детьми. А дети везде одинаковы, поэтому не было ничего удивительного в том, что среди афганских детей можно было увидеть и наших пацанов или девчонок. Но это не было какой-то системой, поскольку постоянная угроза обстрелов и терактов, сдерживала родителей от соблазна отпустить ребенка одного на улицу. Правда, как говорили сами старожилы микрорайона, за все время войны ни один мятежник не поднял руку на детей советских граждан, живущих в Кабуле. И это был факт.

'Маркет' начинался около объездной дороги и несколькими рядами уходил вглубь микрорайона. Владельцами дуканов в основном были индусы, продававшие практически все, что можно было купить в Кабуле. Правда, обращало на себя внимание одно существенное обстоятельство - во всех дуканах, наряду с фирменной продукцией привезенной со всего света, лежали и явные подделки, искусно сработанные местными 'кулибиными'. Такие вещи здесь называли 'кабул-подвалом', то есть изготовленными в самом Кабуле. К примеру, вам могли продать 'фирменные' джинсовые брюки 'Монтана', только что пошитые в полутемной мастерской недалеко от 'Маркета'. Отличить такую подделку от фирменной продукции было весьма сложно, поскольку они изготавливались на высоком профессиональном уровне, и у них были все необходимые атрибуты, присущие 'фирме'. Лавочники запросто могли всучить покупателю 'фирменные' авторучки и фломастеры, которые переставали писать уже через неделю, или японские батарейки для электронных часов, которые служили не больше месяца, ровно столько, сколько требовалось незадачливому покупателю, чтобы вывезти приобретенный товар в Союз. А именно советские дембеля и отпускники составляли основную массу покупателей 'Маркета'. С такими торгашами нужно было ухо держать востро.

Торговля в Афганистане это целое искусство и нашим работникам прилавка было далеко до того сервиса, какой обеспечивали владельцы обычных кабульских лавчонок. Они буквально охотились за покупателем, не давая им возможности уйти без покупки. Каждый дукандор имел помощников. Как правило, это были подростки в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет, члены семей владельца магазина или на худой конец - наемные работники. Ни хозяин дукана, ни его помощники не сидели за прилавком с отрешенным видом, что мы повсеместно наблюдали в магазинах у себя на родине. Стоило покупателю только появиться у торгового центра, как с этого момента между владельцами дуканов начиналась отчаянная борьба за возможность сбагрить ему свой товар. Пока покупатель торговался с одним дукандором, весь 'Маркет' уже знал, зачем он пришел, и что намеревается купить. Покупателя начинали в буквальном смысле этого слова разрывать на части. Каждый норовил затащить его в свой дукан, предлагая точно такой же товар, но уже со скидкой в цене. Начинался торг, который здесь в Афганистане не только уместен, но и являлся своеобразным бесплатным приложением к повседневному образу жизни коренного населения. Владелец дукана, куда покупатель вошел в самом начале своего похода по 'Маркету', видя, что теряет его, вынужден был сбивать цену за свой товар. Начиналась жесткая конкурентная борьба. Шум, гам.

И вот тут, в предвкушении выгодной сделки, каковой она казалась покупателю, ему нужно было проявить максимум осторожности и внимания. Тщательно отобранная вещь после того, как он ее примерил и оценил высокое качество изделия, не должна была хоть на миг оказаться в руках продавца. Наиболее шустрые из них с ловкостью фокусника умудрялись в самый последний момент подменить товар, и вместо качественного товара, покупатель в лучшем случае приобретал дешевую подделку, в худшем - откровенный хлам, место которому на свалке. А законы торговли в Афганистане таковы: купил, отдал деньги за товар, вышел из дукана, и, всё - обратно можешь не возвращаться. Купленный товар никто у тебя уже не примет и не обменяет, да и денег за бракованную продукцию никто не вернет.

А спорить с лавочниками было себе дороже. Они могли поднять такой шум и гвалт, что, в лучшем случае, покупатель уходил от них униженным и оскорбленным, а в худшем, мог угодить в советскую комендатуру. Скандалы с дукандорами были сравни подобным скандалам с толпой цыганок, имеющих на руках по грудному ребенку. Могло так случиться, что покупатель вынужден был спасться бегством от толпы возмущенных дукандоров.

Мы ходили по 'Маркету' минут сорок, но я так ничего себе и не выбрал. Уже покидая его, купил красочную открытку с маленькими котятами, с тем, чтобы чуть позже отправить её дочери. На этом наши походы по дуканам закончились, и мы вернулись обратно в Представительство. Остаток дня прошел в изучении нормативных документов и всевозможных отчетов.

## Глава 13. Назначение.

Утром следующего дня меня вызвали в отдел кадров, и ознакомили с приказом о моем назначении на должность оперативного сотрудника специального отдела уголовного розыска царандоя (народной милиции) провинции Кандагар.

К тому моменту я уже достаточно хорошо знал круг функциональных обязанностей, которые предстояло выполнять в этой должности. Они разительно отличались от тех обязанностей, которые я выполнял будучи в должности оперативного работника уголовного розыска у себя на Родине. Мне предстояло заниматься не раскрытием преступлений, как таковых, а обеспечивать оперативную работу в бандгруппах. Говоря понятным языком, на меня возлагалась организация разведывательной работы в бандформированиях. А если быть еще точнее, я должен был проводить советническую работу с сотрудниками спецотдела, занимавшимися агентурной работой в бандах.

Передо мной сразу же возникло множество вопросов, и в первую очередь - как, и каким образом, не имея достаточных навыков в этой, весьма специфичной работе, самому выступать в роли советника? По ходу дела предстояло переучиваться, подстраиваясь под местные условия организации оперативной работы, параллельно изучать обычаи населения и многое, многое другое. Утешало только то, что у меня имелся хоть какой-то жизненный опыт, а методы вербовочной работы во всех странах одинаковы.

В этот же день мне выдали оружие - пистолет Макарова и автомат АКМ-74 с полным комплектом боеприпасов. Оружейник полушутя спросил:

- А может быть оно тебе и ненужно совсем? У тебя этого 'добра' в Кандагаре будет выше крыши.

И потянулись дни томительного ожидания.

Расстояние от Кабула до Кандагара было чуть больше четырехсот километров. Дорога, связывающая эти два самых больших города Афганистана, в недавнем прошлом современная автострада, теперь находилась под контролем мятежников, и для того чтобы по ней можно было беспрепятственно проехать, требовалось проведение крупной войсковой операции. Поэтому, единственный путь, по которому можно было попасть из Кабула в Кандагар, пролегал по воздуху. Самолеты, будь то советские или афганские, по этому маршруту летали почти ежедневно, но сесть в них было крайне сложно, поскольку все рейсы были целевыми. Самолеты доставляли в Кандагар живую силу, оружие и боеприпасы, а обратно вывозили убитых и раненых. Каких-либо специальных или зарезервированных мест для советников в этих самолетах никогда не было. Чтобы улететь к месту назначения, сначала нужно было договариваться с руководителем полетов и заказчиком рейса. Но даже если вы утрясли все эти формальности и получили разрешение сесть в самолет, была еще одна непредвиденная инстанция - лётчики, которые могли запросто послать вас куда подальше, и, сославшись на имеющийся перегруз, оставить при своих интересах. С советскими летунами можно было договориться, презентовав им бутылку водки, а вот с афганскими этот номер редко когда проходил.

Ожидая попутный самолет, проторчал в гостинице еще три дня. За это время успел сделать еще одну вылазку в город. На этот раз при себе имел оружие и чувствовал себя намного уверенней, нежели в прошлый раз. Никакого барахла покупать не стал, но зато плотно затарился несколькими бутылками 'Столичной'. В Кандагаре водка обязательно пригодится для 'прописки' и вливания в новый коллектив.

Пока отлеживался в гостиничном номере, познакомился с Николаем Прокопенко. Он работал советником по политической работе в одном из царандоевских батальонов, расквартированном в Кандагаре. В Кабул Николай прилетел для того, чтобы забрать из капитального ремонта двигатель к автомашине 'УАЗ' и комплект резины. Всё это казенное имущество нам предстояло сопроводить по воздуху в Кандагар.

Там же, в гостинице, повстречал Володю Клименкова, с которым вместе был на учебе в Ташкенте. Он прилетел в Кабул вместе с Борисом Мельником, и также как он, был назначен на работу в центральный аппарат Представительства. За месяц он умудрился переругаться со всем начальством, и от него решили избавиться, назначив старшим оперативным сотрудником царандоя провинции Заболь. Административный центр этой провинции - кишлак Калат, располагался в ста двадцати километрах от Кандагара, и туда можно было попасть только на 'вертушке', регулярно летающей из Кандагара. Именно поэтому Володя был нашим третьим попутчиком до Кандагара. Четвертым попутчиком был бородатый переводчик Махмуд, возвращавшийся в Кандагар после выписки из Кабульского госпиталя. В общей сложности груз набирался не малый - нас четверо, плюс автомобильный движок, пять автопокрышек и несколько чемоданов с принадлежащими мне и Володе личными вещами. Под тонну запросто тянуло.

На восьмой день моего пребывания в Кабуле, сразу же после обеда, нам объявили, чтобы мы готовились к вылету в Кандагар. Рано утром за нами заехал автобус и мы, затолкав в него весь свой груз, поехали в аэропорт. В аэропорту подъехали к восточной стоянке, на которой обычно стояли под погрузкой самолеты афганских ВВС. Самолетов еще не было и нам оставалось только ждать. Примерно в десять часов прилетело сразу три 'борта', в том числе один из Кандагара. Мы приготовились к загрузке, а сотрудник Представительства ответственный за организацию перевозок советников, побежал договариваться с экипажем самолета.

Но нас ожидало разочарование. 'Борт' прилетевший из Кандагара, в этот день обратно не возвращался, а летел дальше - в Герат, и больше в этот день на Кандагар не было ни одного самолета. Пришлось заново грузить всё имущество в автобус и возвращаться в 'Беркут'.

На следующий день всё повторилось заново - ранний подъем, загрузка имущества в автобус, поездка в аэропорт, томительное ожидание вылета. Но на этот раз нас ждала удача в виде военно-транспортного самолета афганских ВВС, перевозившего боеприпасы для кандагарского царандоя. Экипаж самолета согласился взять нас с собой, и примерно в десять часов утра самолет уже выруливал на взлетно-посадочную полосу. Считанные секунды на разбег, и он свечой взмывает в небо. Примерно на высоте пятьсот метров от поверхности земли, самолет взял круто влево и завалился на бок. В иллюминатор были отчетливо видны кабульские улицы и все, что на них происходило.

Вращаясь над аэродромом по кругу, самолет забирался все выше и выше. Завершив последний - третий круг, самолет выровнялся, и взял курс на юг.

Туда, где между пустыней Регистан и южными отрогами Гиндукуша, находился древний город Кандагар.


## Глава 14. Афганистан с высоты птичьего полета

Те, кому довелось в свое время летать "бортами" над Афганистаном, после того как туда вошли советские войска, знают, в каких условиях эти перелеты проходили. Хорошо если удавалось лететь военно-транспортным самолетом советских ВВС. При посадке в него вам вполне вероятно могли выдать парашют, показав при этом, за что надо дергать, в случае если самолет вдруг ни с того ни с сего начнет падать. Вот только одна незадача с этим самым парашютом - за время многочисленных перелетов безбилетные авиапассажиры использовали средство своего спасения не по назначению, подкладывая парашютную сумку под свои задницы, с тем, чтобы было удобнее сидеть на жестких откидных скамейках. От такого варварского отношения индивидуальные средства спасения стали похожими на плоские блины с лямками, и в случае возникновения опасной ситуации, вряд ли могли способствовать тому, чтобы обезопасить жизнь очередному пользователю. Как бы там ни было, но от одной только мысли что у тебя есть хоть такой парашют, на душе становилось немного спокойней, чего нельзя было сказать при перелете на самолетах афганских ВВС. В них парашютов не было и в помине, и случись чего с самолетом, все его пассажиры автоматически становились заложниками ситуации.

Воздушные перевозки военнослужащих и военных грузов в Афганистане осуществлялись исключительно на транспортных самолетах. Если вы прирожденный везунчик, то лететь вам на четырехмоторном, винтовом самолете АН-12, оборудованном гермокабиной, где вы не испытаете на себе все "прелести" кислородного голодания, а ваши ушные перепонки не пострадают от значительных перепадов давления. В остальных же самолетах, как ни крути, сидеть приходилось в грузовом отсеке, где температура воздуха начинала резко снижаться с того момента, как только самолет начинал набирать высоту. На высоте семь тысяч метров в самолете становилось жутко холодно. Тело, только что пребывавшее в жарком лете, за каких-то пятнадцать-двадцать минут попадало в лютую зиму. "Старики" не единожды летавшие в таких самолетах, облачались в теплые одежды сразу же, как только самолет начинал набирать высоту. Новички взирали на эту процедуру с удивлением, не понимая к чему весь этот маскарад. А зря. Спустя несколько минут они начинали поеживаться от струящегося из всех щелей фюзеляжа прохладного воздуха, а еще чуть позже, лихорадочно искать в своем багаже чего-нибудь существенное, в виде свитера, куртки, или на худой конец - теплого, нижнего белья. На десятикилометровой высоте новички уже усиленно трясли плечами, а их зубы выбивали незамысловатый степ, звонко отдававшийся в барабанных перепонках, перенапряженных от избытка внутричерепного давления.

Но испытание холодом было не самой главной напастью, которая поджидала пассажиров таких самолетов. На большой высоте из-за нехватки кислорода общее самочувствие резко ухудшалось, и из носа могла пойти кровь. Те, кто были послабее, даже теряли сознание.

Чтобы не попасть в разряд подобных слабаков, я с первой же минуты нашего полета стал "продувать" свои уши. Есть такая маленькая хитрость, о которой я знал еще с детства, когда обучался навыкам подводного ныряния. Для этого нужно было зажать пальцами ноздри и сделать попытку выдохнуть через уши. В ту же секунду в ушах раздавался свист - то излишки воды, попавшие во внутренние полости ушей, выталкивались наружу за счет усилия барабанной перепонки не желавшей испытывать на себе избыток давления воды. В случае с самолетом воду заменял обычный воздух, который давил на барабанные перепонки не меньше чем вода.

"Продувка" ушей благоприятно сказалась на общем состоянии организма, а начинавшаяся было головная боль и тошнота, прошли сами собой. Успокоившись, я прильнул лицом к иллюминатору и стал с интересом разглядывать местность, над которой мы пролетали. Небо было совершенно безоблачным и все окружающее нас пространство просматривалось на большом расстоянии. Мне вдруг показалось, что с такой высоты можно разглядеть практически всю территорию Афганистана, и не только. Немного фантазии, и в расплывчатом мареве горизонта мне привиделась прибрежная полоса Персидского залива, за которой простирались бескрайние морские воды. В тот момент, я еще не знал, что вовсе не морские воды наблюдаю на далеком горизонте, а самый что ни на есть глобальный мираж, зародившийся над великой страной бескрайних песчаных барханов - пустыней Регистан, первая встреча с которой у меня должна была состояться через каких-то полчаса.

Справа и слева от летящего самолета виднелись гряды многочисленных гор, высота которых колебалась от сотен метров до нескольких километров, а прямо под брюхом самолета простиралась долина, которую рассекала почти прямолинейная дорога. То была автотрасса, соединявшая Кабул с Кандагаром. С большой высоты не было видно, что по дороге хоть что-то передвигалось. И не ясно было, с чем это связано - то ли высота полета снижала видимость, то ли по дороге действительно не перемещалось ни единого транспортного средства.

- Война, душманы, никому неохота быть ограбленным или убитым, - подумалось мне.

- По этой дороге наши советники передвигаются только в составе усиленно охраняемых автоколонн, - словно подслушав мои мысли, заметил Николай Прокопенко. - А в Кандагар по этой дороге колонны вообще не ходят. В этих краях "духов" больше чем где бы то ни было, и все норовят возле дороги пастись. За годы войны совсем разучились на земле работать, вот и промышляют грабежами проезжающих машин с грузами. Даже сами афганцы стараются не ездить по этой дороге, поскольку "духам" один хер кого грабить, лишь бы пайса в карман шла.

- А наши военные куда смотрят? - удивился я. - Долбанули бы хорошенько по ним, и всех-то делов.

На мое наивное высказывание Николай только ухмыльнулся.

- А ты что думаешь, не долбят что ли? Долбят, да еще как долбят, да что толку. Ты сам-то посмотри вниз, что там видишь?

Прильнув в очередной раз к иллюминатору, я стал внимательно разглядывать проплывающую внизу серо-бурую твердь земли, сосредоточенно выискивая следы "долбления" "духов". Но, как и прежде, ничего особенного я так и не смог разглядеть. Какие-то разнокалиберные прямоугольники, трапеции и параллелограммы, расчерченные на земле, и залитые изнутри блеклыми цветами природной палитры. Стало быть, не все еще потеряно на этой грешной земле, выжженной палящим солнцем и огнем войны. Значит, не ушли в небытие сельские труженики, чьими трудолюбивыми руками земля продолжала возделываться и плодоносить. Следы остатков земной цивилизации в виде клочков обрабатываемых земляных наделов, пересохших русел рек и речушек, разбросанных по предгорьям убогих строений кишлаков - все это сейчас было обильно припудрено пылью серого и бурого цветов.

Приглядевшись, я только сейчас заметил на поверхности земли какие-то пунктирные линии. Одни из них были прямыми, другие изгибались плавными дугами. Большинство их располагались в непосредственной близости от автострады, а некоторые пересекали её по касательным или перпендикулярным линиям. Размеры странных точек, из которых состояли эти линии, тоже были не одинаковы - одни побольше, другие поменьше. Зачастую, начавшись с маленьких точек, линия постепенно раздувалась точками больших размеров, а потом вновь сужалась до точек маленького размера. В общей сложности каждая такая линия содержала не более десятка точек. Солнечная подсветка создавала в каждой такой точке тени и полутени, отчего они смотрелись лунными кратерами.

Воронки! Точно, воронки от авиабомб! И как я сразу не сообразил, что означают эти пунктирные линии на земле. И чем дальше мы улетали от Кабула, тем все чаще они попадались. В одном месте их было настолько много, что пересекаясь друг с другом, они образовывали замысловатые фигурные узоры, больше похожие на гигантскую паутину.

С большой высоты невозможно было разглядеть результатов этих бомбежек, одни только воронки. Зелени не было видно вообще. То ли оттого, что высота и толстый слой знойного воздуха скрадывали цветовую гамму растительности, то ли внизу действительно ничего не росло.

Не прошло и часа с того момента, как наш самолет поднялся в воздух в Кабульском аэропорту, как вдруг, он дернулся всем корпусом, словно попал в невидимую глазу ловчую сеть, а его двигатели потеряли обороты. В первое мгновение было не совсем понятно, что произошло, но уже в следующие секунды самолет стал сваливаться вниз. О том, что мы резко теряем высоту, я понял по пощелкиванию барабанной перепонки и подступившей к горлу тошноте. Продолжая падать, самолет резко накренился влево и вошел во вращающийся штопор. Вращающаяся по часовой стрелке поверхность земли заполнила все пространство иллюминатора, а линия горизонта вместе с безоблачным небом сместились далеко вверх и назад.

Сначала я увидел взлетно-посадочную полосу, которая, как мне показалось, имела не одну "бетонку", а две, соединенные по краям и в центре рулёжными дорожками. Недалеко от ВПП располагалось здание странной конфигурации, смотревшееся с высоты гигантским распустившимся цветком. То был главный корпус кандагарского аэровокзала. Чуть поодаль от него, на большом участке выжженной земли, раскинулись металлические ангары, одноэтажные строения и большие брезентовые палатки. По всему было видно, что всё это хозяйство принадлежало советским воинским частям, дислоцирующихся возле аэропорта.

Пролетая над этими строениями и скоплением военной техники возле них, самолет в очередной раз развернулся, и моему взору предстал небольшой скалистый хребет, протянувшийся вдоль взлетно-посадочной полосы, с противоположной от неё стороны. За его гребнем промелькнули большие участки земли с буйной растительностью.

- "Зеленка", - констатировал Николай, показывая рукой в сторону зеленого массива.

Пока я находился в Кабуле, старожилы такого порассказали об этой самой "зеленке", что после слов Николая я сразу же попытался разглядеть там вооруженных до зубов "духов". Но, увы, с такого расстояния в зеленом массиве не то чтобы человека, даже машину было трудно заметить.

Самолет зашел на последний круг, и скалистые хребты вдруг разом исчезли, словно утонули в набежавших на них многочисленных волнах песчаных барханов. Песок был не совсем обычного цвета. Он был не желтым, и даже не белесым, каким я его привык видеть у себя на родине, а каким-то зловеще красным, скорее всего - грязновато-оранжевым. Именно такого цвета выглядят с воздуха многочисленные солончаковые ильмени, коих в нашей области великое множество. Песчаные барханы, начинавшиеся едва ли не сразу за взлетно-посадочной полосой, уходили до самого горизонта, насколько их позволяло видеть мое зрение.

Прошло минут семь - восемь, после того как самолет начал снижаться к земле, и вот, колеса его шасси уже катят по бетонке ВПП. После многочисленных обстрелов аэропорта, она не единожды подвергалась косметическому ремонту, и теперь, все эти залатанные дыры от воронок, образовавшиеся при взрыве реактивных снарядов и мин, чувствовались всякий раз, как только колеса шасси наезжали на "заплатки". Весь корпус самолета ходил ходуном, и его трясло словно в эпилептическом припадке.

Взревев напоследок турбинами, АН-26 резко затормозил напротив здания аэровокзала, после чего гул моторов начал стихать, а пропеллеры замедлили вращение своих лопастей.

В салоне самолета было еще прохладно от сохранившегося в нем высотного холода, когда вдруг завизжали электродвигатели привода открывания рампы. Она медленно раскрылась, и снаружи внутрь самолета ворвался плотный поток раскаленного воздуха. Словно заслонка огромной доменной печи раскрылась перед нами, и мы на своей собственной шкуре мгновенно испытали все "прелести" кандагарской полуденной жары. Она мгновенно проникла в каждую клеточку тела, и кожа покрылась испаринами пота. Собираясь под одеждой в крупные капли, горько-соленая жидкость ручьями заструилась по всему телу. Пока я выгрузил свои баулы, пока мы всей толпой вытолкали наружу движок и выкатили колеса, моя одежда насквозь промокла от пота и прилипла к телу. Сильно хотелось пить, но воды нигде в округе не было и в помине.

И вот тут, я наконец-то осознал, что астраханская жара, с которой распрощался пару недель тому назад - ничто, по сравнению с тем пеклом, в который только что попал. И жить мне в этом аду предстояло долгих два года.

## Глава 15. Дорога с Майдана

Нас уже встречали.

Прямо к трапу самолета подкатил пассажирский УАЗ, переоборудованный под санитарную машину, о чем красноречиво свидетельствовал небольшой фонарь с красным крестиком на стекле, закрепленный над лобовым стеклом машины. За рулем амбуланса, так обозвал эту машину Прокопенко, сидел худощавый, высокий парень, года на три моложе меня. Рядом с ним, на пассажирском месте, практически заполнив все свободное пространство кабины, восседал здоровущий мужичина весом под полутора центнера.

- Знакомьтесь, - представил нас друг другу Прокопенко, - это Витя Бурдун, наш шифровальщик и внештатный водила-развозила. А это Александр Екатеринушкин, наш самый главный тяжеловес и внештатный фотокор, а вообще-то советник специального батальона царандоя.

Я поздоровался с каждым в отдельности, после чего представился сам.

- А-а, так это ты значит, на замену Валеры Махнаткина прибыл?! - то ли спросил, то ли констатировал всезнающий шифровальщик. - Измучился он бедный в долгих ожиданиях, ни ест, ни курит, даже пить бросил. Только на небо смотрит, свой дембельский борт всё высматривает. Вот радости то сегодня на тринадцатой вилле будет. Обязательно загляну вечерком к вам на огонек.

Я еще не знал ничего ни о Валере Махнаткине, ни о тринадцатой вилле, о которой упомянул Виктор, но, будучи проинформированным сведущими людьми об установившейся в Афгане традиции "прописки", представил, что меня ждет сегодня вечером на этой самой - тринадцатой вилле. Имевшиеся при мне запасы горячительных напитков должны были оправдать надежды хозяев виллы с не совсем удачным номером.

Доморощенный богатырь Екатеринушкин решил пожалеть своих сослуживцев, одуревших от перелета и неимоверной жары свалившейся на их головы в аэропорту, а может быть, он просто решил показать новичку свою силищу. Как бы то ни было, но когда мы вчетвером попытались перенести автомобильный движок в салон УАЗа, он вежливо отстранил нас в сторону, и, подойдя к нему сбоку, одним махом поднял двигатель на уровень живота, после чего слегка пнув его своим бурдюком, словно перышко запихнул в салон машины.

Однозначно, атлет-тяжеловес.

Погрузив покрышки и привезенные с собой вещи, мы сами еле-еле уместились в салоне машины. Задерживаться в аэропорту не стали и сразу же поехали в городок расположенный неподалеку от аэропорта. Асфальтированная дорога, по которой ехал наш УАЗик, пролегала через небольшую сосновую рощицу. Видимо оттого, что деревья длительное время никто не поливал, зеленый оазис посреди пустынной местности имел весьма жалкий вид. Многие деревья засохли, а часть из них была вообще срублена, и вместо стволов из земли торчали лишь одни пеньки. Дерево, а точнее дрова, обеспечивали теплом местных жителей в зимний период времени, который даже в этих южных широтах земного шара был относительно холодным. Вот и растаскивали предприимчивые афганцы эти засохшие деревья, вместо того, чтобы вовремя поливать их, сохраняя для своих потомков.

Кроме сосновых деревьев вдоль дороги произрастали ещё какие-то низкорослые деревья, а может быть и кусты, коих в Союзе я никогда не видел. Внешне они были похожи на большие кусты сирени, но вот только цветы на них были совершенно иными, напоминающие небольшие лилии.

Буквально через пару минут мы подъехали к нескольким кирпичным домам, выстроившимся в одну линию вдоль небольшого отрезка дороги, одним концом примыкавшей к основной трассе, а другим, упиравшейся в металлические ворота, за которыми размещался вертолетный полк. Об этом факте я узнал от словоохотливого Виктора Бурдуна, который, сидя за рулем машины, беспрестанно тараторил, давая пояснения всему тому, что я наблюдал за окнами.

Стоящие у дороги дома были выстроены в характерном для стран Востока стиле - толстые бутовые в сочетании с кирпичом стены, сводчатые потолки, небольшие окна. В таких домах, несмотря на стоящую снаружи их неимоверную жару, было довольно прохладно. Дополнительную прохладу внутри помещений создавали установленные в окнах кондиционеры. Когда-то, еще до Саурской революции, в этих домах проживали местные жители из числа обслуживающего персонала международного аэропорта, а также заезжий люд, для которых несколько вилл служили гостиницами. Теперь в этих домах жили советские советники различных контрактов, а в одном из них, том, что стоял у перекрестка двух дорог, размещался полевой банк, где можно было получить чеки Внешпосылторга. Банк обслуживал только военнослужащих ограниченного контингента советских войск и работавших в воинских частях гражданских лиц. К лету 1986 года советники МВД чеки на руки уже не получали, а основная часть их денежного довольствия прямиком перечислялась на специальные инвалютные счета Внешэкономбанка. В связи с этим обстоятельством, услугами полевого банка царандоевские советники не пользовались. Хотя, если сказать честно, то и до этого момента дорога им туда была заказана. За чеками они ежемесячно летали в Кабул, снаряжая для этой цели пару - тройку сотрудников, в обязанности которых входило также обеспечение своих коллег необходимым провиантом, чтобы те могли спокойно прожить на чужбине до следующей зарплаты.

Четвертая, или пятая по счету вилла принадлежала советникам МВД СССР. В одной из её комнат частенько квартировал полковник Виктор Лазебник, занимавший весьма солидную должность старшего советника МВД СССР Зоны "Юг". Ему подчинялись фактически все царандоевские советники южных провинций Афганистана, и по долгу службы он частенько летал в эти провинции, в связи с чем вынужден был находиться в аэропорту, дожидаясь попутного борта. Кроме этого, вилла была неким подобием гостиницы-пересылки, где довольно часто останавливались советники МВД из соседних провинций, оказавшиеся транзитом в Кандагаре. Одни улетали в отпуск или на дембель, другие прилетали из Союза на замену или возвращаясь из отпуска. Перелеты в Кабул, как впрочем, и в другие точки Афганистана, были сопряжены с повсеместным бардаком, и как следствие - отсутствием четкого графика полетов самолетов. Вот и вынужден был народ перебиваться временно на этой вилле, дожидаясь своей отправки к месту назначения. Даже кандагарские советники не улетевшие своевременно в Кабул, вынуждены были частенько оставаться на ночевку в гостеприимной вилле, поскольку возвращаться в город, после того как с дороги снималось сопровождение, было крайне опасно.

Времени на то чтобы лучше разглядеть внутреннее убранство виллы, у меня не было. Да и не затем мы туда приехали, чтобы поглазеть на то, как живут другие люди. Перетащив в дом несколько коробок с консервами и прочим провиантом, которые вез с собой Володя Клименков, мы быстро попрощались с ним и тронулись в обратный путь. На этот раз за руль сел Николай Прокопенко, а Виктор перебрался в салон. Доехав до развилки дорог неподалеку от аэровокзала, мы свернули вправо и поехали вдоль забора из колючей проволоки, за которым виднелись аэродромные постройки, складские помещения и прикопанные в землю емкости с ГСМ. В одном месте я заметил сгрудившиеся в кучу бензовозы, которые видимо только что приехали.

Проехав с километр, а то все два, мы уперлись в шлагбаум, перекрывавший дорогу поперек проезжей части. Возле него стояли несколько советских солдат в бронежилетах. У одного из караульных бронежилет был надет на практически голое тело и со стороны он был больше похож на черепаху с человеческой головой. Вид у солдат был изнеможенный, словно на них с самого утра ездили верхом. Завидев нашу машину один из солдат подошел к шлагбауму, и не спеша, отвязал веревку, удерживающую эту "инженерную" конструкцию в горизонтальном положении. Под весом противовеса, коим был тяжелый танковый каток, металлическая труба шлагбаума стала медленно подниматься вверх, освобождая проезд нашей машине.

Миновав один шлагбаум, мы буквально через пару десятков метров уперлись во второй. На этот раз, возле шлагбаума стояли афганские военнослужащие. Они точно так же, как и советские солдаты, не стали проверять у нас документы, видимо отлично зная, что это за машина и кто в ней ездит. Это уже позже я обратил внимание на то, что под лобовым стеклом нашего УАЗа скотчем был закреплен пропуск, дававший право беспрепятственного проезда в особо охраняемую зону аэропорта. А рядом с ним был еще один пропуск, по которому можно было въехать на территорию Семидесятой Бригады.

Проехав через второй шлагбаум, мы вынуждены были слегка притормозить, поскольку передвижению нашей машины мешала толпа мужчин - афганцев, громко споривших с офицером царандоя. Жестикулируя руками, капитан отталкивал своих соотечественников прочь от шлагбаума, при этом, не ограничивая себя в нецензурных выражениях. Чуть поодаль стояли два автобуса, из окон которого выглядывали старики и женщины в чадрах. Что хотели афганцы, и почему офицер их не пускал в аэропорт, я так и не понял, пока Виктор не объяснил мне сложившуюся ситуацию.

- Видимо эти аборигены улетают или встречают кого-то из своих родственников, а царандоевцы не пропускают их бурубухайки через КПП, поскольку на них нет пропусков. А кому охота плестись до аэровокзала такую даль, да ещё по такой жаре - вот и берут нахрапом. Но вряд ли у них, что-нибудь с этого получится. Даже если афганские караульные и пропустят, наши всё равно тормознут и дадут отворот-поворот.

Витя ткнул пальцем куда-то в сторону,

- Вон, видишь, сколько их сидит? И всем тоже надо в аэропорт.

Только сейчас я заметил, что в тени невысоких деревьев, произраставших неподалеку от КПП, собралась довольно внушительная толпа народа, состоящая из стариков, женщин и детей. Старики полулежали прямо на пыльной земле, женщины сидели на корточках или стояли, собравшись кучками по несколько человек, а дети, как им и положено в таких случаях, бегали между взрослыми и играли в понятные одним им игры.

- И куда едут, черт его знает, - заметил Екатеринушкин. - Не сидится дома, вот и мотаются по всей стране. А сами все время жалуются на отсутствие пайсы.

Прорвавшись наконец-то через толпу афганцев, наша машина выехала на основную трассу, и, повернув налево, покатила в сторону видневшегося на горизонте невысокого горного хребта. В мареве испарений поднимавшихся над бескрайней полупустыней, где не было заметно ни одного зеленого пятнышка хоть какой-нибудь растительности, хребет смотрелся серо-розовым петушиным гребнем. Уходящая к горизонту дорога была практически прямолинейной, и её дальний конец упирался в небольшое ущелье, до которого езды было не менее пяти - шести километров. Справа к дороге подступало вспаханное поле. Судя по всему, к этому периоду времени местные крестьяне уже собрали выращенный урожай, и успели подготовить землю для того, чтобы засеять её заново на следующий год. Вот только что могло расти на этой, с виду бесплодной почве, в тот момент я не мог себе даже представить.

Пашня простилалась далеко на север и заканчивалась у очередной гряды скалистых гор. Ландшафт казался совершенно безжизненным, и только одинокие человеческие фигуры, миражами мелькавшие то там то сям, свидетельствовали о том, что в этом безлюдном пространстве жизнь все-таки существует. Как бы в подтверждение этого, недалеко от дороги показалась вереница женских фигур. Словно караван верблюдов они шли друг за другом, след в след, и каждая несла на спине огромную охапку сухой верблюжьей колючки. Все женщины были босыми, а ноги у них были настолько черны, что нельзя было разобрать, отчего именно - то ли от грязи, то ли от загара. На всех были надеты пестрые одежды, что делало их сильно похожими на цыган. И это было недалеко от истины, поскольку женщины были выходцами из племени белуджи, и по сути своей являлись такими же кочевниками, как и советские цыгане.

- К зиме затариваются, - констатировал Виктор.

- Неужели здесь бывают зимы? - удивился я. - И что, снег тоже выпадает?

- Не-ет, до снега дело не доходит, но затяжные дожди пару-тройку месяцев льют. Да и ветра тут дуют не шуточные, такие, что до костей пробирает. Минусовая температура иногда бывает, но разве что только по ночам. А так, в январе днем плюс десять - пятнадцать градусов. Но больно уж сыро и слякотно. Жуть, одним словом. Ты резиновые сапоги-то прихватил с собой?

Я отрицательно покачал головой.

- Ну, и зря. Доведется тебе зимой в зеленке на боевых побывать, узнаешь, что такое кандагарская грязюка.

В тот момент я еще не мог представить себе афганскую грязь, но то, что она наверняка была не страшнее нашей - астраханской, непролазной осенне-зимней грязюки, был почему-то уверен на все сто процентов.

- Ничего, пережили голод, переживем и изобилие, - ни к месту процитировал я свою излюбленную поговорку. Виктор только усмехнулся моим словам, но в ответ ничего не сказал.

Навстречу нашему УАЗу то и дело попадались разнокалиберные автомашины. Это были и большегрузные "Бенцы", и небольшие грузовые "Тойоты" и легковые машины. Одинокие велосипедисты ехавшие в обоих направлениях, не спеша крутили педали китайских велосипедов. Куда и зачем ехали эти бородатые личности, было известно одним им. Наверняка были среди них и связники духов, и агенты афганских спецслужб и просто мирные жители.

Мы обогнали автобус, марку которого невозможно было определить даже при самом большом желании. От того, что когда-то сошло с конвейера автозавода, остались разве что рама с колесами, да двигатель. Не было ни капота, ни крыльев над передними колесами, а двигатель был весь на виду. Кузов автобуса был деревянный, изготовленный из всевозможных резных частей. Некий старинный комод на колесах. Поверх деревянных деталей были прибиты жестяные фигурки слонов, птиц и завитушки восточного орнамента. Все эти финтифлюшки блестели в лучах яркого солнца, отчего издали казалось, что автобус сделан из чистого серебра. Внутри его салона сидело несколько древних стариков и женщин с грудными детьми. Остальные пассажиры - мужчины и подростки мужского пола, восседали на крыше автобуса и на небольшом навесе с поручнями, оборудованном над водительской кабиной.

Минут пятнадцать езды по разбитой дороге, и мы оказались возле железобетонного моста перекинутого через пересохшее русло небольшой горной реки.

- Пули Тарнак, - вдруг произнес Виктор.

- Чего, чего? Какие ещё такие пули? - переспросил я, не поняв смысл сказанного им.

- Да не пули, а Пули, - делая ударение на последнем слоге, уточнил Николай. - Пули в переводе с дари означает мост, а Тарнак, это вот эта самая река.

- А-а, теперь все понятно, - ответил я, с интересом рассматривая русло реки и пытаясь найти там хоть какие-то признаки наличия воды. Но каменистое русло было совершенно сухим, никогда не видевшее ни ручейка живительной влаги.

Словно прочитав мои мысли, Николай добавил:

- Вот увидишь, что тут зимой будет - самая, что ни на есть полноводная горная река. В марте этого года несколько чудаков на букву М попытались через нее на БМП перебраться. Сами едва не утонули и бронемашину утопили. Ее потом тягачом и двумя танками еле-еле из воды вытащили. Почти на сто метров в сторону унесло. Вот какая сила у воды, когда её чересчур много.

Переехав через мост, Николай остановил машину и заглушил двигатель. Как выяснилось командир батальона сопровождения грузов, располагавшегося возле моста, был его земляк, и Николай никогда не упускал возможности заскочить к нему на пару минут. Так, о жизни поговорить, испить настоянного на верблюжьей колючке чая. Чтобы не сидеть в духоте, мы тоже покинули салон машины.

Военнослужащие батальона жили в полуземлянках, стены которых были выложены из пустых артиллерийских ящиков. Внутрь этих ящиков была засыпана земля и камни, что делало импровизированные стены таких жилищ весьма сносной защитой от осколков мин и реактивных снарядов, выпускаемых "духами" по батальону. Роль потолочных перекрытий выполняли длинные ящики от снарядов к установкам "Град", также наполненные инертными материалами. Сверху все эти строения и прилегающая к ним территория были укрыты маскировочными сетями, которые одновременно служили некими зонтами, спасающими военнослужащих от палящих лучей солнца.

Я не успел ничего толком разглядеть, как Николай вернулся обратно, и коротко бросив: "Едем", заскочил в машину.. Впереди был небольшой перевал, и дорога пошла на подъем. Пейзаж по обочинам дороги резко изменился, и вместо голой полупустыни теперь вокруг нас громоздились каменистые скалы, без следов какой-либо растительности. На вершинах скал виднелись оборудованные наблюдательные посты, со стоящими на них советскими солдатами.

Миновав перевал, машина стала плавно спускаться в долину, зеленым миражом простиравшейся впереди. Вдали на горизонте высилась очередная горная гряда. Одна гора чем-то напоминала мирно стоящего гигантского слона. Я поделился своим впечатлением с ребятами, после чего те рассмеялись. Виктор пояснил, что у этой горы есть свое собственное название - Филько, что в переводе с пушту означает - слон.

Самого Кандагара с перевала не было видно, но на фоне буйной зелени и высившейся на горизонте гор гряды, в сиреневом мареве просматривались какие-то строения. Серебристым цветом отливала водонапорная башня, черными вертикальными черточками из земли торчали какие-то трубы. В лучах солнца отливал небесной голубизной огромный купол древней мечети. Словно ориентир вечности он безошибочно указывал на то место, где в далекие времена был заложен первый кирпич в фундамент одного из древнейших и красивейших городов Востока.

До Кандагара оставалось езды километров десять, когда мы заметили, как водитель-афганец, сидевший за рулем ехавшего навстречу нам УАЗика, из всех сил машет левой рукой, одновременно сигналя хриплым клаксоном. По всему было видно, что этот афганец хочет, чтобы мы остановились. Не съезжая на обочину Николай остановил машину, и стал расспрашивать у афганца о причинах его возбужденного состояния. Тот, на ломаном русском языке объяснил, что несколько минут тому назад его машина была обстреляна из подступающих вплотную к дороге камышей. Он показал на четыре дыры в брезентовом тенте машины. Пули прошили машину насквозь буквально в нескольких сантиметрах сзади водителя, и если бы на заднем сиденье были пассажиры, то они наверняка бы погибли.

Быстро посовещавшись, мы решили вернуться обратно, с тем, чтобы попросить у комбата бронетранспортер для сопровождения. Когда мы подъехали к мосту, и всей гурьбой спустились с насыпи в сторону командирского "офиса", то увидели, как майор, облаченный в выцветшую "песчанку", не обращая внимания на нежданных гостей, материл кого-то в трубку полевого телефона. Вдоволь наоравшись, он наконец-то заметил Николая.

- Не удалось прорваться с первой попытки в кампайн? - то ли спросил, то ли констатировал майор. - И, слава Богу, что для вас все благополучно обошлось. Буквально пятнадцать минут тому назад "духи" обстреляли из камышей подвижной пост сопровождения. Одного бойца слегка зацепило. Счастье, что эти сволочи промазали и стреляя из РПГ попали не в корпус БТРа, а только в бронированный колпак колеса. Иначе там жертв было бы намного больше. Сейчас там бой идет, и артиллеристы уже подключились к этому процессу. Так что, настоятельно рекомендую дождаться окончания этой прелюдии, иначе вы сами попадете под раздачу "духовских" бакшишей.

Ждать пришлось больше часа. За это время комбат напоил нас не только чаем, но и накормил гречневой кашей с тушенкой. Время было почти обеденное, а в наших желудках было пусто как в барабане, поэтому все, что нам дали, мы уплели почти мгновенно. Вот только с хлебом в батальоне была напряженка, поскольку его еще не подвезли из бригадной пекарни. Но мы компенсировали его отсутствие сухарями, запасы которых имелись на ПХД батальона.

А в это время, где-то совсем недалеко за перевалом, раздавалось стрекотание автоматных очередей и уханье разрывов снарядов. Кто в кого стрелял, нам не было видно, но наверняка каждый из нас в тот момент рисовал в своем сознании самые страшные картины. Не знаю как для кого, но для меня это было первое испытание войной, и видимо поэтому показалось, что этому бою не будет конца. Не известно, сколько бы времени он ещё шел, но в какой-то момент все вдруг разом затихло, и вновь воцарилась мертвая тишина. Майор стал созваниваться с кем-то по телефону и через пару минут шутливо изрек:

- Сегодня вам, увы, крупно не повезло, и вам не доведется ночевать в Бригаде, в кругу госпитальных подруг. Путь свободен, и вы можете ехать до дому до хаты. Адью, господа-товарищи из внутренних органов!

Спустившись в долину намного дальше, чем в первый раз, я почувствовал разительное отличие в климате. За перевалом, откуда мы только что приехали, стоял кромешный ад, а здесь, среди моря зелени, он не был таким уж и ужасающим. Ветер, влетавший в салон машины через открытые окна, не был таким обжигающим и колючим от пыли и песка, каким он был в аэропорту. Видимо причиной тому была вода, много воды, наполнявшей видневшиеся повсюду арыки и искусственные оросительные каналы. О наличии повышенного содержания влаги в почве свидетельствовало обилие зарослей камыша, крепи которого сплошной стеной подступали к дороге с левой стороны.

Но именно эти - заросли камыша, таили в себе опасность иного рода. Возле одной такой крепи мы увидели БТР, возле которого суетились несколько советских военнослужащих. Рядом с бронемашиной валялось развороченное колесо, судя по всему, именно то самое, в которое и попала душманская граната. В тени от БТРа с безразличным выражением лица сидел молоденький парень с голым торсом, левое плечо у которого было перебинтовано индивидуальным медицинским пакетом. Сквозь бинт проступило небольшое пятно алой крови.

Притормозив у подбитой бронемашины, Николай высунулся из окна и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Мужики, сами справитесь или помощь нужна?

- Да ништяк уже, - ответил ему чумазый паренек, по всему видать водитель бронетранспортера. - Сейчас с карданом разберемся, и будем сваливать отсюда на хер вместе со всеми.

- Ну, ну, - буркнул себе под нос Николай. Его взор переключился на сидящего в тени раненого солдата. - Боец, а ну, пошевели пальцами.

Солдат слегка пошевелил пальцами раненой руки.

- До свадьбы заживет! - констатировал Николай. - Главное чтобы нервы и сухожилия не были задеты, а мясо и кожа нарастут. Зато теперь баб за сиськи будешь нежнее тискать. Давай, не переживай особо.

Раненый боец улыбнулся и слегка махнул здоровой рукой.

Проехав еще с пару километров, мы повстречали небольшую колонну, состоящую из бронемашин с сидящими на них военнослужащими в бронежилетах и с оружием в руках.

- Сопровождение сворачивается, - заметил Виктор. - Значит, сегодня колонн больше не будет. Вовремя домой возвращаемся.

Фразу о доме он произнес настолько обыденно, словно чужбина для него стала вторым родным домом. Я слушал его молча, а перед глазами стоял образ того самого полуголого, раненого бойца, сидящего в тени у колеса БТРа. Он был самым первым раненым советским военнослужащим, кого я увидел здесь, на чужбине. В тот момент и представить себе не мог, сколько еще таких вот раненых, искалеченных и мертвых безусых пацанов, мне доведется увидеть за долгие дни, недели, месяцы пребывания в Афганистане.

## Глава 16. Кампайн

Впервые это слово я услышал от Николая Прокопенко, когда находился еще в Кабуле. Расспрашивая его об условиях проживания советников в Кандагаре, поинтересовался тогда, что за жилье там имеется, есть ли хоть какие-нибудь минимальные бытовые условия для человеческого существования. Николай посмеялся наивности моих вопросов, но потом, немного посерьезнев, ответил:

- Есть провинции, где советники живут в намного худших условиях. Но если ты всю свою сознательную жизнь прожил исключительно в квартире со всеми удобствами, то тебе наверняка не понравятся то, с чем столкнешься в Кандагаре.

- Вообще-то, - заметил я, - две трети жизни мне пришлось прожить в частном доме на окраине города, где холодная вода и все удобства были во дворе, а русская печка топилась дровами, и раз в неделю мы ходили всей семьей купаться в баню.

- Ну-у, тогда что ты волнуешься, - рассмеялся Николай. Для тебя кандагарский период жизни вообще раем покажется. Ну, если не считать некоторых маленьких нюансов.

- А что за нюансы? - поинтересовался тогда я.

- А вот поживешь хотя бы с недельку в Кампайне, там всё и узнаешь.

И вот я наконец-то приехал в этот самый кампайн, на поверку оказавшимся небольшим военным городком, огороженным со всех сторон кирпичным забором, и колючей проволокой. Еще на подъезде к металлическим воротам КПП, через которые можно было проехать или пройти на территорию городка, я обратил внимание на два огромных металлических резервуара - такие обычно используются для хранения нефтепродуктов. Позже я узнал об их истинном предназначении. Оказалось, что до войны в них сушили шкуры молодых ягнят, из которых потом выделывали каракуль. На крыше одного из резервуаров был оборудован наблюдательный пункт, обложенный со всех сторон ящиками из-под снарядов и мешками с землей. Внутри этого импровизированного ДЗОТа маячила фигура полуголого солдата в бронежилете и с пулеметом в руках, сошки которого упирались в бруствер из мешков с песком. Солдат внимательно наблюдал за передвижением нашей машины, автоматически ведя за ней стволом своего пулемета, словно ежесекундно ожидая от сидящих в ней людей коварного подвоха. До солдата было около тридцати метров, но, тем не менее, я отчетливо разглядел его физиономию. То был казах или таджик, одним словом - азиат, тело которого от лучей палящего южного солнца приняло шоколадный оттенок.

- Вот чудаки, - подумал я, - неужели у них не хватает ума, чтобы поставить четыре жердины и привязать к ним кусок брезентовой ткани. И от солнца будет защита и от ветра холодок. Ведь все же так просто.

Рядом с резервуарами, невдалеке от дорожной насыпи, стояли три артиллерийских орудия Д-30, чьи колеса не касаясь земли, зависли в воздухе, опираясь о землю металлическими треногами. Стволы орудий были подняты так, что угол между ними и землей составлял не менее сорока пяти градусов. Еще на срочной службе мне частенько доводилось бывать на учениях с артиллеристами. В Ростове-на-Дону артиллеристы были едва ли не самыми уважаемыми военными людьми, из-за имевшегося в этом южном городе артиллерийского училища, с курсантами которого местные девицы водили любовные шашни. Так вот, еще с тех времен я помнил, что при таком угле наклона ствола орудия, снаряд летит более чем за пять километров. А коли так, то получалось, что противник обстреливал кампайн примерно с такого же расстояния. Интересно, что это за вооружение такое у душман, если боеприпасы летают на столь далекое расстояние? Я мгновенно вспомнил о том, что нам говорили преподаватели в Ташкенте, и то, о чем наслушался позже от постояльцев "Беркута". Грустно как-то сразу стало, после того, как четко осознал, что душманы не только с автоматами против нас воюет. А тут я ещё обратил внимание на частично развалившийся каменный забор, огораживающий советнический городок со стороны автомагистрали. Все дыры и завалы в нем были явно искусственного происхождения, и появились в результате прямого попадания в каменную стену реактивных снарядов, выпущенных со стороны "зеленки". Подсчитав в уме вероятность их попадания в столь узкую полосу каменного забора, я тут же прикинул плотность их падения на территорию самого городка. Невеселая получалась арифметика.

Я едва не рассмеялся, увидев, что ворота КПП открывает точно такой же закопченный азиат, на теле которого висел тяжеленный бронежилет. Солдат видимо одурел не столько от невыносимой жары, сколько от тяжести носимого на себе восемнадцатикилограммового бронированного панциря вкупе с обшитой материей каской, шляпкой гриба нахлобученной на стриженную под "ноль" голову.

А дальше, за КПП, и был тот самый сам легендарный кампайн, он же ООНовский городок, он же городок советников. Клочок чужой земли площадью около трех - четырех гектар, оккупированной на протяжении последних шести с половиной лет гражданами Советского Союза.

Афганцы называли этот городок кампайном только потому, что в переводе с дари, это слово означало - поселение. ООНовским городком его прозвали наши сограждане, которые работали и жили в Кандагаре еще до Апрельской революции. В этом интернациональном городке, еще при короле Захир-Шахе, компактно проживали американцы, немцы, итальянцы, занятые на строительстве всевозможных объектов, как в самом городе, так и за его пределами. Международный аэропорт, фабрика по переработке шерсти, фабрика льда, телецентр, автомагистрали - это далеко не полный перечень кандагарских "строек века" тех времен.

На территории городка было около двух десятков одноэтажных каменных домов, различной архитектуры и целевого предназначения. В основном это были небольшие дома-виллы, рассчитанные на проживание в них трех - четырех человек. Были дома и больших размеров, но с виду они скорее напоминали обложенные кирпичом бараки.

Первое, что бросилось мне в глаза, это пустырь. Большой, поросший бурьяном клочок земли, простиравшийся слева от дороги, по которой мы ехали вглубь городка. Посреди пустыря, на небольшом земляном возвышении, словно на постаменте, стоял обычный танк без гусениц. Орудие танка было направлено на юг, в сторону "зеленки", откуда "духи" обстреливали городок. Возле танка я не увидел ни одной живой души, что еще больше усилило мои ассоциации с памятником. Чуть дальше, метрах в двадцати от танка, стояло одноэтажное кирпичное здание, стены которого были аккуратно оштукатурены и окрашены в белый цвет. Окна в этом здании были неестественно маленькими, поднятыми на значительную высоту от поверхности земли. Но больше всего меня поразило то обстоятельство, что все эти окна снаружи были защищены толстыми листами железа. Внешне это здание больше смахивало на какую-то тюрьму, поскольку именно такие специфические ограждения я неоднократно видел на окнах зданий исправительно-трудовых колоний. Там это делалось с одной только целью - чтобы зэки не могли через окна общаться с внешним миром.

- В этой общаге живут военные строители, которые достраивают завод по ремонту бронетехники и артвооружения, - пояснил Виктор, заметив, куда я устремил свой взор. - А на окнах у них стоит защита от осколков душманских эрэсов и мин. В домах наших советников такой защиты на окнах нет, и выбитые стекла менять приходиться постоянно. Последнее время со стеклами проблема, потому как их просто нет на царандоевском складе, и поэтому мужики вынуждены вместо стекол вставлять в окна полиэтиленовую пленку.

- И как часто они падают, эти самые эрэсы и мины? - поинтересовался я.

- Да как сказать, - пожал плечами Виктор, - почти каждый день, а то и по нескольку раз на день. Вот сегодня с утра две ракеты упали, не долетев до городка метров сорок. Кто знает, возможно "духи" к вечеру немного скорректируют свою стрельбу, и попадут точно в цель. Поэтому, не рекомендую сегодня шмоняться по городку. И вообще, после пяти вечера лучше на вилле отсиживаться. Любят эти козлы обстреливать кампайн перед заходом солнца.

- А с чем это связано?

- Так ведь когда они стреляют из-под заходящего за горизонт солнца, пуска ракет нашим наблюдателям практически не видно, а стало быть, точно нанести по ним ответный удар у наших артиллеристов шансы мизерные. Вот и пользуются козлы моментом.

Сам того не подозревая, Виктор преподнес мне первый урок выживания на этой войне.

Самой ближней от КПП была вилла старшего советника МВД - Владимира Степановича Белецкого. Кроме него, там жил мой собеседник - Виктор Бурдун, поскольку в одной из комнат этой виллы была установлена радиостанция "Родина", через которую осуществлялась радиосвязь с Представительством в Кабуле и радиостанциями царандоевских советников в других провинциях. Одна комната была зарезервирована для всякого рода заезжих гостей, систематически наведывавшихся из Кабула для "оказания практической помощи".. Еще в одной комнате проживал Жора Даценко - советник спецбата по политической работе.

Поскольку человеком я был новым, то следовало мне, для начала, представится своему новому руководству. Однако, как выяснилось, Белецкого на вилле не оказалось.

- Видимо еще из города не вернулся, - резюмировал Виктор. - Совещается, поди, у командующего царандоя, или еще где-нибудь. Такое у него и у Лазебника едва не ежедневно случается.

Решили, что до приезда начальства не стоит проявлять самодеятельность и вселяться на жилплощадь без соответствующего на то указания. А чтобы не терять время даром, Виктор вызвался побыть некоторое время гидом, и показать городок во всей его красе, с тем, чтобы у меня сложилось достаточно полное представление о том месте, где предстояло жить.

В центре городка размещался большой плавательный бассейн, в котором обитатели городка могли освежиться в особо жаркие дни. Вот только воды в том бассейне, увы, не было. На покатом дне глубокой бетонной ямы, валялся бытовой мусор, сухие прошлогодние листья и еще бог весть что. Система подкачки воды не работала на протяжении нескольких лет, и поэтому бассейн был доведен до такого жалкого состояния. Рядом с бассейном располагалась волейбольная площадка, огороженная со всех сторон высокой металлической сеткой. Видимо сетка служила для того, чтобы мяч при ударе не вылетал за пределы спортивного сооружения. Во многих местах сетка была порвана и вряд ли могла служить по своему прямому предназначению.

Виктор показал рукой на большой дом, стоящий за пределами городка. Его шиферная крыша во многих местах имела дыры - следы от прямого попадания эрэсов и мин.

- Там стоят два мощных дизеля, - пояснил он, - которые три раза в день подают электроэнергию в городок - на один час утром, на пару часов в обед, и на пять часов вечером. Так что, если надумаешь варить горячую пищу, знай - такое возможно только вечером.

- А как у вас обстоят дела с водой? - поинтересовался я.

- Воду качают из двух скважин, пробуренных неподалеку от городка. Но, сам должен понимать, что её качают тогда, когда есть электричество.

Обходя городок, я обратил внимание на стоящее неподалеку от бассейна приземистое здание, стены которого над окнами были черны от копоти.

- Пожар что ли был? - поинтересовался я.

- Он самый, - подтвердил мои догадки Виктор. - На прошлой неделе "духи" дали нам просраться, выпустив по кампайну до полусотни эрэсов. В тот день сгорело сразу три дома. Конкретно в этом здании до пожара размещалась столовая взвода охраны. Еще одна вилла сгорела по соседству с той, в которой тебе предстоит жить, а третий эрэс угодил в дом, где живут наши переводчики. Пытались тушить, да не тут-то было - эрэсы были зажигательные, с фосфорной начинкой. А еще на двух виллах загорелись скаты, что лежат на крышах. Копоти и вони было на всю округу. Да что я тебе рассказываю, ты такое сам еще не раз увидишь. При обстреле надо помнить самое главное - люди гибнут в основном в начале обстрела, когда разрываются первые эрэсы и мины, а потом, когда все разбегаются и прячутся по норам, пострадавших практически не бывает.

Потом Виктор рассказал про минное поле, окружавшее городок с трех сторон. Несколько рядов противопехотных и сигнальных мин занимали полосу земли шириной около десяти метров. Тонкая проволока-"паутинка" на нем со временем переплелась с засохшей сорной травой, и пройти беспрепятственно через такое минное поле было практически невозможно.

Крыши практически всех зданий были завалены колесами и стреляными гильзами от артиллерийских снарядов. Виктор объяснил мне, что сделано это из соображений безопасности, поскольку весь этот хлам над головами жителей вилл, в первую очередь способствует тому, чтобы с их головами ничего не случилось. Такие завалы были надежной защитой от прилетающих из зеленки эрэсов и мин.

В самом городке было оборудовано несколько огневых точек. Была собственная короткоствольная гаубица, стоящая между тем самым танком на постаменте и общежитием военных строителей. В разных концах городка я насчитал четыре миномета, стволы которых были наклонены на юг. На крышах отдельных вилл были оборудованы позиции для ведения огня из крупнокалиберных пулеметов. Виктор отметил, что сами крупнокалиберные пулеметы там стояли постоянно, и никто их никуда не уносил, поскольку в деле им приходилось бывать довольно часто. Я также обратил внимание на то, что на крышах двух вилл были установлены корпуса бронетранспортеров. Колес на них не было, по причине того, что когда-то эти БТРы подорвались на фугасах или противотанковых минах. А вот стрелковое вооружение у них было в полном порядке и стояло на своих штатных местах. Получалась некая огневая точка, которая с одной стороны своей броней надежно защищала крышу дома от падающих снарядов противника, а с другой, вела ответный огонь по позициям духов. Еще одну огневую точку в виде крупнокалиберного пулемета на станине, я заметил на каменном гараже, стоящем в непосредственной близости от минного поля, неподалеку от большого дома, в котором жили советники ГРУ. Рядом с ним, на странной конструкции, сваренной из труб и угольников, были закреплены два танковых прожектора, а между ними, на бруствере из снарядных ящиков, стоял прибор ночного видения. По всему было видно, что ночью здесь стоит часовой, который через этот прибор наблюдает за примыкавшей к кампайну "зеленкой", отслеживая любые передвижения по ней противника.

Сделав круг по городку, мы вернулись обратно на то место, откуда началось мое знакомство с местными достопримечательностями. Уже на подходе к вилле старшего советника, я заметил стоящую у дома белую "Волгу".

- Степаныч приехал! - констатировал Виктор, - Пошли, будешь представляться.

Знакомство было недолгим. Я коротко рассказал о том, кем был в Союзе, и как оказался в Афганистане. Он задал несколько вопросов общего характера, связанных с оперативной работой, потом был небольшой инструктаж, пожелание успехов в работе, и определение на постоянное жительство на тринадцатую виллу.

Вот, пожалуй, и всё.

## Глава 17. Тринадцатая вилла

Эта вилла была знаменита не своим несчастливым номером, а тем, что с незапамятных времен в ней жили советники ведущих служб царандоя, в большинстве своем сотрудники уголовного розыска. Такая традиция была заведена еще со времен появления в Кандагаре первых "кобальтеров", основную массу которых составляли именно оперативники УГРО.

На момент моего появления на этой вилле, там проживали четыре человека.

Васильев Саша - советник начальника отдела безопасности, до загранкомандировки занимал должность начальника уголовного розыска в городе Сокол Вологодской области. В Афганистане ему приходилось труднее всего, поскольку специфика новой работы была далека от той, чем он занимался в Союзе. Он не занимался раскрытием преступлений, не отлавливал преступников всех мастей, но, тем не менее, его советническая работа была не менее ответственна и интересна, чем по прежнему месту службы. Подсоветным у него был старший капитан Сардар, одновременно занимавший должность заместителя командующего царандоя по безопасности.

Головков Володя в Афганистан приехал из Брянска, где он также как и Васильев возглавлял подразделение уголовного розыска одного из отделов внутренних дел областного центра. В Кандагаре он находился на должности оперативного сотрудника, а подсоветным у него был начальник уголовного розыска царандоя, он же заместитель командующего по оперативной работе. Фактически, в его служебной карьере ничего не изменилось, разве что само место службы, которое сместилось в пространстве ближе к экватору.

Махнаткин Валера проживал в самой большой комнате, где имелся единственный на всю виллу камин, а также запасной выход на застекленную веранду. До поездки в Афганистан Валера много лет проработал оперативником в ОБХСС и дослужился по звания подполковника милиции, а здесь - в Кандагаре, он занимал должность оперативного сотрудника по спецработе. Одним словом, он был советником максуса - спецотдела, своего рода государства в государстве, являвшегося структурным подразделением уголовного розыска, но напрямую подчинявшегося командующему царандоя и вышестоящему Кабульскому начальству.

Срок командировки у Валеры еще не закончился, но его срочно переводили в Кабул, где он должен был организовывать работу подразделения БХСС созданного совсем недавно при МВД ДРА. Это подразделение должно было заниматься выявлением экономических преступлений совершаемых высокопоставленными должностными лицами страны. Весьма опасное занятие избрал для себя Валера, но, тем не менее, он знал, на что шел. На этом отрезке Валериной жизни, я был всего лишь его заменщиком, которому предстояло без лишних комментариев принять его кандагарские дела.

Четвертым жильцом виллы был Беспалов Юра. До Афганистана он служил во Внутренних войсках МВД СССР, занимая должность командира батальона. В Кандагаре он был советником командира оперативного батальона царандоя. Этот батальон был не только строевой единицей, но еще и постоянно воюющей боевой единицей. Все мало-мальски значимые операции, проводимые в городе и провинции, не обходились без участия этого подразделения. А стало быть, и сам советник практически не вылезал из них, постоянно находясь подле своего подсоветного, разделяя с ним все тяготы и лишения военно-полевой жизни. Вот и сейчас, когда я впервые появился на вилле, Юрия там не оказалось. Вместе с афганцами он находился на учебном полигоне, где проводил занятия по огневой подготовке, и домой должен был вернуться ближе к вечеру.

Поскольку я приехал на замену Валере, то автоматически становился новым владельцем каминного зала. Поначалу я удивился тому факту, что на шикарную комнату никто из жильцов виллы совершенно не претендует, безропотно отдавая её новичку. Но чуть позже ребята признались о причинах такой "щедрости". Во-первых, комната выходила как раз на ту сторону, откуда чаще всего прилетали неприятельские "бакшиши". В случае прямого попадания эрэса в дверь, ведущую на веранду, от жильца данной комнаты не осталось бы и следа. Ко всему прочему, крыша дома над этой комнатой не была защищена точно так же, как крыши соседних комнат, что также делало её весьма уязвимой для душманских эрэсов и мин. Во-вторых, она не была оборудована кондиционером как все остальные комнаты, и выжить в ней мог только человек привычный к жаркому климату. А поскольку я был южанином, то самой судьбой мне было предначертано жить ближайшие два года в духотище, наступающей ранней весной и заканчивающейся глубокой осенью.

Но, пожалуй, самый главный недостаток этой комнаты крылся в том, что многочисленные проверяющие, частенько заезжавшие в Кандагар с проверками, а также с целью "оказания практической помощи", останавливались на временный постой именно в этой комнате, поскольку разместить их где-либо в ином месте, не представлялось возможным, из-за отсутствия лишней жилплощади. А коли так, то у постоянно проживающего в ней советника с их приездом появлялась куча проблем и неудобств. Как метко заметил Володя: "Ни украсть, ни покараулить, ни выпить, ни закусить".

После короткого знакомства с постояльцами "тринадцатой", Саша показал мне все потаенные уголки самой виллы и прилегающей к ней территории. Кроме четырех жилых комнат на вилле было еще несколько нежилых помещений. Одно такое помещение было отведено под кладовку, где хранились продукты питания и излишки боеприпасов. К слову сказать, боеприпасами и различными видами вооружения были напичканы практически все жилые комнаты. Под кроватью, на которой мне предстояло спать, лежало два ящика с гранатами и еще пара ящиков с патронами к автомату. В случае чего, оборону дома можно было держать довольно долго. Совсем маленькая кладовая, размещавшаяся в конце общего коридора, была приспособлена под шкаф для хранения различной форменной одежды, в которую жильцы виллы облачались при выезде на боевые операции. За входной дверью на виллу, размещалось довольно приличное и просторное кухонное помещение, в котором стояли электрическая плита, холодильник и большая чугунная мойка. Вдоль двух стен расположились разделочные столы и шкафы для посуды, объединенные общей столешницей, а на стенах висели навесные шкафчики с сушилками и прочей кухонной атрибутикой. Одним словом - полнейшая цивилизация, разительно отличавшаяся от того, чем меня пугали во время учебы в Ташкенте. Только здесь - в Кандагаре, я наконец-то понял, что зря тащился в такую даль с бензиновым примусом, полагая, что жить придется как минимум в эпоху средневековья.

В центральной части виллы, размещался узенький коридорчик. Изогнувшись в виде буквы "Г", он начинался с кухни и уходил вглубь дома. В этот коридор выходили двери всех четырех жилых комнат. Саша пояснил, что крыша над коридором основательно защищена старыми скатами и пустыми гильзами от снарядов, что дает возможность жильцам виллы безбоязненно отсиживаться в нем во время обстрелов городка. Хотя, нет никакой гарантии, что шальная ракета не залетит в окно Володиной комнаты, и не накроет разом всех жильцов, прячущихся в импровизированном укрытии. Оставалось лишь полагаться на везение и госпожу удачу.

Из коридора можно было попасть еще в одну, достаточно большую комнату. В ней была установлена чугунная эмалированная ванна и такая же раковина для умывания, а на стене висел электронагреватель воды, дающий возможность принимать горячий душ. Саша пояснил, что водонагреватель не работает, и никто не знает, можно ли его починить, так же как и стиральную машину "Сибирь" с центрифугой, сиротливо стоящую у входа в ванную комнату.

Поскольку я долгое время занимался радиолюбительством, а по совместительству и ремонтом разной бытовой электроаппаратуры, то фронт добрых дел в свободное от основной мушаверской работы время, определил для себя, даже не задумываясь.

Потом Васильев повел меня во двор показывать приусадебное хозяйство, раскинувшееся с противоположной от фасада здания стороны. То был клочок земли размерами метров пятнадцать на двадцать. Половина земельного участка была относительно ухожена, и на ней даже виднелось некое подобие грядок, на которых произрастали помидоры, репчатый лук и прочая зелень. От Саши я узнал, что на огороде полновластным хозяином был Валера Махнаткин. Он мог целыми днями сидеть у этих грядок, перекапывая и пропалывая их, выкуривая при этом несметное количество сигарет. Если кто-то из жильцов виллы пытался помочь ему, он начинал недовольно пыхтеть, что-то бурчать себе под нос, и потом пару дней ходил, ни с кем не разговаривая. Зная его характер, ребята пытались не лезть к нему с советами по сельскому хозяйству. Предметом особой заботы у Валеры были несколько помидорных кустов усыпанных махонькими помидорами, размером чуть больше черешни. Ребята в шутку прозвали этот сорт "Махнаткинским - закусочным", чем очень льстили Валере. Такие помидоры можно было глотать целиком, и практически не пережевывая.

Вторая половина участка заросла бурьяном до такой степени, что через него невозможно было пробраться. В самом конце двора, на стыке с земельным участком соседней виллы, располагалось отхожее место. Нет, не туалет, а именно отхожее место - небольшая ямка в земле, поверх которой лежали две крышки от снарядных ящиков. На стыке крышек была вырублена небольшая дыра - "очко", в которое жильцы "тринадцатой" справляли свои естественные надобности. Привычного глазу деревянного строения с покатой крышей и дверкой с вертушкой - не было, зато был гнутый лист рифленого железа, из каких обычно собирают ангары. Поставленный на ребро он закрывал сидящего человека только со стороны дороги. Между огородом и каменным забором, отделяющим территорию кампайна от пустыря, пролегала полоса земли шириной не менее десяти метров. Это и было то самое минное поле, оберегавшее жителей городка от непрошенных гостей. Я прикинул расстояние от забора до входа в виллу - на круг выходило метров двадцать пять, не более. Что стоит "духам" подкрасться вечером к забору с противоположной стороны, и бросить гранату в сторону виллы. Наверняка мужики выходят курить по вечерам во двор, а тут - бац, и сразу несколько трупов. Свои сомнения я тут же выложил Александру, на что он с усмешкой ответил:

- А ты думаешь, что за забором мин нет? Да там их больше чем с этой стороны. Пусть только сунутся. А вон с того строения, - он показал на недостроенное здание на пустыре, - они могут всадить из автомата или гранатомета. Вот, тогда мало не покажется. А вообще-то мы по вечерам стараемся не выходить во двор. Я не курю, Володька тоже. Юра, шабит не выползая из своего "полулюкса", а Валера днем курит исключительно на своем огороде, а по ночам сидя у камина. Ты сам то куришь?

Я отрицательно помотал головой.

- Ну вот, видишь, тебе тоже нечего делать на дворе в позднее время. Разве что по нужде припрет.

Потом мы пошли смотреть баню, под которую умелые руки советников приспособили каменный гараж. Этот гараж-навес, состоящий из двух боксов, в свое время построили американцы. Никаких ворот в боксах не было, а был обычный каменный навес, защищавший автомашины от палящих лучей солнца и ненастья. Мужики заложили один гараж кирпичом, оставив проемы под дверь и окно. Помещение гаража разделили на три неравные части, первую из которых приспособили под раздевалку. Вторая комната, самая большая, была отведена под душевую и моечную. Стены, пол и потолок были обшиты досками от разобранных снарядных ящиков. В самой последней комнате размещалась парилка. Как и должно быть во всякой парилке, там были оборудованы полки, для того чтобы можно было париться в сидячем и лежачем положении. На стене, под потолком, висел большой, ртутный термометр, со шкалой проградуированный до ста пятидесяти градусов. С одной стороны парилки, там, где полки отсутствовали, была оборудована топка, под которую мушаверы - кулибины приспособили две форсунки от полевой кухни, вставленные снаружи бани в две толстые трубы, заглушенные с противоположной стороны толстым куском металла, вырезанного автогеном из бронированного корпуса БТРа. В качестве вытяжных труб были использованы трубы для бурения скважин. На горизонтальных трубах-топках лежала бронированная крышка от люка БТРа, а на неё установлена обыкновенная двухсотлитровая бочка, к которой сверху и снизу были приварены две трубы. Одна труба напрямую связывалась с четырехтонной ёмкостью, стоящей на крыше бани, а вторая выведена в душевую комнату. На топочных трубах, в том месте, где к ним были приварены вытяжные трубы, лежала куча камней, игравших роль каменки.

Каждый четверг, после работы, царандоевские советники проживавшие на тринадцатой вилле и военные советники, жившие на соседней - четырнадцатой вилле, устраивали себе банный день. В сорокалитровую, герметичную ёмкость заливался керосин или дизельное топливо, после чего автомобильным, ручным насосом туда же закачивался воздух. Под его давлением топливо по трубе попадало в форсунки, и, сгорая в топках, прогревало помещение парилки до нужной температуры. Под монотонный гул горящих горелок мужики плескали на каменку воду и нещадно били себя эвкалиптовыми вениками, распаривая кожу до багрового цвета. После добровольного истязания тела при стадесятиградусной жаре парилки, кандагарская жара воспринималась благодатью божьей.

Еще задолго до моего приезда бывшие жильцы тринадцатой виллы пытались построить во втором гараже бассейн, но стройка застопорилась и только кирпичная перегородка, возведенная в дальнем углу гаража, свидетельствовала о благих намерениях мушаверов. То ли у них не хватило строительных материалов, то ли пропало желание, но наружную стену с окном они так и не осилили возвести. Для себя отметил, что завершение "стройки века" будет моим вторым добрым делом. В голове тут же созрел эскизный проект комнаты отдыха с бассейном, где можно будет спокойно распивать чаи в перерывах между заскакиванием в парилку и нырянием в бассейн.

О том, что "духи" периодически обстреливают городок, я убедился по отдельным, весьма впечатляющим признакам. Макушка сосны, стоящей неподалеку от "туалета", была срезана прямым попаданием в неё реактивного снаряда. Дерево, стояло, вытянув вверх толстые засохшие ветки, чем-то похожие на руки человека молящего о пощаде. Вторую сосну, растущую возле гаража, взрывной волной завалило на его крышу, а часть корневища вывернуло из земли наружу. Дерево, тем не менее, не погибло, о чем свидетельствовали зеленые иголки на корявых ветвях. Неподалеку от упавшей сосны я заметил лежащий на земле двигатель от китайского реактивного снаряда. По всему было видно, что боевая часть эрэса взорвалась где-то в другом месте, а двигатель ракеты взрывной волной забросило в огород. Выступающий бетонный козырек плоской крыши виллы был сколот попавшим в него неприятельским снарядом, а в кирпичных стенах имелись многочисленные дыры и дырки от осколков разорвавшихся неподалеку от дома мин и ракет. Даже противомоскитная металлическая сетка на входной двери, и та была вся в дырах, что способствовало беспрепятственному проникновению в дом всякой летающей и кусающей твари.

Словно в подтверждение тому, что душманы не дремлют, откуда-то с юга донесся сильный хлопок, и ту же секунду над нашими головами провыл эрэс. Я не успел и глазом моргнуть, как Васильев оказался внутри дома. Чувство самосохранения, выработанное мной за годы работы в милиции, заставило последовать его примеру.

- Сейчас начнется, - заметил Валера Махнаткин к тому моменту уже сидевший в безопасном коридорчике.

И точно - началось. Звуки выстрелов чередовались с воем летящих ракет, которые никак не хотели падать на территорию кампайна. Их разрывы были слышны примерно в километре от нашего городка. В связи с этим, я решил высказаться:

- Что-то не совсем точно душманы стреляют.

- Да нет, как раз точно по цели бьют, - заметил Васильев. - Там, где сейчас падают ракеты, находится афганская воинская часть. Сейчас там такой шухер стоит.

Головков, сидевший рядом с нами в коридоре на корточках, не ввязываясь в разговор, молча загибал пальцы при каждом новом выстреле, и когда стрельба закончилась, он сообщил:

- Двенадцать штук. Видимо опять стреляли из реактивной установки установленной на машине. Сейчас наши артиллеристы проснутся, и начнут долбить то место, откуда велась стрельба, а "духов" там уже и след простынет.

Видимо он хорошо знал артиллеристов, потому как спустя пару минут у КПП загрохотали все три орудия, и выпущенные ими снаряды устремились в "зеленку". Правда, наши артиллеристы долго стрелять не стали, видимо сами понимали бессмысленность такой стрельбы. Сделав с десяток выстрелов, орудия смолкли, и вокруг вновь воцарилась тишина. Было слышно, как где-то на минном поле стрекочут кузнечики, а в кроне одной из сосен, стоящей неподалеку от нашей виллы, чирикает воробей. Приспособившись к условиям войны, каждая божья тварь жила своей собственной жизнью, и им не было никакого дела до того, что в этот момент думают сидящие в укрытии люди.

Минут через пятнадцать - двадцать со стороны города раздался заунывный голос муэдзина. Усиленный мощными динамиками, он разносился далеко за пределы города. Наступило время вечернего намаза, после которого жизнь в городе замирала до утра. И только предупредительная стрельба на отдельных постах безопасности, свидетельствовала о том, что город находится в самой гуще военно-политических событий.

Затихла жизнь и в кампайне. Его жители разбрелись по виллам, и каждый занялся своим делом. У постояльцев тринадцатой виллы был небольшой праздничный ужин по поводу моего приезда в "город-герой" Кандагар. После вечернего сеанса радиосвязи с Кабулом к нам на огонек заглянул Виктор Бурдун. Одним словом, моя "прописка" в тот день состоялась.

## Глава 18. Кандагар

Второй день моего пребывания в кампайне выпал на пятницу, а пятница - джума, в Афганистане была нерабочим днем. Все мужики изнывали от безделья, и каждый проводил свободное время кто как мог. Одни устраивали большую стирку, или чистку оружия, другие до одури гоняли мяч на волейбольной площадке, чередуя игру в волейбол с мини-футболом, третьи загорали на крышах своих жилищ. Но большая часть жителей городка, укрывшись от палящих лучей солнца на своих виллах, просто отсыпались. "Час мушавера" - обязательная послеобеденная дрёма в рабочие дни, в выходной день превращалась в "день мушавера".

По указанию Белецкого первые пару дней мне отводилось на ознакомление с документацией своего предшественника по советнической работе, и поэтому, вместо того чтобы присоединиться к остальным отдыхающим, я долго и нудно изучал по карте особенности местности, где позже предстояло бывать на боевых операциях. Зазубривал наизусть названия кишлаков, откуда душманы чаще всего обстреливали город и кампайн, запоминал партийную принадлежность тех или иных бандформирований, фамилии и психологические портреты наиболее одиозных главарей, и прочее, прочее, прочее.

За те два дня, что отсиживался на вилле, в промежутках между зубрежкой я практически излазил кампайн вдоль и поперек. Узнал, где живут наши переводчики и остальные советники, побывал в их жилищах, и отметил, что внутреннее убранство их комнат практически ничем не отличалось от тех, какие были на нашей вилле. Узнал, где находится фотолаборатория, и уже на второй день отпечатал фотографии с пленки отснятой в Кабуле. Несколько снимков я отправил домой вместе с первым кандагарским письмом.

А еще, в субботу было партийное собрание. В советническом коллективе они проводились практически ежемесячно, чередуясь с рабочими совещаниями, политзанятиями и прочими коллективными мероприятиями, призванными хоть как-то разнообразить вялотекущую, монотонную жизнь мушаверов. Для таких целей в одной из вилл, где жили наши переводчики, была оборудована Ленинская комната. Там стоял длинный стол, за которым могли свободно разместиться все советники царандоя. На одной из стен висел стенд с портретами членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС. Была и другая наглядная агитация, касающаяся темы афгано-советской дружбы. На собрании меня официально представили остальным советникам, хотя, делать это уже не было никакого смысла, поскольку я сам успел перезнакомиться со всеми ребятами. За время прогулок по городку, я обнаружил на его территории кинозал и даже дукан, в котором торговал молодой афганец. Ничего особенного в том дукане не было - обычный ширпотреб, коим были завалены дуканы "Маркета".

Один из стендов Ленинской комнаты был посвящен истории Кандагара, из чего следовало, что первые сведения о нем упоминались в летописи походов Александра Македонского в страны Ближнего и Среднего Востока. То был очень древний город со своей неповторимой историей. Находясь на километровой высоте над уровнем мирового океана, Кандагар раскинулся в живописной долине, зажатой с севера и запада южными отрогами Гиндукуша, а с юга - бескрайней пустыней Регистан. Живительная влага в город и его окрестности поступала из горной реки Аргандаб и многочисленных её рукавов. Во второй половине двадцатого столетия в верховьях этой реки была возведена высотная плотина позволившая искусственно регулировать подачу воду в долину через сложную систему ирригационных сооружений. С момента ввода плотины в строй, кандагарские земледельцы получили возможность орошать свои земли на протяжении всего года, и самое главное, в засушливый летний период.

В административном подчинении Кандагарской провинции находились одиннадцать улусвали (уездов) и два алакадари (волости). Непосредственно к городу примыкали три улусвали: Даман (с юга и востока), Аргандаб (с северо-запада), Панджвайи (с юго-запада). Причем, сам Кандагар, целиком и полностью располагался в северной части улусвали Даман.

В разные периоды своего существования город значительно изменял свой внешний облик. Первоначально это была древняя крепость, окруженная со всех сторон толстой глинобитной стеной высотой около восьми метров. Внутри города располагались жилые дома, культовые сооружения и многочисленные базары - визитная карточка любого города Востока. Самым большим сооружением крепости была старинная мечеть-мавзолей. Кроме неё в крепости были еще мечети, но по размерам и внешнему облику они были намного скромнее центрального культового сооружения города.

Крепость, или Старый город, как позже её окрестили сами жители, со временем стал культурным и историческим центром города. Поделенный на четыре равные части, Старый город жил своей, одному ему присущей жизнью. Но, как это обычно бывает, численность населения росла, и старые крепостные стены уже не могли сдерживать демографические процессы, в связи с чем, городская жизнь выплеснулась за пределы крепостных стен. Сначала туда перебрались многочисленные ремесленники, подмастерья, пекари и торговцы, обосновавшие вдоль крепостных стен самые оживленные торговые улицы - Шах-Базар, Герат-Базар, Мир-Базар. Потом город стал раздаваться вширь, и застройка домов началась за пределами базарных улиц. Особо интенсивное строительство административных и жилых домов велось в девятнадцатом и двадцатом веках. Теперь, чтобы добраться до Старого города, нужно было преодолеть Пятый район города, треугольником примкнувший к нему с востока и получивший название Дех-Ходжа. После ввода советских войск в Афганистан, наши военные название этого района перефразировали по-своему - Деходжа. С севера и юга район рассекался двумя широкими улицами, на востоке сходившимися вместе в одну автостраду, которая через пару сотен метров вновь разветвлялась на две дороги, одна из которых вела в международный аэропорт "Ариана", и далее - в приграничный пакистанский город Чаман, а вторая - в провинцию Заболь, и далее - в Кабул.

Деходжа - район резких контрастов. Есть в нем и глинобитные мазанки, а есть и шикарные виллы из стекла и бетона. Правда, хороших домов уцелело не очень много. В 1982-85 г.г. в Деходже шли ожесточенные бои между советскими военнослужащими и душманами, и этот район подвергался массированным БШУ и артобстрелам, в результате которых большая часть района была превращена в груды битых камней.

В заброшенные и полуразрушенные дома, покинутые их прежними владельцами, с тех пор никто не вселялся, из страха быть наказанными Всевышним. Да и прежние хозяева были не так уж далеко - в Пакистане, до которого рукой подать, или совсем рядом - в "зеленке", берущей свое начало в самом городе. Вселишься в чужой дом, да так и останешься в нем навечно с отрезанной головой.

В двадцатом веке значительно разросся и Шестой район города, раскинувшийся к западу от Старого города. Вообще-то, этот участок земли начал застраиваться еще задолго до этого, а первым искусственным сооружением в том месте стала тюрьма. Чуть позже, знатные горожане воздвигли там свои собственные мини-крепости, перестроенные их наследниками в более поздние годы в особняки и виллы. Шестой район, и особенно его центральная часть, менее всего пострадал за время последней войны. Шикарные виллы, являвшиеся ранее частной собственностью, сохранились в целости и сохранности, и теперь в них размещались всевозможные ведомства, такие как: Провинциальный Комитет НДПА, Провинциальное Управление МГБ, Пакистанское и Индийское консульства, женский лицей, гражданский госпиталь, штаб Второго армейского корпуса Афганистана, и тому подобное. Причем, не всегда эти строения переходили в руки новых владельцев за счет экспроприации. Отдельные виллы были переданы в пользование на неограниченный срок с согласия их прежних владельцев, живущих за пределами Афганистана. Вчерашние богатеи отлично понимали, что, вступая в некий сговор с госвластью, они таким образом спасают свое недвижимое имущество от разграбления, и имеют хоть какую-то гарантию того, что при очередной смене политического режима в стране, получат это имущество обратно не в виде развалин.

В самом центре района высилось недостроенное шестиэтажное здание, на втором этаже которого разместилась местная студия телевидения, маломощный передатчик которой, вещал только в вечернее время. После выпуска блока новостей обычно демонстрировался какой-нибудь индийский, или старый афганский фильм. Довольно часто крутили советские патриотические фильмы с закадровым переводом на дари и пушту. В выходные и праздничные дни основное эфирное время заполнялись концертными программами с участием афганских, индийских и пакистанских артистов.

При относительно скудной растительности в городе, Шестой район был оазисом. Особенно много зеленых насаждений произрастало в трех местах. К северной части района примыкала сосновая роща, через которую проходила дорога в центр улусвали Аргандаб. Деревья там практически никто не поливал, но они круглый год были зелеными, поскольку их корни питались влагой просачивающейся в грунт из проходившего рядом оросительного канала и многочисленных отводных арыков. Сосновая роща была хорошим прикрытием для духов, и они умело этим пользовались, проникая через неё из "зеленки" в город.

Лесопарковая зона, более похожая на дендропарк, где размещался штаб Второго армейского корпуса, ранее была летней резиденцией короля Афганистана. Таких резиденций в провинции у него было несколько, но эта была одной из самых крупных и красивых. В кронах экзотических деревьев обитали довольно крупные попугаи, оглашавшие округу своим резким щебетанием. Кроме зеленых насаждений в том парке было несколько искусственных каналов, с перекинутыми через них арочными мостами. Старинные дома, один краше другого, удачно вписывались в окружающий ландшафт.

Третьим экзотическим местом в Шестом районе была бывшая техническая школа. Еще задолго до Апрельской революции специалисты из ФРГ построили комплекс зданий, в которых позже разместился технический лицей. Программа подготовки специалистов в нем, была чем-то схожа с программой обучения в советских техникумах. На территории лицея имелось свое собственное футбольное поле, травяной покров которого поддерживался все эти годы в хорошем состоянии. По краям поля росли огромные тополя и чинары. Человек, находящийся на поле, чувствовал себя мелкой букашкой, упавшей на дно гигантского котлована, стены которого были сплетены из сплошной зелени. Деревья стояли настолько плотно друг к другу, что сквозь их кроны практически не было видно голубизны неба.

Как таковой, технический лицей уже несколько лет не функционировал. Часть его зданий занимали различные государственные учреждения, и лишь одно здание была передано под своеобразные курсы механизаторов, где возраст обучающихся колебался от четырнадцати до семидесяти лет. Обучение велось по ускоренной программе, и в течение нескольких месяцев слушатели курсов овладевали навыками техника-механика по обслуживанию и ремонту автотракторной техники. Как правило, на этих курсах обучались подмастерья, работающие в частных ремонтных мастерских, или лица желающие открыть свой собственный авторемонтный бизнес.

В Кандагаре, как и во всем Афганистане, частный сектор экономики превалировал над государственным. Полки дуканов - своеобразных "лакмусовых бумаг" частного бизнеса, ломились от изобилия товара. Овощи и фрукты лежали на прилавках многочисленных базаров круглый год, а торговля ими велась от утренней зари и до позднего вечера. В свою очередь, госвласть контролировала в провинции всего лишь деятельность шерстяной фабрики, фабрики льда, таможни и нескольких казенных магазинов, торговавших дешевыми товарами и продуктами, поступающими из Советского Союза в качестве безвозмездной помощи.

В лавках ремесленников можно было купить всякую всячину, изготовленную мастеровитыми кустарями. В ход шла буквально любая, непригодная к употреблению вещь, будь то останки подорвавшихся на минах и фугасах машин и бронетехники, стреляные гильзы от снарядов, особенно из цветных металлов. Из снарядных латунных гильз кандагарские ювелиры делали очень красивые женские украшения "под золото" с инкрустацией простыми и полудрагоценными камнями, такими как - агат, гранат и лазурит. Прямо на улице мастера что-то ковали, клепали и паяли. Гончары лепили глиняную посуду и тут же обжигали её в небольших печах. Пекари в жарких тандырах пекли лепешки из пресного теста, замешанного на кукурузной муке грубого помола, тут же продавая их горожанам.

Мимо дуканов с промышленными товарами невозможно было пройти равнодушно, поскольку глаза, зацепившись за невообразимое по советским меркам изобилие, начинали выискивать в этой общей массе именно ту вещь или вещицу, которую ты намеревался прикупить в качестве бакшиша для себя, своих родственников и многочисленных друзей, оставшихся на Родине. Малолетние помощники дукандоров сновали повсюду, зазывая покупателей в лавки своих хозяев. При виде шурави они цеплялись за их руки, одежду, и лопоча на ломанном русском: "Купи", "Пайса", "Короший бакшиш", всеми силами пытались затащить потенциального покупателя внутрь дукана. Правда, такая картина была характерна только для тех мест, где советские люди бывали чаще всего и где афганцы к ним привыкли. В более отдаленных закоулках города дукандоры к иноверцам относились с некой настороженностью, или с плохо скрываемым любопытством. В глазах отдельных представителей бизнеса можно было прочесть лютую ненависть, которую они испытывали к шурави. Они демонстративно плевали под ноги, и, как бы, между прочим, произносили явно оскорбительные реплики в их адрес, провоцируя тем самым на инцидент.

Всюду сновали женщины укрытые с головы до пят чадрой, а также степенно расхаживали почтенные седобородые бобо. Старики при встрече с шурави отводили глаза в сторону, давая понять, что гяуры недостойны даже их взгляда. Афганки же, реагировали по-разному - одни шарахались в сторону при виде приближающихся к ним советских военных, другие, те, что помоложе, наоборот, старались подойти поближе, и через сеточку в своем балахоне, бесцеремонно разглядывали русских мужиков. Если их собиралось двое, трое и больше, они, совершенно не стесняясь, начинали громко обсуждать достоинства и недостатки иностранного мужского поколения, посмеиваясь и тыча при этом пальцами в сторону того самого места, где располагается это самое мужское "достоинство". Но стоило какому-нибудь солдату или офицеру клюнуть на их удочку, и попытаться приблизиться к воркующим особям женского пола, они с визгом убегали прочь, и уже со стороны наблюдали за развитием дальнейших событий.

Легкомысленное поведение молодух раздражало пожилых афганцев. В толпе зевак обязательно находился какой-нибудь бобо, или древняя, беззубая старуха, которой шариатские правила разрешали появляться на людях без чадры. Ревностные блюстители мусульманских устоев рявкали на бесстыжих, и те мгновенно исчезали в толпе праздно шатающихся сограждан.

Особый колорит этой пестрой людской толпе придавали бородатые и длинноволосые мужчины, попадавшиеся буквально на каждом шагу. Практически все они были с оружием, а отдельные из них, были увешаны им словно праздничная новогодняя елка игрушками. Невозможно было понять, кто есть кто. Возможно, это были ополченцы, еще вчера воевавшие против госвласти, а может и даже душманы. Документов у этих сомнительных личностей никто не спрашивал, хотя такие документы у них наверняка имелись на все случаи жизни. Любопытство могло закончиться весьма плачевно для самого проверяющего - короткая автоматная очередь или одиночный выстрел, и нет "любознательного".

Конечно же, обо всем этом я узнал не из стендов Ленинской комнаты, а намного позже, когда собственными глазами увидел кипучую жизнь Кандагара. А пока, находясь уже третий день во втором по величине городе Афганистана, я практически ни разу в нем не побывал, и поэтому внимательно прислушивался ко всему тому, о чем на партсобрании говорили окружающие меня люди.

Вой ракет и последовавшие затем взрывы, скорректировали регламент нашей партийной "джиласы". Не дожидаясь особого приглашения, все присутствующие в мгновение ока оказались в небольшой комнатушке, переоборудованной под импровизированное бомбоубежище. На этот раз "духи" обстреливали не афганских военных, а именно городок советников. Эрэсы рвались буквально за стеной укрытия, и при каждом таком взрыве, кто-нибудь из сидящих в нем советников выдавал комментарий по поводу предполагаемого места падения ракеты. Один взрыв был особо мощным, и мне почему-то показалось, что ракета упала у входной двери нашей Ленинской комнаты.

Обстрел закончился так же неожиданно, как и начался. Мы для верности посидели еще минут пять в своем укрытии, но после того, как наши носы учуяли едкий запах горелой резины, решили выйти на улицу и посмотреть, что же там происходит.

Один из зажигательных эрэсов угодил в кучу колес, лежащую на крыше виллы военных советников. Фонтанируя каплями горящего фосфора и кусками горящей резины, покрышки чадили густым, черным дымом. "Духи", наблюдавшие в тот момент из "зеленки" за результатами обстрела городка, наверняка уже подсчитывали барыши, которые они получат от своего вышестоящего душманского начальства, за то, что наконец-то сожгли ненавистный кампайн.

Хозяева виллы и их соседи бегали по двору с ведрами, наполняя их водой хранившейся в металлических бочках расставленных по всему городку специально для таких вот экстренных случаев, и кто как мог, тушили пожар. Мы тоже подключились к этому процессу, и минут через десять общими усилиями очаг возгорания был полностью ликвидирован. Только слабый серый дымок, медленно поднимавшийся над крышей, свидетельствовал о том, что в борьбе с огнем люди вышли победителями. Тут же, как говорится - не отходя от кассы, руководители обоих советнических контрактов устроили мини-перекличку своих подчиненных. Потерь личного состава не было выявлено, и успокоившись окончательно, все стали расходиться по своим жилищам.

Когда мы подходили к своей тринадцатой вилле, со стороны города донесся заунывный голос муэдзина.

## Глава 19. Первая поездка в город

Семнадцатого августа мне наконец-то разрешили выехать вместе со всеми в город. Накануне вечером Белецкий поручил Володе Головкову представить меня подсоветному и руководству царандоя, с тем, чтобы они знали меня не только в лицо, но и располагали о моей персоне необходимым минимумом информации. Валера Махнаткин, заблаговременно упаковавший все свои вещи, в этот же день должен был отбыть на эмвэдэшную виллу на Майдане, для ожидания оказии с "бортом" на Кабул.

В город поехали толпой, набившись в салон советнического амбуланса словно селедка в бочке. Все были при оружии, которое еще до посадки в машину было приведено в состояние боевой готовности, на тот случай если на нас по дороге к месту работы вдруг нападут "духи". Причем, каждый советник свое оружие приводил в это самое "состояние" по-разному. Одни, дослав патрон в патронник, ставили автомат на предохранитель, другие же, наоборот - снимали автомат с предохранителя, но затвор не передергивали. Я поступил именно так, поскольку мне почему-то показалось, что в суматохе легче передернуть затворную раму за выступающий рычаг, нежели потными пальцами судорожно искать флажок предохранителя.

Еще перед выездом за ворота кампайна, мы определились насчет того, кто, куда будет смотреть, и что обязан делать, в случае если заметит подозрительных людей с оружием, изготовившихся к нападению на нашу машину. Мне достался сектор наблюдения по левому борту машины - от передних колес автомашины и на сто метров вперед. Сидящий рядом со мной Саша Васильев контролировал сектор прямо по борту, а Николай Прокопенко - сектор от левого заднего колеса и на сто метров назад. Сидевший за рулем машины Юра Беспалов, должен был крепко держаться за руль, и по возможности не отвлекаться ни на какие непредвиденные обстоятельства. Всё свое внимание он должен был сосредоточить на самой дороге, на тех самых выбоинах и колдобинах, коими она изобиловала, и под которыми могла таиться смертельная опасность в виде мин или фугасов. Сидевший рядом с ним Володя Головков внимательно вглядывался в лица проезжавших мимо нас велосипедистов, а также шарил глазами по бурубухайкам и моторикшам, поскольку духи могли запросто пальнуть и оттуда. Противоположную сторону дороги контролировали советники сидевшие по правому борту амбуланса. Еще двое советников уселись на лежавшем в конце салона запасном колесе, внимательно наблюдаяа за тем, что творится позади машины.

Несмотря на то, что у каждого из нас к автоматам было примкнуто как минимум по два магазина, связанных вместе пластиковой изолентой, посреди салона автомашины стояло еще два ящика - один с автоматными патронами, и второй с ручными гранатами. Так, на всякий случай.

Недалеко от въезда в город, на стыке двух, соединяющихся друг с другом дорог, стоял небольшой кирпичный куб с окнами и дверью, больше похожий на большую собачью будку с плоской крышей. Вокруг здания-будки в каменистом грунте были выдолблены неглубокие траншеи, точнее сказать - окопы в пояс, где на случай нападения или обстрела со стороны душман, могли укрыться дежурившие на посту афганские военнослужащие. Один из солдат, на вид лет сорока, с давно не бритой щетиной на лице, небрежно держась левой рукой за ствол автомата, правой отдавал честь проезжавшей мимо него советнической машине. Делал он это настолько нелепо, что со стороны могло показаться, что он просто дурачится. А может быть он и не дурачился вовсе, а был самым, что ни на есть, придурком по жизни, случайно оказавшимся в армии. В тот момент я и предположить не мог, сколько таких вот "чудаков" на самом деле отбывают военную повинность в рядах афганских вооруженных сил и в царандое.

Практически сразу же за постом, слева от дороги, расположились несколько дуканов, в которых продавались овощи, фрукты и прочая повседневная мелочевка. Назвать дуканами их можно было с весьма большой натяжкой, потому как ими были небольшие клочки земли, огороженные с трех сторон плетнями из веток деревьев и камыша. Сидевший в таком импровизированном дукане торговец, и лежавший на голой земле товар, сверху были защищены от палящих лучей солнца точно такими же плетнем, или же куском брезентовой ткани. Сами торговцы, или их малолетние помощники, в эти утренние часы обильно поливали водой пыльную землю перед своими торговыми точками, пытаясь таким образом уменьшить количество пыли поднимаемой колесами проезжавших мимо машин.

Метров через сто - сто пятьдесят дорога вновь раздваивалась. Точнее было бы сказать, что от основной дороги куда-то влево, под острым углом, уходила еще одна улица, немного уже, чем та, по которой ехала наша машина. Именно в этом месте с обеих сторон основной дороги начиналась тенистая аллея из высоченных сосен.

- Деходжа начинается, - как бы невзначай произнес сидящий рядом со мной Саша Васильев.

Передернув затворную раму, он загнал патрон в патронник, и, выставив ствол автомата в открытое боковое окно машины, стал пристально вглядываться в развалины домов, примыкавшие к дороге с левой стороны. Я собрался последовать его примеру, но вовремя сообразил, что окно, у которого сижу, не открывается. Васильев боковым зрением заметил судорожное движение моей руки, и последовавшую затем растерянность. Усмехнувшись, он произнес:

- Если заметишь "духов", кричи как можно громче и бей по стеклу автоматом. Собственная жизнь дороже стекляшки.

- Ага, дороже, - поддакнул сидящий за рулем Юра Беспалов. - Но если "духов" не окажется, и тревога будет ложной, я с живого с тебя не слезу, пока ты не раздобудешь новое стекло. Ты это обстоятельство постарайся не забывать, и прежде чем крошить казенное имущество, лишний раз подумай чем это для тебя кончится.

М-мда, после таких, прямо противоположных советов, действительно было о чем подумать. Говорить же что-либо, и уж тем более комментировать слова более опытных коллег, я счел неуместным, а посему стал молча разглядывать мелькавшие за окном развалины, пытаясь обнаружить там признаки присутствия моджахедов.

Не проехав и половину участка дороги через Деходжу, мы нагнали бронетранспортер и пару БМП с сидящими на них советскими военнослужащими. Юра надавил на сигнал клаксона, и едва не зацепив правым боком амбуланса за бронированный борт БТРа, рванул вперед, но уже в следующее мгновение он был вынужден сбросить скорость. Метрах в двадцати от бронемашин по дороге шли советские военнослужащие. Их было человека четыре-пять. У всех поверх форменной полевой одежды были надеты бронежилеты, а на головах нахлобучены стальные каски, или панамы. Один военнослужащий, тот, что шел спереди остальных, в левой руке держал длинный поводок, заканчивающийся на противоположном конце ошейником на шее овчарки. Собака бегала зигзагами, от одной обочины дороги к другой, при этом низко опустив голову и принюхиваясь к разрушенному во многих местах дорожному покрытию.

За кинологом с собакой шли остальные саперы. Выстроившись в шеренгу поперек дороги, они тыкали щупами в подозрительные места, где, по их мнению, могли быть заложены противотанковые мины или фугасы. Делали они это с таким видом, словно какие-то каторжане, или подневольные рабы. Еще накануне я услышал от ребят, что большую часть дороги от перевала до центра города саперы идут пешком. Отсюда и такой изнуренный вид у них - попробуй, прошагай-ка с десяток километров с почти двадцатикилограммовым панцирем на теле. Действительно ноги протянешь.

Мы минули расступившихся саперов и проследовали дальше в город. Интересная получалась ситуация - саперы еще не проверили дорожное полотно на наличие в нем взрывоопасных предметов, а мы уже рассекаем по нему, и сам черт нам не брат. Так вот к чему Прокопенко накануне сказал мне, что амбуланс царандоевских советников в шутку прозвали бурубухайкой разминеров. Получалось, что этими самыми "разминерами" были пассажиры амбуланса, ежедневно игравшие в прятки со смертью, и надеявшиеся на банальное авось.

От одних только этих мыслей у меня пробежал неприятный озноб по спине. Что если вот прямо сейчас наш амбуланс наскочит на мину или фугас. Однозначно, даже мокрого места ни от кого не останется.

Не наскочили. Деходжа закончилась небольшим арыком, протекающим под дорогой через железобетонную трубу большого диаметра. Сразу за арыком с обеих сторон дороги начались мастерские ремесленников и дуканы торговавшие всевозможными железками и домашней утварью. Окна и витрины большинства дуканов были заставлены пластиковыми емкостями и красочно разрисованными жестяными банками с автомобильными маслами и присадками к ним. Отливающие никелем запчасти к велосипедам и мотоциклам чередовались с бывшими в употреблении запчастями, наверняка снятых с разбитой советской военной техники. Даже ржавые, гнутые гвозди всех размеров, и те имелись в продаже в этих придорожных лавках.

Проехав мимо импровизированного торгово-сервисного центра, сузившего дорогу донельзя, мы выехали на широкую улицу, застроенную с обеих сторон двухэтажными каменными домами. Те, что стояли справа, были практически все целы и невредимы, чего нельзя было сказать о домах стоящих слева. Складывалось такое впечатление, что в том месте в свое время упало бесчисленное количество огромных авиабомб, до основания разрушивших творения человеческих рук.

Мертвую зону мы преодолели за считанные секунды, после чего вновь въехали в относительно цивилизованную часть города с многочисленными лавками и лавчонками, владельцы которых торговали свежим мясом, овощами и фруктами. Пейзаж, состоящий из унылых развалин и глинобитных стен, за которыми я внимательно наблюдал из окна машины все это время, сменила триумфальная арка, украшенная мозаичным орнаментом из глазурованной керамики. Я уже видел фотографию этой арки на одном из стендов нашей Ленинской комнаты, и сразу сообразил, что это и есть те самые ворота Идго - визитная карточка Кандагара. Поравнявшись с ними, я буквально на мгновение увидел сквозь их арочное пространство многолюдную улицу, начинавшуюся сразу за воротами и уходящую вглубь городских кварталов.

- Шах-Базар - самая базарная из всех базарных улиц города, - прокомментировал Саша Васильев. - Никуда не сворачивая с неё в сторону, можно дойти или доехать до окраины города, а оттуда прямая дорога в "зеленку", к "духам".

- Ага, - поддакнул Прокопенко, - если не считать, что на "духов" можно нарваться и на

самом Шах-Базаре, где их как собак нерезаных. Шмоняются толпами, ищут приключений для себя и окружающих. Кто зазевался, тут же секир башка. Так что имей это в виду, если вдруг доведется при случае оказаться на этой улице.

Сразу за воротами Идго началась нескончаемая глинобитная стена за которой возвышалась та самая мечеть, купол которой я увидел в самый первый день пребывания на кандагарской земле. Разглядеть мечеть до конца мне так и не удалось, поскольку растущие недалеко от неё большие деревья, скрывали от взора это старинное строение. Потом опять началась глинобитная стена, и я непроизвольно перебросил взгляд на противоположную сторону дороги, где увидел очень красивые дома - с колоннами, орнаментальной лепниной и прочими архитектурными изысками. Наверняка, эти дома были самыми красивыми в Кандагаре. Война и их не обошла стороной - в двух местах имелись небольшие разрушения, оставшиеся от прямого попадания ракет.

Проехав до конца улицы, мы свернули влево и покатили на юг. Новая улица была намного уже и безлюдней, чем предыдущая, и на ней не было видно ни дуканов, ни передвижных ларьков - одни сплошные глинобитные да кирпичные стены, с видневшимися за ними плоскими крышами каких-то строений.

Проехав еще метров триста, сидевший за рулем Беспалов стал слегка притормаживать машину, после чего резко крутанув руль, свернул вправо, и машина въехала в какой-то проулок. Не заглушая двигатель машины, Юра объявил:

- Обратно из опербата буду возвращаться полпервого. Кто прощелкает еблом и опоздает к этому часу, будет возвращаться в кампайн пешком, или на попутных бурубухайках. Якши?

- Якши, якши! - дружно поддакнули пассажиры, покидая чрево амбуланса, и я понял, что мы наконец-то добрались до конечного пункта - новому месту моей службы на ближайшие два года.

## Глава 20. Царандой.

Никогда бы и не подумал, что Управление кандагарской милиции может располагаться в столь убогом месте. Проулок, а точнее сказать - узкая улочка, плавно изгибаясь глинобитными стенами дувалов, уходила вглубь жилого квартала. В самом начале этой пыльной, залитой ярким солнечным светом улицы, стояло неказистое, одноэтажное строение, больше похожее на вахтерку заштатной шарашкиной конторы, коих по территории Советского Союза было превеликое множество.

Я не ошибся с определением предназначения данного строения - то действительно было караульное помещение царандоя. Единственное окно здания выходило во двор - прямо напротив металлических ворот, которые на тот момент были распахнуты настежь. Прямо за воротами размещался шлагбаум, возле которого стоял царандоевский сарбоз без оружия. По всему было видно, что он совсем недавно был принят на службу в столь грозное ведомство, и по складу своего ума не мог выполнять более ответственную работу, чем ту, которая была возложена на него в данный момент. Вот, к шлагбауму подъехал УАЗик с царандоевскими номерами, водитель которого усиленно давил на клаксон, давая тем самым понять нерасторопному часовому, что машину необходимо срочно пропустить внутрь двора Управления. Но сарбоз и ухом не повел, всем своим видом показывая, что он едва ли не самый главный начальник полосатой, металлической жердины с веревкой на конце, за которую он крепко ухватился двумя руками. Сидевшему рядом с водителем офицеру надоело наблюдать дебилизм первогодка, и, выскочив из автомобиля, он разразился отборной руганью в его адрес. Встав по стойке "смирно", сарбоз сносил ругательства офицера, до тех пор, пока из караулки не вышел дежурный офицер. Молча, выслушав претензии своего коллеги, он небрежно махнул рукой, после чего сарбоз выпустил веревку из рук, и перекладина шлагбаума медленно поплыла вверх. Странное дело, но противовесом у шлагбаума был опять таки танковый каток. Из всего увиденного я тут же сделал вывод - до моего приезда в Афганистан, танков в этой воюющей стране было уничтожено столько, что тяжеленными катками теперь были обеспечены все шлагбаумы этой азиатской страны.

Вышедшие из амбуланса советники пошли не в сторону шлагбаума, который проворный царандоевец к тому времени успел опустить, а в небольшой проход, образовавшийся между столбом, на котором висела правая створка ворот, и тем самым танковым катком - противовесом шлагбаума. В этом месте скопилась небольшая толпа гражданских лиц, подобострастно улыбающихся всякому человеку в форме, и пытающихся проскочить вместе с ними внутрь двора. Но все их попытки были тщетны, потому как в этом узком проходе стоял еще один царандоевец, с двумя алюминиевыми лычками на погонах и автоматом в руках. Всякого, кто осмеливался прошмыгнуть внутрь двора, он пихал деревянным прикладом автомата в бок, тем самым давая понять, что мимо него и мышь не проскочит. А чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в серьезности его намерений, свои "физиотерапевтические" действия сержант сопровождал гортанными выкриками в адрес бестолковых посетителей.

Совсем другое дело, когда мимо него гуськом пошли только что приехавшие советники. Забросив автомат за плечо, он стал здороваться с каждым из них за руку, беспрестанно повторяя одни и те же слова:

- Хубасти! Четурасти!

Какой-то ушлый посетитель в изрядно поношенной цивильной одежде, попытался незаметно пристроиться к советникам, но сержант его мгновенно вычислил, и так припечатал прикладом в бочину, что тот мигом отлетел в сторону.

За шлагбаумом располагался большой двор, размером метров сто на сто, поделенный по центру на две равные части, рассеченные дорогой, твердое покрытие которой было выложено из больших, плоских камней скальной породы. Слева от этой дороги располагалось что-то вроде небольшой сосновой рощицы, где в тени сохнущих деревьев стояли несколько бронемашин, один громаднейший бензовоз, и два авторефрижератора. Там же, невидимый глазу постороннего человека, размеренно тарахтел электрогенератор, по всей видимости, снабжавший электроэнергией холодильные установки авторефрижераторов.

Судя по всему, этот автопарк был важным стратегическим объектом, поскольку его охраняло трое часовых. Один из них, усевшись на корточки, и зажав между ног автомат, прислонился спиной к стволу сосны, росшей почти впритык к дальней стене саманного дувала. Создавалось такое впечатление, что сарбоз если и не уснул окончательно, то уж точно дремлет.

Второй военнослужащий был облачен в совершенно новехонькую форму, по всей видимости, на службу он был призван совсем недавно. Подтверждением тому, могло быть отсутствие при нем какого-либо оружия. У него не было даже штык-ножа, кои висят на боку у самого чмошного советского солдата, в обязанности которого входит временная охрана тумбочки, возле которой ему предстоит отстоять положенные два часа наряда.

Третий часовой, наверняка был самым главным в карауле по охране автопарка, о чем свидетельствовали не только лычки на погонах, но и важный вид, с каким он прохаживался вдоль неглубокого арыка, отгораживающего автопарк от мощеной дороги. Он внимательно вглядывался в лица снующих по дороге людей, и беспрестанно здоровался со всеми, кто имел на погонах хотя бы на одну лычку больше, чем у него самого. Завидев советника тыловой службы, он изобразил подобие "голливудской улыбки", обнажив кипенно-белые зубы. На ложестика это не произвело ни малейшего впечатления, и, ответив на приветствие афганца взмахом руки, он проследовал в свою вотчину, размещавшуюся в дальнем углу двора, в небольшом кирпичном строении, обособленно стоящего под огромной чинарой.

Там же, прямо на земле, какие-то полуголые люди сосредоточенно разбирали автомобильный двигатель. Перемазанные с ног до головы грязным маслом, они по очереди пытались открутить какую-то гайку, которая никак не хотела поддаваться их тщетным усилиям. Громко матерясь, афганцы вырывали здоровенный гаечный ключ из рук друг у друга, но только толку от этой суеты никакого не было.

Мощеная дорога упиралась в обелиск, сделанный из двух больших кусков черного мрамора, на одном из которых, была выбита арабская вязь. Я поинтересовался у Головкова, что это за памятник, на что он мне пояснил следующее:

- Если проводить аналогии с нашими обелисками, то этот поставлен в честь последнего солдата, погибшего в свое время в войне с англичанами. Местные жители говорят, что давным-давно здесь размещался военный госпиталь, в котором и лечились раненые афганские военнослужащие. Именно здесь и умер этот самый последний солдат. Имени его, никто не знает. Так и похоронен, как неизвестный солдат - последняя жертва англо-афганской войны.

Рядом с обелиском из земли торчала толстая жердина, метра три длиной, снизу до верху пестревшая повязанными к ней матерчатыми ленточками, большей частью - зеленого цвета. Еще в первый день своего пребывания в Кандагаре, я обратил внимание на аналогичные жердины с ленточками, которыми было утыкано кладбище, расположенное рядом с дорогой из аэропорта в Кандагар. Витя Бурдун пояснил тогда, что афганцы, таким образом, выражают свою признательность усопшему. И чем больше таких ленточек привязано на такой могильной палке, тем уважаемей при жизни был человек, чей прах покоится в могиле.

Буквально в трех-четырех метрах от обелиска расположился пищеблок царандоя, состоявший из двух огромных котлов, в которых повара готовили пищу для всех сотрудников управления, шести РОЦов и постов первого пояса обороны. Первым блюдом была незамысловатая похлебка, основу которой составляли картофель, фасоль, репчатый лук и многочисленные специи. Как называлась эта красно-коричневая бурда со специфическим восточным запахом, я не знаю до сих пор, но это острое кушанье было однозначно не приемлемо для желудков советников, поскольку, кроме как рези в животе, и последующего за тем поноса, ничего путного не было.

На второе готовился самый обыкновенный плов. Причем, только два раза в неделю плов готовился из баранины. Остальные пять дней он был постным. Два "постных" дня, компенсировались добавлением конины в первое блюдо. Говядины в афганском рационе не было вообще.

Когда мы проходили мимо импровизированной кухни, несколько афганцев, сидя прямо на земле, чистили картофель, морковь и лук. Причем, делали они это так ловко, что со стороны невозможно было уследить за движениями их рук. Один пожилой афганец, облаченный в национальную одежду, не глядя на свои руки, ловко орудовал остро заточенным ножом, шинкуя им крупные головки лука. Одно неосторожное движение, и он запросто мог распороть себе ладонь левой руки. Но, этого не происходило. По всему было видно, что в нарезке овощей он был непревзойденным профи.

Чуть поодаль от полевой кухни стояло сооружение, показавшееся мне несколько странным. Небольшой глинобитный забор, сложенный в виде квадрата размером шесть на шесть метров, и высотой не более метра, имел единственный узкий проем, через который можно было попасть внутрь сооружения. В стене, напротив проема, имелся небольшой выступ, также как и стены выполненный из самана. Вся площадь внутри квадрата была "вылизана" до такой степени, что не имела ни соринки, ни пылинки. По всей видимости, афганцы ежедневно мыли землю тряпкой с водой, с тем, чтобы дисперсная пыль, под воздействием влаги и палящих лучей Солнца, превращалась в твердое, спёкшееся покрытие. Я собрался, уж было, поинтересоваться у Головкова о предназначении данного сооружения, как внутрь него не говоря ни слова, зашел афганский военнослужащий. Сняв ремень и форменные ботинки, он оставил их возле проема, а сам, пройдя внутрь квадрата, остановился посредине, и, держа руки ладонями вверх, начал вслух читать молитву. И только после этого я сообразил, что это была импровизированная мечеть, точнее сказать, её военно-полевой вариант, специально предназначенный для особо верующих царандоевцев, которые ни дня не могли прожить без отправления обязательного для всех мусульман религиозного обряда.

Мушаверская, состоящая из трех небольших комнат, объединенных одним общим навесом, располагалась в самом дальнем углу двора, неподалеку от кухни. В тот момент, я почему-то вспомнил старый армейский афоризм - про начальство, которого надо избегать, и кухню, к которой надо находиться как можно ближе. Судя по всему, мушаверская и была как раз тем самым местом, которое по всем критериям соответствовало данному афоризму.

Уже через минуту я с любопытством разглядывал помещения в которых работали советники. То, что я увидел в тех комнатах, оптимизма, отнюдь, не прибавило. Обычное саманное строение с обшарпанными стенами, имевшими следы давней побелки. Чтобы хоть как-то скрасить столь убогий вид служебных кабинетов, афганцы развесили на стенах плакаты и какие-то графики, которые, судя по всему, к непосредственной советнической работе не имели никакого отношения. В оконных рамах полностью отсутствовали стекла. Оно и понятно - август, в такую жару лучше сидеть на сквозняке, нежели парится в наглухо закупоренной каморке. Двери в комнатах были сбиты из досок от снарядных ящиков, и больше походили на своих собратьев в каком-нибудь коровнике или свинарнике, расположенном в самой глухой деревне моей Родины.

Я обратил внимание, что все двери закрывались на миниатюрные навесные замочки китайского производства. В тот момент, когда мы подошли к мушаверской, все двери были распахнуты, а сами замочки висели пристегнутыми к простеньким ушкам на дверных косяках.

Возле первой и самой большой комнаты, стоял молодой парень, с виду похожий на индуса.

- Это Раджу, наш нафар, - пояснил Головков. - Он готовит чай советникам, и выполняет их мелкие поручения. Ну, там, сбегать куда-нибудь, хотя бы на тот же базар, чтобы прикупить что-нибудь из жрачки, и так, по мелочам. Но, я не рекомендую использовать его для походов на базар - зафитилит на целый час, а ты потом втык получишь от шефа, которому он понадобится для более срочных и серьезных дел.

Судя по всему, Раджу ни бельмеса не понимал, о чем говорил Головков, но на всякий случай, он подобострастно улыбался и кивал головой, как бы соглашаясь с тем, о чем тот говорил.

В первой комнате, на стареньком письменном столе стоял полевой телефон, по которому, через царандоевский коммутатор, можно было связаться с подключенными к нему абонентами. Чтобы советники смогли внятно изъясняться с телефонистом на коммутаторе, на стене висела таблица с указанием абонентов и соответствующим переводом на дари. В самой верхней строчке я прочел - "Командующий царандоем генерал Хайдар", а рядом, тем же русским алфавитом, было дописано - "Командони Хайдар". Смешным показалось выражение - "Ду Кулеурду". Сказав такое словосочетание в телефонную трубку, звонившего соединяли с дежурным по Второму армейскому корпусу Афганистана.

В тот день мне так и не довелось покрутить ручку телефонного индуктора, и запрашивать нужного абонента. После непродолжительного инструктажа, проведенного нашим руководителем - Белецким, Головков повел меня знакомить с руководящим составом джинаи - уголовного розыска царандоя.

Первым делом, я познакомился с майором Асадом - начальником джинаи, который, ко всему прочему, являлся первым заместителем командующего царандоя. Все преступления криминального характера, были в ведении этого моложавого мужчины, который с виду был старше меня лет на пять. Уже потом я узнал от Головкова, что Асад в правоохранительной системе Афганистана работал еще при короле Захир-Шахе, и прослыл весьма опытным сыскарем.

Знакомство с Асадом произошло в его рабочем кабинете, одна стена которого была полукруглой. Большое количество окон делало помещение светлым, в отличие от остальных служебных помещений сотрудников джинаи, окна в которых были мизерными, а сами кабинеты сумрачными. Пока Асад раздавал указания своим подчиненным, Головков вкратце рассказал мне о том, что в не совсем давние времена, в здании, где сейчас располагается Управление провинциального царандоя, размещался городской роддом, а в кабинете начальника джинаи находилась операционная, где принимались роды, и давалась жизнь маленьким человечкам.

Рассматривая висящее сзади Асада трехцветное знамя с новой символикой Афганистана, я не мог себе даже представить, что на месте массивного, покрытого зеленым сукном письменного стола, за которым сейчас восседает гроза кандагарского криминала, когда-то стояло гинекологическое кресло с кричащей роженицей. Все течет, все изменяется, приспосабливаясь к сиюминутной ситуации.

Мои мысли прервал Асад.

Не распуская сидящих в его кабинете руководителей структурных подразделений джинаи, он, неспеша, вышел из-за стола, и к моему удивлению, на чисто русском произнес:

- Я к вашим услугам.

Володя представил меня Асаду и всем присутствующим, после чего, мне пришлось пройтись по кругу, и со всеми поздороваться.

- Так значит, Вы будете работать с нашими сотрудниками вместо Валерия Махнаткина, - то ли спросил, то ли констатировал Асад.

Потом он минут десять рассказывал о том, какой хороший человек Валера, и как хорошо с ним было работать. Намек Асада я сразу понял, и тут же заверил его, что постараюсь работать не хуже своего коллеги.

Поскольку моим основным подсоветным был начальник максуса - Аманулла Закрия, Асад отпустил остальных оперских руководителей, и в кабинете мы остались вчетвером.

В отличие от Асада, Аманулла русским языком владел намного хуже. И это, несмотря на то, что он успел побывать в Союзе на полугодичных курсах повышения квалификации, которые были специально организованы для сотрудников царандоя в Новочеркасске. Расспрашивая о прошлом Амануллы, мне пришлось прибегнуть к услугам Асада, выступавшего в роли своеобразного переводчика.

Особо детального разговора так и не получилось, поскольку несколько минут спустя в кабинет начали то и дело заглядывать сотрудники уголовного розыска, которым срочно требовалось согласовать какие-то вопросы со своим руководством.

Отлично понимая, что откровенного разговора в такой суматохе уже не получится, было принято решение о продолжении начатого диалога в мушаверской.


## Глава 21. Максу

с.

Ни Володя, отдавший Афгану год и восемь месяцев своей сознательной жизни, ни я - зеленый салабон на неведомом мне доселе поприще царандоевского советника, не смогли бы вести диалог с Амануллой на равных. В итоге, этот разговор превратился бы в детскую игру в испорченный телефон. Но если дети могут себе позволить вольную трактовку фраз абонента "телефонной линии", то при общении оперативных сотрудников, это было непозволительной роскошью. Оперативная информация не приемлет неточностей, особенно в тех случаях, когда речь идет о местах дислокации душманских банд, местонахождении их складов с оружием и боеприпасами. Неверно озвученные подсоветным, или неправильно понятые советником координаты банды, могло привести к весьма трагическим последствиям, с уничтожением ни в чем неповинного мирного населения. Хотя, подобные досадные промахи случались довольно часто, и всякий раз, это давало духам и западным СМИ почву для инсинуаций в адрес законного правительства Афганистана и политического руководства СССР.

Чтобы подобного не произошло, царандоевские советники все свои встречи с подсоветными проводили в присутствии переводчика, каковым, как правило, был офицер милиции, сотрудник оперативных служб МВД среднеазиатских республик, откомандированный на два года в распоряжение Представительства МВД СССР в ДРА.

В советническом коллективе кандагарского царандоя было пять переводчиков. До Афгана все они работали оперативными сотрудниками уголовного розыска МВД Таджикистана, Узбекистана и Киргизии. Конкретные переводчики за советниками джинаи и максуса закреплены не были, и им приходилось довольствоваться тем, что перепадало после дележа тарджимонов (переводчиков) на утреннем разводе в мушаверской.

Довольно часто случалось так, что оба оставались у разбитого корыта. В таких случаях, им приходилось привлекать в качестве переводчика сотрудников царандоя, сносно говорящих по-русски. Зачастую, таковым был Саид, в свое время обучавшийся в одном из университетов Советского Союза, а сейчас занимавший должность оперативного сотрудника джинаи. К Асаду советники тоже порой обращались за помощью, но, в крайнем случае, когда считали, что поступившая от агентуры информация настолько серьёзна, что о ней не должны были знать остальные сотрудники царандоя. Не было стопроцентной уверенности в том, что среди афганцев не окажется человека, который умышленно, или из-за лишней болтливости, допустит её утечку на сторону.

Чаще всего советники джинаи и макскуса прибегали к услугам переводчика Шарафутдина. До Афгана он работал начальником уголовного розыска в одном из РОВД Таджикистана. На службу в милицию пришел в весьма преклонном возрасте, успев до этого получить два высших образования и поработать директором сельской школы. Звание капитана милиции он получил в том возрасте, когда его одногодки носили подполковничьи, а то и полковничьи погоны. Он был фактически единственным переводчиком в коллективе царандоевских советников, свободно общавшийся с афганцами не только на языке дари, но и на пушту. Последнее обстоятельство позволяло советникам напрямую общаться с местными аборигенами, говорящими только на пушту, без привлечения подсоветных. Это было весьма существенным моментом в работе с агентурой, поскольку афганцы зачастую не горели желанием делиться оперативной информацией со своими соотечественниками.

Сложные межплеменные отношения и прочие нюансы жизни афганцев, накладывали определенный отпечаток и на агентурную работу. Могло так случиться, что агент добывал очень ценную информацию, которая затрагивала интересы именно того племени, представителем которого был афганский опер. При переводе с пушту на дари и обратно, тот мог интерпретировать слова советника или агента до неузнаваемости, после чего начавшийся было разговор, принимал совершенно иной оборот, и в итоге заходил в тупик.

На первых порах, когда Шарафутдин только-только приступил к исполнению обязанностей переводчика, именно так все и происходило. Но после того как он несколько раз уличил афганцев в искажении слов негласных сотрудников говорящих на пушту, у царандоевских оперов пропала охота мухлевать.

В тот день Шарафутдин не был востребован ни старшим советником - Белецким, ни старшим советником зоны Юг - полковником Лазебником, и мы не упустили возможность прибегнуть к его услугам в общении с Амануллой.

Почти час ушел на то, чтобы я обменялся с Амануллой информацией личностного характера. Подсоветный подробно рассказал о том, как он оказался на службе в царандое. При этом, он не упустил возможность похвастаться успехами сотрудников максуса за то непродолжительное время, пока он стоял у руля этого подразделения.

Мне тоже пришлось рассказать о своем недавнем прошлом, в том числе и о том, как я попал в Афганистан. Заученно наговорил цитат о советско-афганской дружбе и о роли советников в становлении народной милиции Афганистана.

Аманулла слушал меня не перебивая, но по выражению его лица было видно, что данная тема его интересует меньше всего. Пришлось сменить "пластинку" и перевести разговор на более конкретную тематику. Я стал расспрашивать его о результативности работы сотрудников максуса, на что Аманулла предложил пройти в подразделение, и на месте ознакомиться не только с оперативными работниками, но и посмотреть на то, в каких условиях им приходится работать.

- А далеко ли идти до максуса? - спросил я у подсоветного.

- Да тут ходу минут пять, не больше, - ответил за него Головков. - Пока Асад занят со своими нафарами и я вроде как без дела остался, провожу тебя к месту назначения. Забирай автомат и пошли.

Выйдя за КПП, и завернув за угол проулка, мы очутились на улице, по которой утром приехали в царандой. На этот раз мы двинули по ходу утреннего движения советнической "таблетки". Идя вдоль глинобитного дувала, метров через триста подошли к изъеденным ржавчиной металлическим воротам. Пройдя через скрипучую калитку, встроенную в одну из створок ворот, мы оказались внутри небольшого двора.

Первое что бросилось в глаза - отсутствие пыли. Той самой пыли, которая в Кандагаре лежала обильным слоем практически повсюду. Даже во дворе Управления царандоя местами её было столько, что мои ботинки, словно маленькие кораблики, рассекали в ней путь словно по воде.

Я поинтересовался у Амануллы о том, как достигается подобная чистота, а он, широко улыбаясь белозубым ртом, показал в сторону двух решетчатых дверей, сваренных из толстых прутьев стальной арматуры. За одной из дверей я заметил афганца, ухватившегося обеими руками за металлические прутья клетки, в которой он находился.

- "Камера, а стоявший за решетчатой дверью человек - узник", - промелькнуло у меня в голове.

Подойдя к решеткам и заглянув в полумрак арестантских казематов, я заметил там еще несколько человек, сидящих на корточках и полулежащих вдоль кирпичных стен с облупившейся местами глиняной штукатуркой. Судя по всему, то были "духи", а может их пособники, задержанные сотрудниками максуса и дожидавшиеся теперь своей незавидной участи.

Глиняный пол в камерах был таким же идеально чистым, практически без единой пылинки, что побудило меня повторить Аманулле свой вопрос о способах достижения подобной чистоты. Молча подойдя к стоявшему неподалеку помойному ведру с водой, и, обмакнув в него обыкновенный веник, он стал мести им двор. Влага с веника мгновенно впитывалась в песчано-глинистый грунт, и почти тут же испарилась под знойными лучами солнца, образуя спекшуюся твердую корку.

Я сразу вспомнил, что казахи в астраханских селах, да и не только они одни, чистоту в своих дворах поддерживают аналогичным способом. Пожалуй, это был самый действенный способ борьбы с песком и пылью, которые в наших южных краях месяцами висели в воздухе, и через все щели проникали внутрь жилищ.

Всего во дворе имелось четыре строения. В двух кирпичных, одноэтажных зданиях располагались служебные кабинеты сотрудников спецотдела. В длинном, невысоком здании, больше похожем на кошару, кроме камер для арестантов, было еще несколько комнат, одна из которых была оборудована под дежурку, а еще две - под казарму. Четвертое строение было приспособлено под кухню и столовую одновременно. Кроме этого, во дворе был еще небольшой навес, где в тени брезентового тента стояла служебная "Тойота" максуса. Там же лежали какие-то мешки, ящики и прочее имущество.

"Шедевром" восточного зодчества смотрелся общественный туалет на два посадочных места, То был небольшой глинобитный сарай, фактически являющийся частью дувала на тыльной стороне двора. Привычных глазу выгребных ям я не обнаружил. Вместо них на глиняном полу были сделаны небольшие возвышения, а в них вырыто два небольших углубления, больше похожих на желоба, под уклоном уходящие в специально проделанные дыры в дувале. Чтобы справляющий нужду человек не запачкал обувь в экскрементах, с обеих сторон углублений лежали плоские камни. И как обязательный атрибут мусульманской гигиены, вдоль стен туалета стояли наполненные водой бутылки.

На двух врытых в землю лавочках, под навесом отдыхали несколько сотрудников. Завидев своего начальника в сопровождении советников, они вскочили с насиженных мест, застыв по стойке "смирно".

Аманулла подошел к подчиненным и поздоровался с каждым из них. Мы проделали то же самое, после чего напряженность на лицах афганцев спала, и они дружно загалдели, словно базарные торговки. Краем глаза я заметил, что практически все арестанты прильнули к решетчатым дверям и оттуда наблюдали за происходящим. Перехватив мой взгляд, Аманулла рявкнул в их сторону, и арестанты в мгновение ока исчезли в темноте камер.

Потом мы обошли все служебные кабинеты, и Аманулла по очереди представил меня каждому сотруднику спецотдела, а их мне. Я был приятно удивлен, что еще два оперативника сносно говорили по-русски. Оказалось, что у одного из них мать была родом из Белоруссии, откуда её в свое время вывез муж - студент Белорусского университета. Второй сотрудник до призыва на службу в царандой обучался в техникуме легкой промышленности в Ташкенте, и какое-то время работал на кандагарской шерстяной фабрике.

После шапочного знакомства с операми, я, Володя и Шарафутдин уединились в кабинете Амануллы и продолжили разговор, начатый в мушаверской.

В принципе, своего собственного кабинета у начальника максуса не было. В относительно небольшой комнате размещались рабочие места начальника и двух оперативников, которые, после недвусмысленного жеста шефа, мгновенно покинули помещение.

Прежде всего, меня интересовал вопрос о количественном и качественном составе личного состава отдела и подсобного аппарата. Еще в Ташкенте перед слушателями спецфакультета ставилась задача по стопроцентному комплектованию оперативных подразделений царандоя, где всем нам придется работать советниками. Про агентуру вопрос тоже поднимался. Прилетевший из Кабула заместитель руководителя Представительства, заявил слушателям спецфакультета, что вся их советническая деятельность будет оцениваться положительно только в том случае, если они через своих подсоветных сумеют довести численность негласных сотрудников в бандах до такой цифры, когда соотношение агент - члены банды будет составлять не менее чем один к десяти. Только в таком случае, можно было ожидать существенной результативности от агентурной работы.

По прилету в Кабул, я самым тщательнейшим образом изучил хранящиеся там отчеты и справки, ежемесячно представляемые Валерой Махнаткиным. Согласно им, в Кандагаре и остальных населенных пунктах провинции действовало не менее восьмисот бандформирований различной партийной принадлежности, с общей численностью "духов" около полутора десятка тысяч. В эту цифру не входили "индейцы" - обычные уголовные элементы, грабившие и убивающие как самих афганцев, так и советских военнослужащих, и пытавшиеся придать своей преступной деятельности некую политическую окраску борьбы с неверными.

Вчерашние банды, подписавшие с госвластью протоколы о примирении, и называвшиеся теперь договорными бандами, автоматически удалялись из списка бандформирований. Хотя, при определенном раскладе, никто не мог дать стопроцентную гарантию того, что все эти разношерстные малиши и ополченцы не всадят вам нож в спину при первом же удобном случае.

Аманулла доложил о том, что всего в провинции действует около двухсот агентов и доверенных лиц, отметив при этом, что не все они находятся непосредственно в бандах. Но среди дуканщиков и мелких лавочников тоже нужно иметь агентуру, поскольку именно они были той "лакмусовой бумагой", которая впитывала в себя все базарные слухи и сплетни, в том числе и о замыслах коварных "духов". Иначе, откуда бы коренные жители заблаговременно знали о готовящихся "духами" обстрелах и нападениях, потрясавших город денно и нощно, и вовремя укрывались в безопасных местах.

Проведя в уме некие арифметические расчеты, я заметил:

- Чтобы негласный аппарат максуса работал с наибольшей эффективностью, его численность должна быть доведена минимум до полутора тысяч. И это только в бандах.

У подсоветного глаза полезли на лоб, и он сбивчиво стал объяснять мне, что в таком огромном количестве нет никакой необходимости, поскольку работающую в бандах агентуру имеют не только сотрудники максус-а, но и оперативные работники других подразделений джинаи. А уж, сколько агентов в бандформированиях навербовали сотрудники ХАДа - одному Аллаху известно.

Ответ Амануллы меня не удовлетворил, в чем я не преминул об этом заметить. А чтобы не быть голословным, попросил подсоветного подготовить и передать мне через пару дней итоговую таблицу с данными о численности агентуры с разбивкой по каждому оперативнику. Через дробь нужно было указать численность агентов работающих непосредственно в бандах.

Хитро улыбнувшись, подсоветный полез в свой сейф, и передал мне лист бумаги. Судя по всему, это была машинописная копия документа.

То были требуемые мной сведения.

Теперь пришло время удивляться мне. Не зря Валера Махнаткин проедал свой мушаверский хлеб - штабную работу своего подсоветного он организовал на самом высшем уровне. А может быть это вовсе и не его заслуга, а тех советников Представительства, которые эту работу организовывали в Кабуле. А как аукнется в центре, так и откликнется на местах.

Как бы там ни было, но требуемые мной сведения Аманулла представил, и теперь всё зависело от того, как быстро Шарафутдин переведет текст документа. Но это уже мелочи жизни. А в моей голове уже зрел план, как я озадачу подсоветного новым заданием. На этот раз я усложню задачу, и попрошу подробно расписать эффективность работы негласного аппарата, опять же, с разбивкой по оперативным сотрудникам. Одно дело получать от агента полезную информацию, и совсем другое, когда она находит свое подтверждение в реализации. Только таким образом можно вычислить неэффективную агентуру, снабжающую оперов никому не нужными слухами с базара, и высосанной из пальца дезинформацией.

И хорошо если агент информацию приносил только с целью подзаработать немного денег. Куда хуже, если такой "информацией" его "втемную" снабжали сами "духи". Можно себе представить, чем в таком случае могли закончиться мероприятия связанные с её реализацией.

Одним словом, мне предстояло проделать очень много рутинной работы. И начинать её придется с детального анализа эффективности работы подсоветного и его подчиненных, а также заниматься банальной писаниной, от которой, в таких случаях, никуда не деться.

Это в детективных романах и захватывающих фильмах работа оперов обусловлена бесконечными погонями и перестрелками. На самом же деле, все сложные преступления раскрываются исключительно с использованием агентуры, и планирование этой работы осуществляется в тиши служебных кабинетов, а сама агентурная работа тщательнейшим образом скрывается от глаз посторонних.

Свои мысли я высказал подсоветному, и Аманулла утвердительно закивал головой в знак согласия. Он уже понял, что спокойно жить я ему не дам, и сегодняшняя наша встреча была всего лишь прелюдией совместной работы, которая растянется на долгие два года.

Сославшись на то, что у него есть неотложные дела, Головко ушел к своему подсоветному. Заранее договорились встретиться в мушаверской ровно в полдень, и уже оттуда вместе добираться в ООНовский городок.

А я, тем временем, продолжил знакомство со спецотделом и его людьми.

Затребовав у подсоветного список личного состава, я попросил его дать краткую характеристику каждому сотруднику отдела, в том числе, их деловым качествам.

Почти час Аманулла расписывал достоинства своих подчиненных, и с его слов получалось, что практически все они являются операми высшей категории. Я отлично понимал, что это далеко не так, потому как в любом коллективе есть и рабочие лошадки, и скрытые лодыри. И чтобы понять, кто есть кто, достаточно было ознакомиться с реальными результатами работы каждого из них.

Молча слушая перевод Шарафутдина, я делал пометки в своём рабочем блокноте. Против фамилий оперативников достигших наибольших результатов в агентурной работе я ставил плюсы. Если по кому-либо из оперов у меня возникали вопросы, я проставлял знак вопроса. Опера с низкими показателями работы получали заслуженный минус.

Я умышленно не стал перебивать подсоветного расспросами и уточнениями. Стоит начать это делать, наш разговор займет уйму времени. А так, я получу минимум информации о каждом опере, определю эффективность их работы, после чего решу, с кем из них мне придется повозиться больше всего. Возможно, без участия самого Амануллы.

До полудня оставалось менее получаса, когда я предложил подсоветному прогуляться по свежему воздуху. Как мне показалось, он даже обрадовался, что я наконец-то отстал от него со своими расспросами.

В "обезьяннике" я вновь увидел стоящих у дверей арестантов.

- А за что задержали всех этих людей? - спросил я у Амануллы. - Неужели все они душманы?

Аманулла рассмеялся.

- Если бы они были моджахедами, то сидели совсем в другом месте.

- А кто же они тогда?

- Подозрительные личности.

- Это как же так - подозрительные личности? - не унимался я. - Разве можно человека сажать в камеру только за то, что его внешний вид у кого-то вызывает подозрение? Я что-то не припомню такого пункта в афганском законодательстве.

- На все случаи жизни законы написать невозможно. Но когда в городе появляется человек без документов, наша прямая обязанность проверить его личность. А вдруг это связник моджахедов, или сам моджахед?

- И что, максус этим тоже должен заниматься?

- А кто же еще?

- Ну, я то, уж точно знаю, какие основные задачи стоят перед максусом. Нам еще в Ташкенте говорили, что спецотделы царандоя занимаются выявлением банд, их баз, складов с оружием и боеприпасами, разложением банд изнутри с использованием агентуры, а также делают все возможное, чтобы склонить "духов" на сторону госвласти. Но зачем его сотрудникам заниматься такой мелочевкой, каковой является проверка документов?

- А разве сэр мушавер не занимался тем же самым, работая у себя в уголовном розыске?- хитро сощурился Аманулла.

Его вопрос застал меня врасплох. И действительно, сколько раз мне и моим коллегам по работе приходилось участвовать в подобных мероприятиях. Надев форменную одежду, мы шерстили городские рынки и питейные заведения, а по вечерам и ночам наведывались в притоны, общаги и гостиницы. И все только ради того, чтобы проверить документы у людей.

И назывались такие профилактические мероприятия - "операция "Невод".

Почему невод? Да потому, что в этот самый невод кроме мелкой рыбешки вроде бомжей и нарушителей административного законодательства, могла попасть и более крупная рыба - разыскиваемые преступники, например.

Как это я мог подзабыть об этом?

Крыть мне было нечем, и поэтому я спросил:

- Ну и как, есть польза от таких задержаний?

- Не всегда, но есть, добродушно ответил Аманулла. - На прошлой неделе связника моджахедов поймали, так его сразу же ХАД забрал. Довольно часто попадаются те, кто при задержании начинает просить отправить его в ХАД. Стало быть, агенты ихние попадаются. Но попадаются и такие подозрительные личности, кто ни документов не имеет, и не признается, откуда и зачем появился в Кандагаре. С ними намного сложнее, поскольку, их еще и кормить приходится, до тех пор, пока вопрос по ним окончательно не разрешится. А поскольку кормежка задержанных в максусе не предусмотрена, вот, и приходится делиться с ними своей пищей.

- Ну, и что вы делаете с этой публикой, если узнаете, что к "духам" они не имеют никакого отношения?

- Всякое бывает. Если задержанный не имеет справки о том, что он уже проходил службу в армии или царандое, мы его передаем сотрудникам военкомата, и они решают что с ним делать дальше. Если устанавливаем, что он живет в Кандагаре и с документами у него все в порядке - отпускаем. У тех, кто в город приходит из прилегающих к нему кишлаков, расспрашиваем о том, как они очутились в Кандагаре. Ведь если у человека нет документов, он не сможет пройти в город через пост - его там обязательно задержат. Значит, в город он попал тайно, или же дал пайсу на посту, чтобы пройти через него без проверки документов. Про такие случаи мы сразу же докладываем в отдел безопасности, и его сотрудники проводят служебное разбирательство по таким постам. Бывают случаи, когда попадаются связники моджахедов и сами моджахеды. Но их мы у себя не держим - как только о таком узнаем, сразу же в мабас отправляем.

- В тюрьму, что ли? - уточнил я.

- Да, в тюрьму.

- Как у вас с этим делом все просто. И кто потом с этими людьми разбирается?

- Обычно ХАД.

- А максус почему этим не занимается? - не унимался я.

- Мы не занимаемся расследованием политических преступлений. Наше дело поймать и склонить к сотрудничеству, чтобы потом использовать его для работы в банде. Если отказывается, то зачем он нам нужен.

- А если согласится сотрудничать, а потом, как только вы его отпустите, просто исчезнет, и жди ветра в поле?

- А куда же он от нас денется, если подписку о добровольном сотрудничестве своей рукой написал, и даже отпечаток пальца поставил, - рассмеялся Аманулла. - Это у вас, в Советском Союзе, такое наверно возможно - пообещать и ничего не делать. А у нас в Афганистане этого просто быть не может, а если кто-то вдруг и захочет обмануть, то найдется много способов, чтобы заставить его этого больше никогда не делать.

Я сразу догадался, что именно имел в виду мой подсоветный. Перед глазами почему-то предстала кровавая картина казни агента, подписка которого случайно, а может быть, и не совсем случайно, попала в банду.

Свои наихудшие предположения я тут же озвучил Аманулле, на что он отшатнулся от меня как от прокаженного.

- Неужели сер мушавер такое мог подумать?

- А разве это не так? В таком случае, как же вы сможете заставить такого человека работать на себя?

- Если мы расскажем моджахедам о человеке, пообещавшем, но так и не ставшим нам помогать, и они его убьют, то какой толк из всего этого? Сегодня он сбежал, а может быть, и не сбежал вовсе, а просто не имеет возможности выйти на связь. Через какое-то время мы его все равно найдем, и вот тогда он нам выложит все, что ему известно. Правда, многое из того, что он расскажет, для нас уже не будет представлять интереса. Но, тем не менее, мы запишем все, о чем он нам расскажет, и когда-нибудь, эта информация может очень даже пригодиться.

Мне стало стыдно за то, что я так плохо подумал о сотрудниках максузс. Тем более что оперативники УГРО подобное себе никогда не позволяли делать. Да и запрещено это было соответствующими нормативными актами. Но я почему-то ошибочно полагал, что на Востоке люди могут совершить любое коварство. Стало быть, я сильно ошибался.

Именно в этот момент я понял, что ближайшие два года не одному мне придется выступать в роли советника. Очень многому мне самому придется учиться у подсоветного. И не только у него одного. Как говорил герой известного кинофильма - "Восток - дело тонкое", и чтобы узнать все эти тонкости и премудрости Востока, придется учиться у простых афганцев, с которыми меня сведет судьба.


## Глава 22. Последние наставления Валеры Махнаткина

Мой первый рабочий мушаверский день завершился в тот самый момент, когда полуденное солнце застопорилось в зените небосклона, а двое военнослужащих царандоя принесли в спецотдел термосы с горячей пищей, приготовленной на царандоевской кухне. Кроме похлебки и постного плова каждому едоку полагалась четверть кукурузной лепешки и кружка горячего чая.

Находящиеся в подразделении офицеры и рядовые потянулись к раздаче со своим чашками и кружками, и уже через пару минут усердно гремели ложками сидя под навесом за общим столом. Из этих же термосов перепало и сидящим за металлической решеткой узникам. Аманулла предложил мне отобедать вместе с ним, но я, поблагодарив его за гостепреимство, вежливо отказался от казенной пищи. К тому моменту от Головкова и остальных советников царандоя я уже был наслышан о проблемах возникавших с кишечником, после того как они осмеливались отведать азиатские разносолы.

Прощаясь, я попросил подсоветного выделить машину спецотдела, которая доставила бы меня и Головкова в советнический городок. Аманулла отдал распоряжение Мирзе - водителю "Тойоты", но нам пришлось ещё немного подождать, пока тот не расправился с обедом.

Домой добрались без происшествий. Когда вошли на виллу, то увидели как Валера Махнаткин разогревает на плите вчерашний борщ.

- Ты чё, так и не улетел? - удивился Головков.

- Улетишь тут с вами, - недовольно буркнул Валера. - Самолет из Кабула и не думал сегодня вылетать. Видите ли, у них там сильный ветер с утра задул, и все вылеты отменили. А что мне одному делать на Майдане. Вот, решил обратно вернуться.

- Ну, и, когда теперь обещают подать персональный борт? - пошутил Володя.

- Если завтра ветер в Кабуле стихнет, то часам к одиннадцати самолет будет уже в Кандагаре.

- Обнадеживающая весть, - констатировал Головков.

С обедом мы справились в считанные минуты, после чего все разбрелись по своим комнатам, и уже там добросовестно приступили к неукоснительному исполнению неписанных правил соблюдения мушаверского часа. Один лишь Валера неприкаянно мотался по огороду, пропалывая от сорняков помидорные грядки. А вечером всей гурьбой пошли на волейбольную площадку, и присоединившись к уже играющим царандоевским советникам, дали фору военным советникам, не проиграв им ни одной партии.

К удивлению, в тот день на городок не упало ни одного эрэса, ни одной мины, и игра завершилась в тот самый момент, когда солнце скрылось за горной грядой на западной окраине Кандагара. Поскольку борщ был доеден еще в обед, на ужин решили ничего не готовить, а довольствоваться тем, что лежало в кладовке. Открыли несколько банок с гречневой кашей и пару банок с сардинами. Выложили все это на сковороду и слегка разогрели. Валера принес с огорода тарелку со своей фирменной продукцией, и мы молча приступили к трапезе.

- Эх, сейчас бы что-нибудь посущественней на стол поставить, - заметил Саша Васильев.

Но, поскольку, это самое "существенное" было без остатка ликвидировано еще в первый день моей "прописки" на тринадцатой вилле, все молча продолжили тыкать вилками в лежащую на сковородке трапезу.

- Что бы вы без меня делали, - заметил Васильев, и в его руках словно по мановению волшебной палочки появилась бутылка "Столичной".

- Во, дает! - то ли удивился, то ли возмутился Махнаткин. - И молчал, засранец, когда я намедни с больной головой ходил.

- Так я её только сегодня у своего подсоветного выклянчал, - оправдался Александр, разливая спиртное по появившимся на столе граненым стаканам. - Пообещал вернуть должок, как только так сразу. Так что, имейте это в виду, господа офицеры, когда в конце месяца будете заказывать в Кабуле харчи и спиртное. С каждого в общий котел по паре сиреневых бумажек сверху.

Уже тогда я знал, что сиреневой бумажкой советники называют купюру достоинством в сто афгани, появившуюся в денежном обороте Афганистана после Саурской революции, а до этого, еще при короле, самой крупной купюрой в ходу была полусотенная бумаженция зеленоватого цвета с изображением лысого Захир-Шаха.

Поллитра водки оказалось не достаточно для того, чтобы её хватило на обязательный в таких случаях "третий" тост, и по этой причине, его просто не стали поднимать, а вместо этого выпили за предстоящий перелет Махнаткина в Кабул, и за тех, кто остается служить в Кандагаре. Уже после того как бутылка окончательно опустела, Александр признался, с чего это вдруг он раскрутил сегодня своего подсоветного. Сардар должен был передать какие-то документы в Кабул, но по причине нелетной погоды в столице, ни один борт оттуда в этот день так и не вылетел. Об этом он узнал связавшись со своим подчиненным на Майдане. А коли так, Валера тоже не сможет улететь сегодня в Кабул, а поскольку царандоевская пересылка на Майдане пустовала третьи сутки, он наверняка вернется в Кампайн.

До отбоя оставалось еще пару часов, и чтобы не терять время ззря, решили расписать пульку в "Кинга". Я в этой карточной игре ничего не смыслил, и поэтому присутствовал при ней сторонним наблюдателем, пытаясь уловить её смысл пока Володя заносил выигрышные очки игроков в расчерченную на листе бумаги таблицу. А чтобы время для меня не тянулось медленней обычного, затеял разговор об особенностях мушаверской работы в царандое. Многое из того что я увидел и услышал сегодня побывав в уголовном розыске и спецотделе, оставалось для меня не просто загадкой со многими неизвестными, а конкретным "темным лесом".

- Запомни, и заруби себе на носу - поучал Валера, - самую главную задачу, которая будет стоять перед тобой аж целых два года, заключается как раз в том, чтобы ты рано или поздно но обязательно вернулся домой к своей семье не в цинковом кимоно. А вот чтобы с тобой ничего подобного не случилось, должен ты будешь постоянно крутить головой на все триста шестьдесят градусов, слушать о чем говорят окружающие тебя люди, всё фиксировать в своей черепушке, и делать соответствующие выводы.

- Что-то подобное я уже слышал от дембелей в Кабуле, пока жил в "Беркуте", - заметил я. - Но это всего лишь общие слова, а хотелось бы услышать конкретику. Что именно, в первую очередь, должен я делать, чтобы, как ты выразился, не вернуться домой в этом самом цинковом кимоно?

- Да ничего особенного, - встрял в разговор Головков. - Для начала ты должен усвоить прописную истину, которая заключается в том, что вокруг тебя все враги. "Духи" ли это, или афганские военнослужащие, - все они твои реальные или потенциальные враги, которые в любой удобный для них момент с привеликим удовольствием пустят тебе пулю в затылок, либо всадят в спину нож. А стало быть, что надо делать в первую очередь?

- И что надо делать в первую очередь? - вопросом на вопрос ответил я.

- А в первую очередь, ты должен четко осознавать с кем имеешь дело, - продолжил разговор Валера. - Вот смотри, у тебя есть подсоветный. Хороший вроде бы мужик. И в Союзе учился, и к нашему брату мушаверу с уважением относится. Но ни я, ни Володька не можем за него поручиться на все сто процентов. И я скажу почему. Как у всякого афганца у него есть семья, а там где семья, там обязательно будут проблемы, и не только сугубо семейные, о которых он никогда не расскажет ни своему начальнику, ни уж тем более советнику.

Могу привести простой пример - ранней весной этого года один из офицеров джинаи двое суток не появлялся на работе. Конечно же, на то могли быть различные причины, начиная от случившегося с ним дристуна, и кончая банальным запоем, что, кстати, среди афганцев бывает не так уж и редко. Шурави весьма успешно научили их употреблять кишмишовку, а теперь сами репу чешим - что делать и как быть? Ну да ладно, я сейчас не о том. И вот, на третий день объявляется этот супчик у себя на работе, и лопочет что-то невнятное насчет того, что его едва не убили исматовцы. И произошло это происшествие практически возле его дома.

Естественно, сразу возникает вопрос - Неужто исматовцы действительно на протяжении двух последних суток держали его в зиндане, что он так и не смог сообщить о происшествии своему руководителю Асаду? Ну, ты сам понимаешь, любой здравомыслящий опер именно этот вопрос задаст потерпевшему и уж тем более офицеру правоохранительных органов, который просто обязан был немедленно проинформировать о ЧП свое начальство.

А если этого не произошло, то какие предположения можно сделать?

- Какие? - до конца так и не поняв к чему клонит Валера, переспросил я.

- А такие, - продолжил он. - Либо этот офицер банально врет и легенду с похищением придумал после того как рано утром очухался после пьянки и не смог оторвать свою похмельную голову от подушки, либо он что-то недоговаривает. И вот этое самое "что-то" может играть весьма существенную роль не только в его собственной жизни, но и в жизни коллектива в котором он работает. В таком случае, самое главное нащупать верную ниточку, которая и приведет к разгадке тайны, которую так тщательно пытается скрыть этот человек. И как ты думаешь, в чем заключалась фишка с его двухдневным исчезновением?

- В чем?

- А в том, что его почти двое суток удерживали связанного по рукам и ногам в заброшенном доме, неподалеку от дома в котором жила его семья. Его не били, не пытали, а популярно объяснили, что произойдет с его женой и детьми в самом ближайшем будущем, если он не станет на них пахать. "Духи", а это были именно они а не исматовцы, в деталях расписали ему как будут сдирать кожу с тела его супруги, и как поочередно изнасилуют, а потом четвертуют его малолетних детей, а их конечности перебросят через дувал его двора. А вот теперь, честно и откровенно, ответь мне, как бы ты сам поступил, доведись попасть в аналогичную ситуацию?

- Честно говоря - не знаю.

- Вот видишь, даже ты не знаешь как поступать в таких неординарных случаях. А что тогда взять с молодого офицера царандоя, без года неделю работающего в правоохранительных органах, впервые попавшего в подобную ситуацию, и от его положительного или отрицательного ответа теперь зависит не только его собственная жизнь, но и жизнь членов всей его семьи. Одним словом - куда не кинь, везде клин.

Конечно же, уже на следующий день он мог доложить о происшествии тому же Асаду или на крайняк Аманулле, но вся заковыка крылась как раз в том, что отпуская с миром своего пленника, "духи" предупредили его, что в царандое у них есть свои люди, которым сразу же станет известно о его резких "телодвижениях". И вот тогда уж точно, ни ему самому, ни его семье не жить на этом свете. Офицер просто испугался за самого себя и сородичей, и для начала решил придумать версию и с этим нападением, и счастливым избавлением из плена.

Но он только одного не учел, что наш Володька не зря ел свой хлебушек работая в Союзе начальником уголовного розыска, и его на мякине просто так не проведешь. Через советников КГБ и их агентуру в "подшефной" договорной банде Муслима Исмата, он проверил достоверность всего того, что наговорил этот офицер. Естественно, его версия с похищеним и счастливым финалом не нашла своего подтверждения. А коли так, то надо было придумывать что с ним дальше делать. Ведь если он не станет стучать "духам", те действительно прикончат его в любой удобный момент. С другой стороны, если он пойдет на сотрудничество с ними, то те должны же как-то установить с ним устойчивую двухстороннюю связь. Ну, не в царандое же они с ним собирались встречаться, и уж тем более не в его собственном доме.

И еще один немаловажный момент всплывал во всей этой ситуации - "духи" ведь не зря лепили ему горбатого насчет своих людей в царандое - наверняка, таковые у них там имелись. А раз так, то верить, и уж тем более доверять свою тайну постороннему человеку, этому офицеру не было никакого резона. Тот же Асад, хоть и проверен нами не единожды на конкретных делах, запросто может иметь не только служебные контакты с моджахедами, многие из которых до Саурской революции служили в армии и МВД. Да и он сам при короле занимал не хилую должность в полиции, причем, именно здесь - в Кандагаре. А раз уж в стране творились такие дела, когда афганцы физически уничтожали друг друга только за то, что вчерашний друг или сослуживец примкнул не к тому партийному крылу, крыша могла поехать даже у самого харизматичного человека.

Одним словом, после того как мы раскололи этого офицера до самой задницы, то пришли к выводу, что сообщать об этом своим подсоветным преждевременно, а его попросили помалкивать о случившемся, и никому, даже самым закадычным друзьям, ничего о том не говорить. Правда, мы сразу же предупредили его, что если кто-нибудь из "духов" или их пособников вдруг выйдет на связь с ним, то он тут же должен сообщить нам.

- И чем же закончилась эта история? - полюбопытствовал я.

- А закончилась она тем, что не прошло и нескольких дней после нашей встречи с этим офицером, как он примчался в мушаверскую и сообщил, что на Герат-базаре к нему подошел незнакомый человек, который напомнил ему насчет того разговора с "духами". Парень не растерялся, и как мы его проинструктировали, заявил незнакомцу, что тот видимо ошибся и перепутал его с кем-то. Незнакомец не стал с ним спорить, а только сказал, что послезавтра до обеда к нему на работу придет человек по имени Мирвайс, который заявит о краже двух баранов. Именно этому человеку он должен будет передать список всех сотрудников джинаи и максуса с адресами их проживания в Кандагаре. А если он это поручение не исполнит и не передаст запрашиваемый список, то может распрощаться со своей собственной жизнью, а заодно с жизнями жены и детей.

Ситуация начинала выходить из-под контроля, и силами одних только советников осуществлять дальнейшую оперативную разработку не представлялось возможным, поэтому было принято решение рассказать обо всем Асаду. О своем решении мы сказали офицеру, и тот с ним согласился.

Асад сразу оценил всю сложность и опасность положения в которое попал его подчиненный. Правда, надо отдать ему должное, он не стал выяснять у мушаверов, откуда им всё это стало известно, да и сами они не собирались открывать ему все карты. Там же, в его кабинете, наметили план неотложных мероприятий. Поскольку на встречу с сотрудником джинаи мог прийти кто угодно, и, скорее всего, человек к моджахедам не имевший никакого отношения, к операции подключили "наружку". А чтобы "топтуны" не ошиблись с объектом наблюдения, офицер джинаи должен был подать условный сигнал в тот самый момент, когда посетитель будет покидать его служебный кабинет. Дабы не произошло преждевременной утечки информации, никого из сотрудников джинаи к операции подключать не стали, и Асад самолично передал визитера представителю "пятерки".

Со списком оперативных сотрудников тоже решили немного "нахимичить", включив в него тех из них, кого реально в джинаи уже не было. Одни были уволены за нарушения дисциплины или уволились со службы по собственному желанию, другие убыли для дальнейшего прохождения службы в соседних провинциях. Были и такие, кто за последние пару лет погиб при исполнении служебных обязанностей. Расчет был сделан на то, что "духи" не сразу бросятся перепроверять достоверность изложенных в том списке сведений, а за это время, мы что-нибудь придумаем и позаботимся о дальнейшей судьбе "информатора".

"Заявитель" действительно оказался случайным человеком, не имевший к "духам" никакого отношения. Видел бы ты его холупу, в которой он жил с семьей на окраине Кандагара. Да и баранов у него отродясь никогда не водилось, поскольку, всю свою сознательную жизнь пахал на чужого дядю, и влегкую срубить бабла за счет одного визита в царандой с заявой о несуществующей краже, для него было что-то вроде манны небесной, поскольку "духи" пообещали ему весьма солидные деньги, за которые ему пришлось бы пахать на хозяина не меньше месяца.

Одним словом, просекли "пятерочники" куда он отнес этот список, и установили реального "духовского" связника. И как ты думаешь, кем тот на самом деле оказался?

- Кем?

- Одним из ответственных сотрудников губернаторства, членом НДПА с пятилетним стажем, на которого никто бы и не подумал, что он реально стучит моджахедам. Более того, этот ублюдок среди своих сослуживцев слыл ярым обличителем душманского движения, и едва ли не на каждом совещании поливал "духов" грязью, а заодно, втихаря писал анонимки на вполне порядочных людей, кто их реально ненавидел.

- И что было дальше?

- Да ничего особенного. Опера с семьей в срочном порядке отослали в повинцию Газни где он продолжил службу в джинаи под вымышленной фамилией, а его дом в Кандагаре, "духи" сожгли месяц спустя, когда ни его, ни его семьи там уже не было.

- А что сталось с тем "кротом" из губернаторства?

- А вот с ним то, как раз произошла весьма интересная история. Его грохнули опера максуса, когда он встречался с представителем бандгруппы на которую все это время пахал. Уже позже выяснится, что полевым командиром в той банде был его родной брат, бывший капитан афганских вооруженных сил, которого долгое время выслеживали ХАДовцы и царандоевцы.

- И неужто никто не знал, что они родные братья?

- Не знали. По той простой причине, что по всем оперативным учетам брательник этого казенного клерка числился под совершенно иной фамилией, которую ему придумали в учебном центре в Пакистане, где он еще в 1981 году проходил специальную подготовку от Исламской партии Афганистана.

- И все это время, пока он верховодил в "зеленке", его брат исправно стучал брательнику?

- Практически - да.

- М-м-да, многовато же он нагадил госвласти за все это время, - резюмировал я.

- Теперь уже никогда больше не нагадит, также как и его брательник.

- А что, брательника тоже опера грохнули?

- Да нет, с ним свои же отморозки разобрались.

- Это как же так?

- Да очень просто. Когда опера ликвидировали "крота", его убийство было обставлено так, чтобы все подумали что его замочили "духи". При осмотре "места происшествия", опера уголовного розыска нашли в кармане куртки убитого записку, содержание которой гласило о том, что на основании решения Исламского суда, моджахеды ликвидировали изменника своей страны и пособника советских оккупантов. И подпись в том письме стояла одного из полевых командиров, с кем у брательника убиенного были давние неприязненные отношения. Ну, а что произошло потом, не трудно себе представить. Повоевали две банды друг с другом, понабили с пару десятков нафаров с обеих сторон, и только после гибели одного из полевых командиров, наконец-то сообразили, что их тупо развели. Да уж поздно было - покойников с того света не вернешь.

- И как часто опера к подобным методам борьбы с "духами" прибегают?

- Случается, - расплывчато ответил Головков. - С этими волками жить, по волчьи выть, а иначе нельзя. Ты что же думаешь, "духи" не используют аналогичных методов борьбы с неверными? Как раз наоборот, именно они чаще всего пользуются отнюдь не джентельменскими методами борьбы со своим противником. Это же Восток, батентка. А на Востоке подобное каварство возведено если не в ранг государственной политики, то уж на бытовом уровне практикуется едва ли не повсеместно.

- Стало быть, мне тоже придется прибегать к таким методам?

- А ты что же, считаешь, что бороться с противником нужно исключительно с открытым забралом и в белых перчатках?

Я неопределенно пожал плечами, но немного помолчав, решил уточнить кое-что у Махнаткина.

- Вот вы сейчас оба рассказали о том, что на первом этапе этой спецоперации, контачили с опером джинаи без привлечения своих подсоветных. И как часто приходится прибегать к подобным методам оперативной работы?

- Часто, не часто, но иногда приходится, - ответил Валера. - Но чаще всего приходится работать с их агентурой не напрямую, а знакомясь с конечным продуктом их работы.

- Как это так? - не понял я.

- Да очень просто, - ответил Валера. - Тебе придется перелопачивать горы сообщений поступающих от агентов максуса, и именно из них черпать нужную информацию, которая для нас - советников, представляет хоть какой-то оперативный интерес. А поскольку на дари ты "них ферштейн", и уж тем более, не читаешь текст с листа, то без переводчика тебе однозначно не обойтись. А если ты и впредь намерен как можно больше агентурных сообщений вычитывать в оригинале, с первых же дней поставь себя так, чтобы старший советник давал тебе в напарники не какое-то фуфло, а вполне нормального переводчика, владеющего не только языком дари, но, по возможности и пушту. В этом плане лучше всего подходит Шарафутдин. У него два высших образования, и до службы в милиции он успел несколько лет отработать директором одной из сельских школ Таджикистана. К тому же, в Союзе он служил в уголовном розыске, и ему не придется объяснять значение тех или иных специфичных словечек из оперского слэнга.

Что же касаемо самой информации поступающей от агентуры джинаи и максуса, то тут тоже есть много нюансов, о которых ты обязан постоянно помнить. Не факт, что подсоветный будет показывать тебе все без исключения агентурные сообщения. Что-то он обязательно припрячет для себя, и в первую очередь такую информацию, в которой речь идет о неблаговидных делах в афганских госстуктурах и самом царандое. Ну там, взятки всякие, казнокрадство, разворовывание гуманитарной помощи, и конечно же наркотрафик. Я почти полгода мушаверил с бывшим начальником максуса - Хафизуллой. Так вот, он как раз и занимался тем, что свою агентуру нацеливал не на работу в бандах, а на выявление подобных людей, а потом всеми доступными способами "доил" их по полной программе. Мало того, он еще не брезговал разворовывать "девятку", а деньги причитающиеся агентам за проделанную ими работу, клал в собственный карман.

- И что с ним сделали? - осторожно поинтересовался я.

- Да ничего особенного, - ухмыльнулся Валера. - Отправили на повышение в провинцию Фарах, где назначили на должность начальника РОЦа.

- Так ведь он же и там продолжит заниматься мздоимством.

- Уже не продолжит. Два месяца тому назад машину в которой он ехал на работу, обстреляли "духи" и Хафизулла погиб. Жаль, конечно, что вместе с ним погибло еще двое царандоевцев, но, видать такова их незавидная судьба. Иншалла, одним словом.

- Чего, чего? - не понял я.

- Иншалла, в переводе с арабского - "На все воля Аллаха", - пояснил Головков. - Учи матчасть, в жизни наверняка пригодится.

- Продолжим изучать матчасть, - прервал его Валера. - Когда будешь просматривать поступившую от агентуры информацию, обращай внимание на то, от кого именно она исходит. Естественно, реальных фамилий агентов тебе никто не скажет, а вот их псевдонимы ты из сообщений узнаешь. По возможности постарайся запомнить псевдонимы именно тех агентов, от которых поступает наиболее ценная информация. Сразу тебе скажу, что процентов на весемьдесят свою информацию они добывают не отходя от кассы, то бишь, не появляясь в "зеленке" и уж тем более в самих бандах. От таких балбесов нет никакого проку, поскольку самую "наисвежайшую" информацию они дыбают на базарах, из разговоров с дукандорами и чайханщиками, либо подслушивая разговоры посторонних. Хотя, в подобных сплетнях и слухах иногда есть рациональное зерно. Просто надо скомпилировать все это в одно целое, и тогда может прорисоваться реальная картинка. Какая именно, это уже второй вопрос, но зачастую по ней можно отследить миграцию по "зеленке" той или иной бандгруппы, или, например, составить некий психологический портрет того или иного полевого командира, узнать его сильные или слабые стороны и даже возможные связи в самом Кандагаре, особенно родственные.

Но есть и такая категория агентов, которые из своего сотрудничества с госвластью извлекают личную выгоду. Чаще всего этим грешат те из них, кто совсем недавно пошел на негласное сотрудничество, либо оно - сотрудничество, завязалось сугубо по его собственной инициативе. К такой категории стукачей надо относиться с крайней осторожностью, и всю поступающую от них информацию перепроверять по другим оперативным каналам.

Приведу живой пример произошедший со мной в июле этого года.

Попался максусу один такой хмырь, которого царандоевцы задержали на посту в Дурахи при проверке документов. Документы у него тогда оказались в порядке, но погорел он на том, что так и не смог внятно ответить на вопрос - откуда и куда двигает. Я сам его опрашивал в присутствии подсоветного, но он молчал как та ещё Зоя Космодемьянская, пока Аманулла не вышел из кабинета. И как только он вышел за дверь, стал этот хмырь лопотать про то, что является негласным сотрудником ХАДа и выполняет в "зеленке" важное задание в одной из бандгрупп. Я поинтересовался, какой у него оперативный псевдоним в ХАДе, и тот его назвал. А потом он поведал мне о том, что в одном из домов в кишлаке Лой Карезак уже несколько дней скрывается полевой командир Мохаммад Хан. При этом, почти не глядя на карту, он указал место расположения этого дома в кишлаке, и предложил как можно быстрее нанести по этому дому БШУ силами советской авиации.

Не знаю, что меня в тот день удержало не передавать информацию на ЦБУ Бригады. Какое-то шестое чувство подсказало, что делать этого нельзя до тех пор, пока я её не перепроверю через советников ХАДа. И правильно сделал. Оказывается, этот козел действительно сотрудничал ранее с хадовцами, но после того как они поймали его на одном неблаговидном деле, из агентурной сети его исключили и даже хотели возбудить против него уголовное дело, но тот вовремя смылся в "зеленку".

- А что за неблаговидное дело он совершил? - поинтересовался я.

- Да все очень просто - занимал этот козлина деньги у людей, а возвращать их кредиторам не спешил. А когда те стали настоятельно требовать вернуть им должок, он и придумал способ как избавиться от них, а заодно отличиться в глазах своих хадовских "кумовьев". Одним словом, стал он сливать в ХАД инфу о местонахождении в "зеленке" "духов" и их командиров. Так продолжалось до тех пор, пока от другого агента в "зеленке" не поступила информация о весьма странных точечных обстрелах и БШУ наносимых по домам местных ростовщиков. Сопоставили эти сведения с нанесенными за последнее время артобстрелами и авиаударами, и картина сразу прояснилась, после чего вычислить источник дезинформации не представило особого труда.

- Да за такие дела сразу к стенке надо ставить, - возмутился я.

- Кого? - ухмыльнулся Валерий. - В таком случае, рядом с ним надо было ставить и того, кто слил туфтовую информацию в ЦБУ. А слить её мог только советник ХАДа и никто другой. Понимаешь, к чему я клоню?

- Догадываюсь, - не вполне уверенно произнес я.

- Это я все к тому сейчас тебе говорю, что любая просачивающаяся из "зеленки" информация, какой бы жареной и горячей она не была, должна быть самым тщательным образом перепроверена через взаимодействующих.

- А это кто такие? - поинтересовался я.

- Взаимодействующие - это точно такие же советники как и мы, но только из других силовых ведомств СССР. Аналогичными взаимодействующими наши подсоветные считают хадовцев и афганских военных. А чтобы подобных ляпсусов не случалось, и создали в Бригаде это самое ЦБУ, то бишь - Центр боевого управления, где тамошние аналитики обрабатывают поступающую отовсюду информацию о "духах" и их пособниках. А еще на картах и фотопланшетах ЦБУ отмечены места дислокации договорных банд, отрядов самообороны и даже отдельно стоящие дома, по которым нанесение ударов категорически запрещено. Так что, если ты принесешь туда непроверенную информацию и она наложится на запретные места, у тебя могут не сложится нормальные взаимоотношения с начальником разведки Бригады и его подчиненными. Кстати, постарайся не откладывать в долгий ящик знакомство с этими ребятами. Самый главный среди них Миша Лазарев - начальник разведки Бригады, и его помощник - Серёга Курячий. Есть еще агентурщики, но с ними тебя познакомят отдельно, если, конечно, сочтут нужным. С остальными же советскими офицерами я не рекомендую тебе завотить знакомств. Сам потом поймешь - почему.

И пожалуй самое главное. Работая с агентами, ты ни на минуту не должен забывать о том, с чего я собственно говоря и затеял сегодня весь этот разговор - верить нельзя никому, и уж тем более людям, постоянно шастающих из "зеленки" в город и обратно. Среди них могут оказаться не только слуги двух господ, но также предатели и откровенные враги, которые, сливая информацию о "духах", реально выполняют их же задания.

Весной этого года, по информации одного такого двойного агента, работавшего на хадовцев и одновременно на пакистансую разведку, наши летуны разнесли в хлам один кишлак в Дамане, где на тот момент якобы находилось крупное бандформирование. Позже выяснилось, что это была тщательно спланированная "духами" пропагандистская акция, и вместо "духов" под сплав пошли мирные жители незадолго до этого вернувшиеся из лагеря беженцев в Пакистане. Во всех западных СМИ поднялась такая шумиха, что мама не горюй. Я сам рассматривал в одном "духовском" журнале цветные фотки с места той бомбардировки. Зрелище, скажу тебе, не для слабонервных. И вот чтобы подобных ошибок никогда не произошло лично с тобой, я и рекомендую более тщательно перепроверять всю ту лабуду, что исходит от царандоевской агентуры. А то ведь, в историю можно не только попасть, но и конкретно вляпаться. В таких случаях лучше недобздеть, чем перебздеть.

- Надеюсь, я популярно обо всем рассказал? - Валерий испытывающим взглядом посмотрел мне прямо в глаза.

- Да, дальше некуда, - ответил я.

- И еще один момент запомни до конца своего пребывания в Афгане, - в очередной раз встрял в наш разговор Головков. - Постарайся даже не пытаться казаться кровожадным в глазах афганцев, и в первую очередь у своего подсоветного. Никогда не проявляй излишнее любопытство по той оперативной информации, которую в дальнейшем намерен передать на реализацию в ЦБУ. Высокие показатели напрямую связанные с уничтожением живой силы "духов", это, конечно, дело хорошее, но сами афганцы стараются не афишировать свою личную причастность ко всему этому мочилову. И если уж ты что-то и выведал интересного у подсоветных, то постарайся не посвящать их во все те нюансы, какие произошли в дальнейшем.

В ту ночь я долго не мог сомкнуть своих глаз, и тупо уставившись в потолок, вновь и вновь мысленно переваривал все то, что услышал сегодня от Махнаткина и Головкова.

Да, многого еще я не знаю, многое мне придется постигать методом проб и ошибок, так сказать - методом тыка. Остается лишь надеяться, что я не допущу со своей стороны грубейших ошибок в советнической работе, и домой вернусь не только живым и невредимым, но и не потерявшим честь и достоинство человеком.

Очень не хотелось прослыть в глазах своих подсоветных, да и просто афганцев, неким кровожадным людоедом, для которого чужая человеческая жизнь ломаного гроша не стоит.

Да и не ради всего этого я сюда ехал.


## Глава 23. Особенности советнической работы в условиях афганской войны.

Еще, будучи в Кабуле, у меня состоялся откровенный разговор с полковником Николаем Шенцевым. Из группы сотрудников МВД СССР прилетевших в Афганистан одним рейсом вместе со мной, на должность оперативного сотрудника по советнической работе в максусе, кроме меня никто не был назначен. И не потому, что именно мне было оказано какое-то особое доверие, или меня посчитали наиболее опытным и подготовленным для работы в данном подразделении. Вполне возможно, что меня могли распределить совершенно в иную провинцию, и совсем на другую должность. Но все дело в том, что среди моих попутчиков основную часть составляли военнослужащие внутренних войск, прибывшие в Афганистан на замену советников строевых подразделений царандоя.

Еще два сотрудника ОБХСС целенаправленно прибыли для обеспечения советнической работы в аналогичной службе центрального аппарата МВД ДРА. Именно на такую должность переводился и Валера Махнаткин.

Профессиональный опыт в раскрытии преступлений экономической направленности приобретенный им еще в бытность работы в Советском Союзе, вкупе с имевшимися навыками работы с подсоветными сотрудниками царандоя и их агентурой, давали ему шанс стать не только одним из тех, кто будет работать по этой линии в Кабуле, но, что вполне вероятно, возглавить небольшой коллектив советников на чьи плечи ляжет весьма трудная, и крайне опасная работа, которой они должны будут заниматься сами, и обучать этому ремеслу своих афганских коллег. И в первую очередь, эта самая опасность будет исходить не от каких-то там засевших в "зеленке" малограмотных душман, а от весьма высокопоставленных афганских чиновников, кто и станет основными объектами их оперативных разработок.

Вот и выходило, что именно мне, а не кому-то иному, выпал "лотерейный билет" стать советником максуса, взамен Валеры, убывающего к новому месту службы.

Шенцев первым делом поинтересовался тем, как я воспринял свое назначение в Кандагар, на что я откровенно ответил, что не вижу никакой разницы в том, в какой именно провинции доведется заниматься советнической деятельностью. В определенной степени я был даже рад тому, что служить буду в теплых краях, проживая в компактном городке с нормальными бытовыми условиями.

На ту пору я уже был наслышан про провинцию Гур, где лишь три месяца в году была нормальная, теплая погода, и более полугода стоял жуткий холод, которого я с детства физически не переносил. В ряде других провинций климат был не хуже чем в Кандагаре, но бытовые условия проживавших там советников царандоя, желали быть лучше. И хоть мне было не привыкать жить в жилищах без удобств, всё-таки хотелось иметь нормальную крышу над головой, текущую из крана воду, и самую элементарную кровать, на которой можно было вытянуться в полный рост, и освободившись от верхней одежды, блаженно отдыхать.

А уж про такие излишества земных благ как электричество, холодильник и телевизор, оторванным от цивилизации советникам царандоя не стоило даже и мечтать. Пищу готовили на кострах и керогазах, а вечера проводили при свете китайских бензиновых ламп с весьма оригинальным излучателем света, в качестве которого использовался специальный асбестовый мешочек. Разогретая воздушно-бензиновая смесь, проходящая через него под давлением, фактически превращалась в газ, который при горении разогревал мешочек до такой температуры, что он начинал ярко светиться как лампа дневного света.

Электрогенераторы, конечно же, были во всех провинциях, но их включали только в тех случаях, когда нужно было обеспечить радиосвязь с Кабулом, на что уходило не более полутора - двух часов в сутки. Но и эти мгновения относительно цивильного бытия, советники использовали с пользой для дела - кто аккумулятор носимой радиостанции заряжал, а кто-то успевал послушать популярную песню, доносившуюся из динамиков радиомагнитолы, работающей как от батареек, так и от сетевого адаптера, или даже посмотреть телевизор, если, конечно, таковой у советников имелся в наличии.

Николай Прокопенко, с которым я успел пообщаться с первых дней своего пребывания в Кабуле, весьма красочно разрекламировал советническое житьё-бытьё в Кандагаре, и я уже не мыслил оказаться в какой-то иной провинции, где ничего этого не было и в помине...

Обо всем этом я и поведал товарищу полковнику, в качестве доказательства серьезности своих намерений оказаться именно в Кандагаре, на что, усмехнувшись в свои пышные усы, он заметил:

- А знаешь ли ты, что когда готовили разнарядку в Союз, тебя планировали направить советником уголовного розыска в провинцию Балх? Там как раз подходил к концу срок командировки советника джинаи, и он уже сидел на чемоданах, дожидаясь своего заменщ ика. Но пока ты находился в Москве, один из наших сотрудников занимавший должность советника в центральном аппарате МВД ДРА, обратился к руководству Представительства с рапортом о переводе его в провинцию. По секрету скажу, что не все советники морально и физически готовы выдержать напряженный режим работы в Кабуле. Есть в ней много специфических особенностей и многие опера, работавшие в Союзе на "земле", не в состоянии нести свалившуюся на их плечи ношу. И в первую очередь, их напрягает избыток бумажной работы. Все эти многочисленные справки, меморандумы, отчеты и докладные записки, что ежедневно приходится оформлять в огромных количествах, а также постоянный контроль со стороны руководства, на многих действуют угнетающе. Особенно на тех из них, кто на прежней работе в Союзе привык частенько исчезать с работы на "оперативный простор". А куда тут можно исчезнуть, если тебя могут хватиться в любой момент и в любое время суток.

И бегут они куда-нибудь подальше, но только не быть мальчиками на побегушках, каковыми они сами себя считают.

Этот "доброволец" поехал вместо тебя в Мазари-Шариф и тебе могли запросто предложить занять освободившееся место здесь - в Представительстве, тем более, что иных вакантных должностей советников по линии уголовного розыска или максуса, даже в провинциях, на момент твоего появления в Кабуле, фактически не было. Но всё дело в том, что на это "блатное" место в Москве уже целая очередь выстроилась. И если бы не возникшая ситуация с отзывом Махнаткина из Кандагара, тебе пришлось бы дожидаться ближайшей ротации советников, и еще неизвестно, где бы ты в итоге оказался. Так что, радуйся, что тебе несказанно повезло с назначением.

Коллектив в Кандагаре дружный, можно даже сказать - спаянный, и что самое главное, там нет ни нытиков, ни карьеристов, ни тихушников, коих не любят сослуживцы, да и руководство Представительства тоже. Бытовые условия там намного лучше, чем в большинстве других провинций, так что, и в этом плане ты не прогадал. Конечно же, провинция с незапамятных времен покрыла себя дурной славой, и душманы там весьма и весьма агрессивные, но это вовсе не значит, что в Кандагаре вообще невозможно жить и работать. Жить там можно, и даже нужно, но все будет напрямую зависеть от тебя самого - каким себя покажешь, таким тебя и воспримут в коллективе советников и подсоветная сторона.

Потом Шенцев устроил мне небольшой экзамен по знанию нормативных документов регламентирующих работу царандоя, и отдельно джинаи и максуса. На все вопросы я ответил без запинки. Да и было с чего запинаться, если все эти приказы и наставления были фактически скопированы с аналогичных нормативных документов МВД СССР.

Удовлетворенный моими ответами, полковник стал моделировать нестандартные ситуации, в какие я мог попасть в процессе советнической работы, при общении с подсоветными и негласным аппаратом максуса. Основной упор он сделал на то, как я должен был реагировать в конкретных случаях, которые уже происходили в жизни советников царандоя. Именно от него я услышал фразу, которую за несколько лет до этого озвучил киношный Мюллер из многосерийного фильма "Семнадцать мгновений весны" - "Никому не верить".

- Какой бы достоверной не казалась поступившая от афганцев информация, она в обязательном порядке должна подвергаться тщательнейшей проверке и перепроверке, - продолжил свои размышления полковник. - Это в Союзе, где получив информацию о совершенном или готовящемся преступлении, можно было прибегнуть к целому комплексу гласных и негласных оперативных мероприятий, и в кратчайшие сроки изобличить преступника. Афганистан не Союз, и тут действуют совершенно иные правила игры, где есть место и провокациям, и обману, и многому другому, что в народе называют одним словом - "коварство".

Восток издревле жил по своим собственным законам и правилам, которые нам - гражданам Советского Союза, понять очень сложно, и если ты своими советами начнешь вносить некие коррективы в работу и повседневную жизнь афганцев, они однозначно тебя не поймут. Именно поэтому, прежде чем высказать собственную здравую мысль, необходимо очень внимательно выслушать подсоветного, и сделать так, чтобы именно он первым озвучил собственное видение проблемы.

Афганцы такой уникальный народ, которого хлебом не корми, но дай возможность поговорить. А когда подсоветный выговорится, вот тут и наступает черед советника. Нет, он не должен инициировать дебаты и лезть в разговор со своими советами и предложениями, но он просто обязан спросить у своего собеседника, как тот будет претворять в жизнь все то, что он только что напредлагал. И вот когда подсоветный начнет излагать свои умные и дюже хитрющие планы мероприятий, наступает черед советника, которому предстоит отделить зерна от плевел из всего того, что предложил его оппонент. При этом, предложения должны быть высказаны таким образом, чтобы не задеть самолюбия афганца, и уж тем более, не уличить его в профессиональной непригодности. Этого они никому не прощают, даже советникам, и может так случится, что из друга ты в одночасье превратишься для него в злейшего врага. Подсоветный будет тебе улыбаться, во всем с тобой соглашаться, а делать будет всё равно по своему, и при этом, он на каждом углу будет говорить всем, что это советник насоветовал ему поступить именно так. Хорошо, если это будет касаться проблем сугубо бытовых, и хуже, если это будет связано с поступившей от агентуры недостоверной информации, которую с подачи советника реализуют советские военные летчики или артиллеристы, в результате чего погибнут не душманы, а мирные жители.

Такие подставы уже имели место быть за прошедшие семь лет присутствия советских советников в Афганистане, и все они заканчивались скандалами и разбирательством на самом высоком уровне. Двое советников МВД за подобные упущения в работе навсегда распрощались с погонами и отданы под суд, а еще несколько человек досрочно убыли в Союз, где попали в жесточайшую опалу, и в итоге были вынуждены уволиться из органов.

А еще, афганцы хорошие психологи. Они мгновенно просекают все положительные и отрицательные черты характера советника. Опираясь на собственные умозаключения, они постепенно начинают заигрывать с ним, либо нагло шантажировать, грозя обнародовать компру, собранную на незадачливого мушавера, основанную на информации предоставленной им самим в порыве откровенности, когда он поведал подсоветному о таких сокровенных и интимных моментах из своей жизни, о которых под большим секретом нельзя раскрывать даже самому закадычному другу.

Именно поэтому, при общении с такими людьми, необходимо проявлять максимум осторожности и не вступать с ними в разговоры, рассказывая о чем-то личном, что впоследствии может быть использовано против тебя самого.

Очень часто подсоветные пытаются решать через советника проблемы весьма далекие от их непосредственной работы в царандое. И если подсоветный "халькист", то не стоит всерьез воспринимать все его разговоры "по секрету" о другом сотруднике царандоя, являющимся активным членом соседнего "крыла" НДПА. Все эти внутрипартийные разборки не должны попадать в поле зрения советника. В противном случае, можно оказаться в таких дебрях, из которых без посторонней помощи уже не выбраться. Но, тем не менее, даже такую побочную информацию советник обязан анализировать, при этом, внешне не проявляя личной заинтересованности, и если в ней есть хоть мизерная доля правды, принимать соответствующие меры, дабы чуть позже не быть обвиненным собственным же руководством, в политической близорукости и недальновидности.

И вообще, при общении с подсоветным на подобные темы, желательно делать это таким образом, чтобы истинное содержание вашего разговора, в случае возникшей необходимости, мог засвидетельствовать кто-то третий, чтобы потом исключить любую возможность манипуляций и искажения действительности афганской стороной. Как правило, таким "третьим лишним" выступает работающий вместе с советником переводчик, такой же милицейский опер, как и он сам.

То же самое необходимо делать в процессе работы с афганской агентурой, особенно при проведении контрольных встреч с негласными сотрудниками, когда приходится уточнять какие-то детали, или давать конкретные указания, которые могут существенно повлиять на конечный результат выполняемого агентом задания.

Странно, но то, что мне сейчас говорил полковник, я уже слышал от Валеры Махнаткина, с которым мне еще предстояло встретиться. Но как так могло получится, что все это я от него уже слышал, а сам до сих пор нахожусь в Кабуле? Мистика какая-то.

Мои размышления прервал голос самого Валеры:

- И как долго ты будешь дрыхнуть? Мужики на кухне уже по стопарику накатили за мой отъезд. Вставай, лежебока.

Только сейчас до меня дошло, что весь этот состоявшийся разговор с Шенцевым было ни чем иным как сном. Сном, в котором буквально по минутам я заново проиграл ту кабульскую встречу с полковником.

Быстро поднявшись с кровати, я в одних трусах проследовал на кухню. Головков и Васильев уже сидели за столом, на котором кроме початой бутылки водки, пары банок рыбных консервов и полбуханки хлеба, ничего другого не было.

- Ты чё сачкуешь? - возмутился Головков. - Только учти, что твоя фамилия Мухин, и пролетаешь ты как та фанера над Парижем. Штрафную тебе наливать не будем, самим маловато будет. Так что давай, не отставай от нас, и скажи спасибо Валере, что разбудил тебя, а то остался бы при своих интересах.

Молча взяв стакан, и глотая его содержимое, я едва не поперхнулся. То была не водка, а вонючий самогон. От одного его запаха меня всего передернуло, но, тем не менее, спиртное оказалось в желудке, и уже через пару минут стало разливаться теплом по всему телу.

- А Юрия почему нет? - спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Юрий в свой опербат со сранья укатил, - встрял в разговор подошедший Валера. - Алим за ним свою персональную бурбухайку с телохранителем прислал. Что-то там в их батальоне случилось, а что именно, ни водила ни инзибод ничего путного сказать не могли, лопочут что-то по своему, да руками размахивают. Вернется - расскажет.

- А сам-то чего не пьешь за свой отъезд? - осторожно поинтересовался я у Махнаткина.

- Я эту гадость на дух не переношу. Одно дело водку или коньяк пить, а этим дерьмом разве что фаланг травить.

- Нам же больше достанется, - отозвался Васильев. - Не слышат сейчас твои крамольные речи военные строители, а если бы услышали, то ни за что бы не презентовали свой фирменный напиток дюже привередливым царандоевским мушаверам.

- Ну и пейте это фирменное пойло сами, - парировал Валерий. - А меня от одного его запаха всего воротит. Не хватало еще обрыгаться во время полета.

Самогон был выпит до конца, и все присутствующие, как полагается в таких случаях, присели перед дорогой. И хоть ехать предстояло всего лишь одному из них, старую русскую традицию решили не нарушать.

А потом за Валерой заехал УАЗик, тот, что доставлял меня в Кандагар. Но на этот раз за рулем сидел не шифровальщик, а Николай Прокопенко. Быстро забросили в машину Валерин скарб, поочередно обнялись с ним самим, и, фыркнув бензиновым перегаром, "таблетка" тронулась в путь.

Мы же вернулись на виллу, и каждый занялся своим делом. У афганцев в этот день был какой-то большой религиозный праздник, и ни один уважающий себя мусульманин не занимался повседневными делами. Ходили в мечети, распивали чаи в многочисленных чайханах, курили кальяны с опием. Одним словом, балдели кто как мог.

Подсоветные тоже устроили для себя выходной. И что примечательно, "духи" тоже никак себя не проявили в этот день. Судя по всему, у себя в "зеленке" они тоже решили отдохнуть от ратных дел.

Но это "духи", что с них взять - сами себе хозяева. А чтобы мушаверам служба медом не казалась, примерно в одиннадцать часов на виллу заскочил Витя Бурдун. Он предупредил её жильцов о том, что старший советник Белецкий через час собирает всех в Ленинской комнате. На вопрос: - "По какому поводу?", - Бурдун неопределенно пожал плечами.

Тогда я еще не знал, что подобные плановые и внеплановые посиделки называемые советниками джиласой, проводились практически ежедневно, аккурат в послеобеденное время. Именно в этот момент "духи" не обстреливали советнический городок, поскольку совершали свой послеобеденный намаз, и ничто не могло помешать жильцам кампайна пообщаться друг с другом в спокойной обстановке, не отвлекаясь на звуки летящего эрэса или падающей с неба мины.

Зная об этой специфической особенности ведения боевых действий душманами, советники успешно использовали религиозные заморочки противника в собственных интересах. Кроме совещаний и партийных собраний именно в эти часы и минуты относительной тишины, ими устраивались всякого рода турниры по волейболу и мини-футболу, проводимые на теннисном корте, частично сохранившемся со времен когда в кампайне проживали американские гражданские строители.

Когда царандоевские советники и переводчики собрались в Ленинской комнате, Белецкий потребовал от присутствующих отчета о проделанной работе за прошедшие сутки, и все сидящие за большим столом сотрудники по очереди доложили требуемую информацию. Белецкий внимательно слушал их доклады, и что-то записывал в объемную тетрадь. Когда очередь дошла до меня, он попросил поделиться впечатлениями от увиденного мной в царандое и максусе.

А рассказывать, собственно говоря, мне было нечего. О каких таких впечатлениях могла идти речь, когда я, как тот советский турист, впервые оказавшийся в чужой стране, ходил следом за Головковым, и буквально с открытым ртом и распахнутыми глазами фиксировал в памяти всё то, что происходило вокруг меня. Об этом, я так и сказал "старшому".

- Постарайтесь не засиживаться в роли заезжего туриста, - съязвил Белецкий. - Головков не поводырь, чтобы таскать вас за собой, у него своих дел в джинаи невпроворот. Даю вам неделю срока, после чего жду обстоятельного отчета о проделанной работе. Что именно предстоит сделать, напоминать лишний раз не буду - всё строго в рамках должностной инструкции советника максуса.

Уже после того как мы оказались на улице, ко мне подошел Виталий Потапов, советник начальника политотдела царандоя, по совместительству секретарь первичной партийной организации коллектива советников царандоя.

- Я слышал, что ты рисовать умеешь, а у нас стенгазету некому оформить, - то ли спросил, то ли попросил Потапов. - Наш самый главный провинциальный партийный советник конкурс решил затеять на лучшую стенгазету, а у нас её некому рисовать. Так что, кроме тех повышенных обязательств, которые на тебя навесил Степаныч, у меня к тебе тоже будет ответственное партийное поручение. Как, сможешь с ним справиться?

- Нарисовать газету не сложно, только чем я её рисовать то буду, пальцем что ли? Ни гуаши, ни акварельных красок, ни кистей.

- Это всё фигня. Всем необходимым я тебя обеспечу. И фотки для газеты дам, и статьи подготовлю. А Жора Доценко стихи напишет. Твое дело оформить стенгазету так, чтобы она была яркой и привлекательной, такой, чтобы глаз от неё нельзя было оторвать. Ну, а если мы первое место в конкурсе займем, то быть тебе штатным редактором стенгазеты и членом Совета Ленинской комнаты. Это я тебе точно гарантирую.

- А оно мне это надо? Вон - Белецкий, уже обозначил круг должностных обязанностей, и недельный срок дал. Не могу же я разорваться на два фронта.

- Одно другому не помеха. У тебя будет уйма свободного времени, чтобы и "наказы" Степаныча выполнить, и стенгазету оформить. Так что, считай это своим первым партийным поручением. Возражения и отказы не принимаются.

Чуть позже наша стенгазета действительно займет первое место среди аналогичных стенгазет и боевых листков подготовленных советниками силовых структур, военнослужащими 70-й Бригады, военного госпиталя и прочих подразделений ОКСВА дислоцирующихся в Кандагаре, и с легкой руки Потапова на мои плечи свалится масса общественной работы, от которой я не смогу отказаться до конца срока своей загранкомандировки.

## Глава 24. Координация

Загадочное слово "координация", я впервые услышал в первый же день своего нахождения в Кабуле. Живущие в "Беркуте" отпускники и дембеля улетающие в ближайшие дни в Союз, упоминали его всякий раз, когда речь заходила об их боевых буднях. А еще, они вели разговор о каких-то взаимодействующих, с которыми им постоянно приходилось спорить и доказывать свою правоту при решении вопросов связанных с проведением войсковых операций, или нанесением БШУ и артударов по душманам. Именно тогда я и узнал от своих собеседников, что координация, это ни что иное как самое обыкновенное совещание проводимое в узком кругу военнослужащих Сороковой армии и представителей других силовых ведомств СССР, которые и были теми самыми взаимодействующими.

И вот теперь, когда я немного адаптировался к особенностям работы советника, мне предстояло поучаствовать в этой самой координации, которая практически ежедневно проводилась в Центре боевого управления 70-й ОМСБр. Правда, Головков меня сразу предупредил, что все поездки в бригаду для участия в координации не какая-то там обязаловка, а производственная необходимость, связанная с передачей оперативной информации поступившей от агентуры царандоя. И если ничего такого в заделе не было, то и нет никакой необходимости лишний раз мотаться в такую даль, практически через "зеленку" условно контролируемую госвластью и военнослужащими ОКСВА, с риском нарваться на душманскую засаду.

Время всеобщего сбора взаимодействующих на ЦБУ было установлено на полдень и если кто-то не успевал прибыть вовремя, или вообще не появлялся, об этом факте докладывалось руководству Бригады. Правда, никаких дальнейших последствий для "сачков" не было, поскольку все отлично понимали, что каждый такой визит для советников сопровождался риском потерять собственную голову. Тем не менее, в итоговой справке за отчетный период, как бы между строк, указывалась явка взаимодействующих и количество представленной ими информации, в том числе, нашедшей подтверждение в процессе её реализации. В Кабуле такие справки обобщались в штабе Сороковой армии, и рассылались по инстанции всем руководителям советнических аппаратов. Естественно, когда такую справку получал руководитель Представительства МВД СССР, он первым делом изучал цифровые показатели своего ведомства, и если они были значительно хуже показателей иных силовых ведомств СССР, начинались поиски "крайних". Потом следовали строгие депеши в провинциальные группы советников, с требованием объяснить причину снижения показателей в работе.

Именно поэтому советник царандоя обеспечивающий оперативной информацией ЦБУ, должен был постоянно держать руку на пульсе взаимодействия, и всегда иметь в своем активе информацию, не требующую оперативности в её реализации. Зачастую эта информация касалась уже произошедших событий, или событий, которые должны произойти в ближайшем будущем, но только не на территории Афганистана. Такая "заначка" вытаскивалась на свет Божий в тех случаях, когда советнику фактически нечего было доложить, что могло бы заинтересовать шуравийские разведывательные органы

Одним словом, все старые заморочки связанные с разного рода приписками и подтасовками ради улучшения показателей в работе, советники перетащили с собой в Афганистан.

Но так уж получилось, что в тот день, когда Головков собрался впервые везти меня на координацию в Бригаду, от одного из агентов максуза поступила очень ценная информация о караване с боеприпасами, который уже этой ночью пойдет из Пакистана в Афганистан. Маршрут движения каравана состоящего из пяти японских грузовичков, пролегал от одного из духовских учебных центров в пригородах Кветты, откуда грузовики тронутся в дальний путь поздним вечером, далее через пустыню Регистан до небольшого кишлака Гулямкалай расположенного на северной окраине пустыни, возле реки Аргандаб. В этом небольшом кишлаке караван должен был переждать дневное время суток, и следующей ночью, переправившись через сильно обмелевшее русло реки, тронуться дальше, где в районе Кишкинахуда их будут встречать моджахеды, для которых и был предназначен перевозимый груз. Агент сообщил также, по какой из караванных троп в пустыне пойдет караван, но поскольку её афганское название мне ни о чем не говорило, на всякий случай записал заковыристое словечко в рабочую тетрадь.

Ехать в Бригаду предстояло на старенькой Тойоте закрепленной за максусом. Водителем на ней был шустрый афганец по имени Мирза, довольно сносно говоривший по-русски. От Головкова я узнал, что Мирза еще до Саурской революции работал "дальнобойщиком" и маршруты передвижения его грузовика пролегали не только по территории Афганистана, но и далеко за его пределами, в том числе в СССР. Осенью 1984 года он был призван на службу в царандой, и буквально через пару месяцев у него заканчивается срок службы, после чего он уедет в провинцию Нимруз, где живут его близкие родственники.

Расстояние от царандоя до Бригады, а это около двадцати километров, мы преодолели менее чем за полчаса. Мирза ловко крутил баранку, лихо объезжая многочисленные рытвины и ухабины в бетонном полотне дороги. При пересечении поста у поворота на Майдан Мирза вытащил из бардачка какую-то картонку, упакованную в целлофановый пакет, и через открытое окно показал её афганскому постовому. Сарбоз молча поднял шлагбаум, и мы поехали дальше. Буквально через несколько метров ему пришлось повторно показывать эту картонку, но на этот раз советским военнослужащим. Те, не задавая лишних вопросов, глянули в салон машины, и увидев там две славянские физиономии, открыли шлагбаум.

Мы проехали еще с километр, после чего плавно свернули налево и покатили в сторону Бригады. С левой стороны дороги был дувал с виднеющимися из-за него плоскими и выпуклыми крышами одноэтажных домов, а справа особняком стояли два многоквартирных дома из красного кирпича, какие в СССР называют "хрущевками". Практически сразу за ними начинался забор, за которым располагался советский военный госпиталь. Мы проехали еще метров пятьсот и уперлись в очередной шлагбаум. На этот раз нам его никто не открыл, а стоящий возле него часовой указал рукой на небольшую площадку справа от дороги.

- Приехали, - констатировал Головков.

Мы вышли из машины, а Мирза тут же отогнал машину туда, куда только что указал часовой. Было видно, что Мирза не первый раз возил советников в Бригаду, и установленные здесь порядки хорошо знал.

Странно, но ни на посту на въезде в Бригаду, ни на её территории, никто документов с нас не потребовал. Хотя, собственно говоря, у нас и не было никаких документов. Я только собрался об этом спросить Владимира, а он, словно прочитав мои мысли, тут же заметил:

- Если следующий раз кто-нибудь потребует от тебя документы, сразу посылай на хрен. Здесь это слово действует как пароль. Но только имей в виду, что пропуск дающий право на въезд автомобиля на охраняемую территорию аэропорта, постоянно меняется, и тебе придется заблаговременно заказывать его у военного коменданта. И если вовремя не подсуетишься, то ни тебя, ни твоего подсоветного, не пропустят дальше первого шлагбаума стоящего у бетонки. Тут порядок таков - на охраняемую территорию пропускают саму машину, на которую выписан пропуск, а кто в ней сидит, здесь никого не колышет.

Поскольку я впервые оказался в Бригаде, мне было интересно, что она из себя представляет. Практически сразу за шлагбаумом начинались всевозможные строения в виде больших металлических бочек и модулей контейнерного типа, а также щитовые казармы и два огромных ребристых ангара. Возле одного такого ангара размещался плац для построений личного состава.

Но на этом территория Бригады не заканчивалась. За ангарами виднелись какие-то строения, капониры со стоящими в них радиостанциями и прочей военной техникой, большие брезентовые палатки и многое другое, свидетельствующее о присутствии военных.

- Нам сюда, - Володя показал рукой на одно из модульных строений, куда можно было попасть через дверь в торце здания.

Войдя внутрь здания, мы оказались в длинном коридоре с многочисленными дверьми по обе стороны. Одна из дверей была открыта и именно туда мы направились. За дверью располагалась довольно обширная комната площадью не менее тридцати квадратных метров. Посреди комнаты стояло несколько столов сдвинутых вместе в один большой стол. Вокруг него, и вдоль стен, стояло множество стульев, а на одной из стен висела огромная карта Афганистана, закрываемая от взора посторонних матерчатыми шторами. Карты меньших размеров лежали в разных концах стола, и склонившиеся над ними офицеры делали какие-то пометки.

Среди присутствующих выделялся полноватый мужчина не старше сорока лет, в полевой форме с майорскими погонами. Лицо майора украшали пышные усы, делавшие его немного старше своих лет. А еще я обратил внимание на то, что майор сильно сутулится, словно на его шее сидел невидимый глазу крупный ребенок.

Владимир подошел к майору и поздоровался с ним за руку. То же самое он проделал с остальными офицерами. Я последовал его примеру, после чего Головков представил меня присутствующим. При этом, он не стал акцентировать их внимание на том, что я являюсь советником максуса. Почему он так поступил, я понял чуть позже, когда майор пригласил нас двоих в соседнюю, намного меньших размеров комнату, которая оказалась служебным кабинетом начальника разведки Бригады.

- Вот, представляю заменщика Махнаткина, - первым начал разговор Головков.

Майор еще раз поздоровался со мной за руку, и мы уже более конкретно представились друг другу. Первым это сделал он:

- Моя фамилия Лазарев Михаил. Я являюсь руководителем разведки 70-й Бригады. На эту должность назначен весной этого года. С этого дня всю информацию, касающуюся бандформирований, докладывать будете лично мне. Заранее предупреждаю, что при общении с остальными присутствующими на ЦБУ офицерами, и вообще с военнослужащими Бригады, вам вовсе не обязательно рассказывать о себе лишнего. Никто из них не должен знать о том, что Вы являетесь советником разведывательных органов царандоя. Для всех вы просто советский милиционер, которого в Афганистан направили для оказания помощи афганским коллегам. А если кто-нибудь из военнослужащих Бригады начнет проявлять повышенный интерес к вашей персоне, незамедлительно информируйте меня.

- Неужели все так серьезно? - осторожно поинтересовался я. - А я почему-то считал, что там где работают представители разведок, случайных людей быть не должно. Я уж не говорю о каких-то там засланных казачках.

- Вы не совсем правильно расценили мое предостережение, - перебил меня майор. - На ЦБУ действительно нет и быть не может случайных людей, и уж тем более засланных казачков. Но вся проблема кроется в том, что и офицеры ЦБУ, и другие военнослужащие имеют привычку общаться друг с другом в неформальной обстановке, и когда это происходит, каждый индивидуум старается блеснуть перед своими собеседниками знанием вещей, про которые те ни сном не духом. Рюмка водки, порой, может развязать язык самому молчаливому человеку. Ну а если уж вам не удастся уйти от откровенного разговора, то постарайтесь свести его к байкам, про то, как вы вместе с царандоевскими операми ловите местных жуликов, а также раскрываете грабежи и убийства. Ваш предшественник Махнаткин в этом плане прослыл угрюмым молчуном, из которого клещами невозможно было что-то путное вытянуть. Он, и со мной-то не был до конца откровенным. Как в таких случаях говорят - сам себе на уме.

- Валерий его уже проинструктировал на эту тему, - вмешался в наш разговор Головков.

- Ничего, ничего, еще раз напомнить, не лишним будет. Лучше перебздеть, чем потом локти кусать.

В этот момент в кабинет вошел худощавый офицер в звании капитана, которого я заметил на ЦБУ, когда здоровался с присутствующими там офицерами

- Знакомьтесь, это мой помощник и моя правая рука - Сергей Курячий. В мое отсутствие все вопросы, связанные с предоставлением разведданных, будете решать только с ним.

Я в очередной раз поздоровался с капитаном, и вкратце представился ему.

- А что, Валера уже укатил в Кабул? - поинтересовался Сергей.

- Укатил, - подтвердил я.

- А жаль, хороший мужик был, с полуслова понимал, что от него хотят, - заметил Сергей. - Да и информация о "духах" от него шла железобетонная, никогда не мелочился и не разменивался на всякого рода базарные сплетни. Всё четко, и практически всегда в цвет. "Духи" должны радоваться, что их наконец-то покинул один из главных соглядатаев, который не давал им спокойного житья в своей "зеленке". Будем надеяться, что его заменщик не ударит в грязь лицом, и у нас сложатся нормальные, деловые отношения.

- Кстати, в порядке алаверды, - прервал его хвалебную тираду Головков, - у Анатолия для вас есть интересная информация о духовском караване, который этой ночью пойдет через Регистан. Давай, выкладывай что раздобыл.

Я во всех подробностях расписал присутствующим, о чем сообщил безвестный агент максуса. Даже название караванной тропы продиктовал Михаилу, который все это время делал записи в свою рабочую тетрадь.

- А вашему стукачу можно доверять?- спросил он, когда я закончил свой доклад.

- Аналогичный вопрос я задал своему подсоветному, - ответил я, - и он заверил, что это один из самых продуктивных агентов максуса, работающих на территории Пакистана. Связь с ним осуществляется через другого агента, исполняющего роль "почтового ящика". Из сообщения следовало, что караван формировался несколько дней, а его передвижение было запланировано на предстоящую ночь по той простой причине, что это будет первая безлунная ночь. Колонна будет идти с отключенными фарами, поскольку у водителей есть приборы ночного видения. За рулем головной машины будет сидеть не моджахед, а контрабандист с большим опытом данного ремесла. Вместе с водителями будет не более десяти человек. Все вооружены автоматическим стрелковым оружием. Перевозимый груз состоит из реактивных снарядов, выстрелов к РПГ и безоткатным орудиям, а также противотанковых мин итальянского производства.

- Хорошо, я все понял, - резюмировал Михаил. - Давайте поступим так - в суточный меморандум эту информацию я включать не буду. По той простой причине, что командование Бригады обязательно потребует от меня подтверждение информации через аналогичные источники взаимодействующих, а их, как я понимаю, просто нет. Поэтому, я эту информацию передам командиру отряда спецназа, и если он рискнет со своими нукерами реализовать её, то разговор о результатах продолжим позже. Если же откажется, то это его законное право. Тем более, что на подготовку такой операции потребуется время - нужно будет получить согласие вертолетчиков на вылет в пустыню к месту десантирования боевой группы, и так далее, и тому подобное. Ну, так как, устраивает такой вариант?

Я неопределенно пожал плечами. В тот момент я сам не мог четко представить, как можно реализовать такое сообщение. А вдруг это самая банальная деза, а хуже того ловушка, специально подготовленная разведывательными структурами Пакистана, которая как раз на то и рассчитана, что шурави предпримут попытку захвата каравана, а на самом деле сами попадут в хитроумно расставленные сети. Свои сомнения я высказал присутствующим.

- Вот видишь, - вновь заговорил Михаил, - не всё так просто в этом датском королевстве, если сам не уверен в достоверности информации. А как быть нам, когда такая информация прет буквально изо всех щелей? Попробуй тут разберись, где правда, а где ложь. "Духи" большие мастаки подбрасывать нам "пустышки", а потом посмеиваются над легковерными шурави рыскающих по "зеленке" в поисках того, чего там нет и никогда не было. Так что, возьми себе на заметку всё то, что я тебе сейчас сказал, и когда следующий раз будешь приносить аналогичную информацию, трезво взвесь все "за" и "против". В нашем деле ошибок не должно быть. Тем более, что подобные ошибки зачастую заканчиваются гибелью советских военнослужащих, а за такие дела по головке не погладят. И еще, не говори своему подсоветному про то, что слил информацию его агента нам, и на будущее возьми за правило не делиться с подсоветными результатами этой работы. Если они захотят что-то узнать, то сами обо всем узнают от своих агентов. А если не узнают, то не велика беда.

- Вы что, сговорились что ли все? - нарочито возмутился я. - В Кабуле мне талдычали о том же самом, Валера мозги вправлял на эту же тему, и вот теперь, я слышу то же самое из уст военного разведчика.

- А разве я что-то не так сказал? Ты здесь недавно, и многого еще не знаешь. А я за полгода уже в таких передрягах побывал с этой самой реализацией разведданных. Меня уже и особисты к себе таскали, и военная прокуратура допрашивала. Правда, пока что как свидетеля или очевидца, и мне как-то не хочется оказаться на месте подозреваемого или обвиняемого. Причем, только за то, что пропустил чью-то дезу, которая впоследствии стала причиной гибели военнослужащих Бригады. Так что, уж не обессудь. Твое дело собирать кирпичи, а нам решать, что из них строить.

После разговора тет-а-тет, мы вновь вернулись в помещение ЦБУ, и Михаил по очереди познакомил меня с присутствующими там офицерами, попутно разъяснив, по каким конкретным вопросам мне следует к ним обращаться, если в том возникнет крайняя необходимость.

- А это Александр, наш самый главный ЦБУшник, - Михаил подвел меня к маложавому мужчине в звании капитана. - Если так случится, что ты не застанешь здесь ни меня, ни Серегу, обращайся к нему по любому проблемному вопросу. Только сразу тебя предупреждаю - никакой самодеятельности. Ну, ты меня понял.

На этом мой первый визит в Бригаду подошел к концу, и минут через тридцать Мирза доставил нас в кампайн.

А через пару суток я вновь поеду на координацию в Бригаду, но на этот раз уже без Головкова. Вместе с Асадом и двумя оперативниками джинаи, он уедет разбираться на один из постов 4-го РОЦа, на который накануне ночью напали "духи". В завязавшемся бою погибли трое царандоевцев и еще пятеро были ранены. Со стороны нападавших тоже были потери, о чем свидетельствовали лужи крови в двух местах, но самих трупов там не оказалось. По всей видимости, отступающие "духи" утащили их с собой.

Я не успел появится на ЦБУ, как Михаил тут же потащил меня в свой кабинет. Судя по всему, настроение у него было приподнятое, о чем свидетельствовала довольная физиономия.

- А ты знаешь, ваш царандоевский стукачок не соврал. Хлопнула спецура тот ночной караван, да так удачно, что ни один наш боец не пострадал. Так что, твой первый блин не оказался комом. Можешь докладывать своему кабульскому начальству об успешно проведенной совместной операции по ликвидации девяти духов, и уничтожению пяти машин с боеприпасами.

Мою попытку разузнать у Михаила как все произошло, он пресек на корню.

- А оно тебе надо? Меньше знаешь, крепче спишь. Кстати, тебе персональный ташакур от человека, который завершил начатую тобой работу.

- В таком случае, от меня ему тоже передай привет. Жаль, что не могу это сделать лично.

- Спецура у нас в Бригаде находится на особом положении, и я не вправе кого-либо знакомить с её руководством. Если захотят, сами проявят инициативу. Так что, надейся и жди.

## Глава 25. Спецоперация в Аргандабе

В одну из последних ночей августа жильцов кампайна разбудил мощный взрыв в Кандагаре, после чего последовал пожар, всполохи которого были хорошо видны с крыши нашей виллы. Что именно могло произойти в городе, нам оставалось лишь догадываться, но все отлично понимали, что ничего хорошего этот ночной взрыв не сулил.

А утром, когда советники проследовали к месту службы, всем стало ясно, что именно произошло прошедшей ночью. Закопченные стены и обвалившийся потолок городской телефонной станции, красноречиво свидетельствовали о том, что с этого дня телефонная связь в городе не существует.

Прибывшие на место происшествия сотрудники царандоя и ХАДа, зафиксировали факт диверсии, совершенной неизвестными преступниками. Проникнув на охраняемую территорию и убив двух охранников, они заложили взрывчатку на телефонном узле и дизель-генераторной установке, обеспечивающей аварийное электропитание телефонной станции. В результате взрыва узел телефонный станции был полностью уничтожен и восстановлению не подлежал, а вспыхнувший затем пожар от разлившегося и загоревшегося топлива в дизель-генераторной, довершил свое черное дело.

Обугленные трупы охранников обнаружили ближе к утру, когда пожар наконец-то был потушен. О том, что они были убиты еще до пожара, свидетельствовали глубокие ножевые порезы на горле. То была "визитная карточка" "духов", которую они оставляли всякий раз, когда совершали подобные злодеяния.

Об обстоятельствах случившегося мы узнали от Асада, который еще ночью прибыл с подчиненными на место происшествия и взял на себя общее руководство раскрытием преступления. Его мы застали в своем кабинете, где он собрал весь коллектив джинаи. Поскольку кабинет больше напоминал автобус, битком набитый пассажирами, мы не стали отвлекать Асада своим присутствием, и вновь появились там только после того, как в кабинете остался сам Асад и руководители подразделений джинаи.

Не дожидаясь вопросов со стороны мушаверов, Асад первым начал разговор:

- В том, что это дело рук моджахедов, нет никаких сомнений. Но есть во всем этом деле один любопытный момент - бандиты не смогли бы просто так попасть на охраняемую территорию станции. Там и забор высокий и все входные двери настолько крепкие, что сломать их невозможно, если, конечно, не взорвать. А вот двери эти, как раз остались целехонькими, без каких-либо следов взлома. Можно предположить, что преступники проникли на станцию вполне свободно, и наверняка кто-нибудь из них ранее уже имел доступ к станции, либо был знаком хотя бы с одним из охранников. Я уже отдал распоряжение опросить всех сотрудников царандоя последний месяц обеспечивавших охрану станции. Вполне возможно, что кто-нибудь из них вспомнит о появлении посторонних лиц на станции, кто не имел никакого отношения к её охране. Сотрудников станции тоже придется проверять. Сейчас самое главное нацелить агентуру в бандах на установление террористов.

Ни мне, ни Головкову, фактически нечего было добавить к сказанному Асадом. Тем не менее, Володя озвучил еще одну рабочую версию, согласно которой к преступлению могли быть причастны те из сотрудников царандоя, кто ранее был задействован на охране станции, но впоследствии дезертировал, или сбежал к душманам. Также следовало тщательным образом проверить родственников убитых, если таковые в Кандагаре имелись. Ни для кого не было секретом, что члены одной афганской семьи зачастую воевали по разную сторону баррикад, но, тем не менее, продолжали поддерживать родственные связи друг с другом.

После совещания Головков остался у Асада, а я вместе с Амануллой пошел в максус.

Вместе с переводчиком Шарафутдином мне предстояло перелопатить все агентурные сообщения, поступившие за последние дни. Из почти ста сообщений, было отобрано с десяток, которые представляли оперативный интерес. Среди них наиболее любопытным было сообщение от агента, который держал свой дукан в Дехходже, куда частенько наведывались военнослужащие из роты ХАДа, дислоцирующейся неподалеку от дукана, в полуразрушенном двухэтажном здании. То был некий базовый блокпост с несколькими выносными постами, выставляемыми на северной окраине Дехходжи.

Агент сообщал, что последнее время он стал часто слышать разговоры между военнослужащими роты, из которых можно было понять, что их командир ведет среди личного состава агитацию, направленную на склонение подчиненных к дезертирству.

Я поинтересовался у Аманнулы, какие конкретные меры он предпринял по данному сообщению. Из расплывчатого ответа подсоветного понял, что никаких конкретных мер он еще не предпринимал, поскольку сообщение поступило накануне. Я порекомендовал ему срочно доложить информацию Асаду, хотя бы ради того, чтобы подстраховать самого себя на тот случай, если в этой ХАДовской роте произойдет что-то из рук вон выходящее. Со своей стороны я пообещал передать информацию советникам ХАДа.

Но так уж получилось, что, ни в этот день, ни в следующий, на координацию я так и не смог выехать. Мирза все эти дни копошился в моторе "Тойоты", чертыхаясь и кляня царандоевского тыловика, который не обеспечил его запчастями.

А на третий день я узнал шокирующую новость - поздней ночью рота ХАДа почти в полном составе ушла в "зеленку", прихватив с собой все оружие и боеприпасы. Военнослужащих отказавшихся последовать примеру сослуживцев, командир рот лично расстрелял перед строем. Их трупы утром следующего дня обнаружили прибывшие на место происшествия представители ХАДа во главе с начальником Особого отдела.

Много позже я узнаю, что именно он являлся тем человеком, по рекомендации которого командиром роты был назначен явный враг. Более того, этот ХАДовский полковник сам окажется агентом пакистанских спецслужб. Выяснится это в 1989 году, когда он тайно сбежит в Пакистан, прихватив секретную документацию своего ведомства.

Ничего этого я тогда знать не мог, но что-то мне подсказывало, что старую русскую поговорку - "Дорога ложка к обедне", не зря придумали древние мудрецы, и в данном конкретном случае мне уже не следовало докладывать запоздалую оперативную информацию советникам ХАДа. Чего доброго обвинят в укрытии ценной информации от непосредственных заинтересованных лиц, и сделают соответствующие выводы по моей персоне.

По прибытию в царандой, я осторожно поинтересовался у Амануллы, докладывал ли он сообщение Асаду, на что тот ответил утвердительно. Вдвоем мы пошли к Асаду и оставшись втроем, я, как бы невзначай, завел разговор о факте измены в подразделении ХАДа. В свою очередь, Асад поинтересовался у меня, докладывал ли я информацию советникам ХАДа, на что я ответил отрицательно. После этого Асад встал из-за стола и широко улыбаясь, подошел вплотную ко мне, начал трясти мою руку.

Поначалу я не понял, чему он так радуется, ведь если бы я эту информацию доложил советникам ХАДа, то наверняка трагедии удалось бы избежать. Об этом я ему так и сказал. Но Асад, помолчав некоторое время, сказал буквально следующее:

- Мушавер Анатолий, ты в Кандагаре совсем недавно, много чего еще не знаешь, из всего того, что творится в здешних органах власти, царандое и ХАДе. Вот рассуди трезво, каким образом этот капитан оказался на должности командира роты? Неужели у руководства органов госбезопасности в отношении него не было никакой информации компрометирующего характера? Наверняка была, но кому-то из этого самого руководства было крайне выгодно, чтобы командиром роты стал именно он. А что из этого следует?

- А что из этого следует? - вопросом на вопрос ответил я, до конца не поняв, к чему клонит Асад.

- А то и следует, что в свое время я на собственной шкуре ощутил, что есть ХАД и с чем его едят. И еще неизвестно, как бы отреагировали его местные руководители, узнай про то, что царандой пасет за их людьми через свою агентуру. Поверь мне, добром бы это не кончилось, и я рад тому, что всё так вышло, и ты не успел доложить эту информацию советникам ХАДа. В противном случае, могло так случиться, что ты сам попал бы в поле зрение ХАДа, и кто знает, чем бы все это закончилось.

- Неужели все так серьезно?

- Именно так. А поэтому, когда в следующий раз соберешься докладывать кому-либо оперативную информацию касающуюся сотрудников ХАДА, посоветуйся со мной. Лишним не будет...

Спустя неделю, где-то восьмого сентября, Асад оставил меня и Головкова в своем кабинете, и у нас состоялся конфиденциальный разговор.

- У нас появилась проблема, которую без вашей помощи решить не получится. Всё дело в том, что уездный центр улусвали Аргандаб с первых дней сентября моджахеды обстреливают из безоткатного орудия. Стреляют по ночам со стороны кишлака Лой-Манара. Выходят на правый берег Аргандаба, делают несколько выстрелов, и тут же исчезают, пользуясь моментом, что советских постов поблизости нет. Их пытались вычислить и накрыть огнем гаубицы стоящей на царандоевском блокпосту при въезде в кишлак Кукимати-Аргандаб, но обстрелы после этого всё равно не прекратились.

К счастью от этих обстрелов пока ещё никто не пострадал. Но это пока. Тем не менее, жители кишлака крайне обеспокоены происходящим и уже обратились с жалобой в губернаторство, требуя принять соответствующие меры по обеспечению их безопасности. Командующий на днях был у губернатора, и выслушал от него кучу нареканий.

Но я сейчас не об этом. Буквально вчера от нашего агента в одной из банд поступила информация, что через пару дней в Лой-Манара прибудет пикап с установленной на нем двенадцати ствольной реактивной установкой, из которой моджахеды планируют нанести интенсивный ракетный обстрел по уездному центру. Если что-то подобное действительно произойдет, погибнут ни в чем не повинные жители кишлака, а это попахивает куда более крупным скандалом, нежели тот, что губернатор устроил генералу Хайдару.

Сами понимает, что допустить это, мы не имеем права, и в целях предотвращения обстрела, придется принять упреждающие меры. Какие мнения будут на этот счет у мушаверов?

- Ваш агент имеет хоть какое-то отношение к той банде, что притащит в кишлак реактивную установку? - поинтересовался Головков.

- Нет, но он живет в кишлаке Лой-Манара и является членом бандгруппы контролирующей данный кишлак.

- Это уже хуже, - Головков какое-то время помолчал. - Ну, и как он сообщит нам о том, что установка уже появилась в кишлаке? Насколько мне известно, как только она там реально появится, духи перекроют все идущие из кишлака дороги, и ни одна живая душа не сможет покинуть его до тех пор, пока заезжая банда с реактивной установкой не сделает свое черное дело и не свалит оттуда.

- Я уже думал об этом, - ответил Асад, - и о том же самом спросил агента. И вот что он мне рассказал. Если машина с установкой действительно приедет в кишлак, то туда она будет передвигаться только ночью. В прошлом году точно такой же "визит" уже был, и реактивную установку установили в большом дворе, ранее принадлежавшем богатому землевладельцу, сбежавшему в Пакистан еще в 1978 году. Это место идеально подходит для запуска ракет, поскольку, высокий дувал вокруг двора скроет от наблюдателей момент запуска ракет, а чтобы не было видно пыли поднимаемой в воздух струей газа от ракетного двигателя, землю во дворе обильно польют водой.

- Ну, хорошо, - прервал его Владимир, - с местом, где будет стоять реактивная установка, будем считать, что определились, но ведь самое главное не только в этом. Во-первых, как агент сообщит нам, что установка уже находится в кишлаке? Во-вторых, как мы узнаем, где именно находится этот самый двор, в котором она будет стоять?

- И об этом я тоже думал, - невозмутимо ответил Асад. - А ты помнишь, как в июле этого года мы накрыли склад с боеприпасами в Дамане?

- Как не помнить, - заулыбался Владимир, - тогда рвануло так, что земля под ногами ходуном заходила.

- Так вот, и на этот раз будем действовать точно так же, как в прошлый раз. Я договорился с агентом, что как только машина с установкой прибудет в кишлак, он той же ночью подаст условный сигнал фонариком, мигнув им несколько раз. За подачей сигнала будут следить двое сотрудников джинаи, которых я уже завтра отправлю в Аргандаб. А под утро он зацепит на одном из прибрежных кустов целлофановый пакет таким образом, чтобы это выглядело вполне естественно, словно его занесло туда ветром. Это и будет служить ориентиром для ведения стрельбы по цели.

- Каким образом? - поинтересовался я.

- Все очень просто - условная линия полета снарядов с блокпоста в Кукимати-Аргандаб

непосредственно до цели, будет пролегать примерно в двухстах метрах южнее от того места где будет висеть пакет. Есть еще один ориентир - рядом с тем двором растет самое высокое в кишлаке дерево, и оно будет хорошо видно в бинокль. От вас требуется лишь одно - заранее договориться в Бригаде, чтобы на один день выделили самоходную артиллерийскую установку с большим запасом боеприпасов. Я так полагаю, она потребуется уже послезавтра, в крайнем случае, на день позже.

На том и порешили. В тот же день вдвоем с Головковым съездили на координацию, объяснили Лазареву сложившуюся ситуацию, а тот, в свою очередь, вызвал к себе командира разведвзвода и командира взвода самоходных артиллерийских установок "Нона", или в простонародье - "Нюрка". Обговорили детали проведения целевой спецоперации и определились с тем, как сообщим им о времени её начала, и уточнили место в Кандагаре, где встретимся для совместного выдвижения в Аргандаб.

В дальнейшем всё произошло именно так как и планировалось. Через пару суток опера джинаи засекли поздно ночью мигание фонарика на противоположном берегу Аргандаба. О получении сигнала они тут же доложили по радиостанции аргандабского РОЦа дежурному по царандою, а тот, в свою очередь, разбудил Асада, который остался ночевать на работе.

Рано утром он приехал в кампайн на царандоевском УАЗике и сообщил нам долгожданную весть. Но мы, в принципе, уже ждали его, и были в полной боевой готовности. Я, Головков и переводчик Шарафутдин, облачившись в камуфлированные комбинезоны, прихватив тяжелые бронежилеты в сумках, а также целый арсенал оружия и боеприпасов, загрузились в УАЗ. Но прежде чем ехать в город, Володя сходил на релейку взвода охраны городка, и через неё передал в Бригаду соответствующую информацию, которую там уже ждали.

БМП с сидящими на ней бойцами из разведроты и "Нюрка" к месту встречи подъехали примерно в десять часов. Свою небольшую задержку объяснили тем, что саперы в Дехходже обнаружили фугас, и движение по дороге было приостановлено, пока фугас не извлекли из земли. Вот блин, а мы по тому месту проехали сегодня без задней мысли. Командир разведвзвода объяснил, почему фугас не рванул под нашей машиной - он был установлен с применением контактных замыкателей рассчитанных на гусеничную технику. Если бы наши "подельники" рискнули проскочить опасный район до прохождения саперов, еще не известно, чем вся эта авантюра для них закончилась.

Но, слава Богу - пронесло. А нам ещё предстояло проехать не менее десяти километров по пыльной, разбитой дороге, где советские саперы вообще никогда не появляются. Оставалось лишь надеяться на русское авось, да на то, что духи никогда не ставят фугасы на бронетехнику в тех местах, где шурави практически не бывают. Исключением из правил были случаи, когда в провинции начиналась какая-нибудь войсковая операция, и духи точно знали, где будут передвигаться колонны с военной техникой.

Повстречавшись в конце центральной улицы города, в том самом месте, где она делает поворот налево в сторону "площади Пушкина", мы двинулись в путь в сторону микрорайона Чаунай. Впереди ехал наш УАЗ, за ним БМП с десантурой, а НОНА замыкала нашу импровизированную колонну. Когда подъехали к оросительному каналу, бравшему свое начало у плотины в верховьях Аргандаба, я обратил внимание на то, что вода в канале с одной стороны дороги исчезает под землю в огромную дырищу, и появляется вновь из аналогичной дыры справа от дороги. Создавалось такое впечатление, что никакого моста через канал не существует, и вода огибает дорожное полотно снизу через своеобразный сифон из железобетона.

Практически сразу за мостом, с левой стороны от дороги, раскинулась небольшая сосновая роща. Сидящий рядом с водителем Асад предупредил нас, чтобы мы наблюдали за этой рощей, поскольку моджахеды частенько обстреливали оттуда проезжавшие машины военных и царандоя. Я оглянулся назад, дабы посмотреть, как отреагировали сидящие на БМП бойцы, а они, все как один, держали в руках автоматы, направив стволы в сторону рощи.

- Свое дело парни знают на "отлично", - с удовлетворением подумал я.

Потом мы еще минут пятнадцать ехали по разбитой дороге, и липкая пыль проникала внутрь машины через открытые окна. Но наконец-то наши мученья закончились, и слегка свернув влево, дорога пошла на подъем.

- Подъезжаем, - Асад показал рукой на разрушенное кирпичное строение, от которого кроме стен с проемами для окон, практически ничего не осталось. Судя по всему, это здание горело, или в него попала авиабомба, но в любом случае это произошло так давно, что на стенах не сохранилось никаких следов копоти.

- А что это за здание? - поинтересовался я.

- Это летняя резиденция короля. Когда он изредка приезжал в Кандагар, то зачастую останавливался на отдых именно в Аргандабе. Отсюда открывается изумительный вид на реку Аргандаб и гранатовые рощи, растущие по её берегам. А какой здесь чистый и прохладный воздух.

УАЗ остановился возле небольшого дома внешне похожего на сельский магазин с пристроенной к нему летней верандой. Когда мы покидали автомобиль, на веранде появились несколько человек, двоих из которых я сразу узнал. То были сотрудники джинаи которых Асад направил сюда на ночное бдение. Третий мужчина, облаченный в национальную одежду, был намного старше оперов, и, судя по всему, вообще не имел никакого отношения к царандою.

Бойцы разведвзвода, едва спрыгнув с БМП, тут же разбрелись кто куда, а их непосредственный командир пошел на развалины дворца, где взобравшись на одну из стен, стал осматривать прилегающую местность и "зеленку" по другую сторону Аргандаба. Меня заинтересовал прибор, который он держал в руках, и подойдя к лейтенанту, я поинтересовался, что это за штукенция такая.

- Лазерный дальномер, - ответил он. - С точностью до метра определяет расстояние до цели.

- А можно глянуть, - попросил я.

- Да, пожалуйста.

Если бы у этого прибора было два объектива, то я наверняка подумал, что держу в руках бинокль необычной формы. Но объектив был один, и когда я прильнул к окулярам, то сразу понял, чем дальномер отличается от обычного бинокля. В левый окуляр, через перекрестие горизонтальных и вертикальных полос, я наблюдал местность, попадавшую в поле зрения прибора. В правом окуляре, вместо видовой картинки, была сплошная чернота, с четырехзначными цифрами по центру, изменявшим свои показания при перемещении дальномера в вертикальном и горизонтальном направлениях. Цифры были ярко-красного цвета, точно такие же, как у существовавшего в ту пору советского калькулятора "Электроника". Я навел дальномер на противоположный берег Аргандаба, и стал наблюдать за дувалами и крышами домов, видневшимися среди густых зарослей деревьев. Если верить показаниям прибора, то расстояние до них было более четырех километров.

Насмотревшись в дальномер, я вернул его владельцу, и вдвоем мы вернулись туда, где остановился автомобиль и бронетехника. Странно, но на прежнем месте мы ничего не обнаружили. Я стал оглядываться по сторонам, и только после этого заметил царандоевский автомобиль, стоящий в тени возле одной из стен дворца. БМП проехала чуть дальше по дороге, ведущей в уездный центр, и заняла позицию возле блокпоста. Её пушка была направлена в сторону дороги, по которой мы только что приехали, и если кто-нибудь попытался бы нас обойти с тыла, он непременно попал бы под её огонь.

Командир разведчиков построил своих подчиненных, поставил каждому из них боевую задачу, после чего бойцы разошлись в разные стороны и заняли позиции в огневых точках неподалеку от царандоевского блокпоста. А в этот самый момент, "Нюрка" занимала свою боевую позицию, которая была определена возле гаубицы Д-30, стоящей метрах в двадцати от дома с верандой. Судя по всему, пушка не стояла без дела, о чем красноречиво свидетельствовала огромная куча стреляных гильз и штабеля из ящиков для хранения артиллерийских снарядов.

После того как "Нюрка" окончательно заняла позицию откуда ей предстояло вести огонь по цели, раздалось шипенье, и алюминиевый корпус артиллерийской установки стал медленно оседать, и когда окончательно лег брюхом на землю, экипаж приступил к разгрузке ящиков со снарядами.

А в это самое время, Асад разговаривал с пожилым афганцем, и что-то объясняя ему, передал большой целлофановый пакет, в котором, судя по всему, лежали продукты питания. Заметив мой взгляд, Асад пояснил:

- Я попросил его сварить плов, для чего еще рано утром купил пару килограмм баранины и все необходимое для этого, а также, овощи и лепешки. Так что, голодными мы сегодня не останемся.

- А что это за человек, и что он здесь делает? Если я правильно понял, он не служит в царандое.

- О-о, это долгая история, и если о ней рассказывать, то начинать надо с событий почти тридцатилетней давности. Ты не поверишь, но этому пожилому мужчине всего сорок пять лет. Он родом из зажиточной кабульской семьи, а его отец при Захир Шахе занимал пост министра транспорта и связи. Еще в раннем детстве отец отдал сына на учебу в кадетское училище в Исламабаде, а потом он продолжил учебу в военной академии Бундесвера в Германии, и в совершенстве освоил специальность артиллериста. По возвращению на Родину продолжил службу в Национальной гвардии, где за короткий период времени дослужился до звания капитана и даже успел получить какую-то медаль из рук самого короля. А потом его перевели на службу в отдельный полк обеспечивающий безопасность короля и его семьи. Когда ему было немногим больше тридцати, получил внеочередное звание майора. Со временем, он наверняка бы дослужился до звания бригадного генерала, но в Кабуле случился переворот, и к власти пришел дядя короля - Дауд.

По его приказу были арестованы практически все верные королю офицеры, среди которых был и наш герой. Три долгих года он провел в кабульской тюрьме, дожидаясь справедливого суда, но суда так и не было. И неизвестно, сколько времени он там ещё находился, если бы не Саурская революция. Выйдя из тюрьмы, он узнал, что его отец за год до этого скончался от инфаркта, а мать с двумя младшими дочерьми эмигрировала в Пакистан.

- И чем, в итоге, завершилась вся эта история? - осторожно поинтересовался я.

- Да практически ничем, - ответил Асад. - В армию он восстановиться не смог, поскольку там были веяния несколько иного плана, и любимчик короля, одновременно узник Пули-Чархи, для революционного военного командования не представлял никакого интереса. А чуть позже, когда к власти пришел Амин, его снова арестовали и предъявили обвинения в контрреволюционной деятельности. Правда, и на этот раз судьба уготовила для него сюрприз - за день до оглашения приговора, по которому узнику грозила смертная казнь, в Кабуле застрелили Амина, и уже через неделю он вновь оказался на свободе.

Решив не испытывать судьбу в очередной раз, перебрался на жительство в Кукимати-Аргандаб, откуда была родом его мать и где сохранился небольшой дом в котором она жила до замужества. На тот момент в доме никто не жил, и после разграбления имущества местными мародерами, он находился в полнейшем запустении. Чтоб не помереть с голода устроился на работу в уездный вилаят, где занимался оформлением казенных документов. А когда при уездном центре создали отряд сил самообороны, не задумываясь, записался добровольцем. С тех пор он является одновременно наводчиком, заряжающим и командиром единственного в отряде орудия, которое ты только что видел. Из этого орудия он стреляет в тех случаях, когда кишлак подвергается обстрелам из "зеленки".

- Ну, если так, то почему ему не нанести удар по той злополучной реактивной установке, из-за которой нам пришлось гнать сюда "Нюрку"? - не выдержал я.

- Такой вопрос я ему уже задавал, когда в прошлый раз кишлак обстреляли из аналогичной реактивной установки, на что он мне ответил, что из-за высокого дувала где стоит реактивная установка, поразить цель прямым попаданием гаубичного снаряда практически невозможно, а при стрельбе под большим углом, снаряды падают намного дальше от цели. Именно он и порекомендовал мне шуравийскую "Нюрку", считая, что только с её помощью можно добиться положительного результата.

Пока артиллеристы готовили свою самоходку к стрельбе, я, Асад, Головков, Шарафутдин, оперативники джинаи, и командир "Нюрки" поднялись в королевский дворец и оттуда стали разглядывать "зеленку" возле кишлака Лой-Манара. В руках одного из оперов я заметил большой бинокль, при помощи которого они рано утром заприметили оставленный агентом условный знак. Его, а также высокое дерево возле двора, в котором стояла ракетная установка, мы и показали командиру "Нюрки", после чего он произвел одному ему понятные расчеты ведения стрельбы по цели, записав координаты в небольшой блокнот и отметив их на своей карте. Потом он вернулся к орудию и продиктовал наводчику записанные координаты.

При введении данных в память орудия, его ствол поднялся градусов под пятьдесят от уровня земли, а потом вновь принял горизонтальное положение. В этот момент, заряжающий через специальный лючок расположенный сзади орудийной башни, дослал снаряд с хвостовиком и усиленным вышибным зарядом в ствол пушки, и она вновь поднялась вверх. Орудие было готово к стрельбе.

Как выяснилось позже, первым снарядом был не осколочно-фугасный боеприпас, а дымовой. Спустя несколько секунд после того как прозвучал орудийный выстрел, далеко за рекой мы заметили поднимавшийся от земли серый дым. Но даже на таком большом расстоянии сразу стало понятно, что снаряд упал метрах в ста правее от цели. Об этом Головков тут же прокричал орудийному начальнику и тот скорректировал данные на прицеле орудия. Но и второй снаряд, не поразив цель, разорвался с небольшим перелетом. И только третий снаряд разорвался именно там, где по всем расчетам должен был находиться автомобиль с реактивной установкой. Начиная с этого момента "Нюрка" выпустила по цели с десяток снарядов, и в том месте, где они падали, поднялось большое облако из пыли и дыма.

Достигли они цели или нет, на таком большом расстоянии не было видно, но если снаряды действительно разорвались в нужном дворе, то сейчас там царит паника. Я даже представил себе, как раненые и истекающие кровью "духи", прячутся по норам, спасаясь от летающей по всему двору стальной смерти. Именно в этот момент я услышал, как на высоте нескольких метров над нами прожужжали несколько шмелей. Поначалу я даже не понял, что это за странные звуки такие, но уже в следующий момент из-за реки донесся тявкающий звук стреляющего пулемета.

- По нам работает ДШК, - закричал Головков, - всем отойти от проемов окон!

Судя по всему, духи заприметили нас еще до того как начало стрелять орудие, а чтобы служба медом не казалась, решили немного проучить самонадеянных шурави. Дабы не испытывать судьбу, решили вообще удалиться из дворца и спуститься к тому месту где стояла "Нюрка".

- А можно сделать так, чтобы снаряды падали не в одном месте, а с небольшим разлетом в ту или иную сторону, а также ближе или дальше от предполагаемого местонахождения цели? - спросил Головков у командира "Нюрки".

- Нет никаких проблем, - ответил тот, и отдал соответствующее распоряжение наводчику, после чего следующие два десятка снарядов падали в "зеленке" по принципу "На кого Бог пошлет".

После одного из таких взрывов, практически сразу же рванул еще один взрыв, который был значительно сильнее, нежели все предыдущие, и сразу после этого последовала серия взрывов, которые не имели никакого отношения к ведущемуся обстрелу.

- Есть! - радостно закричал Головков. - Мы либо в саму реактивную установку угодили, либо в машину, или склад с ракетами.

В том, что мы все-таки во что-то попали, сомнений не было. Как бы в подтверждение нашим догадкам в "зеленке" прозвучал еще один взрыв и в небо взметнулся клуб черного дыма. Было видно, как там что-то сильно горит. Скорее всего, это взорвался и загорелся бензобак автомашины. И если это действительно так, то можно считать что мы достигли намеченного результата. Как на самом деле обстояли дела, нам предстояло узнать несколько суток спустя, после того как агент подтвердит или опровергнет наши догадки.

А пока же, наступило время обедать, и мы с удовольствием набросились на ароматно пахнущий плов, который на большом блюде принес ополченец-артиллерист. Сам он за общий дастархан не сел, а положив порцию плова в алюминиевую тарелку, пошел к своему орудию.

Асад окликнув его, спросил, не осталось ли в казане плова, и когда тот ответил утвердительно, распорядился отдать его советским военнослужащим, которые в этот самый момент давились холодной кашей и тушенкой, наворачивая их прямо из жестяных банок. Когда молчаливый нафар поставил казан с пловом на землю возле БМП, бойцы всей толпой полезли в него своими ложками.

После сытного обеда захотелось немного подремать, но я не стал этого делать, а прихватив с собой Шарафутдина и Головкова, полазили по окрестности, сделав несколько фотографий. А посмотреть там действительно было на что. За тем местом где стояла "Нюрка", начинался крутой спуск в узкое ущелье, на дне которого журчал ручей. Беря свое начало от родника, бьющего из расщелины скалы, он продолжал свой бег куда-то вниз, в ту сторону, где на горизонте виднелось постоянно изменяющееся русло Аргандаба. Фотографируя друг друга, мы даже не заметили, как появился афганский артиллерист. Показывая руками на ручей, он что-то сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Он говорит, что это сейчас, когда дождей давно не было, ручей такой хилый, - перевел его слова Шарафутдин. - А когда начинается период проливнх дождей, родник превращается в водопад, а сам ручей в бурную горную реку, которая год за годом делает ущелье и глубже и шире, с корнями выворачивая деревья и кустарники растущие по его краям.

Я попытался спуститься по склону ущелья и добраться до родника, но поскользнувшись, едва не свалился в пропасть, и от своей затеи вынужден был отказаться. Когда выбирался обратно, Головков щелкнул затвором фотоаппарата, запечатлев меня стоящим на краю этой смертельно опасной пропасти.

- Всё, пора отсюда убираться, а то тебя еще на какие-нибудь подвиги потянет.

Когда вернулись обратно, то застали Асада разговаривающим с командиром самоходки.

- Он спрашивает, что будем делать с оставшимися снарядами, - произнес Асад. - Везти их обратно в Бригаду нет никакого смысла, поскольку боезапас заранее списан на эту операцию, а возвращаться с ним через "зеленку", крайне опасно. А ну как духи обстреляют самоходку из гранатомета, и его граната попадет в отсек с боекомплектом - мало не покажется.

- А что тут думать, - ответил Головков, - запулить их в "зеленку" прямо сейчас, и всех делов. Глядишь, еще кого-нибудь из духов зацепим.

- И то верно, - согласился Асад, и уже обращаясь к командиру "Нюрки", спросил - Сколько времени вам потребуется на то чтобы отстрелять все боеприпасы?

- Думаю, минут за пятнадцать - двадцать управимся.

- Тогда приступайте.

Ровно через двадцать минут все боеприпасы плавно переместились в "зеленку", и экипаж "Нюрки" приступил к сворачиванию орудия. Взревел двигатель, зашипел воздух в пневмосистеме, и, поднявшись над землей, самоходка стала медленно пятиться с занимаемой позиции. Поскольку советникам в управлении царандоя в столь позднее время делать было нечего, а их места в УАЗе заняли возвращающиеся домой опера джинаи, все трое решили возвращаться в кампайн вместе с военнослужащими разведвзвода, верхом на БМП. К тому времени боевое охранение сопровождения советских колонн уже убыло к месту постоянной дислокации, и через город мы летели на очень высокой скорости, рискуя быть обстрелянными духами из развалин Дехходжи.

Однако, и на этот раз удача была на нашей стороне. Только в одном месте БМП едва не раздавила какого-то подростка, который на своей трехколесной моторикше попытался резко развернуться на дороге, но завидев несущуюся на него бронемашину с толпой сидящих на ней шурави, резко вывернул руль в другую сторону, и его бурбухайка завалилась набок, что и спасло незадачливого водителя от неминуемой гибели.

А дома нас ждала банька, которую до нашего приезда успел истопить Васильев. Искупавшись, и кратко обсудив сегодняшние события, еще засветло завалились спать.

Утром следующего дня поехали на работу вместе с остальными советниками царандоя. А там нас ждала не совсем приятная новость. Оказывается, после того как мы покинули Аргандаб, примерно через час, дорогу блокировала группа душман, устроив там засаду, в которую попал УАЗ Аргандабского РОЦа с возвращающимися в город сотрудниками отдела. Завязался бой, в ходе которого погиб заместитель начальника районного отдела царандоя и трое его сотрудников.

Задержись мы в Аргандабе на час, то вполне вероятно в эту засаду могли попасть мы, и неизвестно, чем бы все это в итоге закончилось.

А еще через пару дней из "зеленки" поступила весточка от агента. Мы действительно попали в машину с реактивной установкой, и от прямого попадания снаряда её разорвало на искореженные части. Практически ничего не осталось и от пикапа, на котором она была установлена. А вот потери среди духов были минимальными - двое убитых и столько же раненых. Как только упал сигнальный снаряд, они мгновенно попрятались в схронах, разрушить которые, можно было разве что большой авиабомбой.

Но мы, собственно говоря, и не задавались целью набить как можно больше живой силы противника, а поставленную для себя задачу по уничтожению реактивной установки успешно выполнили, о чем и доложили в Кабул.

## Глава 26. Тайна секретной кладовки

В первый же день своего проживания на тринадцатой вилле, я обратил внимание на узкие щели в полу под окнами каминного зала. Причем, щели были наглухо замурованы деревянными планками. Это обстоятельство сильно заинтересовало, поскольку ни с чем подобным в своей короткой строительной практике мне не доводилось сталкиваться, и я решил пройтись по остальным комнатам, где обнаружил аналогичные щели "законопаченные" досками.

- А нафига нужны эти щели, если их все равно пришлось заделывать? - поинтересовался я у Головкова.

И он мне рассказал, и даже наглядно показал, как в былые времена функционировала система отопления и кондиционирования воздуха в жилых помещениях виллы, когда в ней проживали американские строители.

Экскурс начался с коридора, где на одной из стен висел прибор по внешнему виду напоминавший миниатюрный барометр, проградуированный цифрами от пятнадцати до тридцати пяти. Внутри прибора виднелась стрелка, а на внешнем ободке, перемещающегося в пределах этих цифр, специальная метка в виде небольшого треугольника.

- Смотри, все очень просто, - начал объяснять Владимир. - Для того чтобы задать необходимую температуру в комнатах, достаточно повернуть в нужном направлении вот этот ободок с меткой, и установить её на конкретной цифре. Летом, когда на улице стоит невыносимая жара, устанавливается температура в пределах восемнадцати - двадцати градусов, а в зимний период времени, в пределах двадцати пяти - двадцати восьми градусов. При желании, температуру можно корректировать в зависимости от изменения температуры воздуха за пределами дома, где, кстати, стоит специальный датчик, работающий по принципу термометра. Если на улице было жарко, включался кондиционер, а если холодно, специальный обогреватель. Охлажденный или нагретый воздух поступал по специальным коробам, замурованным в бетонный пол, а оттуда через щели под окнами в само помещение. А теперь идем на улицу.

Мы вышли во двор, и Володя подвел меня к небольшому помещению размером два на два метра, вплотную примыкавшему к вилле и являвшемуся частью здания.

- Вот смотри, - показал он на бетонную площадку, из которой торчали четыре толстых анкерных болта. - Здесь когда-то стоял здоровущий кондиционер, холодный воздух из которого поступал вот в эту полость в бетонном основании, и дальше, по пазухам в полу, в жилые комнаты.

- И куда же делся этот кондиционер? - поинтересовался я, хотя, ответ был очевиден.

- Пока здесь жили американские строители строившие аэропорт, все было на месте. А потом, когда в Афганистане случилась революция, и американцы свалили в свою Америку, городок подвергся разграблению кандагарскими мародерами. Уж куда они дели кондиционер весивший сотню килограмм, я не знаю, но, скорее всего, они снесли его в какой-нибудь местный пункт приема металлолома. Туда же они сбагрили и мотор вентилятора, стоявший на теплообменнике.

С этими словами Головков открыл дверь подсобного помещения и показал на стоявшую там своеобразную печь, работавшую то ли на газе, то ли на жидком топливе.

- Вот здесь стоял вентилятор, обдувавший теплообменник печи, и разогретый воздух прямиком попадал в те же самые пазухи в бетонном полу, а потом в щели под окнами.

- А как же нагревался этот теплообменник?

- Вон, видишь, недалеко от входной двери на виллу из земли торчит горловина. Под землей закопана металлическая емкость, литров на пятьсот, в которой хранилось дизельное топливо. Остатки его, там до сих пор имеются, но только это уже не соляра, а какой-то грязный, ни на что не пригодный шемурдяк. Так вот, соляра из емкости под давлением поступала на горелку обогревателя печи, и в нужный момент воспламенялась посредством специального устройства, распыляющего топливо до аэрозольного состояния. Горящее топливо проходило через теплообменник, а дым от него удалялся наружу через вытяжную трубу.

- Ну, хорошо, как работает вся эта хитроумная система жизнеобеспечения дома мне теперь понятно, но в связи с чем, возникла необходимость заделывать все щели под окнами?

- А ты разве не догадался? - вопросом на вопрос ответил Владимир.

Я лишь неопределенно пожал плечами.

- Всё дело в том, - продолжил он, - что поздней осенью в пазухи под полом забиралась всякая нечисть, в виде фаланг, скорпионов и даже змей, а когда наступала весна, они через щели в полу проникали в дом. А теперь, представь себе такую картину - лежишь ты себе на кровати, весь такой расторможенный, ко сну готовишься, и видишь, как из щели выползает тварь в виде ядовитой змеи эфы, одного укуса которой будет вполне достаточно, чтобы через несколько минут сыграть в ящик. И как ты себя будешь чувствовать в данной ситуации?

Я только представил описанную им ситуацию, и мурашки невольно побежали у меня по спине. В раннем детстве я слышал от взрослых, как змеи иногда заползали в открытый рот спящего человека, а когда тот пытался избавиться от непрошенной "гостьи", та успевала укусить его за язык или за нёбо. В таких случаях смерть человека была почти мгновенной.

- И кому же первому пришла идея замуровывать половые щели? - поинтересовался я.

- Это еще до меня "кобальтеры" додумались, а им местные аборигены подсказали.

На этом наша познавательная беседа завершилась, и я больше к ней не возвращался. Тем не менее, по ночам стал спать настолько чутко, что, не обращая внимания на стрельбу часовых в городке, отчетливо слышал, как по комнате бегают фаланги. Всякий раз когда это происходило, я вскакивал с кровати, и включив карманный фонарик, начинал рыскать по всей комнате в поисках нарушителя спокойствия, и если фаланга не успевала затаиться в каком-нибудь укромном месте, снимал с ноги тапочек и что есть силы бил им по членистоногой твари. Правда, не всегда мне удавалось прибить её с первого раза, и тогда, выставив вперед две длинные клешни, она начинала неистово скрипеть своими хелицерами, наивно полагая, что я испугаюсь её зловещего вида. Но, не на того напала - для неё это было самое последнее "пугалово" в её паучьей жизни.

А однажды, вернувшись из города чуть позже обычного, я обнаружил на двери кладовки небольшой китайский замочек. Кто, и главное, зачем его повесил на дверь, я не знал, но что-то мне подсказывало, что появился он там неспроста. Поскольку Юрий Беспалов из оперативного батальона еще не вернулся, его причастность к нововведению я сразу отмел. Оставался Головков и Васильев, но они в один голос заявили, что не имеют никакого отношения к явному самоуправству. И только на следующий день, приехавший с Майдана Николай Прокопенко, приоткрыл завесу тайны, пояснив, что в кладовке он временно складировал кое-какое казенное имущество, которое выклянчил в Бригаде для оперативного батальона, и на днях передаст его по назначению.

На этом интерес к кладовке и его содержимому у меня пропал. По крайней мере, до тех пор, пока из-за закрытой двери не стал доноситься запах браги. Но на этот раз я не стал проявлять излишнего любопытства, полагая, что рано или поздно ситуация прояснится сама по себе. А прояснилась она, буквально на следующий день, когда вернувшись из города, я застал Прокопенко и Васильева стоящими возле открытой двери кладовки. Заметив меня, они несколько смутились, но дверь закрывать не стали. Подойдя ближе, я увидел в кладовке две пятидесятилитровые ёмкости, в которых армейцы хранят приготовленную пищу, чай, или питьевую воду.

Поняв, что попались с поличным, Васильев, говоря оперским языком, раскололся до самой задницы.

- Ты же знаешь, что через пару недель я улетаю в отпуск, а отметить это дело совсем нечем. Не кишмишовку же у местных шинкарей покупать. А за водярой гонец в Кабул полетит вместе со мной. Вот и выходит, что куда не кинь, повсюду клин. Хорошо, что Николай подсказал выход из сложившейся ситуации. Да и мужики из Бригады посодействовали - вон, какие емкости клёвые накатили.

- А сахар то где раздобыли, - поинтересовался я, - небось, какой-нибудь прапор с армейского продсклада презентовал?

- Да нет, что мы, крохоборы, что ли какие-то, - то ли возмутился, то ли обиделся Прокопенко. - Мешок сахара мне мой подсоветный презентовал, а где он его сам раздобыл, могу лишь догадываться. Скорее всего, из партии "гуманитарки" урвал, которая аккурат за неделю до этого поступила в батальон.

- Так ведь брагу еще надо перегнать, а где вы самогонный аппарат раздобудете?

- С этим тоже нет никаких проблем, - ответил Николай. - Я уже договорился с мужиками из Бригады, и они пообещали сварганить "агрегат". Завтра поеду забирать его.

На следующий день Николай привез из Бригады обещанный "агрегат". В его комплект входил трехфазный нагревательный элемент от промышленной кухонной электроплиты. Одна фаза нагревателя не функционировала, и поэтому он был списан в утиль. А чтобы его можно было использовать по прямому назначению, армейские умельцы сварили из металлического уголка подставку, превращающую нагреватель в подобие электрической плиты.

В качестве охладителя была приспособлена металлическая емкость литров на шестьдесят, если не больше, предназначенная для хранения взрывателей к фугасным авиабомбам. Внутрь емкости была вмонтирована медная трубка от гидросистемы подбитого в бою, или подорвавшегося на фугасе бронетранспортера. Оба конца импровизированного "змеевика" были выведены наружу таким образом, чтобы проходящий через неё перегретый спиртосодержащий пар, конденсировался на стенках, и, стекая в нижнюю его часть, вытекал в виде спиртового конденсата.

В качестве охлаждающей жидкости выступала обыкновенная вода, поступающая на виллу из скважины, и подаваемая в емкость по резиновому шлангу. Излишки воды, переливаясь через край емкости, оказывались на бетонном полу кладовки, самотеком вытекали за её пределы, и прямиком попадали в приемник ливневой канализации, а далее, через примитивную систему канализации, попадали в глубокий арык, протекавший за пределами городка.

Испытание "агрегата" было решено провести вечером ближайшего выходного дня. Никто из нас не был уверен, что брагу удастся перегнать за один "присест", а поскольку именно в выходной день дизель по вечерам давал электричество на час дольше, нежели в обычные дни, был хоть какой-то шанс, что наш эксперимент удастся.

Заблаговременно поставив ёмкость с брагой на плиту, и закрепив поливочный шланг в емкости со змеевиком, мы стали дожидаться пяти часов, когда в городок начинали подавать электроэнергию. Заранее не зная, сколько литров "благородного напитка" нам выдаст самогонный аппарат, на всякий случай поставили десятилитровое ведро.

Первые капли самогона упали на его дно примерно через час, после того, как брага в емкости нагрелась до нужной температуры и начала кипеть. Сначала это были просто капли, падающие на дно оцинкованного ведра и стучащие по нему как по барабану. Потом, капли стали падать чаще, и в итоге, слившись воедино, превратились в тонкую струю толщиной не больше спички.

- На какое-то время плиту надо отключить, - заметил Николай. - Если этого не сделать, брага вспенится, и пена попадет в охладитель. Это будет уже не первач, а муть, которую придется заново перегонять.

Мы полностью доверились советам "специалиста", который еще в раннем детстве научился гнать самогон у себя дома в Западной Украине, и с этого момента контроль над "процессом", полностью перешел в его руки. Николай постоянно прикладывал под струю указательный палец правой руки, и, облизнув его, констатировал правильность работы "агрегата" поднятием большого пальца той же руки. В какой-то момент он подставил под струю чайную ложку, и налив в неё самогон, поднес к нему зажженную спичку. Самогон загорелся синеватым пламенем, и горел до тех пор, пока в ложке практически ничего не осталось.

- Гнать будем до тех пор, пока самогон не перестанет гореть, - удовлетворенно заметил Николай, - после чего процесс прекращаем, а оставшуюся брагу сливаем в канализацию, поскольку, от неё уже не будет никакого толку.

Оставался еще час до отключения электричества в городке, когда мы закончили свой "эксперимент", в результате которого набралось почти целое ведро самогона. Решили не откладывать в долгий ящик, и тут же сняли пробу. Самогон был крепким, но дюже вонючим, от избытка содержащихся в нем сивушных масел.

- Будем очищать, - резюмировал Николай.

Содержимое ведра разлили в трехлитровые стеклянные банки. Затем, Николай закинул в них по щепотке марганцовки, и тщательно перемешал жидкость, отчего она приобрела грязно-бордовый цвет.

- Не вздумайте пить самогон в таком виде, - предупредил он. - Иначе все кишки себе спалите марганцовкой.

Банки с самогоном убрали в кладовку, где хранились продукты питания, и на трое суток забыли об их существовании. А когда на четвертый день вытащили их на кухню, от прежнего бордового цвета жидкости не осталось и следа. Сивушные масла от воздействия на них марганцовки, ровным слоем грязной слизи легли на дно банок.

Следующим этапом доведения самогона до требуемой кондиции была фильтрация содержимого банок. Николай привез из госпиталя несколько катетеров от капельниц, которые планировалось использовать в качестве сифонов для переливания жидкости из одной банки в другую. Под фильтр была приспособлена алюминиевая банка от заморского лимонада "Си-Си". В донной части банки гвоздем были пробиты отверстия, и теперь она представляла собой некий дуршлаг. Верхняя её часть была срезана, что позволяло без проблем запихать внутрь компоненты фильтра, состоящего из марлевой прокладки, древесного угля и ватного тампона. А чтобы фильтр не провалился внутрь стеклянной банки, когда его будут устанавливать в её горловине, на боковую поверхность алюминиевой банки было намотано несколько слоев хлорвиниловой изоленты.

Чтобы в трубку катетера не попал сивушный осадок, на её конец был привязан небольшой болт, выполнявший роль грузила. При этом, сделано это было таким образом, что трубка несколько возвышалась над осадком и он не мог в неё попасть при переливании жидкости. Банка с неочищенным самогоном была установлена на одной из верхних полок кладовки, а вторая, пустая трехлитровая банка с вставленным в неё фильтром, поставлена на пол.

Николай засосал самогон в катетер, как он это не единожды делал, сливая бензин из бензобака опербатовского УАЗа в канистру, дабы использовать "халяву" для заправки советнической "таблетки". Самогон тонкой струей потек в фильтр и стал быстро его наполнять. Дабы не произошло перелива, внештатный шинкарь отрегулировал подачу жидкости специальным зажимом на трубке катетера, после чего, процесс очистки самогона происходил уже без участия человека. А когда самогон из первой банки был полностью очищен, Николай заменил содержимое фильтра, прежде чем приступать к аналогичному процессу со следующей банкой.

А пока фильтровалось содержимое второй банки, присутствующими при "процессе" было принято решение снять пробу с уже очищенного самогона. Начали по кам-кам, но на этом не остановились. Спохватились лишь тогда, когда в банке его осталось чуть больше половины.

Позже я узнаю, что "шинкарством" в ООНовском городке занимались не мы одни. Как минимум дюжина самогонных аппаратов функционировала во всех советнических коллективах, а у военных строителей их было две штуки. Но в отличие от нас, специалисты строительной отрасли не тратили время на очистку самогона от сивухи. Они просто не успевали этого делать, употребляя его в процессе перегонки, поочередно подставляя кружки под струю самогона.

У артиллеристов гаубичной батареи, и во взводе охраны городка, самогонных аппаратов не было и им приходилось довольствоваться бражкой, которую бойцы, под чутким руководством отцов-командиров, настаивали не только на сахаре, но и на карамельных конфетах "подушечка", вскладчину закупаемых в "чекушном" магазине в Бригаде.

А когда Саша Васильев вернулся из отпуска, он привез с собой сбор лечебных трав, в состав которого входил зверобой, чабрец, цвет липы, и другие "аптечные" ингредиенты. Теперь, после окончательной очистки самогона, он заливался в скороварку. Туда же засыпался травяной сбор, а также, кое-какие местные "добавки". Содержимое скороварки до кипения не доводилось, а нагревалось до шестидесятиградусной температуры, которая определялась "на глазок", путем прикосновения тыльной стороной ладони к крышке скороварки. Затем "продукт" настаивался, после чего разливался в бутылки.

Дабы ни у кого из случайных посетителей нашей виллы не возникло никаких вопросов, под тару приспособили пустые бутылки из-под югославского тонизирующего напитка "Дона", продаваемого за чеки в Бригаде.

Кто бывал в гостях у постояльцев тринадцатой виллы, наверняка до сих пор помнят пятидесятиградусный "грог-коктейль", он же "ликер-шасси", под названием "Дона".

## Глава 27. Бей своих, чтобы чужие боялись.

В первых числах октября из Кабула пришла депеша - Саше Васильеву надлежало в трехдневный срок прибыть в Представительство для последующей отправки в Союз в отпуск.

В тот же день, наш шеф Белецкий принял ответственное решение, согласно которому обязанности советника по безопасности были возложены на Головкова. Мне же, предстояло быть двуликим Янусом занимающим одновременно должности советника джинаи и максуса.

Перед отъездом в Кабул, Васильев вкратце ознакомил Володю с ситуацией во вверенных ему подразделениях царандоя, провез его по всем царандоевским постам безопасности первого пояса обороны Кандагара, строевым подразделениям, и всем четырем РОЦам города, представил тамошнему руководству и своему подсоветному - Сардару.

С этого дня и у Володи, и у меня, работы значительно прибавилось. Он, все свое рабочее время мотался по городу и его окраинам, проверяя боеспособность строевых подразделений и готовность постов обороны к отражению возможного нападения духов, а мне предстояло решать все вопросы, связанные с деятельностью подразделений уголовного розыска и спецотдела. На работу, как и прежде, мы выезжали всем скопом, но по прибытии в управление царандоя, Головков сразу уходил к Сардару и вместе с ним решал текущие вопросы. Мой рабочий день теперь начинался с обязательных посиделок в кабинете Асада, с последующим перемещением вместе с переводчиком, а порой и в одиночку, в ведомство Амануллы.

Иногда Головков заскакивал в джинаи и максуз, когда того требовала складывающаяся обстановка, но в основном мы с ним встречались и контачили на нашей вилле, уже после работы. Владимир просил меня уточнить через агентуру состояние дел вблизи постов обороны и возможных тайных замыслах "духов" на ближайшие дни, направленных на дестабилизацию обстановки в городе. Я же, выкладывал ему все, что удалось раздобыть во вверенных мне оперативных подразделениях за истекший рабочий день. После этого мы вдвоем шли к старшему советнику Белецкому, докладывали свои соображения, и уже втроем решали, как быть, и что делать на следующий день.

Информация о возможном ухудшении оперативной обстановки в провинции незамедлительно докладывалась в Кабул, и уже только после этого принималось ответственное решение о проведении тех или иных мероприятий оперативного или военного характера.

В середине октября, от агента максуса, внедренного еще в 1984 году в одну из банд в улусвали Даман, поступила очень ценная информация. Агент сообщал, что через пару дней в кишлаке Гошхона состоится встреча представителя ИПА с местными полевыми командирами. Вместе с ним из Пакистана прибудет закупщик опия с крупной суммой денег, который будет скупать наркотик не только у главарей и членов банд, но и у всех остальных афганцев живущих в кишлаке. Хотя, агент сомневался, что опий у таковых реально был, поскольку, именно моджахеды контролировали оборот наркотиков в провинции, и скупая опий у мирных жителей по заниженной цене, самостоятельно доставляли его в соседний Пакистан, где по более высоким ценам перепродавали оптовым перекупщикам и производителям героина.

В ту пору я еще не знал, что собой представляет кишлак Гошхона. В дословном переводе это звучало как "мясной дом". В принципе, оно так и было - жители кишлака не занимались выращиванием сельскохозяйственной продукции, но зато они весьма преуспели в скотоводстве, поставляя животных владельцам мясных лавок в Кандагаре.

В отличие от того как это осуществлялось в СССР, скотину не резали заблаговременно, поставляя в мясные лавки разделанные туши. Своим ходом её ранним утром пригоняли в город и сдавали хозяевам мясных лавок, и уже они решали, кого именно будут резать в первую очередь. Но в любом случае резали только одну овцу, и если до обеденного намаза мясо не успевали распродать, то процесс умерщвления очередного животного на этом приостанавливался до следующего дня. Пригнанных на убой животных помещали в импровизированный загон, размещавшийся на заднем дворе лавки, где они дожидались своей незавидной участи. А чтобы животные не потеряли в весе, их обязательно подкармливали.

От сотрудников максуса я узнал, что под личиной погонщиков скотины, очень часто скрывались связники душман, а порой, сами душманы. Имея от государственной власти вполне официальные "индульгенции", они беспрепятственно проникали в Кандагар и точно также возвращались в "зеленку".

Официально, кишлак не числился в списке "осиных гнезд" моджахедов. Точно также, он не значился в списке договорных кишлаков, и уж тем более, находящихся под контролем со стороны госвласти ДРА. А коли так, то эта самая госвласть, равно как и шурави, имели вполне законное право делать с ним и его жителями все что угодно, если вдруг поступала информация о готовящейся провокации со стороны моджахедов.

Правда, было одно "но", которое заключалось в относительной близости кишлака от южной окраины Кандагара. Тот же погонщик вместе с погоняемым стадом это расстояние преодолевал менее чем за полчаса. Именно это обстоятельство не позволяло наносить по кишлаку БШУ и обстреливать его из дальнобойных орудий и РСЗО. Максимум что могли себе позволить военнослужащие Второго армейского корпуса ДРА и царандоевцы несущие службу на южных постах первого пояса обороны Кандагара, так это вести ответный огонь из минометов и крупнокалиберных пулеметов. Существенного вреда противнику такие обстрелы не приносили, и отлично зная об этом немаловажном обстоятельстве, душманы частенько использовали кишлак для всякого рода встреч и совещаний.

Вот и на этот раз, они избрали его для проведения "джиласы". А чтобы встреча прошла без особых эксцессов, Исламский Комитет улусвали Даман заблаговременно отдал распоряжение полевым командирам запрещающее любые обстрелы Кандагара из Гошхоны и прилегающей к нему "зеленки". По крайней мере, до тех пор, пока участники совещания не разъедутся по домам.

Поскольку я лично не присутствовал при встрече оперативного сотрудника максуса с агентом, то мне пришлось в буквальном смысле слова допрашивать его самого, выведывая все подробности того, о чем поведал агент, и что не нашло своего отражения в агентурном сообщении. В итоге выяснилось, что встреча "духов" должна пройти сразу после обеденной молитвы. Точнее сказать, обеденный намаз и будет началом их сборища. Местом сбора обозначен двор полевого командира Мирвайса, погибшего в прошлом году в бою с советскими военнослужащими. Со слов агента, этот двор располагается в северной части кишлака, и его дувал почти вплотную примыкает к дороге ведущей в Кандагар.

- А если эта встреча не состоится, или будет перенесена на другой день, или другое место, как мы об этом узнаем? - поинтересовался я у оперативника.

- Об этом я как-то не подумал, - сознался опер. - Но мы договорились, что если ничего не изменится, то завтра, в крайнем случае, послезавтра - в день проведения совещания, он даст погонщику овец купюру достоинством в сто афгани, у которой будет оторван один уголок. Эту купюру, под предлогом возврата долга, тот должен будет передать хозяину мясного дукана, являющегося связником агента и его "почтовым ящиком".

В тот же день, я и Головков выехали в Бригаду, где встретились с Михаилом Лазаревым. Вкратце доложили ситуацию, и он, как и в предыдущий раз, организовал нам встречу с командиром разведвзвода и командиром взвода самоходных артиллерийских установок "Нона". По ходу дела сходили на ЦБУ, где по фотопланшету у представителя ВВС "вычислили" тот самый двор, где должна была пройти встреча "духов".

Артиллерист произвел какие-то свои расчеты, и указал на фотопланшете точку, откуда следует вести стрельбу. То была небольшая площадь на южной окраине Кандагара, которая с юга ограничивалась зданием полукруглой формы.

- Я знаю это место, - заметил Головков. - В этом здании сейчас размещается царандоевский пост первого пояса обороны города. Буквально вчера я там был, и знаю, как туда проехать.

Договорились, что десантники и артиллеристы на одной БМП и двух "Нюрках" в город выдвинутся примерно в одиннадцать часов дня, где мы их будем ждать у выдвижного блокпоста на "площади Пушкина".

Ни в следующий день, ни в день проведения спецоперации, от агента не поступило никаких новостей. Что могло произойти с ним, в тот момент мы еще не знали. В принципе, достаточно было связаться с Бригадой и отменить задуманное. Но мы не стали этого делать. Даже если у "духов" что-то не срослось с джиласой, они наверняка будут находиться в Гошхоне, и лишний "профилактический" обстрел, не будет для них лишним.

От подсоветной стороны в операции принял участие Аманулла и двое его сотрудников. В том числе и тот, у кого на связи состоял агент-наводчик. На место встречи он прибыл буквально за несколько минут до прибытия туда советских военнослужащих, и тут же сообщил, что только что вернулся от связника. Новостей от агента так и не поступало. Более того, не объявлялся и погонщик с овцами, хотя, должен был появиться в мясном дукане. И теперь, его хозяин остался без работы, поскольку торговать было просто нечем.

Мне в голову стали приходить мысли одна страшнее другой. А ну как агент "спалился", и уже лишился своей головы, а хитрые духи давным-давно свалили из кишлака от греха подальше. О своих умозаключениях я поделился с Головковым и Амануллой, но посовещавшись накоротке, всё-таки решили не отменять задуманное.

Прибыв на царандоевский пост, десантники сразу же заняли огневые позиции вокруг площади, используя для этого крышу большого двухэтажного здания, а также крыши полуразрушенных одноэтажных домов располагавшихся по соседству.

Артиллеристы привели свои "Нюрки" в положение "для стрельбы", и стали готовиться к открытию огня. При этом, они удаляли с хвостовика снарядов часть порохового заряда и складировали "излишки" метрах в ста от места, где стояли боевые машины.

Как только из центра города донесся усиленный динамиками голос муэдзина, артиллеристы сделали первые выстрелы по цели. Они успели сделать еще один залп, но в этот момент над нашими головами раздался вой летящего снаряда, и буквально в следующее мгновение, неподалеку от одной из "Нюрок" произошел взрыв. Мы не успели опомниться, как следом за первым снарядом прилетело еще два "бакшиша". На этот раз они разорвались на краю площади, угодив в развалины домов.

- Бля, идиоты! Они что, не видят куда долбят!? - заорал командир взвода артиллеристов.

Заскочив внутрь БМП, он по рации выдал тираду нецензурных выражений предназначенных стрелявшим по нам артиллеристов.

Пока разбирались что к чему, на площадь упали еще несколько снарядов. Слава Богу, что от их взрывов никто не пострадал.

- Вот уроды, - возмутился подошедший к нам артиллерист, - они еще нас же и обвиняют, что мы никого не предупредили о проведении стрельб. Посчитали, что это "духи" город обстреливают.

"Вот к чему может привести излишняя конспирация" - почему-то подумал я.

Весь оставшийся боезапас "Нюрки" отстреляли не более чем за полчаса. Достигли ли они цели, нам было неведомо. По крайней мере, мы наблюдали лишь дым от взрывающихся в "зеленке" снарядов. Никаких других побочных взрывов, например, от прямого попадания в духовский склад боеприпасов, не произошло. Да мы, собственно говоря, ничего подобного и не ожидали.

В какой-то момент, уже после того как артиллеристы завершили свою работу, со стороны "зеленки" прозвучали несколько выстрелов из стрелкового оружия, и над нашими головами просвистели пули. В этот момент, я вместе с одним из десантников по кличке "Пуштун", находился на выпуклой крыше полуразрушенного дома, и мне показалось, что я вижу, откуда по нам стреляют. Не задумываясь, я выпустил в то место длинную очередь из автомата, а когда магазин опустел, моему примеру последовал "Пуштун".

Маловероятно, что мы в кого-нибудь попали, но, тем не менее, душу отвели.

А когда уже стали собираться в обратную дорогу, один из артиллеристов распотрошил несколько дополнительных вышибных зарядов к снарядам, и рассыпав их в сторону от лежавшей на земле кучи таких же зарядов, поджог импровизированный "бикфордов шнур", после чего помчался в сторону "Нюрок".

Горящее пламя "бикфордова шнура" довольно быстро достигло цели, и куча артиллерийского пороха полыхнула так, что жар от неё ощущался метров за пятьдесят.

- И зачем это надо было делать? - поинтересовался я у командира артиллеристов. - Столько добра угробили запросто так, а ведь можно же было его с пользой дела использовать.

- Ну да, используешь его, пожалуй, если "духи" из РПГ засадят в "Нюрку", когда будем возвращаться домой через "зеленку". Приедешь в Бригаду готовым к употреблению шашлыком. В таких делах, вопрос экономии совсем не уместен.

"А ведь он прав" - подумал я.

Почему-то вспомнился случай, когда в годы своей юности, экспериментируя с изготовлением дымного пороха, я подорвался, после чего с сильнейшими ожогами угодил на две недели в больничку. И это от каких-то нескольких десятков грамм взрывоопасного вещества, а что произойдет, когда его будет несколько десятков килограмм.

О результатах обстрела в последующие дни мы так и не узнали. И только спустя неделю, уже от другого агента царандоя поступила информация, что в результате артиллерийского обстрела кишлака Гошхона, погибли несколько моджахедов, среди которых были два полевых командира и один миссионер из Пакистана. Еще несколько человек получили ранения разной степени.

Была установлена и причина неявки в город агента-наводчика и погонщика овец. За пару дней до запланированного совещания, душманы выставили засады-заслоны по всем дорогам из "зеленки" в Кандагар, действующие по принципу: "Всех впускать, никого не выпускать".

А спустя месяц, в издаваемом в Пакистане душманском журнале, будет опубликована статья, про то, как ненавистные шурави, совместно с продажной афганской властью, вероломно обстреляли мирных жителей в кандагарском кишлаке Гошхона, когда те собрались на джиргу. К статье будет приложено несколько цветных фотографий и список погибших.

В том списке будет значиться шахид, он же царандоевский агент-наводчик, по информации которого и произошла данная "трагедия".

## Глава 28. Проводы Головкова

После ноябрьского праздника Головков планировал залечь на сохранение. Нет, не по причине какого-то заболевания, и уж тем более беременности. Просто была у царандоевских советников такая традиция - за месяц до окончания срока командировки в ДРА, уходили они в глубочайшее "подполье". На работу практически не выезжали, да и пределы советнического городка старались без особой надобности не покидать. Обидно будет, прослужив на чужбине два года, сложить свою голову за несколько дней до возвращения на Родину.

Пару недель "дембель" просто отдыхал от трудов праведных. Писал итоговые справки и отчеты о проделанной за два года работе, которые обязан был предоставить по прибытию в Представительство МВД СССР в Кабуле. Приводил в порядок гражданскую одежду в которой прибыл в Афганистан, и висевшую в шкафу с того самого времени, когда он вернулся из отпуска. Упаковывал дембельский чемодан личными вещами и прикупленными заранее "бакшишами". Зачастую чемодана для этих целей не хватало, особенно у переводчиков-азиатов, и тогда они изготавливали огромные баулы, в шутку называемые советниками "Гроссдойчлянд".

Для этих целей приспосабливались две пустые картонные коробки из-под "Маруськи". Так ласково в Афганистане обзывали литровую бутылку водки "Столичная" пакистанского розлива. Обе коробки сшивались таким образом, что получался один большой короб, снаружи дополнительно обшиваемый материей, в качестве которой использовался отрез полушерстяной ткани защитного цвета, из которой афганским офицерам шили форменную одежду.

Вот, и Володя, достав через советника ложестика отрез "ПШ", на несколько дней переквалифицировался в портного, вручную сшивая куски ткани таким образом, чтобы она вплотную прилегала к стенкам короба. Одна боковая часть импровизированной сумки завершалась "языком", который можно было открыть, если требовалось извлечь короб из этого матерчатого "презерватива". По одному краю "язык" намертво пришивался к сумке, а по периметру остальных трех краев, вшивались две "молнии". А чтобы никто из посторонних не смог их расстегнуть без ведома владельца баула, "молнии" замыкались на миниатюрный китайский висячий замочек. Такая необходимая мера, в первую очередь, была рассчитана на вороватых грузчиков аэропорта "Шереметьево-2".

Третья неделя у "дембеля" уходила на всякого рода посиделки с подсоветными и коллегами по советнической работе, в том числе, и взаимодействующими. А когда наступала последняя неделя, он любым доступным способом убывал в Кабул, и уже там решал все нерешенные проблемы, а заодно закупал недостающие "бакшиши", с тем, чтобы впоследствии подарить их своим родственникам и сослуживцам.

Но не получилось у Владимира соблюсти неписаные правила устоявшейся годами традиции.

Надо же было такому случиться, но именно 10 ноября, когда все советские милиционеры Советского Союза отмечали свой профессиональный праздник, в провинции началась войсковая операция.

Официально, она была приурочена к осеннему призыву новобранцев на военную службу. Но основная цель столь масштабной войсковой операции с привлечением значительных сил ОКСВА и строевых подразделений всех силовых структур ДРА, была несколько иной.

Всё дело в том, что после сбора урожая винограда и опия, кандагарские душманы старались не засиживаться в "зеленке", и, в большинстве своем, уходили в Пакистан, где залечивали полученные в боях раны, и подыскивали в лагерях беженцев новое "пушечное мясо". А освободившиеся в "зеленке" "вакантные" места, занимали головорезы, прибывающие из северных провинций Афганистана.

Такая "ротация" зачастую не была связана с джихадом. Просто Кандагар был лакомым куском для всякого рода проходимцев и преступников, стремящихся любой ценой поправить свое материальное положение. Множество караванных путей проходящих через провинцию, оживлялись именно в зимний период времени, а коли так, то было чем поживиться из тех грузов, что вполне легально и контрабандой перемещались из стран Азии в Европу.

В этом плане, все способы экспроприации чужого имущества были хороши ради достижения конечной цели - обогащения, что зачастую заканчивалось стычками чужаков с местными моджахедами и ополченцами. А если учесть, что маляши Муслима Исмата контроль над "бетонкой" и контрабандными путями через "Регистан" осуществляли круглосуточно, и на протяжении всего года, делиться с кем-либо лёгкой наживой они не то чтобы не собирались, они с крайней жестокостью устраняли любого конкурента, встававшего у них на пути.

Для удобства проведения операции, её штаб расположился неподалеку от советнического городка, буквально в трехстах метрах от въезда на его территорию. В свое время, еще во времена правления короля Захир Шаха, этот огороженный со всех сторон глинобитным дувалом пустырь, служил неким постоялым двором для "дальнобойщиков" совершающих свои рейсы из Индии и Пакистана в Иран, и далее в Европу. После Саурской революции там никто не останавливался, и пустырь с годами зарос травой. Практически каждый год, от падения выпущенных "духами" ракет, сухая трава на пустыре полностью выгорала, а по весне вырастала заново. Незадолго до проведения операции несколько зажигательных эрэсов выпущенных "духами" по кампайну угодили на этот пустырь, и трава в очередной раз выгорела.

Я не знаю, кто из штабных умников надумал размещать свой штаб в столь опасном месте, в непосредственной близости от "бетонки", где "зеленка", начиналась сразу же с противоположной стороны дороги. "Духам" ничего не стоило подкрасться темной ночью к трассе, и из автоматического оружия расстрелять стоящие на пустыре штабные кунги и машины радиоузла. Тем более, что эти машины стояли не в капонирах, а на открытом пространстве.

Тем не менее, именно 10 ноября, когда постояльцы кампайна из числа советников и переводчиков царандоя с утра собрались в красном уголке, дабы выслушать поздравления своего руководства с профессиональным праздником, они заслышали гул, доносившийся со стороны пустыря. Чуть позже, кто-то из советников поднялся на крышу одного из металлических резервуаров стоящих на въезде в городок, откуда и увидел, как на пустыре разворачивается узел связи и в несколько рядов выстраиваются кунги, бронетранспортеры и прочая военная техника, образуя некое подобие полевого лагеря.

А после обеда, когда практически все царандоевские советники были уже навеселе, их пригласили в актовый зал, где жильцы городка собирались вместе по большим праздникам, либо в каких-то иных, зачастую экстренных случаях.

Мы почему-то подумали, что это связано с нашим профессиональным праздником, и уже приготовились принимать поздравления от партийного советника и советников взаимодействующих.

Не угадали.

Партийного советника, равно как и советника ДОМА, там и в помине не было, зато, там уже находились военные советники и военные строители.

Перед присутствующими с краткой речью выступил старший военный советник озвучивший информацию о начале войсковой операции и целях её проведения.

- Начиная с этого дня и вплоть до окончания операции, её штаб будет располагаться не в Бригаде, а здесь, буквально у нас под боком. Все вопросы, связанные с передачей информации, которая предоставляется на координацию в ЦБУ Бригады, теперь вам предстоит решать, не выезжая на Майдан. Так сказать - не отходя от кассы. Отдельно я вынужден всех присутствующих здесь предупредить, что все волейбольные турниры и праздношатание по городку отныне не допустимы, а нарушители установленного порядка будут наказываться как мною, так и непосредственным руководством советнических коллективов. А чтобы служба медом не казалась, все перемещения по городку осуществлять в одиночку, и только бегом. Сами должны понимать, что эта мера временная, но вынужденная, поскольку, как только душманы прознают, что мы для них приготовили, они наверняка не оставят нас в покое ни днем ни ночью, и городок будут обстреливать с еще большей интенсивностью. Всем всё понятно?

- Понятно, понятно, - раздалось в разных концах зала.

На этом скоротечная джиласа закончилась, и советники царандоя, нарушая только что озвученное указание, группами разбрелись по своим виллам продолжать начатое застолье.

На следующий день они в полном составе выехали на работу. Головкову тоже не удалось отвертеться, и первым делом, он посетил Асада. А у того для него было заготовлено несколько сообщений от агентуры, суть которых сводилась к тому, что "духи" уже осведомлены о начале войсковой операции, и приняли ответные контрмеры. В частности, в Даман подтянулись несколько бандгрупп, до этого действовавшие в улусвали Аргандаб, Панджвайи и Хакрез. Вместе с собой они прихватили несколько мобильных реактивных установок, множество безоткатных орудий и РПГ. Так что, на спокойную жизнь участникам операции рассчитывать не приходилось.

Вдвоем с Головковым в тот же день пешком сходили до штаба операции, где передали координаты нахождения этих групп, и буквально через пару часов, артиллеристы отработали по целям. Насколько точно снаряды достигли целей, тогда мы знать не могли, но ближе к вечеру "духи" прислали из "зеленки" ответные "бакшиши" в виде нескольких эрэсов, которые упали как на территории советнического городка, так и на том самом пустыре, где располагался штаб.

Последнее обстоятельство кардинальным образом повлияло на дальнейшую деятельность штаба, и уже на следующий день там появились два БАТа и один танк с навесным отвалом бульдозера, которые в ускоренных темпах приступили к рытью капониров. Когда спустя еще одни сутки мы в очередной раз появились в штабе, то не увидели там практически ничего, что свидетельствовало бы о присутствии военных. Штабные кунги и автомашины с радиостанциями были зарыты по самые крыши и укрыты сверху маскировочными сетями. Только торчащие над землей антенные диполя да штыри, частично демаскировали их.

Пока мы докладывали свои данные, в штаб поступила информация о тяжелом ранении военного советника. Мы его хорошо знали, поскольку этот моложавый полковник частенько играл вместе с нами в волейбол. Позже, мы узнали от Белецкого, что вытаскивая из-под духовского обстрела раненого афганского военнослужащего, полковник сам получил несколько осколочных ранений, от которых скончался при доставке в госпиталь.

Так уж вышло, что в тот день, я и Головков тоже едва не погибли. Причем, далеко не по вине "духов". При возвращении из штаба к себе домой, мы были обстреляны из стрелкового оружия. Пулеметная очередь прошлась буквально возле нас, и мы были вынуждены "нырнуть" в придорожный кювет. Вторая очередь прошлась уже над нашими головами. Стрелявшим был военнослужащий несший службу на наблюдательном пункте. Том самом, что располагался на одной из металлических цистерн возле въезда в наш городок.

Позже, уже находясь в городке, мы устроили разбирательство с Сергеем - командиром артдивизиона, чьим подчиненным был этот солдат. Как выяснилось, боец был под кайфом от выкуренного чарса, и почему-то принял нас за "духов". Наше счастье, что старлей сам догадался, что его подчиненный занимается не тем чем надо, и, поднявшись на "бочку" устроил тому мордобой.

Закончилось все тем, что Сергей презентовал нам бутылку самогона, а мы пообещали ему, что не будем выносить сор из избы, и напрочь забудем о произошедшем инциденте. Бутылку самогона мы в тот же день "приговорили" к уничтожению, дабы хоть как-то снять перенесенный стресс, а Володька, с этого дня и вплоть до отъезда в Кабул, зарекся ходить в штаб с донесениями, и все последующие дни мне пришлось это делать в гордом одиночестве. Оно и понятно - глупо было бы погибнуть от пули своего соотечественника, практически в последний день своего двухгодичного пребывания на войне.

О том же самом я подумал, когда в один из последующих дней появился в штабе с донесением. Там мне во всех подробностях рассказали, как накануне произошла то ли трагедия, то ли трагикомедия, но уж точно не комедия.

Были два друга. Вместе в военном училище учились, вместе по распределению в одну часть угодили, а спустя пару лет обоих направили служить в ГСВГ. И вот там - в далекой Германии, влюбились они в одну русскую девушку, работавшую официанткой при офицерской столовой. После недолгих ухаживаний, она положила глаз на одного из друзей, а второму отказала во взаимности. С этого момента между закадычными друзьями пробежала "черная кошка". Больше всего переживал тот из них, кто так и не смог покорить сердце боевой подруги. Свою обиду на друга он затаил глубоко в сердце, перестав с ним общаться. Он даже на их свадьбу не явился, специально напросившись на дежурство по части, подменив другого офицера, который вызвался быть свидетелем у молодоженов.

И вот спустя почти десяток лет, судьбе было так угодно, чтобы эти два бывших друга вновь повстречались, и ни где-нибудь, а именно в Афганистане. К тому времени, оба уже были майорами и должности занимали не маленькие. Накануне вечером они употребили по поводу случайной встречи, долго общались друг с другом, и, как говорят в таких случаях, допились до чертиков. Отвергнутый ухажер вдруг вспомнил все старые обиды, и, не придумав ничего лучшего, покидая кунг приятеля, бросил туда эргэдэшку.

Пьяный, пьяный, но приятель быстро сообразил, чем это ему грозит, и в мгновение ока ласточкой выпрыгнул из кунга следом за "террористом". Не повезло лишь прапорщику, находившемуся в тот момент в кунге и делавшему какие-то пометки на рабочей карте. От взрыва гранаты он получил множественные осколочные ранения обоих ног и контузию. А могло быть и хуже, но от верной гибели его спас стоящий возле стола металлический шкаф, в котором хранилась штабная документация и топографические карты. Граната закатилась под шкаф, и взрывом его сорвало с "насиженного" места.

В итоге, пострадавший прапорщик оказался в госпитале, а оба майора были доставлены в Бригаду, где их подвергли допросу с пристрастием тамошние особисты. Одному из них, тому что бросил гранату, грозил срок за умышленное причинение телесных повреждений другому военнослужащему, а его собутыльнику светила досрочная отправка на Родину с последующим увольнением с военной службы.

Вот так, по собственной дурости, и в результате банальной пьянки, офицеры в одночасье исковеркали себе дальнейшую жизнь и поставили точку на военной карьере. Кто знает, но вполне возможно, что оба могли дослужиться до полковничьих, а может быть и генеральских погон.

На следующий день, неподалеку от штаба операции, расположились две установки РСЗО "Ураган". Их подтянули поближе к Кандагару в связи с тем, что цели, по которым они должны были "отработать", находились не в Дамане, а в улусвали Панджвайи. И цели эти, штабным офицерам предоставил не кто-нибудь, а именно я.

Царандоевский агент сообщил, что в заброшенном кишлаке на южном склоне горы Масумгар сконцентрировалось более ста мятежников, которые спустя двое суток планируют ночью обойти с юга горный хребет, отделяющий улусвали Панджвайи и Даман и напасть на один из постов второго пояса обороны Кандагара. Именно этот пост был конечной целью проводимой в провинции войсковой операции, и если духи смогут перебить находящийся там личный состав Второго армейского корпуса Афганистана и закрепиться на нем, впоследствии это сделает практически невозможным успешное завершение операции, поскольку его разблокировка наверняка приведет к значительным человеческим жертвам со стороны афганских военнослужащих.

А вечером того же дня, к нам на виллу заглянул офицер в чьем подчинении находились "Ураганы". Не вдаваясь в подробности, он порекомендовал жильцам виллы утром следующего дня без надобности не находиться на улице, а створки окон держать открытыми. А еще он предупредил нас, что как только мы услышим пуск первых ракет, держать рот открытым, а уши заткнуть пальцами. Мы только представили, как всё это будет смотреться со стороны, и все дружно расхохотались. Но офицер на полном серьезе заметил, что не видит ничего смешного в том, о чем он сказал.

- Если не хотите получить легкую контузию и на какое-то время оглохнуть, делайте, как я сказал. А хохмить будете потом.

Чуть позже мы узнали, что тот офицер предупредил не только нас, но и всех остальных советников живущих в кампайне.

А утром следующего дня, как только со стороны Кандагара донеслись усиленные динамиками крики муэтзинов, "Ураганы" дали залп по цели. На веранде, что находилась за второй дверью каминного зала, окна не открывались, поскольку открывающихся створок там вообще не было, и когда раздался грохот от запускаемых "телеграфных столбов", часть стекол повылетали из деревянных рам. А когда я неосмотрительно попытался глянуть, что же происходит на веранде, и слегка приоткрыл дверь, последняя от звука очередного пуска ракет и долетевшей взрывной волны, едва не съездила меня по лбу.

Тут я сразу вспомнил про вчерашние инструкции офицера-ракетчика, и указательные пальцы обеих рук оказались в ушных раковинах, а рот открыт ровно настолько, насколько это позволяла сделать нижняя челюсть.

Не знаю, достигли ли цели выпущенные ракеты, но в штабе операции решили подстраховаться, и поздно вечером того же дня, в район предполагаемого прорыва "духов" вылетели два вертолета, которые разбросали там контейнеры с противопехотными пластиковыми минами.

Спустя пару суток, с того поста доложили, что невдалеке слышат взрывы. То ли это духи попали на минное поле, а может быть, мины сами по себе взрывались, без воздействия людей, поскольку, имели функцию самоликвидации по истечении определенного времени, и это время для них наступило.

А тем временем, бои с "духами" в Дамане шли нешуточные. Практически каждый день из "зеленки" доставлялись убитые и раненые афганские военнослужащие. Советские военные в "зеленку" не лезли, обеспечивая блокировку зоны проведения операции по периметру, поэтому и потерь у них было намного меньше, чем у афганцев.

Чтобы ускорить завершение операции, афганцы решили задействовать "Катюши". Не "Грады", а именно "Катюши". Правда, эти боевые машины были несколько модернизированными. Сами пусковые установки и установленные на них ракеты оставались прежними, какими они были еще во времена Великой отечественной войны, а вот автомобили, на которые они были установлены, более совершенных модификаций. Судя по всему, эти РСЗО когда-то стояли на вооружении в Советской армии, а когда им на замену пришли "Грады", их продали, а может быть, просто подарили отсталому Афганистану, по принципу - "На, Тебе Боже, чего нам негоже".

В один из дней, возвращаясь со штаба, решил сфотографироваться вместе с экипажем одной такой "Катюши". Командиром боевой машины оказался худой и очень высокий афганец. Пожалуй, он был единственным, кто был похож на военного человека, а все остальные члены экипажа, по внешнему виду напоминали отступающих из-под Сталинграда фрицев.

"Катюши" проторчали возле ООНовского городка несколько дней, и, не сделав ни одного пуска ракет в сторону "зеленки", исчезли точно так же, как и появились. Одним словом - показуха. Правда, было не совсем понятно, на кого конкретно она была рассчитана. Наверняка, на проезжавших по бетонке водителей бурубухаек, но только не на "духов".

А когда первый этап операции уже подходил к концу, на остающемся открытом пространстве пустыря, где размещался штаб, было решено сделать нечто выставки захваченных у "духов" трофеев. А показать действительно было что. Сотни реактивных снарядов, еще больше снарядов к безоткатным орудиям и минометам, выстрелы к РПГ-7, противотанковые мины и прочий арсенал. Вооружения тоже было предостаточно, среди которого особняком выделялись двенадцатиствольная реактивная установка на колесном ходу и зенитная установка ЗГУ-1. Кроме них были несколько ДШК, и множество стрелкового оружия. Реактивные снаряды уложили на землю таким образом, что в случае обстрела и срабатывания пороховых зарядов, они должны были лететь в сторону "зеленки". Но взорваться там они не смогли бы, поскольку взрыватели из них были извлечены и хранились отдельно.

В ближайшие дни из Кабула ожидался приезд высокопоставленных советских военных руководителей и аналогичных представителей с афганской стороны. Именно на них и была рассчитана вся эта показуха с захваченными трофеями. А чтобы о результатах проведенной в провинции войсковой операции узнала вся страна, вместе с военными и политическими чинами должны были прилететь представители средств массовой информации.

Но так получилось, что за день до этого знаменательного события, из Кабула наконец-то прилетел афганский борт, который привез боеприпасы для Второго армейского корпуса ДРА, а обратным рейсом должен был забрать погибших афганских военнослужащих. Их трупы, завернутые с блестящую полиэтиленовую пленку и помещенные в деревянные ящики, уже несколько дней стояли на открытой площадке неподалеку от ВПП. Некоторые трупы уже начали разлагаться, и по всей округе разносился неприятный запах гниющей человеческой плоти, а под отдельными ящиками образовались лужицы из вытекающих из трупов продуктов разложения.

И вот на этом самолете Головкову предстояло лететь в Кабул. Кто-то из провожавших его советников в шутку посоветовал облиться с ног до головы одеколоном, заткнуть нос ватными тампонами, а перед посадкой в самолет выпить ударную дозу спиртного. Но поскольку все спиртное нами было выпито еще накануне вечером, оставалось лишь посочувствовать Владимиру, что последний его перелет по Афгану будет происходить в столь неприятной для него обстановке.

Провожающие по очереди попрощались с дембелем и помогли ему загрузиться в самолет.

Двигатели самолета взревели, и он медленно вырулил на взлетную полосу. Докатившись до её края, он резко развернулся, постоял неподвижно несколько секунд, словно о чем-то раздумывая, на форсаже рванул вперед, и уже через минуту его силуэт был едва виден в безоблачном афганском небе.

А мы всё стояли, и задрав головы вверх, смотрели в небо, думая каждый о своем.

В тот момент я подумал, что придет время, и дембельский борт точно также унесет меня из Кандагара. Но случится это ох как не скоро.

А чтобы это действительно произошло, от меня требовалось всего ничего - дожить до столь знаменательного момента.


## Глава 29. Зачистка Кандагара.

Начало зимы ознаменовалось тем, что именно первого декабря проводимая в провинции войсковая операция вступила в завершающую стадию. По легенде штабных разработчиков плана операции, "духи", вытесненные афганскими военными из "зеленки", подались подальше от города, в том числе, и в соседний Пакистан. Но часть из них, тех, чьи семьи и многочисленные родственники проживали в Кандагаре, как раз наоборот, всеми правдами и неправдами просочились в город, и до поры до времени осели в нем на полулегальном и нелегальном положении.

А поскольку от такой публики ожидать можно всё что угодно, и было принято решение проверить городские закоулки, заглянуть в каждый двор где "духи" и их сообщники могли скрываться.

Еще в ноябре в Управление царандоя поступило указание из Кабула о подготовке списка адресов, где мятежники ранее проживали, или могут скрываться. Особое внимание обращалось на домовладения зажиточных афганцев, сбежавших после Саурской революции за границу, и граждан, примкнувших к контрреволюционному движению по политическим, или иным мотивам.

Следуя данному указанию, сотрудники джинаи провели сверку фамилий полевых командиров и активных членов бандформирований засветившихся в агентурных сообщениях. В общей сложности, в Кандагаре было установлено более сотни адресов, где необходимо было провести самую тщательную проверку.

А тут, как нельзя кстати, один из информаторов максуса сообщил, что совсем недавно, он общался со своим родственником проживающим на южной окраине Деходжи. Последний рассказал, что на днях видел, как во двор его соседа вошли несколько незнакомых мужчин, по внешнему виду похожих на моджахедов. Пробыв там меньше часа, они по одному удалились оттуда, неся с собой какие-то мешки и свертки.

Двор, куда заходили незнакомцы, принадлежал семье Хаджи Аскара, который уже несколько лет ходил в полевых командирах одного из отрядов непримиримой оппозиции. И вполне возможно, что теми посетителями были члены его отряда, которые наведывались в дом своего главаря, чтобы забрать оттуда припрятанное оружие и боеприпасы. А коли так, то проверку подозрительного адреса было поручено максусу.

Утро первого декабря выдалось солнечным и довольно теплым. Период затяжых дождей еще не наступил, и к полудню воздух прогревался до двадцати градусов тепла. Как-то незаметно прекратил задувать и противный "афганец". Одним словом, наступило кандагарское "бабье лето".

После непродолжительного совещания и инструктажа проведенного мной вместе с подсоветным, группа сотрудников спецотдела в количестве пяти человек пешком направилась по указанному адресу. Возглавил эту "процессию" сам Аманулла, а я увязался с ним для пущей важности. Было интересно посмотреть, как будут действовать мои подопечные.

В тот момент я как-то даже и не задумывался о том, что могу запросто попасть в засаду и окажусь пленником "духов", либо погибну в перестрелке с ними. Беззаботно разговаривая с Амануллой, мы миновали одну из центральных улиц Кандагара - Герат-Базар, и, пройдя мимо поста 4-го РОЦа, оказались на широкой улице, другим своим концом выходившей на восточную окраину города и соединявшейся с другой улицей, по которой советские военные колонны шли из Союза на Майдан и обратно.

Дом полевого командира находился южнее, и чтобы до него добраться, нам пришлось пройтись по узким улочкам-закоулочкам, на которых не было замечено ни одной живой души. Словно и не жил здесь никто. И вот мы стоим возле высокого глинобитного дувала в стене которого имелась массивная деревянная дверь. Один из сотрудников максуса взяв в руку металлическую скобу выполнявшую роль дверной ручки, начал стучать ею о дверь. Со двора послышались шаркающие шаги. Дверь открылась, и я увидел стоящую возле неё женщину неопределенного возраста. Свое лицо она прикрывала платком повязанным таким образом, что один конец его образовывал что-то вроде медицинской маски закрывающей нижнюю часть головы, от глаз и до шеи.

Аманулла поинтересовался у женщины, где в данный момент находится её супруг Хаджи Аскар, на что та ответила, что он давно здесь не живет, и где может сейчас находиться, она не знает. Тем более, что не жена она ему, а всего лишь родственница его первой жены. Аманулла объяснил ей о цели визита столь большой группы лиц мужского пола, после чего она безропотно проследовала в дом, тем самым давая понять визитерам, что не имеет ничего против того, что её жилище будет подвергнуто тщательному досмотру. Судя по всему, такие проверки здесь бывали и раньше, и она уже свыклась с ними.

Двор, где мы оказались, занимал площадь не менее двух соток. Земля во дворе была тщательно убрана и представляла собой ровную поверхность без единой пылинки. Еще в первый день своего посещения максуза, я увидел, как афганцы добиваются подобного эффекта при помощи обычной воды и веника. А еще, я обратил внимание на то, что во дворе не было ни одного деревца, ни одного кустика. Там вообще не было ничего из растительности. Вполне возможно, что когда-нибудь там и росло дерево, но хозяевам пришлось его спилить, а древесину пустить на обогрев помещений в зимний период времени или приготовление горячей пищи.

По левую сторону двора стена была глухой, без каких-либо примыкающих к ней строений. Эта стена отделяла территорию двора от соседей, и если у тех возникало желание одним глазком подсмотреть, как живут их соседи, то для этого пришлось бы приставлять к стене лестницу и взбираться почти на четырехметровую высоту.

К тыльной стене, за которой располагался проулок с узеньким каналом для сброса нечистот, вплотную примыкали жилые помещения, состоящие из двух одноэтажных домов со сферическими крышами. Между домами имелся небольшой проем, завершавшийся калиткой в стене. Своеобразный запасной выход, на тот случай, если у владельцев дома возникали какие-нибудь серьезные проблемы, и они вынуждены были экстренно покидать свое жилище. Говоря проще - уходить тылами.

Стена справа одновременно была тыльной стеной хозяйственных построек, о целевом предназначении которых было не трудно догадаться. Это, и летняя кухня, где в центре комнаты стоял тандыр - печь для выпечки лепешек, и небольшое помещение, которое, судя по всему, было молитвенной комнатой, о чем красноречиво свидетельствовал лежащий в небольшой нише Коран, и два молитвенных коврика, аккуратно свернутых в рулоны. А на стене, рядом с нишей, висел красочный плакат с видом священной Каабы и комплекса строений вокруг нее, куда все мусульмане стремятся попасть хотя бы один раз в жизни, совершая хадж.

Особняком стояло строение похожее то ли на хлев для домашней скотины, то ли на сарай для хранения дров. Скотины в нем не оказалось, а вместо этого он под завязку был заполнен высушенными кустами "перекати поле", которые местными жителями использовались как горючий материал для обогрева жилых помещений и приготовления пищи.

Когда я открыл дверь сарая, то сразу понял, что на его осмотр придется потратить уйму времени. "Перекати полем" было забито все пространство помещения от пола и до потолка, и если в глубине его кто-нибудь прятался, или что-нибудь было спрятано, нам придется вытаскивать наружу всё содержимое, с тем, чтобы добраться до противоположной стены. Я попытался вытащить несколько кустов "сушняка", но тут же, услышал какой-то странный шум. Не поняв в чем дело, я машинально сорвал с плеча автомат, и, передернув затворную раму, едва не начал стрелять, но уже в следующее мгновение понял, что является источником подозрительного шума.

Мыши - сотни, если не тысячи полёвок, нашли себе убежище и прокорм в этом убогом сарае. И как только я попытался нарушить их размеренный покой, вся эта живая мышиная масса пришла в движение. Несколько мышей стремглав выскочили из сарая и начали метаться по двору, а одна из них, то ли с перепуга, то ли потеряв ориентацию в пространстве, прыгнула мне прямо на грудь, и тут же свалилась на землю. Я попытался придавить её ботинком, но она ловко заскочила обратно в сарай и исчезла в кустах.

После всего увиденного, у меня пропало желание копошиться в сарае и искать там то, ради чего мы сюда пришли. Да и какой дурак будет прятаться в этом мышином царстве, ежесекундно рискуя быть обглоданным ими до самых костей. Да и оружие там хозяин дома вряд ли хранил, поскольку всякий раз, когда приходилось бы его доставать оттуда, нужно было выволакивать во двор все содержимое сарая.

Мы продолжили осмотр двора, в надежде найти хоть какие-то признаки потайных мест, где это самое оружие могло бы реально храниться. В одном месте, там, где между кухонным помещением и молитвенной комнатой нам пришлось передвигаться по переходу, выполненному в двухъярусном варианте, я обратил внимание, на большое квадратное зеркало, висящее почти под потолком.

- И какой чудак его туда повесил, - подумал я.

Чтобы увидеть свое отражение в нем, придется слегка подпрыгнуть на месте, что было крайне неудобно и бессмысленно. Свои умозаключения я высказал Аманулле, а тот, в свою очередь, потянулся обеими руками, и довольно свободно снял зеркало со стены, за которым обнаружился какой-то проем.

Меня это сильно заинтересовало, и выйдя во двор, я отыскал там небольшую лестницу из жердей. Приставив её к стене с проемом, поднялся наверх. В тот момент я был в предвкушении, что именно сейчас и обнаружу в тайнике то самое оружие, ради которого мы здесь появились.

Увы, ничего этого не произошло. За проемом я обнаружил нишу, в которой, если согнуться в три погибели, могли запросто разместиться человек десять. Но людей там не оказалось, а вместо этого, я нашел несколько бумажных свитков с отпечатанным на них текстом на арабском языке. А показал свитки Аманулле, на что он сказал:

- Это Коран, предназначенный для служителей мечетей. Им так удобнее читать суры и аяты, нежели аналогичные тексты из книги.

- Стало быть, для нас эти бумаги не представляют никакого оперативного интереса? - поинтересовался я.

- Совершенно никакого, - улыбаясь, ответил Аманулла.

Я положил свитки на место, где они до этого лежали, и вдвоем с подсоветным повесили зеркало на прежнее место.

Осмотр остальных помещений, положительно результата также не дал. И вот когда мы фактически завершили свою безрезультатную работу, один из присутствующих вместе с нами офицер максуса, вдруг вспомнил, как пару лет тому назад они обнаружили под землей тайник с наркотиками. Тогда им в этом помогло простукивание земли деревянным шестом.

Мы решили заново провести обследование территории двора с использованием подобного "научного достижения". Правда, никакого шеста во дворе мы так и не нашли, но зато в одной из комнат еще до этого заприметили пару точеных ножек от сломанного стола. Ими то и решили воспользоваться в поисках возможного тайника.

И надо же было такому случиться, что при простукивании земли в дальнем углу двора, неподалеку от туалета, была выявлена какая-то пустота под её поверхностью. Раскапывали двумя штыковыми лопатами, на время позаимствованными у владельца соседнего двора. И когда был снят верхний слой земли толщиной в один штык, лопаты уперлись во что-то пружинящее. Дальше землю разгребали уже руками.

"Пружиной" оказался кусок плотной ткани. Выдернув его из земли, мы увидели решетчатый накат из жердей.

- Всё! Наконец-то мы нашли тайник с оружием, - подумал я.

Моя попытка выдернуть одну из жердей не увенчалась успехом. Она даже не прогнулась, когда схватившись двумя руками, я потянул её на себя. Стоявший рядом со мной офицер спецотдела решил последовать моему примеру, но и у него ничего из этого не вышло. И тогда к образовавшейся дыре подошел Аманулла. Он не стал показывать окружающим свою силу, а низко склонившись над дырой, стал то ли прислушиваться, то ли принюхиваться. Поначалу я не понял, зачем он это делает, и даже пытался спросить его об этом, но Аманулла, увидев мой недоуменный взгляд, сказал:

- Оттуда пахнет свежей водой. А если так, то это подземелье наверняка связано с кяризом.

Не сговариваясь друг с другом, все присутствующие устремили свои взоры в сторону горловины колодца возвышающейся над поверхностью земли возле глухой стены.

Чтобы спуститься в колодец, нужна была длинная лестница или веревка. Ни того ни другого во дворе не оказалось, и в очередной раз пришлось обращаться к соседу, который дал деревянную лестницу лежавшую на крыше его дома. Один из оперативников спустился по ней в колодец, предварительно сняв ботинки и засучив брючины до колен. Буквально через минуту его голос раздался из-под жердей вырытой дыры.

- Здесь только какие-то старые дреши. Никакого оружия и боеприпасов тут нет.

- Неси их сюда, - ответил ему Аманулла. - Посмотрим, что это за дреши такие.

Дрешами оказались несколько порванных рубах, какие афганцы носят и зимой и летом.

Разглядывая тряпье, Аманулла опять стал принюхиваться.

- Оружие однозначно было, - констатировал он. - Дреши пахнут ружейным маслом.

Я последовал примеру Аманнулы, и тоже понюхал тряпье. И действительно, на фоне затхлого запаха, пробивался знакомый масляный запах.

- Опоздали, стало быть, - заметил я. - Скорее всего, в тех мешках и свертках, про которые говорил агент, и было оружие.

Самым последним помещением, которое мы еще не осматривали, оказалось женской половиной дома. Когда мы только подошли к двери в это помещение, она распахнулась, и в проеме показалась фигура пожилой женщины, точнее сказать - старухи. Она даже своего морщинистого лица не стала скрывать перед посторонними мужчинами. Громко крича, старуха с кулаками бросилась почему-то на меня, и я едва успел увернуться от неё. Спасибо Аманулле и еще одному оперативнику - они перехватили её руки и оттащили в сторону.

Старуха продолжала кричать, а Аманулла спокойно ей о чем-то говорил. Наконец-то "буйная" успокоилась и позволила Аманулле зайти в дом, а все остальные сотрудники, в том числе и я, остались дожидаться его во дворе.

Спустя минуту Аманулла вышел из дома, и скрестив перед собой обе руки, дал понять, что там где он только что побывал, для нас нет ничего интересного.

И в этот момент с улицы донесся громкий возглас "Дреш!". То кричал один из оперативников, которого Аманулла оставил на улице осуществлять визуальное наблюдение за окружающей обстановкой.

Мы выскочили со двора и увидели, как оперативник держит автомат наперевес, направив его ствол на низкорослого мужичка, на вид лет сорока - сорока пяти. Чалма на его голове, была больше похожа на шляпку гриба-боровика, а закопченное солнцем лицо, на негра из Африки. Но больше всего меня рассмешили огромные резиновые галоши, надетые на его голые ноги.

Оперативник закинул автомат за спину и приступил к личному обыску задержанного. В этот момент я и сфотографировал обоих своим "Зенитом".

Не совсем простым оказался сей задержанный. Под подкладкой куртки оперативник нащупал посторонний предмет. При более тщательном осмотре, было обнаружен пропуск НИФА, дающий право его владельцу беспрепятственно передвигаться по "зеленке". Такие пропуска обычно выдавались не только "духам", но и их связникам и пособникам из числа сочувствующего гражданского населения.

- И что теперь с ним будет? - поинтересовался я у Амануллы.

- Доставим к себе в максуз, допросим, проверим по нашим оперативным учетам, и если он ранее не совершал уголовных преступлений против сограждан, то ближайшую ночь проведет у нас в камере, а завтра передадим его в ХАД.

- А зачем в ХАД? - не понял я, - ведь если он моджахед, то самый раз им нам и заниматься.

- Это не совсем так. Моджахеды тоже бывают разные - одни грабят, убивают, совершают другие преступления не связанные с политикой. Одним словом - чистейшая уголовщина, которой и занимается царандой, и, в первую очередь, джинаи и максус. А другие, совершают теракты, нападают на органы государственной власти и их представителей, убивают шурави, и под все эти деяния они подводят политическую подоплёку и священный джихад. Так вот, вторыми как раз и занимаются сотрудники ХАДа. Они же проводят проверку людей подобных этому задержанному, если у них обнаруживают пропуска и удостоверения личности, выданные оппозиционными партиями.

- Как же так, - опять не понял я, - а для чего же тогда сотрудники максуса вербуют агентуру в бандах, выявляют склады с оружием и наркотиками, занимаются тем, чем мы с тобой уже дважды занимались, когда выезжали в Аргандаб и Даман?

- А вот тут, самое интересное начинается, - заулыбался Аманулла. - Вот представь себе, обстреляли моджахеды город, но никто от этого обстрела из военных и чиновников не пострадал, а погибли простые граждане. В тот же день хадовцы заявят, что такой обстрел не по их ведомству, мол, не усматривают они в нем никаких признаков политического преступления. И кто тогда всем этим будет заниматься?

- Царандой, наверно, - не совсем уверенно ответил я.

- Вот видишь, ты сам же и ответил на свой вопрос, - рассмеялся Аманулла. - А чтобы раскрывать подобные преступления, и действовать на упреждение, и нужны царандою те самые агенты в бандах.

Ну сссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссссс с оттттттттттттттттти дела. Я, почитай, уже четвертый месяц "кувыркаюсь" в Кандагаре, а до сих пор не усвоил прописных истин афганского варианта перекладывания насущных проблем с больной головы, на здоровую. Оказывается, что не только в Союзе существуют подобные порядки, когда разные силовые ведомства, всеми правдами и неправдами, стараются спихнуть от себя подальше всё то, что не имеет перспективу получения "пряников".

Но ничего этого, своему подсоветному я говорить не стал.

Всей толпой мы тронулись в обратный путь. Когда до центральной улицы оставалось не более ста метров, я увидел, как по ней на большой скорости пронеслась БМП с сидящими на ней советскими военнослужащими. Буквально через несколько секунд проследовала еще одна БМП.

- Странно, - подумал я, - и чего это они делают в этих местах? Ведь дорога, по которой они должны были передвигаться, находится северней. Заблудились, что ли?

Только я об этом подумал, как до моего слуха донесся страшный взрыв, и через пару секунд, в том месте, где предположительно должна была находиться первая БМП, в небо поднялся клуб черного дыма. Судя по всему, бронемашина подорвалась на противотанковой мине, либо на фугасе.

Первое, что пришло мне в голову - бежать к месту взрыва, и по мере возможности оказывать помощь раненым соотечественникам. Я озвучил это Аманулле, но тот посмотрел на меня как на сумасшедшего.

- А что бы ты подумал, окажись на их месте, когда бы увидел, как из прилегающей улицы выбегают люди по гражданке, да еще с оружием?

Я не успел ему ничего ответить, как услышал беспорядочную стрельбу из автоматического оружия в том самом месте, где только что прогремел взрыв. Судя по всему, военнослужащие со второй БМП посчитали, что на них напали духи, и заняв круговую оборону, стреляют по принципу - "На кого Бог пошлет".

Два - ноль, в пользу подсоветного. Правда, в данной ситуации, еще неизвестно, кто из нас двоих советник, а кто подсоветный. Всю жизнь учись, а все равно дураком помрешь.

Такие мысли лезли мне в голову, пока мы добирались до максуса. После всего произошедшего, теперь уже и я, шел по улицам на взводе, всматриваясь в лица прохожих, и подозревая каждого их них в связях с "духами". Всякий раз, когда какой-нибудь бородач проходил мимо нас, я оборачивался и провожал его взглядом до тех пор, пока он не удалялся на значительное расстояние от нас.

Сдав "лазутчика" дежурному по максусу, вдвоем с Амануллой проследовали в Управление царандоя. Там, в мушаверской, я повстречался с советником ложестика. В его руках был большой сверток, который он вручил мне со словами - "Носи".

Я сразу догадался, что в этом свертке.

Дело в том, что все-то время пока я находился в Кандагаре, у меня не было своей форменной одежды. На работу выезжал по гражданке, а на операции в камуфлированном марлевом комбинезоне, доставшемся мне в наследство от "кобальтеров", живших в свое время на нашей вилле. Я частенько получал замечание от старшего советника Зоны "ЮГ" полковника Виктора Лазебника, что на все официальные мероприятия проводимые в присутствии руководства провинциального управления царандоя, должен приходить исключительно в форменной одежде. Но так уж получилось, что у царандоевского тыловика долгое время не было в запасе полушерстяной ткани, из которой шилась форма офицерам царандоя. И только в ноябре такая ткань на складе наконец-то появилась, и мне выдали трехметровый отрез. Кстати, кусок поменьше размерами, тогда урвал для себя Головков, пустив его на пошив чехла для дембельского баула.

Портной из службы тыла снял с меня необходимые мерки, пообещав при этом, что через пару недель пошьет форму. И вот этот день наступил. Развернув сверток, я стал разглядывать, что входит в комплект форменной одежды. Брюки, подобие кителя на выпуск с цивильными пуговицами защитного цвета, рубашка и даже галстук. Правда, и рубашка, и галстук наверняка шились не в Кандагаре, а попали в Афганистан с одного из вещевых складов Министерства Обороны СССР.

- Ну что, нагляделся? - раздался у меня за спиной голос Лазебника. - Ты давай не смотри, а сразу же примеряй. А ну как не по размеру она тебе. А мы сразу и оценим, как она на тебе сидит.

Делать нечего. Прямо там - в мушаверской, скинул с себя цивильные дреши и облачился в форму.

- Ну вот, теперь совсем другое дело - настоящий боевой советник царандоя, а не какой-то колхозник с базара. И чтоб я тебя больше не видел здесь вот в этом - Лазебник указал рукой на лежащую на стуле гражданскую одежду.

- Такое дело надо обмыть, - встрял в разговор Саша Екатеринушкин.

- Я вам обмою, - пригрозил Лазебник. - Ты лучше сфотографируй нас.

- Это без проблем, - оживился Александр. - Но только не здесь, уж больно фон убогий.

Втроем мы вышли на улицу и направились к памятнику Неизвестному афганскому воину, погибшему в битве с англичанами при Майванде. Но сфотографировались не возле него, а рядом с грузовиком, в кузове которого, находилось трофейное безоткатное орудие и ДШК, захваченные у "духов" в ходе зачистки "зеленки". Пока Александр наводил на нас свой "ЖЭД", устанавливал диафрагму и выдержку, в кузов автомашины заскочили несколько бойцов оперативного батальона, и наш переводчик Махмуд.

Нормальный фон получился.

А вечером Лазебник собрал всех советников на вилле старшего советника Белецкого, где объявил новость.

- На днях в Кандагар прилетают высшие кабульские чины, как с афганской, так и с советской стороны. От МВД ДРА прилетает сам министр - Гулябзой со свитой. Также прибудет заместитель министра обороны ДРА со своим советником. Пока еще не точно, но обещает прилететь и командующий Сороковой армии - Дубынин. Будут представители и от политического руководства Афганистана. Сами понимаете, что уровень очень высокий, и поэтому, всем нам надо быть предельно внимательными и аккуратными. Еще раз повторю, о чем я сегодня уже говорил - все те дни пока высокое кабульское начальство будет находиться в Кандагаре, на работу выезжать исключительно в форменной одежде. Никаких отговорок и сказок об оперативной целесообразности, я в зачет брать не буду. Вот когда уедет начальство, тогда и встречайтесь со своей агентурой, облачась во что угодно.

Последняя фраза полковника была адресована явно в мой адрес, поскольку, никто из присутствующих советников царандоя, с агентурой не работал. По крайней мере официально.

Уже возвращаясь на свою виллу, мы услышали со стороны "бетонки" какой-то скрежет. Мы посмотрели в сторону въезда в городок, и увидели, как артиллерийский тягач тащит за собой на тросе подорвавшуюся БМП. Одной гусеницы и нескольких катков у неё не было, и теперь, она елозила по всей дороге, мотаясь то в одну, то в другую сторону, издавая скрипучий звук трения металла о бетонное покрытие дороги.

Военные советники, с которыми мы чуть позже играли в волейбол, сказали нам, что при том подрыве погибло несколько военнослужащих Семидесятой Бригады. На той городской улице это был первый подрыв за все время присутствия советских войск в Кандагаре, поскольку при передвижении по Кандагару, бойцы Бригады никогда на эту улицу не заезжали. И откуда только "духи прознали, что именно в этот день они там окажутся? Хотя, вполне возможно, что мина была установлена ими много раньше, и все это время дожидалась своего "звездного" часа.

На следующий день, по прибытию к подсоветным, мы узнали, что с раннего утра в Кандагаре началась операция по отлову дезертиров и кандидатов в рекруты. Военнослужащие Второго армейского корпуса, хадовцы, и царандоевцы, устроили в Кандагаре тотальную облаву, задерживая всех лиц мужского пола в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти лет. Тех из них, у кого при себе не было документов или справок подтверждающих освобождение от военной службы, доставляли на фильтрационные пункты. Закрепленный за царандоем фильтрационный пункт размещался на футбольном поле технического колледжа.

Туда-то и направились Асад, Аманулла с их подчиненными, а вместе с ними пошел и я.

По прибытию на место размещения фильтрпункта, я увидел следующую картину: посреди стадиона стоит несколько столов и стульев. За этими столами восседают сотрудники царандоя опрашивающие задержанных граждан, показавшихся кому-то из служителей правопорядка весьма подозрительными личностями. И хоть было дано указание, доставлять только тех, кто не старше шестидесяти лет, среди задержанных было много седобородых стариков, которым на вид было далеко за семьдесят.

После опроса, проверки документов и прочих процедур, связанных с идентификацией личности задержанного, он отпускался, и ему на тыльной стороне левой кисти руки ставилась печать, с тем, чтобы его повторно не тащили на аналогичную проверку. Тех же, у кого не было при себе никаких документов, или кто по внешним признакам мог быть членом банды, сгоняли в одну кучу и там их охраняли вооруженные бойцы оперативного батальона. Когда таких набиралось человек сорок, за ними приезжал грузовик ЗИЛ-131, и под охраной их увозили в расположение опербата, и уже там их повторно идентифицировали и "фильтровали".

Глупость, конечно, но тех кто изъявлял желание служить в царандое, тут же заносили в соответствующий список и определяли в одно из строевых подразделений. Узнав про такую возможность избавить себя от излишних проблем связанных с проверкой, я не вытерпел, и задал вопрос Асаду:

- А что если такой "доброволец" не просто человек без паспорта, а самый настоящий душман? Вы его призовете на службу, оружие ему дадите, а он уже на следующий день сбежит в "зеленку", и вам еще спасибо скажет за такой хороший "бакшиш". И это хорошо, что он просто сбежит. А если он напоследок натворит чего-нибудь?

- Это не совсем так, - возразил Асад. - Оружие ему сразу никто не даст. По крайней мере, на первых трех месяцах службы. Будет полы в казарме драить, казаны от плова чистить, дрова на кухню таскать, и выполнять другие хозяйственные работы. И только потом, по истечению трехмесячного срока службы начнется боевая учеба, которая продлится еще три месяца. А пока он будет находиться на службе, о нем соберут довольно достаточно сведений, где и кем он был до военной службы, и если подтвердится факт его причастности к непримиримой оппозиции, его однозначно ждет тюрьма, и последующие лет десять он проведет уже там.

- Хорошо если так, - скептически заметил я. - Но что-то не верится мне, что каждого новобранца проверяют столь тщательно, как ты мне сейчас говоришь. Уж если их на службу призывают способом отлова, как бродячих ишаков в степи, то что тогда говорить обо всем остальном. Поймали, притащили в подразделение, вроде бы добросовестно чистит казан и полы драит, придраться не к чему. Да кому он на фиг нужен, чтобы его еще и проверять?

- Не-е, мушавер, ты не прав. Как бы добросовестно он не служил, проверять его все равно будут. Вот у вас - в Союзе, есть же особисты и прочие чины, кто занимается личным составом в этом плане, и у нас они тоже имеются. У того же Алима, в его оперативном батальоне, на шее сидят аж два хадовских контрразведчика. А кроме них у самого Алима тоже стукачи имеются. Если с новичком пойдет что-то не так, в момент ему донесут.

На этом наш "диспут" закончился, но я все равно остался при своем мнении. Ну не верю я в то, что проникший в ряды царандоя враг, станет совершать что-либо непотребное, чтобы вызвать подозрение у хадовских особистов или доморощенных стукачей-сослуживцев. Он как раз наоборот - затаится до поры до времени, дождется, пока ему оружие выдадут, и сбежит с ним в "зеленку". А попутно порешит своих же однополчан, или сдаст их "духам" при случае.

Такие мысли не покидали меня все последующие дни, когда мы выезжали на фильтрационный пункт и в строевые подразделения царандоя. Глядя на всю эту разношерстную публику, я затылком ощущал на себе их ненавистные взгляды. Окажись я сейчас с такими "новобранцами" наедине, наверняка пустили бы они пулю мне в спину, или сунули нож в печенку.

А тем временем, операция по призыву рекрутов, подходила к завершающему этапу. На подведение её итогов в Кандагар прилетело все кабульское начальство. Министр внутренних дел Гулябзой прилетел отдельным военно-транспортным бортом своего ведомства, в окружении свиты высокопоставленных подчиненных и личной охраны. Второе лицо в НДПА и член Политбюро партии рафик Нур, прилетел гражданским самолетом авиакомпании "Бахтар". Своим бортом также прилетел заместитель министра ВС ДРА генерал Гафур вместе со своим советником генералом Строговым. Каким образом в Кандагаре оказался командующий Сороковой армии генерал Дубынин, не знал никто. Но наверняка одним из тех бортов, что в тот день в кандагарском аэропорту "Ариана" приземлялись друг за другом.

На одном из них в родные пенаты из отпуска вернулся Александр Васильев.

Надо себе представить, какая бурная встреча ему была устроена жильцами тринадцатой виллы. В тот вечер мы засиделись допоздна. Говорили о многом. А когда я спросил его, не встречал ли он в Кабуле Головкова, Александр рассмеялся.

- Захожу, стало быть, в здание аэровокзала в Кабуле, вещи сдаю на проверку таможенникам, а навстречу мне Володька бежит. Он, оказывается, в Союз вылетал тем же самолетом "Аэрофлота", на котором я прилетел в Кабул. Поговорить толком не успели, поскольку объявили посадку на самолет. Но насколько я его понял, весело сейчас у вас в Кандагаре.

- Не у вас, а у нас, - заметил Юра Беспалов. - Как и всегда - особо не забалуешь.

Спать легли далеко за полночь, пока не допили содержимое "Маруськи".

А поутру мы не поехали на работу, а пешком пошли на тот самый пустырь, где высокому кабульскому руководству предстояло ознакомиться с трофеями, захваченными в ходе войсковой операции. Пользуясь моментом, Васильев сделал несколько снимков своим фотоаппаратом. Не каждый же день в Кандагаре собираются вместе столь представительные люди.

Потом были всевозможные встречи и совещания, на которых люди из Центра выступали с пламенными речами и мудрыми указаниями. Были встречи и в неформальной обстановке. Командующий царандоя - генерал Хайдар затащил Гулябзоя в один из кандагарских ресторанов, где имел с ним приватную беседу, о содержании которой на следующий же день по Управлению заходил слушок. Поговаривали, что Хайдар решил вопрос о своем переводе на службу в министерство, и министр пообещал, что уже в самое ближайшее время пришлет ему замену.

Гулябзой и Дубынин покинули Кандагар самыми первыми, пробыв в городе всего лишь двое суток. Все остальные военные и гражданские чины в Кандагаре немного подзадержались. Уж больно гостеприимной оказалась принимающая сторона. Ко всему прочему, под занавес операции, военные пообещали устроить показательное рандеву. На восьмого декабря было запланировано массированное нанесение БШУ по прилегающей к городу "зеленке". Так сказать - "на посошок".

Вот, только, показуха эта получилась не совсем удачной. Вместо "зеленки" бомбы и ракеты упали на территории города. Погибло много ни в чем не повинных людей. Обстановка в городе, и без того напряженная, ухудшилась в разы. Почти неделю советники не покидали своего городка, опасаясь расправы над собой не только со стороны духов, но и простых горожан. Да и подсоветные не отличались особым миролюбием в те смутные дни, поскольку у некоторых из них в том "показательном" БШУ погибли родственники или сослуживцы.

После всего случившегося второй этап операции был свернут, а план по призыву рекрутов безнадежно провален.

Издержки войны, однако. А куда ж от них деться.


## Глава 30. Шифровальная работа.

В середине декабря, после очередных наших посиделок в Красном уголке, старший советник Белецкий попросил меня задержаться на пару минут для конкретного разговора, о содержании которого в тот момент я даже не догадывался.

- Я не знаю, известно ли тебе, что наш шифровальщик Виктор Бурдун через месяц убывает в отпуск, - начал издалека Белецкий. - Ну, так вот, убывает, значится он, а заменить на то время пока он будет пару месяцев прохлаждаться в Союзе, у нас некому. Я запросил Кабул, чтобы нам, на то время пока Виктор будет в отлучке, прислали кого-нибудь на его замену. И знаешь, что мне ответили в Представительстве?

- Послали подальше, и сказали - Это ваша проблема, и решайте её сами, - предположил я.

- Однако, какой ты догадливый, - рассмеялся Владимир Степанович. - А теперь догадайся с трех раз, к чему я сейчас завел весь этот разговор.

- Ну да, конечно, я срочную службу служил в войсках связи, а стало быть, кому как не мне быть внештатным шифровальщиком,- предположил я.

- Во, как! - воскликнул старшой. - Так ты вообще как этот, как его - Вольфганг Мессинг, который мысли на расстоянии читает.

- Вольфганг - это, который Моцарт, а Мессинга Вольфом кличали. И не читает, а читал, - съязвил я.

- Это почему - читал? - не понял моего плоского юмора Степаныч.

- Да потому, что он умер давно.

- Ну, да и леший с ним, с этим Мессингом. Не о нем сейчас речь, а о тебе. Надеюсь, как работать на радиостанции ты еще не разучился?

- Смотря на какой, - уклончиво ответил я.

- Я в них не разбираюсь. Придешь завтра после работы в радиорубку к Виктору, там и увидишь. А сегодня я доложу в Кабул, что замену шифровальщику нашел, и предложу твою кандидатуру. Я так полагаю, что насчет тебя в Представительстве особо возражать не станут.

На следующий день, когда мы еще были в мушаверской, Белецкий сказал мне, что вопрос о моей кандидатуре на подзамену шифровальщика, руководством Представительства решен положительно, и после обеда я должен прийти к Бурдуну для соответствующего инструктажа.

На вилле старшего советника я и ранее бывал частенько, но всякий раз когда это происходило, дверь в помещение, в котором размещалась радиостанция нашего коллектива, была заперта. Даже если Бурдун находился в тот момент на связи, он закрывал свою "богодельню" изнутри. И вот сегодня мне предстоит воочию увидеть то, что глазу постороннего человека видеть категорически запрещено. А чтобы об этом все помнили, на двери в радиорубку висела табличка с надписью: "Посторонним вход строго запрещен". Чуть ниже, прямо на окрашенной белой краской двери, какой-то юморист дописал фломастером: "Расстрел на месте".

Радиорубка оказалась комнатой небольшого размера, примерно такой, какими в Союзе были кухни в стандартных "хрущевках". Справа от входа стоял письменный стол, на правом краю которого, плотно прижавшись к стене, притулился небольшой сейф. Точнее сказать, не сейф вовсе, а металлический ящик, выполнявший роль сейфа для хранения секретной документации. Возле стола стоял стул с вращающимся сиденьем.

Приемо-передающая радиостанция, размером с приплюснутый холодильник "Орск", была установлена напротив стола, и если радиооператору необходимо было сделать какие-то манипуляции связанные с её настройкой и перенастройкой частоты, ему незачем было вставать со стула - достаточно было оттолкнуться одной ногой от пола, и, крутанувшись на нем, развернуться на 180 градусов.

- Доводилось работать на таких радиостанциях? - поинтересовался Виктор.

- Доводилось, - расплывчато ответил я. - На радиостанции, где я проходил срочную службу, приемник имел такие же размеры как вся эта радиостанция, а передатчик, так тот почти тонну весил.

- А сможешь на глаз определить, что это за радиостанция? Я имею ввиду, её основные характеристики.

- А что тут определять, - посмотрев на лицевую панель приемопередатчика, ответил я. - Обычная коротковолновая радиостанция с частотной модуляцией, может работать как в телеграфном, так и телефонном режиме. Дальность уверенного приема, как я полагаю, не превышает пятисот километров. В армии с такой радиостанцией мне не доводилось встречаться, и она, скорее всего, используется где-нибудь в народном хозяйстве, но только не на судах дальнего плавания.

- Молодец, угадал полностью, - похвалил Бурдун.- Добавлю только, что называется она "Родина", и в Союзе в основном используется в качестве базовой радиостанции на центральных усадьбах крупных колхозов и совхозов, для связи с удаленными подразделениями. Насчет пятисот километров дальности связи ничего сказать не могу, но отсюда - из Кандагара, можно связаться практически со всеми провинциями Афганистана. Опять же, это при благоприятных метеоусловиях.

Пока он мне обо всем этом рассказывал, до моего слуха донеслись какие-то щелчки. Словно включился невидимый глазу миниатюрный метроном, размеренно отсчитывающий равные промежутки времени. Вот только звук у этого "метронома", был намного тише, и "суше".

- Это грозоотметчик начал работать, - произнес Виктор, заметив, как я шарю глазами по стене, пытаясь найти источник звука. - Стало быть, ветер начинает задувать. Летом, когда "Афганец" приносит пыль и песок из "Регистана", грозоотметчик уже не щелкает, а трещит как сварочный аппарат. В такие дни и часы уверенной связи приходит крандец. Случается, что установленный режим радиосеансов приходится существенно корректировать, переходя на работу в ночное время суток.

- А что, ключом разве не легче передавать информацию в такие дни? - осторожно поинтересовался я.

- Ключом? - Виктор рассмеялся. - А ты спроси у меня, держал ли я его в своих руках хоть раз в жизни. Я и азбуку Морзе не знаю. Вот ты, наверняка же её знаешь?

- Знал, да за время работы в милиции практически все позабыл. Могу только сигнал SOS настучать.

- Ну, я так полагаю, до этого не дойдет. Если "духи" захотят нас здесь замочить, то они сделают все от них зависящее, чтобы мы свою радиостанцию даже включить не успели, а не то чтобы что-то еще с неё передать. Радует только то, что до этого пока не доходило, и будем надеяться, что никогда не дойдет. Ну, а если что, - не договорив, Виктор открыл сейф, и извлек оттуда пару эргэдешек. - Но это так, на самый крайний случай, когда иного выхода не будет.

Он вернул гранаты на прежнее место, и вместо них вытащил из сейфа какую-то книгу, у которой не было титульной обложки.

- Ладно, будем считать, что матчасть мы уже изучили. Переходим к изучению азов шифровальной работы. Как думаешь, что это такое?

- Какая-то книга, а может быть, это ежедневник в твердой обложке - неуверенно ответил я.

- Верно - книга, но только книга особенная. Она предназначена для того, чтобы обычный текст можно было зашифровать, а потом, точно также расшифровать. Вот, смотри.

Виктор откинул картонную обложку и открыл титульный лист книги, на котором были напечатаны через дефис две большие буквы - "А-Я".

- Этот раздел книги предназначен для кодировки щифротелеграмм. Здесь, в алфавитном порядке, занесены не только буквы, частицы, предлоги, суффиксы и прочие части слов, но и целые слова и даже предложения. Вот, открываем например букву "Н", и находим там название ихней партии, то есть - "Народно-демократическая партия Афганистана". Длинное предложение, не правда ли? А оно умещается всего лишь в четыре закодированные цифры. И так со всем остальным. Если надо составить сложное слово, которого в книге нет, то делается это по частям, путем сложения имеющихся букв и слогов. Но надо только помнить, что слово должно быть составлено таким образом, чтобы оно не отличалось от оригинала по смыслу текста и без изменения по падежам. Сокращения и искажения не допускаются. Тебе всё понятно?

Я кивнул головой.

- Ты, наверно, уже обратил внимание, что все группы цифр четырехзначные, - продолжил Виктор. - А как ты думаешь, для чего это сделано?

Я неопределенно пожал плечами. В армии, все передаваемые мной шифровки состояли из пятизначных цифровых или буквенных групп, и передавали мы их со своей радиостанции, работая исключительно ключом, или датчиком Р-010. Но происходило подобное разве что при выполнении учебных задач, а в обыденности, на всякого рода учениях, мы пользовались аппаратурой ЗАС, и общались друг с другом в телефоном режиме, без какого-либо кодирования текста.

Вспомнился комичный случай, когда на подобных учениях, проводимых в феврале 1972 года на Северном Кавказе, связь у других радиостанций нашего полка накрылась медным тазом, а наша Р-140 не только дала её, но ещё и обеспечила закрытый режим. Генералы, полковники и чины поменьше рангом, выстроились в очередь к нашей радиостанции, чтобы сообщить в штаб округа свои донесения. А я ходил хазаром среди них, и с важным видом заверял каждого, что все будет О-кей. Какой-то капитанишко попытался влезть без очереди, но генералы отматюкали его и прогнали прочь. Позже, я выяснил, что это был офицер ответственный за обеспечение радиосвязи на проводимых учениях. Подвел он свое начальство, вот оно и было им так сильно недовольно...

- А шут его знает, - в очередной раз неопределенно пожал я плечами.

- Да все потому, что запаса закодированного в книге текста вполне достаточно, чтобы уместиться в пределах десяти тысяч самостоятельных цифровых групп, начиная с группы "0001" и заканчивая группой "9999". А коли так, то зачем городить огород и сочинять группу с большим количеством знаков. Да и передавать четырехзначные группы намного легче, озвучивая их попарно. Например, группу из цифр 3548, надо читать как "тридцать пять, сорок восемь". И учти еще одну особенность, когда в начале такой полугруппы стоит цифра "5". Ну, например 5550. Такой текст читается следующим образом - "полста пять, полста ровно". Никаких "пятьдесят пять" и "пятьдесят". Когда связь отвратительная, такие словосочетания искажаются и на слух воспринимаются несколько иначе.

- Ну, хорошо, с этим все понятно, - перебил я своего "наставника". А как такие шифровки раскодируются?

- Для этого существует вторая половина данной книги.

Виктор перевернул книгу обратной стороной и открыл обложку. На титульном листе я увидел всего лишь две цифры "1" и "9", также написанные через дефис.

- Это и есть дешифровальная часть данной книги. В ней, в порядке возрастания, проставлены группы цифр начиная с "0001" и заканчивая "9999". И если ты закодировал букву или слово с использованием первой половины книги, то эту же букву или слово ты без труда отыщешь во второй её части. Надеюсь, я все понятно объяснил?

- Да тут и дураку все понятно, - съязвил я. - Только я одного не могу понять - к чему такая сложность с кодировкой - раскодировкой, если эта книга случайно попадет в руки врага?

- А вот чтобы этого не произошло, и существуют гаммы.

- А это еще что такое? - поинтересовался я.

Виктор вновь полез в сейф и вытащил оттуда пару блокнотиков размером не больше пачки сигарет, но только очень тонюсенькие. Обложки блокнотиков были сделаны из бумаги серо-голубого цвета, где на одной из сторон были проставлены какие-то цифры.

- Гаммы, это специальные таблицы, которые позволяют закодированные по книге буквы и слова дополнительно кодировать, с тем, чтобы вражеские специалисты, перехватившие такое донесение, не смогли найти хоть какую-то закономерность в кодировке текста. Проще говоря, одно и то же слово никогда не будет повторяться в закодированном варианте. Так называемая теория случайных цифр.

- А как с ними работают, с этими гаммами?

- Для начала давай разберемся с самими блокнотами. Они бывают двух серий.

Первая серия - предназначена для раскодирования сообщений поступающих из Кабула по всей радиосети. Это когда одно и то же сообщение передается во все провинции, или несколько провинций. Такой блокнот на титульной стороне обложки обозначен двумя нулями. Вторая пара цифр, обозначает порядковый номер блокнота.

Вторая серия - используется для кодирования и раскодирования сообщений, которые из провинции поступают в Центр и из Центра в конкретно взятую провинцию. У таких блокнотов первая пара цифр на обложке обозначает порядковый номер провинции, а вторая - порядковый номер самого блокнота. Номера блокнотов бывают только двухзначными, и если подошла очередь завершения работы по блокноту с девяносто девятым номером, то следующий блокнот будет иметь ноль первый номер.

И запомни самое главное - в сейфе должно храниться не менее пяти блокнотов первой серии, и трех - второй. Запас, как говорится, ну, сам понимаешь - делу не помеха. Может так случиться, что шифровки будут идти валом, и одного блокнота хватит максимум на неделю, а то, вообще на несколько дней. А тут, так некстати, образуется нелетная погода, и представители от провинций неделями не могут добраться до Кабула, или наоборот - вылететь из Кабула. А ведь только им, и никому другому, доверяется получать новые блокноты с гаммами, выдаваемые в специально запечатанном конверте. А чтобы подобного не случилось, шифровальщик обязан заблаговременно сделать заявку на новые блокноты. Но я должен тебя сразу успокоить. В Кабуле сами видят, какие остатки блокнотов имеются в той или иной провинции, и если что, напоминают о необходимости направления заявки.

Теперь, как работают с гаммами.

Вернемся к ранее упомянутой НДПА. Находим в шифровальной книге котировочный номер - 3784 закрепленный за этим названием. Теперь, берем блокнот второй серии, находим там очередную кодировочную группу, которая по тексту должна быть задействована. Будем считать, что это группа с цифрами 9568. Что мы делаем дальше. Суммируем цифры из кодировочного номера книги, с цифрами из блокнота. Тут надо учитывать, что если в сумме получается двухзначная цифра, то во внимание берется только вторая цифра. В остатке мы имеем новую группу цифр. В нашем случае, это - 2242. Именно её мы и заносим в текст шифровки. Наш корреспондент в Кабуле, получив её, приступает к раскодированию гаммами-дублерами. Но на этот раз, он не суммирует, а вычитает эти цифры. И если цифра из шифровки меньше чем в гаммах, он мысленно увеличивает её на один десяток. После такой простой арифметической операции, на выходе получается та же самая группа - 3784. Заглянув в шифровальную книгу, он видит, что под этим номером значится НДПА. Это слово он и заносит в раскодированный текст поступившей шифровки. Все понятно?

- Здесь нет ничего хитрого, - ответил я. - Но я, пожалуй, повторюсь - а что если...

- А вот чтобы этого "если" не произошло, и держу я эргэдэшки в сейфе. Нет, гаммы конечно можно сжечь, порвать в клочья, в крайнем случае, сжевать и проглотить, не запивая водой. Но на это нужно время, которого может не оказаться, а посему, заброшенная в сейф граната с хранящимися в нем гаммами, мгновенно превратит их в прах. В данном случае, не стоит находиться в тот момент рядом с сейфом, если, конечно, иных вариантов нет.

- Ты меня не совсем правильно понял, - возразил я Виктору. - Я опять про свое - шпионы, предатели, и прочая нечисть, которая возьмет, да и снимет втихаря копии с этих самых гамм.

- А вот тут, дружище, ты не угадал, - рассмеялся Бурдун. - Рассказываю почему. В каждом блокноте с гаммами всего десять листочков папиросной бумаги. Все эти листочки склеены со всех сторон таким образом, что прочитать нанесенные на них таблицы невозможно не нарушив эту склейку. Когда оператор начинает работать с гаммами, он аккуратно надрывает склейку верхнего листочка, используя для этого обычный карандаш, который вставляет в небольшую, не проклеенную нижнюю часть содержимого блокнота. Вращая карандаш вокруг оси, он отделяет листочек от склейки, и только после этого может добраться до кодировочной таблицы. Сам текст нанесен бледно-серой краской, с тыльной стороны листа, и снаружи невозможно его прочесть до тех пор, пока не нарушишь целостность склейки.

На каждом таком листе занесено пятьдесят цифровых групп, и если текст шифровки уместился в эти пятьдесят групп, то следующая страница блокнота не вскрывается. Использованный листок с гаммами хранится до конца текущего дня, и уничтожается путем сжигания с последующим измельчением пепла, только после того, как твой корреспондент в Кабуле подтвердит факт раскодирования шифровки. Обычно, это происходит на очередном сеансе радиосвязи. Когда все десять листочков с гаммами использованы, уничтожается сама обложка блокнота, о чем в тот же день шифровкой докладывается в Кабул. Необходимо учесть, что новая шифровка составляется при помощи новой страницы с гаммами. Неиспользованные группы с предыдущего листа, так и остаются не использованными.

- С этим тоже вроде все понятно, - произнес я. - А каков порядок осуществления радиосвязи? Время радио-сеансов, позывные корреспондентов, и всё прочее.

- Сразу оговорюсь, что оператор на радиостанции Представительства в Кабуле в режиме приема дежурит круглосуточно. В восемь утра, в тринадцать ноль-ноль и в восемнадцать ноль-ноль, осуществляется связь со всеми провинциями. Для начала оператор в Кабуле устраивает перекличку, запрашивая корреспондентов не по названию провинции, а номерному коду. После того как все провинции отзовутся, кабульский оператор сообщает о том, кого именно будет касаться передаваемая им шифровка. Если у остальных операторов нет собственных донесений, они могут покинуть сеть. Очень часто шифровок бывает несколько, в том числе, предназначенные не всем советническим коллективам, а только нескольким из них. Всякий раз, когда он заканчивает передачу очередной шифровки, в обязательном порядке справляется у своих корреспондентов о том, все ли они приняли её, и если кто-то из провинциальных операторов допустил сбой в приеме шифровки, он сообщает об этом, указав номер строки, после чего кабульский оператор заново зачитывает все группы из этой строки. Иногда, вполне достаточно уточнить конкретную группу в строке, дабы не тратить время даром. Когда идет такая сверка, все остальные внимательно слушают. Может так случиться, что кто-то прошляпил ту же самую строку или группу. Такое частенько бывает, когда ухудшается качество радиосвязи. И вот когда кабульский оператор передал все свои радиограммы, он по очереди начинает принимать радиограммы из провинций, и весь цикл приема-передачи повторяется в обратном порядке. И, пожалуй, самое главное - радиосвязь осуществляется в симплексном режиме. Ты наверняка знаешь, что это такое.

- Это когда я говорю, а ты слушаешь, и наоборот.

- Все верно. Поэтому, когда кабульский оператор говорит, ты его только слушаешь, не перебивая, и не встревая в разговор, поскольку, он все равно ничего не услышит. А ты, своей излишней болтовней в эфире, внесешь сумятицу и создашь помехи для остальных принимающих операторов, и потом получишь от них мандюлей и кучу "дружеских" пожеланий. У меня всё. Еще вопросы есть?

- У матросов нет вопросов, но они обязательно появятся, когда начнутся практические занятия, - пошутил я. - Кстати, а когда они начнутся?

- Прямо сейчас и начнутся, - ответил Виктор. - Поскольку, материальную часть радиостанции ты знаешь не хуже меня, то обучать работе на ней я тебя не стану. Начнем сразу с составления текста шифровки. А что для этого надо?

- А что для этого надо? - "спопугайничал" я.

- А для этого надо иметь как минимум текст подлежащий зашифровке, и вот такой блокнот. - Виктор достал из выдвижного ящика стола блокнот размером с ученическую тетрадь, на страницах которого были нанесены не только горизонтальные линии, но и одиннадцать вертикальных, образующие десять равных по размеру прямоугольников. Ровно столько, сколько групп должно быть в одной строке шифровки.

Потом, он вытащил из стола какую-то художественную книгу, и, открыв на первой попавшейся странице, выделил карандашом текст одного из абзацев.

- Дерзай, Штирлиц, - посмеиваясь, сказал он. - А чтобы тебе было с чем работать, даю на временный прокат листок с гаммами, которые я использовал сегодня при составлении шифровки в Центр, но пока еще не уничтожил.

И "Штирлиц" приступил к составлению шифровки в "Центр".

Повозиться с ней пришлось довольно долго. И не потому, что я что-то недопонял из инструктажа своего наставника. Просто слова из текста художественной книги разительно отличались от специфических слов в шифровальной книге, и порой, чтобы закодировать какое-нибудь длинное литературное словечко, приходилось составлять его из трех и более частей. Но в итоге я справился с заданием, и передал свою писанину Виктору.

- А вот теперь посмотрим, как ты умеешь принимать кодограммы на слух. Кстати, а чем ты будешь писать?

- Тем же, чем и писал до этого - карандашом, - ответил я.

- А почему именно карандашом, знаешь?

- Да потому, что у ручки в самый неподходящий момент могут закончиться чернила, или перо сломаться, - съязвил я.

- И не только поэтому, - поправил Бурдун. - Как говорят в таких случаях - "Написанное пером, не вырубишь и топором". И если ты допустил ошибку при приеме шифровки, то чернильный текст исправить весьма сложно, а карандашный, очень даже просто. Для этого достаточно стереть его ластиком, и заново написать исправленный текст.

- А если у карандаша грифель вдруг сломается, как в таких случаях быть? - я откровенно провоцировал его.

- А для этого на столе стоит органайзер с запасными карандашами. Сломался грифель у одного карандаша, бери другой карандаш.

- Не правильно всё это, - возразил я.

- Не понял - а чего не правильно то? - удивился Виктор.

- Не правильно тратить время на смену карандашей. На это уйдет уйма времени, которое так необходимо в момент приема телеграммы. Не успеешь записать пару цифр, и весь дальнейший прием может запросто сорваться. Потому, наверно, и случаются сбои в приеме шифровок из Кабула, о чем ты только что говорил.

- Ну, и какой выход из всего этого ты можешь предложить?

- А тут и не надо ничего предлагать. Профессиональные радисты делают так.

Я взял в руку карандаш, которым только что составлял текст шифровки, отломал у него жестянку с круглым ластиком на противоположном конце, и сунув его в механическую точилку, крутанул несколько раз ручку. Теперь карандаш был заточен с обоих концов.

- Зачем тянутся до органайзера за новым карандашом, когда можно за какие-то доли секунды двумя пальцами перевернуть этот же карандаш другим, заточенным концом, и продолжить запись.

- И откуда ты все это знаешь? - полюбопытствовал Виктор.

- Вбили в голову, пока обучался в Ростовской учебке связи.

- Ну, надо же, а я и не знал таких нюансов. Буду теперь иметь в виду. Но мы отвлеклись. Ты готов к приему шифровки?

- Как пионер.

- Ну, тогда начали.

Виктор диктовал цифры, а я едва поспевал за ним их записывать на новой странице блокнота. Когда "шифровка" мной была успешно принята, мой наставник решил провести её раскодирование.

- Это что за хрень такая - "Юстасу от Алекса", - искренне возмутился он, когда раскодировал несколько первых групп. - В тексте из книги ничего подобного и близко нет.

- Ну, так ведь шифровку "Штирлиц" писал, - рассмеялся я. - Насколько мне известно, во всех шифровках должен быть указан адресат, кому она предназначается. А поскольку в книге этого нет, вот, я и исправил это недоразумение.

- Это конечно правильно, только учти на будущее, что шифровальщик не имеет права что-либо домысливать от себя, и вносить даже самые незначительные изменения в шифровку подписанную старшим советником. Случись чего, ему придется нести ответственность за твою самодеятельность, а Степаныч своего не упустит, и найдет способ как воздействовать на любителя экспромтов.

Виктор расшифровал до конца шифрованную записку, и остался доволен, что оставляет вместо себя надежного и проверенного "заменщика", которому верой и правдой придется припахивать по совместительству, пока он сам будет прохлаждаться в отпуске. А добираться ему до своей Камчатки, фактически всего ничего и еще столько же обратно.

Одним словом, на ближайшие два с половиной месяца, моя "забугорная" жизнь предвиделась намного интересней и насыщенней, нежели она была до этого.


## Глава 30. Быт заедает. Или празднование нового года

Я и предположить себе не мог, что внештатным шифровальщиком мне придется стать буквально на следующий же день, после того как получил исчерпывающий инструктаж от Виктора Бурдуна. Он решил не откладывать в долгий ящик свою "лёжку" перед отпуском, и пожаловавшись на нестерпимые боли в области поясницы, оказался в Кандагарском госпитале, где ему поставили диагноз: "Воспаление предстательной железы с возможными осложнениями на надпочечники".

Оно и понятно - почти год воздержания кого угодно доконает, а то и в гроб загонит. Единственное, что Виктору следовало знать, что преждевременная "разгрузка" могла крайне негативно сказаться на семейных отношениях. Женщины, они ведь народ очень чувствительный, и сразу определят, чем занимался её муженек незадолго до того, как возвратился в родную кровать.

Еще находясь в царандое, я узнал обо всем этом от Белецкого. И теперь, вместо того чтобы ехать в Бригаду на координацию, я должен был сломя голову лететь в кампайн, и шифровать депешу в Кабул, текст которой он оставил в сейфе радиорубки.

Я попытался отбояриться, мотивируя это тем, что располагаю очень срочной, и дюже ценной оперативной информацией, которую необходимо передать в ЦБУ, но "старшой" тут, же заявил, что чуть позже сам поедет в Бригаду, и мою информацию самолично передаст по инстанции.

- Так, ведь, у меня нет ключа не только от радиорубки, но и от Вашей виллы - попытался возразить я.

Но, не на того я напал.

- Вот тебе ключ от виллы, а вот и от радиорубки, - Степаныч вручил мне оба ключа.

- Да, но чтобы зашифровать вашу телеграмму, мне еще и ключ от сейфа нужен, где находятся "гаммы", шифровальная книга, да и сама телеграмма лежит, - не сдавался я.

- Ключ от сейфа ты найдешь в ящике письменного стола. И пока Виктор будет отлеживаться в госпитале, подумай, где его в радиорубке прятать. Но с собой его носить однозначно нельзя.

Пришлось обращаться к Аманулле и просить у него машину, с тем, чтобы раньше времени покинуть подсоветного, и без проблем добраться до советнического городка.

До сеанса радиосвязи оставался ровно час, и мне за это время предстояло самостоятельно зашифровать подготовленный Белецким текст. Я-то думал, что в нем содержится что-то сверхсекретное, а на поверку оказалось, что наш старшой просит удовлетворить просьбу командующего о выделении для нужд царандоя трех грузовых автомашин ЗИЛ-131.

Составить шифровку мне удалось буквально минут за пятнадцать. Я аккуратно записал цифровые группы в шифровальный блокнот, и на всякий случай решил перепроверить правильность написания текста путем обратной расшифровки. Всё сошлось тютелька в тютельку. Включив радиостанцию, я стал вслушиваться в эфир. А там, кроме потрескивания в динамике, ничего больше не было слышно.

Ровно в 13.00 в динамике что-то щелкнуло, и он заговорил мужским голосом

- Я Каспий, я Каспий. Проверка связи, начинаю отчет.

Продиктовав цифры от единицы до десяти и обратно, кабульский радист сообщил, что сегодня будет передана радиограмма касающаяся всех. После этого он начал перекличку провинциальных радистов. Я слушал, как те докладывают ему о том, что они на месте, а сам смотрел на список с позывными, машинально повторяя про себя все то, что они говорили. Когда дошла очередь до меня, перейдя на передачу, ответил:

- Каспий, я двадцать первый. Вас слышу хорошо.

Перейдя на прием, услышал в ответ:

- Я вас тоже слышу отлично. Оставайтесь на связи.

Когда перекличка подошла к концу, кабульский радист предупредил всех, что телеграмма будет минут на пять, и чтобы все мы приготовились её принимать.

Надо отдать ему должное - текст он читал четко, внятно, без запинок и остановок. Я только успевал записывать передаваемые числовые группы. А когда передача текста закончилась, я ощутил, как пульсирует кровь в пальцах сжимающих карандаш. Вроде бы ничего особенного не произошло, а адреналин в кровь выбрасывался весьма основательно. Оно и понятно - не хотелось ударить в грязь лицом, и облажаться на первом же радио сеансе.

- Прошу подтвердить прием радиограммы.

И вновь была устроена перекличка, но на этот раз кабульский радист называл позывной радиостанции в провинции, и корреспондент отвечал ему - "Прошло нормально". Несколько корреспондентов просили уточнить ту или иную группу в определенной строке, а некоторые, целиком всю строку, называя её порядковый номер. В эти моменты я смотрел в только что принятую шифровку, и сверял вновь передаваемые группы цифр с тем, что было записано у меня. Когда дошла моя очередь, я бодро ответил - "Прошло нормально".

Когда все отчитались, кабульский радист поинтересовался:

- Если у кого-то есть ко мне еще вопросы или работа, прошу сообщить.

И он в третий раз устроил перекличку. На этот раз, после того как он называл позывной корреспондента, и тот отвечал - "Работы нет", он ему в ответ говорил - "До связи", что означало - "Конец связи", и перерыв до вечернего радио сеанса. Если же корреспондент говорил - "Есть работа", он просил оставаться в эфире, и ждать вызова в порядке очередности.

На мое счастье только у двоих человек в очереди передо мной имелись исходящие шифровки, и ждать мне пришлось совсем недолго. А когда подошла моя очередь, я передал составленную шифровку, и в Кабуле её приняли без излишних уточнений и переспрашивания.

Заполучив долгожданный сигнал - "До связи", я отключил радиостанцию, и приступил к расшифровке полученной телеграммы. А в ней речь шла об усилении бдительности на период с двадцать пятого декабря и по третье января. Очередная годовщина ввода советских войск в Афганистан, празднование Нового года и прочие даты. Как и в предыдущие годы, душманы намерены были активизировать свою террористическую деятельность против госвласти и советских военнослужащих, практически по всему Афганистану. Со следующего дня сотрудникам спецотделов предписывалось активизировать работу с агентурой, а самим советникам джинаи и максуса организовать контрольные встречи с агентами подсоветной стороны, дабы получать информацию из первых рук, а не через "испорченный телефон".

Я аккуратно переписал раскодированную шифровку в специальный блокнот, где каждая страница была пронумерована, после чего положил его в сейф, где он должен был дожидаться приезда Белецкого. Потом я занялся поисками укромного места, куда можно было спрятать ключ от сейфа, с тем, чтобы никто из посторонних не смог его обнаружить. Таким местом оказался фикус в кадке, стоящий возле зарешеченного окна радиорубки. Я слегка наклонил кадку и сунул под неё ключ.

Меня ничто больше не задерживало на вилле старшего советника, и я направился на нашу виллу. Скоро вернутся из Кандагара её жильцы, и мне необходимо было разогреть стоящий в холодильнике борщ, сваренный накануне Васильевым. Таков был установленный на вилле порядок - первый, кто появлялся дома, готовил обед заново, или разогревал накануне приготовленную пищу. Вся проблема в том, что электроэнергию в городке включали три раза в сутки - по два часа утром и в обед, и на пять часов вечером. И если к обеденному времени не удавалось появиться в городке, а такое с постояльцами "тринадцатой" случалось частенько, то приходилось питаться всухомятку, довольствуясь рыбными консервами и галетами, или же разогревать еду на примусе. Последнее, нами давненько не практиковалось, поскольку, после того как примус однажды чуть было не взорвался, и едва не спалил нам кухню, у всех пропало желание его раскочегаривать.

После обеда из Бригады вернулся Белецкий. Я доложил ему о том, что шифровку в Кабул благополучно отослал, а заодно передал ему блокнот с принятой шифровкой. Прочитав её, он заметил:

- На девяносто процентов она касается тебя самого, и поэтому, зачитывать её остальным советникам не стану - обойдусь общими фразами. Ну а ты, действуй, как тут написано.

- Виктор Степанович, так ведь вы сами же понимаете, что невозможно сидеть на двух стульях, а тут еще придется и на третий присесть почти на два месяца. Когда же, наконец решится вопрос с советником джинаи? Три недели уже прошло, а замену Головкову так и не присылают.

- Ну, что я могу поделать, - Белецкий развел руками. - Я уже напоминал руководству Представительства о данной проблеме, но, видно, пока еще нет подходящей кандидатуры на столь ответственную должность. А потом, по секрету тебе скажу, что желающих оказаться в Кандагаре не так уж и много. И если очередная партия вновь прибывших советников будет состоять исключительно из москвичей, то те будут рогом упираться, чтобы не попасть сюда. Им тепленькие местечки в Кабуле подавай, или где-нибудь в Мазари-Шарифе, или том же Кундузе, где и жизнь повольготней чем у нас, да и "духи" обстреливают их не так часто, как наш городок.

- Тем не менее, вопрос надо же как-то решать - возразил я. - Не может это продолжаться до бесконечности. Я просто физически не успеваю бывать одновременно советником у двух подсоветных, все приходится делать наскоком, не вникая в детали. А такое, сами понимаете, весьма чревато. Упустишь что-нибудь самое важное, а потом все вместе будем локти кусать. И ведь потом никому же не докажешь, что нет в том твоей вины.

- Я все понял, - прервал мое красноречие старшой. - Вот, ты давай и сочини такую телеграмму, в которой доходчиво распиши про всё то, о чем мне только что рассказал. А я её подпишу. Кстати, ключ от виллы и радиорубки оставь себе. По крайней мере, до тех пор, пока из госпиталя не вернется Виктор. И ещё, он показал тебе как действовать, когда в городке света нет, а на радиостанции работать, режь, но надо?

- Нет, еще не успел показать.

- Вот стервец, а мне докладывал, что все показал, и все рассказал. Пойдем, покажу.

И Степаныч повел меня на задворки своей виллы, где расположился небольшой кирпичный сарайчик. В нем я увидел армейский электрогенератор УД-2.

- Как им пользоваться, знаешь? - спросил он.

- Еще с армии знаю, да и такой же на нашей вилле есть, - ответил я.

- Ну, вот и хорошо. Но сразу обращаю твое внимание, что прежде чем включить вот этот рубильник, ты должен убедиться в том, что рубильник электрощитовой на вилле выключен. Не дай бог дадут свет, а ты от генератора запитываешься - хана будет генератору. Всё понял?

- А чего тут не понять - ясно, как белый пень.

- Да, и еще. Если вдруг связь с Кабулом затягивается, и ты сам понимаешь, что основной свет в городке скоро вырубят, не дожидайся, когда это произойдет. Врубай генератор заранее, и в случае чего, переключай свет на него, пока дожидаешься своей очереди в передаче исходящей радиограммы. На все про все у тебя будет не больше минуты, на крайняк - две. Так что, придется немного подсуетиться. Но прежде чем сломя голову бежать к генератору, напоминаю - выруби центральный рубильник на вилле. Все понял?

- Теперь понял, - подтвердил я. - Ну, так я пошел сочинять телеграмму насчет заменщика по джинаи?

- Иди. Как только сочинишь - приходи, вместе будем досочинять. Только имей в виду, что телеграммы, с какими бы то ни было просьбами и обращениями к руководству Представительства, передаются по утрам, или в обед. Таков установленный порядок.

После обеда я засел за сочинение "письма турецкому султану", где во всех подробностях изложил насущные проблемы, с которыми мне пришлось столкнуться, занимая одновременно должности советника джинаи и максуза. Не забыл я упомянуть и про шифровальный "довесок".

Прочитав мое письмо на заданную тему, Белецкий поморщился и стал черкать текст. В итоге осталось всего четыре строки, где он просил ускорить решение вопроса о направлении в провинцию оперативного сотрудника для работы в джинаи.

- Краткость - сестра таланта, - заметил он. - Кому там - в Кабуле, интересно как ты тут справляешься с работой за двоих. Справляешься же, так чего плакаться. Вот когда не будешь справляться, тогда они тебе всё припомнят, даже то, чего никогда не было. Сегодня вечером, когда будешь связываться с Кабулом, не забудь предупредить их радиста, что завтра утром у тебя будет для них письмецо. Это делается на тот случай, если у них вдруг для тебя тоже что-нибудь заготовлено. А поскольку шифровать они будут по одним и тем же "гаммам", то вся твоя работа по кодированию собственной телеграммы пойдет насмарку. И если у них для тебя ничего не будет, уже сегодня можешь подготовить шифровку. В крайнем случае - завтра утром, до того как выйдешь с ними на связь.

В тот же день, а точнее сказать - вечером, предупредив кабульского радиста, что завтра утром пришлю ему письмо, я сразу же засел за шифрование депеши. Когда работа была закончена, подписал шифровку у Белецкого и убрал её в сейф. Возвращаясь в сумерках к себе на виллу, я едва не попал под огонь безвестного стрелка, который выстрелил из "зеленки" в сторону советнического городка. Стрелял он, судя по всему, не прицельно, да и пуля, преодолев большое расстояние, упала на землю на излете. Самого выстрела я так и не услышал, только увидел, как в том месте, где я должен был пройти через несколько секунд, поднялся фонтанчик пыли. Отскочив от дороги, пуля ударилась о штакетник возле виллы технарей и там же упала на землю. Я подобрал её с земли, она была еще теплая. То была пуля калибра 7,62 от автомата Калашникова.

В тот момент почему-то подумалось, что эта пуля могла запросто попасть в меня. Большой ущерб она вряд ли причинила, и уж тем более не стала бы причиной моей преждевременной смерти, но, тем не менее, оказаться на больничной койке из-за ранения дурацкой шальной пулей, да еще в преддверии нового года, как-то не очень хотелось.

А на следующий день из Кабула поступила шифровка, в который был дан исчерпывающий ответ на наш запрос о заменщике. Ничего хорошего, по крайней мере для меня самого, я в ней не вычитал. Кабул сообщал, что до конца текущего года прибытие из Союза новых советников не предвидится. Заезд большой партии таковых, планируется в конце первый декады января, а если учесть, что еще неделю они будут находиться в Кабуле, то своего напарника я дождусь не раньше середины января.

Прочитав шифровку, Белецкий выругался.

- О себе - любимых, они заботятся заблаговременно. Аж за месяц до окончания срока командировки начинают допекать Москву о необходимости направления замены. А как дело касается провинций, то почему-то у них наступает амнезия. Вспоминают, когда человек уже улетел в Союз, а замены ему как не было, так и нет. Ведь должен же поддерживаться установленный порядок, когда убывающий советник обязан ознакомить новичка не только со своим подсоветным, но и довести до его сведения все нюансы советнической работы в занимаемой должности. Опять же, документы передать, обучить составлению ежемесячных отчетов и справок. Ну, что я еще могу тебе сказать - терпи, казак, атаманом будешь.

Успокоил. Только мне от этого легче не стало. И если бы только сдвоенная советническая, да шифровальная работа свалилась на мои плечи за последнее время. Вон, Потапов уже наезжает с выпуском стенгазеты к Новому году. Опять же, пообещал я мужикам с нашей виллы, что к Новому году закончу кладку кирпича на фасаде второго гаража, и начну отделку его помещения под комнату отдыха с бассейном, где мы будем купаться и отдыхать после парилки. А коли пообещал, то выполнять надо, если не хочешь прослыть пустобрёхом.

А была еще одна, далеко не дембельская работенка.

До моего появления на тринадцатой вилле, его жильцы обзавелись транзисторным телевизором "Юность". Простой телеприемник, принимающий как метровые, так и дециметровые каналы. Только вот в чем была загвоздка - он никак не хотел принимать обе общесоюзные телепрограммы, которые были доступны военнослужащим 70-й Бригады. Установленный там телепередатчик принимающий сигнал со спутника, был настолько маломощным, что обеспечивал уверенный его прием в пределах Майдана. В ООНовском городке поймать этот сигнал не представлялось возможным, и поэтому, жителям городка оставалось довольствоваться лишь тем, что показывала кандагарская телестудия. А там, кроме новостей, индийских фильмов и всевозможных концертных программ, ничего путного не показывали. Правда, иногда гоняли советские фильмы патриотической направленности, но они были озвучены на языке дари, или пушту.

В декабре как раз начали показывать фильм "Семнадцать мгновений весны" (наверно, к очередному Дню чекистов приурочили), и мы все ржали до упада, когда с экрана телевизора слышали фразы типа - "Гитлер ака", или "Рафик Сталин". Но больше всего смешил Мюллер. Когда он начинал о чем-то спрашивать Штирлица, в переводе его слов афганским сурдопереводчиком, происходящее на телеэкране воспринималось как некий комедийный фильм.

Такое не могло продолжаться вечно, и в какой-то момент я задался целью сделать мощную принимающую телеантенну, которая смогла бы запросто принимать две советские телепрограммы. Когда Саша Васильев уезжал в отпуск, я попросил привезти книгу "Справочник радиолюбителя", которую ему перешлет почтой моя супруга. И вот когда он вернулся из отпуска, эта книга оказалась в моих руках. А там, кроме всего прочего, давались точные расчеты размеров всех элементов телеантенны предназначенной для уверенного приема слабого телевизионного сигнала.

Николай Прокопенко привез из Бригады несколько алюминиевых труб от мачт к антеннам радиорелейных станций, растяжки и прочие причиндалы, которые могли потребоваться при изготовлении антенны. Всё это я укрепил на брусок от бомботары, при этом, соблюдая необходимые расстояния между всеми элементами антенны. Конструкция получилась довольно внушительных размеров, где-то около трех метров в длину. Её мы укрепили скобой и болтами к верхней части мачты, а саму мачту зафиксировали в вертикальном положении тросами-растяжками.

Повозиться пришлось изрядно, поскольку дувший с "Регистана" ветер никак не способствовал нам в работе. Однако, мы добились своего, и мачта с антенной прочно встала на свое место. Надо понять наше волнение, когда подключив антенный кабель к телевизору, мы включили телеприемник. И какова же была наша радость, когда в экране телевизора мы увидели родные советские физиономии. Пощелкав переключателем каналов, мы нашли и второй канал, изображение на котором было таким же четким, как и на первом. Правда теперь мы не могли смотреть канал кандагарского телевидения, и чтобы это сделать, приходилось отключать новую антенну и подключать старую. Но мы это делали крайне редко, когда показывали боевики с участием Брюса-Ли или Чака Норриса. Когда на экране демонстрируется сплошной мордобой, перевод не требуется.

А вот со стенгазетой пришлось повозиться основательно. Уж больно много желающих решило выложить на ней свои поздравления и всякого рода умозаключения. Жора Даценко - советник оперативного батальона по политической работе, подготовил аж пять стихотворений, которые он посвятил не только праздничным датам, но и конкретным персонам, а если быть точнее - дембелям, чей срок командировки заканчивался в первом квартале следующего года. А таковыми были - Потапов, Саша Екатеринушкин, и переводчик Шарафутдин. Белецкий отметился патриотической статьей, о трудной и очень даже нужной работе советников царандоя в деле укрепления правопорядка в этой азиатской стране. Саша Васильев подготовил несколько фотографий, отображающих повседневную жизнь нашего коллектива. Но самую большую работу предстояло проделать мне. А работа эта заключалась в том, что я должен был нарисовать дружеские шаржи на всех советников.

А поскольку ватманской бумаги на тот период у нас под рукой не оказалось, решили использовать "миллиметровку", рулон которой, давно без дела лежал у Белецкого. На обратной стороне этого рулона и решили все разместить. Заранее отрезать необходимый кусок бумаги не стали, поскольку точно не знали, уместится ли все задуманное на нем, и поэтому решили писать, клеить, и рисовать разматывая рулон, и только потом, когда все будет завершено, написать красочное оглавление и разбодяжить все это всяческими завитушками, финтифлюшками и снежинками, характерными для новогоднего выпуска стенгазеты.

Почти десять дней члены Ленинской комнаты корпели над стенгазетой. Делали её втихаря от остальных советников, дабы она стала неким сюрпризом для всех остальных мушаверов и тарджимонов.

За те дни, когда совершалось это таинство, душманы обстреляли кампайн несколько раз. Самый мощный обстрел, как и предполагалось, произошел 27 декабря. В тот день на территории городка взорвалось свыше десятка зажигательных и осколочных реактивных снарядов. Но существенного вреда строениям и жильцам кампайна они не принесли, поскольку все к этому были готовы, и без дела по территории городка не шлялись, тем более, что волейбольные игры и праздношатание из угла в угол руководством всех советнических контрактов были категорически запрещены.

И вот, наступил долгожданный день 31 декабря 1986 года.

С утра все советники поехали на работу. Последний раз в текущем году. Так уж получилось, что этот день выпадал на среду, а поскольку первое января в Советском союзе было нерабочим днем, то и у нас этот день автоматически становился выходным. А за ним следовала пятница - джума, нерабочий день у подсоветных. А коли так, то и у нас этот день был выходным. А потом была суббота и воскресенье, дни, когда сопровождение колонн в городе не выставлялось, а стало быть, о вопросах безопасности перемещения советников по городу не могло быть и речи.

Из всего этого следовало, что нам выпал счастливый лотерейный билет в виде пяти нерабочих дней. Как тут окончательно не спиться. Но жильцам "тринадцатой" это не грозило, поскольку запасов спиртного у них было аккурат на празднование новогоднего праздника, а фирменная "Дона" сильно подвела. Брага, что мы заквасили еще в середине декабря, из-за низких ночных температур зауксилась, и при её перегонке на выходе получился не первач, а гольный уксус, пригодный разве что для замачивания мяса под шашлык. Пробовали "загасить" чайной содой, и повторно перегнать, но то, что в итоге получилось, пришлось вылить на помойку.

Новогодний праздник решили праздновать всем советническим коллективом. Для этого было определено место сбора - вилла старшего советника. Тащили туда все, что у кого было. Центральным блюдом на праздничном столе был плов сваренный переводчиками. К великой радости присутствующих, Виктор Бурдун проставился по поводу своего ближайшего убытия в отпуск. А это, ни много ни мало, а три "Маруськи" и два литра первача.

Радости присутствующих не было предела.

В самый разгар празднества, когда все были заняты чревоугодием и виночерпием, незаметно для присутствующих, я повесил на стену стенгазету. Это полотнище "миллиметровки" длиною около двух метров, сразу же привлекло внимание всех сидящих за столом. А когда они наконец-то разглядели, что я там наваял, дикий хохот сотряс виллу Белецкого.

А было там нарисовано вот что. Поскольку первыми на дембель уходили Потапов, Екатеринушкин и переводчик Шарафутдин, то их я изобразил сидящими на соответствующих животных. Потапов сидел на своем кобеле "Максимыче", которого он приручил с первых дней своего присутствия в Кандагаре. Двумя руками Потапов крепко обнимал большую книгу под названием "Краткий курс НДПА". Саша Екатеринушкин восседал на верблюде. По правому боку у него висела дырявая торба, из которой сыпались афганские монеты, погашенные в Афганистане почтовые марки, и чеки Внешпосылторга. Шарафутдин сидел верхом на ушастом ишаке, сверху огромных тюков, сбоку которых виднелись казенные штампы с надписью - "бакшиш". Под тяжестью груза, глаза у ишака вылезли из орбит, и готовы были лопнуть в любую секунду.

Виктор Бурдун был изображен лежащим в шикарной кровати в обнимку с белокурой красоткой. На его ушах были надеты огромные наушники фирмы "Soni" подключенные к магнитоле "Шарп", а из головы поднималось некое облачко, напичканное цифровыми кодами.

Старший советник Белецкий был изображен бегущим сломя голову навстречу своей жене и детям, а старший зоны "Юг", полковник Лазебник, докладывающим какому-то большому милицейскому чину, держащему в руках генеральские погоны.

С переводчиками я не стал особо заморачиваться, изобразив их сидящими вместе за достарханом возле огромного казана с жирным пловом, и лицезреющими за полуголыми танцовщицами.

Саша Васильев был изображен бегущим за афганским сарбозом наперевес со своим фотоаппаратом, объектив которого был больше похож на небольшую базуку. Сарбоз бежал так, что ноги его были впереди туловища, а Саша вдогонку кричал ему: "Сейчас птичка вылетит". Николай Прокопенко и Юрий Беспалов были изображены сидящими за столом, на котором была расстелена карта с изображением Афганистана, пронизанного двумя изогнутыми стрелами синего и красного цвета. А внизу рисунка была сделана надпись: "Генеральное дембельское наступление".

Георгий Даценко был изображен в виде первопечатника Федорова, у которого вместо печатного станка была печатная машинка "Любава", из которой вылетали листы, на которых было напечатано: "Кандагарские были".

Себя я изобразил в виде каменщика, усердно работающего мастерком и кельмой, укладывающего кирпичи на подготовленный слой цементного раствора.

Мы тогда и предположить не могли, что многие из этих дружеских шаржей окажутся пророческими для изображенных на них людей.

А веселье, тем временем, продолжалось. К нам в гости нагрянули технари с соседней виллы. Облаченные под деда Мороза и Снегурочку, они вызвали гомерический хохот присутствующих. А когда гости выставили на стол новогодние подарки в виде упаковки импортного баночного пива, и чалки вяленой рыбы, они сразу же влились в нашу компашку.

А потом были полуночные похождения.

Кто был в состоянии самостоятельно передвигаться, успели "отметиться" и у военных советников, и у наших переводчиков, и еще во многих местах. Уже возвращаясь от военных советников, Прокопенко прихватил курицу, дремавшую на дереве возле виллы одного из них. Она и прокудахтать не успела, как Николай свернул ей голову. А потом мы эту курицу жарили в моем камине, и ели изрядно обугленную курятину в качестве закусона под бутылку самогона, который мимоходом выклянчили у военных строителей, куда также заглянули на праздничный огонек.

Одним словом, славно встретили Новый год.


## Глава 32. Ушерзой.

Первого января жильцы тринадцатой виллы проснулись довольно поздно, когда солнце уже высоко поднялось над возвышавшейся на Востоке горной грядой. Странный климат в Кандагаре - еще вчера все небо было затянуто облаками и с северо-востока дул пронизывающий ветер, а сегодня, небосвод лазоревого цвета с висящим на нем ярким солнечным диском, свидетельствовало о том, что по всем приметам новый год для нас начался весьма удачно. Была надежда, что "духи" в такой солнечный день не будут обстреливать городок реактивными снарядами. Когда воздух прозрачен, а видимость с наблюдательных выносных постов шуравийских застав идеальной на многие километры, они старались не рисковать лишний раз и светить свои огневые точки. В такой ситуации огонь отмщения со стороны советских артиллеристов и ракетчиков мог последовать незамедлительно.

А чтобы удача не покидала нас с первого дня нового года, решили навестить нашего Степаныча, дабы еще раз поздравить его с наступившим для него дембельским годом, а заодно подлечиться тем, что могло остаться от прошедшей накануне вечеринки. Поздравить то мы его поздравили, а вот с "лечением" получился полный облом - все вчерашние запасы спиртного и съестного были уничтожены прожорливым гостями, а остатки плова, что сварили переводчики, те унесли с собой по завершению мероприятия.

Уже покидая виллу Белецкого, я обратил внимание, что со стены исчезла и стенгазета.

- А где стенгазета? - поинтересовался я.

- Так её Екатеринушкин еще вчера забрал с собой.

- А зачем она ему понадобилась?

- У него и спросите, - ответил Степаныч.

Не откладывая в долгий ящик, решили навестить любителя стенной печати. Его мы застали в фотолаборатории под которую была приспособлена одна из комнат в "берлоге" Александра. В свое время, помещение, где он квартировал, для проживавших в кампайне иностранных строителей служило кафетерием, а фотолаборатория, судя по всему - кладовкой для хранения продуктов.

В этой комнате, размером с санузел среднестатистической советской "хрущевки", где не было ни окна, ни вытяжной вентиляции, еще "кобальтерами" была оборудована фотолаборатория, где они печатали свои фотографии. После того как в 1985 году в кампайне появился Екатеринушкин, он, первым делом, надежно укрепил свое жилище. С этой целью он натаскал на плоскую крышу не только колеса от подорвавшихся на минах и фугасах автомашин и бронетранспортеров, а также пустые гильзы от артиллерийских снарядов, но и огромные камни, каждый весом под сотню килограмм.

В том не было ничего удивительного, поскольку Александр с детства увлекся тяжелой атлетикой, и для него жим штанги весом в сто пятьдесят килограмм, было делом обыденным. А чтобы не потерять форму за время прохождения службы в Афганистане, он соорудил штангу, под которую приспособил катки от БМП. И тягал он её в любую свободную минуту.

- Александр, ты зачем стенгазету забрал? - спросил я, когда он вышел из фотолаборатории с отпечатанными, но еще мокрыми снимками.

- А что, есть еще претенденты на неё? - вопросом на вопрос ответил он.

- Пока еще никто не заявил свои права на неё, но не все ещё успели по трезвяку ознакомиться с её содержанием, - попытался пошутить я.

- В таком случае, пусть приходят ко мне, я их персонально ознакомлю.

- Нет, ну все равно, а на кой ляд она тебе понадобилась? - не унимался я.

- Для истории. Вот, вернусь я к себе домой после Афгана, и спросят мои сослуживцы, чем я там занимался. А я им в ответ, фотки свои покажу, и эту стенгазету. Да ничего вы мужики не понимаете в колбасных обрезках. Этой газете через несколько лет цены не будет. Сбагрю её с аукциона какому-нибудь забугорному коллекционеру как шедевр народного творчества в условиях войны.

- Да ну, кому на фиг нужна будет эта доморощенная мазня, - ухмыльнулся я.

- Вот, я и говорю - ничего вы не понимаете в колбасных обрезках, - повторился Александр.

Поняв, что стенгазету он не вернет ни за какие коврижки, я безнадежно махнул рукой, и уже собрался удалиться восвояси. Но тут в наш диалог вмешался Васильев.

- Не-е, так дело не пойдет. Мужики почти неделю мудохались пока эту газету смастрячили, а ты её хочешь на халяву заполучить? Требуем выкуп, и пока ты его не выставишь, мы отсюда никуда не уйдем. Короче - с тебя пузырь, и мы мирно расходимся как в море корабли.

- Вымогатели, - недовольно пробурчал Екатеринушкин.

- Не, ну а что ты хочешь - сам намереваешься сей "шедевр" с аукциона продавать, бабки на этом срубить, а нас решил тупо бортануть? - не унимался Васильев. - Гони магарыч, иначе мы с тебя с живого не слезем.

- Мужики, да нет у меня ничего в запасе, - взмолился любитель "шедевров" народного творчества. - Всё что было, еще вчера вместе прикончили.

- Да ладно, сказки нам будешь рассказывать, - продолжал наступать Васильев. - Нам ведь все равно, чем ты будешь проставляться. Нет водки, гони горилку, нет горилки, наливай кишмишовку. Одним словом, нам любая огненная вода сойдет.

Видя, что мы настроены весьма решительно и не собираемся никуда уходить, Екатеринушкин тяжело вздохнул, и вымолвив - Я щас, - выскочил на улицу.

Отсутствовал он не более пяти минут, а когда вернулся обратно, то мы увидели, что он несет стеклянную полулитровую банку с прозрачной жидкостью.

- Ваше счастье, что военные советники к празднику затарились основательно, и не все запасы "горючки" вчера уничтожили. Пейте, злодеи!

- А ты что, разве компанию нам не составишь? - поинтересовался Васильев.

- Вот еще! - возмутился Екатеринушкин. - Сейчас вы с меня еще и закусь потребуете, а у меня в кладовке шаром покати. Так что, гуляйте братцы до своей хаты, а мне есть чем заниматься - еще не все фотки отпечатал.

Уже находясь у себя на вилле, в процессе распития "трофея", Васильев рассказал о том, что наш "коллекционер" буквально помешан на всякого рода старинных монетах и обычных почтовых марках. Мотаясь по кандагарским дуканам, за бесценок, а порой просто "за спасибо", он приобретает у дукандоров старые монеты. Как то раз, он даже похвастался, что в его коллекции есть монеты стран Азии, отчеканенные в девятнадцатом, и даже восемнадцатом веках. За такие "медяшки" в Союзе он выручит солидную сумму, перепродав их профессиональным нумизматам.

Что же касаемо марок, то он не упускает любой возможности, чтобы заполучить их, отдирая с конвертов, которые по почте приходят в подведомственный ему Специальный батальон. Вся ценность таких марок заключается не в том, когда они были запущены в оборот, а в том, что они погашались в Афганистане. Такие марки среди советских коллекционеров тоже были в цене.

В тот момент, мне почему-то вспомнилась старая поговорка - "Кому война, а кому...". Хотя, Екатеринушкин ничего противозаконного не делал. Он просто нашел свою "золотую жилу", которую весьма успешно использовал для получения побочной прибыли после возвращения с Союз.

А спустя несколько дней, я имел возможность убедиться, что ему есть с кого брать пример.

Примерно в десять утра, когда мы решили заняться постирушками и уборкой помещений, к нам на виллу вдруг заявились оба моих подсоветных - Асад и Аманулла. Для всех афганцев этот день был выходным - джума, одним словом, и поскольку подсоветные четко соблюдали обычаи и установленные порядки, им ничто не мешало устроить себе отдых в этот день.

Они пришли не с пустыми руками, а, как и полагается в таких случаях, с бакшишами. С собой они принесли бутылку хорошего коньяку и бутылку водки "Столичная". И где только умудрились их раздобыть в Кандагаре, где нет ни одного дукана торгующего спиртными напитками. Наверняка заранее подсуетились.

Кроме спиртного они принесли картонную коробку с фруктами и большой бумажный пакет, в котором лежал еще теплый шашлык на бамбуковых шампурах, завернутый в несколько кукурузных лепешек.

Одним словом - бытовуха прекращается, а банкет продолжается.

- А у нас новость для вас, - первым начал разговор Асад, после того как прошла обязательная в таких случаях процедура с лобызаниями.

- Хорошая, или плохая? - поинтересовался я.

- А это с какой стороны посмотреть, - уклончиво ответил подсоветный.

- И все-таки?

- Генерал Хайдар наконец-то добился своего перевода на новую должность и через несколько дней убывает в Кабул, а на его место приезжает новый командующий царандоя провинции - полковник Ушерзой. Кстати, он прилетает в Кандагар рейсовым самолетом авиакомпании "Бахтар" уже послезавтра, и с ним, якобы, должен прилететь кто-то из вашего руководства. Так что, ждите гостя, а может быть и гостей.

- Слушай, Асад, эту новость надо незамедлительно довести до сведения старшего советника. Вы оба, не будете против, если мы прямо сейчас пригласим его к нам на виллу? Вместе посидим, обсудим дела наши насущные.

- Да какие могут быть вопросы, конечно же, приглашайте, - согласился Асад. - Тем более, что у меня есть кое-какая информация, которая его наверняка заинтересует. Ведь именно ему придется в дальнейшем работать с новым командующим.

Асад еще не успел договорить последнюю фразу, а Васильев уже пулей выскочил на улицу и спустя несколько минут вернулся с Белецким.

И началось застолье.

Поначалу, обе стороны поднимали тосты и говорили здравицы в адрес друг друга. А когда официальная часть завершилась, и от спиртного практически ничего не осталось, завязался непринужденный, деловой разговор.

- Асад, ты что-то хотел сказать Степанычу насчет его нового подсоветного, - осторожно намекнул я Асаду. - Вы как, тэт а тэт будете общаться, и нам стоит удалиться, или тебе нечего скрывать от присутствующих?

- Думаю, что то, о чем я сейчас хочу сказать, не лишним будет знать всем вам. С новым командующим вы наверняка будете иметь встречи, и не раз, а поэтому лучше будет, если вы всё это узнаете от меня, а не из тех сплетен и слухов, которые непременно появятся с первого же дня вступления Ушерзоя в должности командующего.

Начну с того, что этот человек из себя представляет. До Саурской революции он никакого отношения к правоохранительным органам не имел. При Захир Шахе служил в вооруженных силах Афганистана, где довольно быстро дослужился до звания турана. Сам он выходец из довольно влиятельного в стране пуштунского племени, по молодости жил вместе с родителями в провинции Пактия. Его отец был весьма зажиточным и уважаемым человеком. Именно его авторитет, связи, а главное - деньги, поспособствовали обучению сына в военной академии в Пакистане. А когда Захир Шаха сверг его дядя Дауд, многие из верных королю военных попали в опалу. Правда, эта незавидная участь каким-то образом миновала Ушерзоя, и он продолжил службу в армии, где по своей инициативе стал членом НДПА. Незадолго до Саурской революции его арестовали по доносу сослуживца, и даже посадили в тюрьму, но просидел он в ней недолго. Саурская революция распахнула ворота тюрьмы для всех политических узников, и Ушерзой оказался на свободе. Какое-то время отсиживался в отчем доме в Гардезе. Возвратиться обратно на службу в армию, откуда был уволен в связи с арестом, он уже не мог, да и особо не горел желанием. Пока думал чем заняться, его отец решил посодействовать сыну с его трудоустройством. В свое время, он обучался в Кабульском университете и вместе с ним там же учился отец Гулябзоя, после революции занявший высокий пост в министерстве связи. К своему бывшему однокурснику он и обратился с соответствующей просьбой.

Но Гулябзой младший не успел ничего предпринять, поскольку сам попал в опалу и вынужден был скрываться от охотившихся за ним людей Амина. А когда того убили советские спецназовцы, начался очередной передел в верхних эшелонах власти, и Гулябзой стал министром внутренних дел. Вот ту-то он и вспомнил об Ушерзое. В ту пору, при МВД ДРА было создано Главное Управление защиты революции, и потребовались кадры с опытом руководящей работы в армии, для формирования строевых подразделений царандоя.

Ушерзоя назначили на должность начальника одного из отделов ГУЗРа и присвоили звание майора. Всё бы ничего, но ярый халькист Гулябзой, чуть позже узнал, что его протеже состоит на учете в противоположном "крыле" НДПА, с членами которого он находился в неприязненных отношениях, чего никогда не скрывал от окружающих. Одним словом, пробежала меж ними черная кошка, но поскольку подчиненный не давал повода для придирок к его служебной деятельности, Гулябзой вынужден был терпеть его возле себя. Более того, за достижение высоких показателей по формированию строевых подразделений ГУЗРа практически во всех провинциях, уже через год Ушерзою досрочно было присвоено звание подполковника, а еще через пару лет - полковника. И вот уже четвертый год пошел, как Ушерзой так и застрял в звании полковника, и это в то время, как другие кабульские чины в МВД уже давно в генералах ходят.

А когда Хайдар обратился к Гулябзою и попросил перевести его из Кандагара в Кабул, министр не стал долго думать, и отдал распоряжение о рокировке кадров. Хайдар ничего не теряет, поскольку должность, которую он будет занимать в центральном аппарате МВД - генеральская. И у Ушерзоя есть реальная возможность получить генеральские погоны, так как должность Командующего провинциального Управления царандоя тоже генеральская. Гулябзой убивает сразу двух зайцев - отдаляет Хайдара подальше от Кандагара, где тот имеет весьма крепкие позиции, как в органах власти, так и среди вождей пуштунских племен, а заодно избавляется от парчамиста Ушерзоя, отправляя его подальше с глаз своих долой. И не факт, что последний сможет дослужиться до генерала.

- М-мда-а, как все запутано в этом датском королевстве, - задумчиво произнес Белецкий. - Ну, а как человек, что собой представляет, этот самый Ушерзой?

- Из того немногого, что я знаю от коллег в Кабуле, могу лишь сказать - это весьма скользкий типёёёёёёёёёёёёё, - ответил Асад. - Поговаривают, что он не гнушается брать взятки, и зачастую сам подталкивает людей на то, чтобы они их ему давали за оказание определенных услуг, какие он и так обязан делать в силу должностных обязанностей. Бабник, но и мальчиками не брезгует. Любит шикануть на широкую ногу. В прошлом году, на свое сорокалетие, закатил такую вечеринку в одном из ресторанов Кабула, какую не всякий зажиточный афганец может себе позволить. Хвастался по пьяной лавочке, что очень скоро займет место руководителя ГУЗРа, а стало быть, станет первым заместителем министра. Об этом тут же, "настучали" Гулябзою, после чего отношения с министром, которые и до этого были натянутыми, резко испортились.

- Стало быть, еще тот "подарочек" скоро объявится у нас, - резюмировал Белецкий. - С Хайдаром были проблемы, а с Ушерзоем их наверняка будет еще больше. И за какие такие грехи мне под занавес мушаверства подсуропили нового подсоветного?

- Степаныч, а вот ты и спроси его об этом, когда будешь знакомиться, - вклинился в разговор Беспалов.

- Спрошу, но только не у него, а у того из наших представительских, кто вместе с ним прилетит из Кабула.

- А что это изменит? - спросил Асад. - Если министр принял решение, то никто в вашем Представительстве не в силах отменить или изменить его. Вы плохо знаете Гулябзоя, так что, придется смириться с этим и принять как должное. И никого, ни о чем спрашивать не надо, поскольку никто вам не даст вразумительного ответа.

Слушая Асада, я почему-то вспомнил его слова, когда он инструктировал меня о том, какую информацию следует озвучивать своему начальству, а какую стоит попридержать до лучших времен. Вот и сейчас, он говорит практически о том же, в очередной раз давая понять простую истину, что находясь в чужой стране, мы являемся всего лишь сторонними наблюдателями направо и налево раздающими свои советы, которые здесь никто всерьез не воспринимает и делает все по-своему.

И вообще, вся эта внутрипартийная возня в рядах НДПА мне уже порядком стала надоедать. Даже царандой она не обошла стороной, и грызня между халькистами и парчамистами, постоянно проявлялась в повседневной деятельности силового ведомства, что никак не способствовало укреплению его боеспособности. Правда, во всем этом "процессе" был небольшой плюс, позволявший собирать информацию о нужном для тебя человеке. Особого ума для этого не требовалось - достаточно было выяснить, к какому именно "крылу" тяготеет тот или иной проверяемый сотрудник, и всю дальнейшую информацию о нем черпать из уст представителей противоположного "крыла" НДПА. Правда, к такой информации следовало относиться с большой долей скепсиса, поскольку, она могла оказаться далеко не объективной по сути своей.

Проводив гостей, мы не стали долго засиживаться, и продолжили заниматься начатыми утром делами. Буквально под занавес уходящего старого года мне удалось-таки починить стиральную машину "Сибирь", которая пару лет простояла на вилле без дела, и теперь, у нас появилась возможность стирать грязные дреши не руками, а с её помощью.

Ближе к вечеру к нам на виллу вновь заглянул Белецкий. Зашел он не просто так, а с наисвежайшей новостью, поступившей из Кабула в виде шифровки. Обращаясь ко мне, он сказал:

- Правду сказал Асад - в понедельник встречаем высокого гостя из Кабула. По твоей линии, кстати. Сам полковник Шенцев прилетает. Так что, вместе будем его встречать.

- А он что, разве не вместе с новым командующим летит? - поинтересовался я.

- В шифровке сказано, что он прилетит на военно-транспортном самолете советских ВВС. А про назначение и прилет нового командующего царандоя в шифровке ни слова не сказано.

- Шифруются, - съязвил я. - Наверно этот Ушерзой действительно еще тот "супчик", что с ним даже наше руководство в одном самолете не желает лететь. Действительно - "подарочек" на нашу голову скоро свалится.

Два дня пролетели незаметно, и в понедельник, вместо того чтобы ехать на работу, я вместе с Белецким на его служебной "Волге" поехали на Майдан. За рулем сидел переводчик Садулло. Ожидая прилет "борта", проторчали в аэропорту почти два часа. Сначала стояли неподалеку от ВВП, но через какое-то время вынуждены были забраться в машину. Задувший с утра ветер, с каждым часом крепчал, проникая во все щели наших, далеко не зимних дрешей.

Летящий самолет мы не увидели, а услышали. Высоко в небе раздался гул работающих двигателей, которые начали резко менять тональность звука, словно двигатель грузовой автомашины, перед тем как она начинает резко тормозить. Мы вышли из машины и стали всматриваться в небо, которое, к тому времени, из-за взвесей пыли в воздухе, приняло серый оттенок. Самолет мы увидели практически сразу же. Создалось впечатление, что он не летел, а действительно "тормознул" на месте, медленно заваливаясь на левое крыло. Войдя во вращающийся штопор, самолет стремительно понесся навстречу с землей. Когда он делал второй "винт", откуда-то из-под крыльев стали отлетать яркие световые ракеты. То были тепловые ловушки, предназначенные для того, чтобы запущенный с земли "Стингер", или какая другая ракета духовского ПЗРК, не сбила самолет. А пока самолет резко снижался, над ВПП кружила парочка советских вертолетов, отстреливающих в разные стороны тепловые ловушки.

На большой скорости самолет прокатил до конца взлетно-посадочной полосы, и круто развернувшись, стал медленно приближаться к зданию аэровокзала. Остановился он на стояночной площадке, примерно в ста метрах от нас. Только сейчас мы обратили внимание, что самолет встречаем не мы одни. Три ЗИЛа с сидящими в них военнослужащими, подъехали к нему сразу же, как только его пропеллеры перестали вращаться. Аппарель в хвостовой части самолета раскрылись, и из его чрева стали выходить люди. Большинство из них были в военной форме, но несколько человек, были облачены в гражданскую одежду.

Я шарил глазами по лицам пассажиров, пытаясь разглядеть Шенцева, но его среди них не было. "Неужто не смог прилететь", - подумал я. Но в этот момент открылась боковая дверь в фюзеляже самолета, и по спущенной на землю лестнице начали спускаться пассажиры и члены экипажа самолета.

Улыбающуюся физиономию полковника я сразу заприметил, и вместе со Степанычем пошли ему навстречу. Шенцев был облачен в форму царандоевского офицера без знаков различия. В руках он держал дипломат и вместительную кожаную сумку. Когда мы к нему подошли, он опустил их на землю, и раскинув в стороны руки, по-дружески обнялся с обоими.

- Ну, как вы тут живете-поживаете? - спросил он, скорее из вежливости, нежели реально желая об этом узнать. О том, что творится в Кандагаре, он наверняка знал не хуже нас, поскольку мы ничего не скрывали от кабульского начальства, заваливая его шифровками о складывающейся в провинции оперативной обстановке.

- Вашими молитвами, - ответил Белецкий. - А мы думали, что вы вместе с новым командующим на гражданском самолете прилетите.

- Вы наверно еще не знаете, что вчера он так и не смог вылететь из Кабула по погодным условиям, и теперь прилетит только завтра, поскольку гражданские самолеты в Кандагар летают через день.

- А что же он вместе с вами не полетел этим рейсом? - поинтересовался Белецкий

- Не барское это дело с заморской челядью летать, - рассмеялся полковник. - Я предлагал ему лететь со мной, но он заявил, что не переносит кислородного голодания, и его не устраивает отсутствие соответствующих удобств, какие есть в пассажирских рейсовых самолетах.

- Белая кость, голубая кровь, - заметил я.

- Скорее всего - понты, - поправил меня Шенцев. - Он, как и многие из ему подобные чины в министерстве, ничего из себя не представляют, а гонор, что то дерьмо со всех щелей так и прет. Только и делают, что ничего не делают, подсиживают друг друга, да доносы строчат на сослуживцев. Откровенно говоря, не завидую я вам мужики. Намаетесь вы с ним.

- Так зачем же тогда Гулябзой его к нам прислал? - спросил Степаныч. - Ведь если посмотреть на все это со стороны, то он как бы повышение по службе получил, запросто генералом может стать через какое-то время.

- А вот это, бабка надвое сказала, - заметил полковник. - Не думаю, что Ушерзой задержится у вас больше полугода. Либо завалит все дела и слетит с должности, либо сам сбежит куда-нибудь туда, где полегче, да потише.

- Если это действительно так, то почему Гулябзою никто из советников не подсказал, как поступать в таких случаях? - не унимался Степаныч. - Если этот Ушерзой до такой степени неуправляем, что путевого от него можно ожидать? Завалит всю работу, а потом успешно свалит отсюда на новую должность.

- Ну, это не нам решать, - перебил его полковник. - Не мне вам говорить, насколько сложно складываются у нас взаимоотношения с тем же Гулябзоем. Мы, конечно, можем ему что-то посоветовать, ради этого здесь и находимся. Но это вовсе не значит, что он обязан исполнять наши мудрые советы. Мы здесь чужаки, хотя они и называют нас в глаза своими друзьями. А уж что они думают о нас, и говорят за глаза, не мне вам говорить. Ладно, будем считать, что политинформацию я провел, а теперь, едем к вам. Что-то давненько я в Кандагаре не бывал, подзабывать стал, как он выглядит.

До кампайна добрались без приключений. Да их и не могло быть, поскольку в этот день из Туругунди на Майдан шла большая автоколонна с военными грузами, и по всей "бетонке" были выставлены усиленные посты сопровождения. Пока мы ехали от моста "Пули-Тарнак" до ООНовского городка, я успел насчитать более полусотни встречных грузовых машин, "наливников" и бронемашин сопровождения, но сбившись со счета, бросил это пустое занятие.

Шенцев поселился на вилле Белецкого. Старшой пытался уговорить его встретиться после обеда с коллективом, но тот, мотивируя свой отказ усталостью от перелета, перенес встречу на следующий день.

Ничего особенного на той встрече он нам не рассказал. Кто-то из переводчиков спросил у него насчет того, насколько достоверны слухи о возможном выводе советских войск из Афганистана, на что он ответил:

- Такой вопрос сейчас действительно рассматривается руководством нашей страны, но как быстро это произойдет, и произойдет ли вообще, пока ещё не известно. Лично я считаю, что как минимум еще год эта тема не будет затрагиваться ни в Союзе, ни здесь - в Афганистане. Хотя, рано или поздно, но нам все равно придется отсюда уйти. Слишком накладна нашей стране эта "дружеская" помощь братскому народу. Но пока мы находимся здесь, перед нами стоит задача обучить как можно больше афганцев всему тому, с чем им придется столкнуться после того, как мы их покинем. Одно дело воевать и работать под приглядом советников, и совсем другое, принимать самостоятельные решения, и самое главное, суметь без нас сохранить позиции, достигнутые за прошедшие годы.

Шестого января Шенцов приехал в Управление царандоя вместе с Белецким, но запланированная встреча с Ушерзоем, так и не состоялась, хотя, прилетел он накануне рейсом "Бахтара", вылет которого из Кабула произошел с задержкой на целые сутки. Укатив с утра пораньше знакомиться с губернатором, секретарем провинциального Комитета НДПА, другими высокопоставленными чиновниками и руководителями силовых структур, он до конца дня так и не объявился в царандое.

Шенцева это сильно задело, и покидая царандой, он имел встречу с начальником политотдела, полковником Гульдустом. В довольно резкой форме он высказал тому свое мнение о не совсем этичном поведении командующего, который, не представившись коллективу собственного ведомства, мотается неизвестно где, и непонятно с какой целью. Если Ушерзой и завтра не окажется с утра на своем рабочем месте, то он будет вынужден доложить Гулябзою о наплевательском отношении полковника к исполнению своих должностных обязанностей.

Неизвестно, передал ли Гульдуст командующему слова Шенцева, но на следующий день тот с утра как штык был на месте, и не покидал своего кабинета до тех пор, пока там не появился кабульский сэр мушавер. А потом был большой "хурал" с участием практически всех руководителей оперативных, строевых и иных служб и подразделений царандоя. На том совещании, что проводилось в актовом зале политотдела, присутствовали и царандоевские советники. Шенцев зачитал приказ о назначении Ушерзоя командующим кандагарского царандоя, после чего дал ему слово.

Командующий говорил очень долго, а присутствующие слушали его, не перебивая и не задавая вопросов. Я спросил у сидящего возле меня переводчика Шарафутдина, о чем конкретно говорит Ушерзой, на что тот ответил:

- Переливает из пустого в порожнее, и никакой конкретики. Одни лозунги ни о чем.

А потом Шенцев с Белецким проследовали в кабинет к командующему, и уже там продолжилось их деловое общение. В ООНовский городок оба вернулись во второй половине дня слегка навеселе. Стало быть, можно надеяться, что в дальнейшем никаких серьезных трений во взаимоотношениях с командующим у нас не возникнет.

Еще в первый день приезда Шенцева в Кандагар, ему была организована обзорная экскурсия по кампайну. Между делом я показал ему нашу баню и незавершенное строительство комнаты отдыха с бассейном. Пообещал полковнику, что в последний день его пребывания в Кандагаре, организую для него баньку. А коли обещал, слово свое надо держать. Заранее раскочегарили керосиновые горелки в парилке, и к пяти часам вечера температура в ней достигла ста градусов.

Пока Васильев занимался баней, я кашеварил. Особыми разносолами товарища полковника мы не могли порадовать, но, тем не менее, плов на костре я сварить успел. Необходимыми ингредиентами для его приготовления меня обеспечил Асад, после того как я намекнул ему, что нам нечем порадовать кабульского визитера.

Как только в городке дали свет, я сходил на виллу Степаныча и пригласил его и Шенцова попариться в нашей баньке.

- Сегодня Рождество Христово - большой христианский праздник, и не лишним будет смыть с себя все прежние грехи, - пошутил я.

- Грехи надо смывать, - в тон мне ответил Шенцев. - Ну что, Степаныч, пошли париться?

- Не-е, я сегодня что-то не в форме, - ответил Белецкий. - День выдался баламутный, да и голова что-то побаливает - давление наверно подскочило. Так что, вы уж как-нибудь без меня.

- Ну, как знать, как знать. А я не против того, чтобы с грехами распрощаться.

И уже обращаясь ко мне, он сказал:

- Ты иди, а я сейчас соберусь, и минут через десять приду к вам на виллу.

В тот вечер мы по очереди и от всей души отхлестали эвкалиптовым веником товарища полковника, а потом было импровизированное застолье. Мы не планировали поить Шенцева спиртными напитками, тем более, что у нас их просто не было. Но полковник оказался весьма сообразительным мужиком, и в "закромах" портфеля в котором он принес комплект чистого белья, чудным образом обнаружилась бутылка "Столичной". Судя по всему, он частенько мотался по провинциям, и установившиеся порядки знал не хуже нас.

О многом мы в тот вечер поговорили, многие животрепещущие темы перетерли, и Шенцев ушел от нас незадолго до отключения в городке электричества. А утром, попрощавшись со всеми советниками и переводчиками, полковник уехал с Белецким на Майдан, куда должен был прилететь самолет из Кабула. Тот афганский самолет доставил в Кандагар новёхонький внедорожник марки "Тойота" кузов которого был окрашен в краску ярко-красного цвета. Чем не пожарная машина. И каково было удивление Шенцева и Белецкого, когда они узнали, что этот автомобиль предназначается для царандоя. Среди тех, кто приехал в аэропорт принимать столь ценный груз, они увидели Ушерзоя.

Обо всем этом мы узнали от самого Степаныча, когда вечером он собрал нас всех на джиласу.

- А куда делась черная "Волга" на которой ездил Хайдар? - поинтересовался Потапов.

- А вот завтра ты об этом и узнаешь, - ответил Белецкий. - То же самое я спросил у Ушерзоя, и знаешь, что он мне ответил?

- Что?

- А то, что эту "Волгу" он отдал в политотдел, и теперь на ней будет ездить полковник Гульдуст. Глядишь, и тебе что-нибудь перепадет с барского стола, и ты успеешь еще покататься на этой машине до отъезда в Союз.

- На Гульдуста как залезешь, так и слезешь, - недовольно буркнул Потапов. - Он и на прежней то машине меня не шибко приглашал покататься, а на этой и подавно возить не станет. Будет теперь рассекать по Кандагару и рисоваться перед своими кериками.

- Да-а, что-то быстро скорешевался новый командующий с таким же, как и он сам, парчамистом Гульдустом, - заметил Васильев. - Свояк свояка видит издалека.

- Это еще не все новости, - вставил свои "пять копеек" я. - Степаныч, а вы помните, как еще до нового года Хайдар запрашивал в Кабуле три грузовика? Мы еще шифровку на эту тему в Кабул отсылали.

- Конечно, помню, - подтвердил Белецкий.

- Так вот, не будет никаких новых грузовиков для царандоя.

- А это почему?

- Я сегодня общался с Асадом, и знаете, что он мне сказал?

- Что?

- А то, что эти машины Хайдар поделил вместе с Ушерзоем еще до того, как они должны были оказаться в Кандагаре. Одну машину прикарманил для личных нужд Хайдар, вторую - Ушерзой, а третья была передана какому-то чину в МВД ДРА, за то, что тот "посодействовал" в "рокировке" кадров.

- И как эти машины будут списывать с баланса провинциального управления царандоя?

- Ну, это уже не наши проблемы. Пусть об этом болит голова у царандоевского ложестика.

- Но, это, же сущий грабеж и разбазаривание казенного имущества! - возмутился Белецкий. - Я завтра же поставлю Ушерзоя перед фактом и потребую от него объяснений. А потом доложу об этом в Кабул.

- Не надо никого ставить перед фактом, и уж тем более, никуда докладывать, - я попытался успокоить Белецкого.

- А это почему?

- Да потому, что в министерстве об этом хорошо осведомлены и поднимать лишний шум в такой ситуации, это все равно, что ссать против ветра. Зачем нам лишние проблемы? Вы же не знаете, Степаныч, кто стоит за тем же Ушерзоем в Кабуле, и чем для вас может обернуться излишняя принципиальность, если наши представительские клерки вдруг поднимут шумиху. Вот помяните мои слова - спишут эти грузовики, обязательно спишут, даже не ставя их на учет в Кандагаре. Придумают что-нибудь типа того, что сгорели они при перегонке в составе автоколонны обстрелянной из засады "духами", и концы в воду. Кстати, я тоже возмутился, когда Асад обо всем этом мне рассказал, и он сказал мне то же самое, что я говорю сейчас вам. Просто, возьмем на заметку сей фактик из жизни мздоимца и будем иметь его в виду, когда доведется решать какие-нибудь щепетильные вопросы связанные с деятельностью руководства царандоя. Одним словом, будем держать Ушерзоя "за кадык" и если что, мягко так шантажировать его, но упаси Боже только не угрожать ему. А то может так случится, что сами попадем под раздачу, и понятия не будем иметь, откуда сей "ветер" дует.

В тот момент я почему-то подумал, что Степаныч, с его почти двухлетним опытом работы в занимаемой должности старшего советника царандоя, должен был прочувствовать ситуацию, и не рубить с плеча. Но вполне возможно, что он просто не попадал ещё в подобные переделки с тем же генералом Хайдаром, а подсказать было просто некому. Но и верить до конца самому Асаду я тоже не мог. Кто знает, что за "многоходовку" он задумал, сливая советнику информацию о неблаговидных делишках проворачиваемых его непосредственным руководством в Кандагаре и Кабуле.

Но одно я понял однозначно, что очень скоро мы столкнемся с явным противодействием, которое будет исходить непосредственно от нового командующего царандоя. А чтобы хоть как-то нейтрализовать его, придется активно искать среди своих подсоветных единомышленников, которые будут держать нас в курсе дел и своевременно информировать о всякого рода "телодвижениях" Ушерзоя и его ближайшего окружения, направленных на саботирование повседневной деятельности советников.

## Глава 33. Совещание в Кабуле

После Рождества в провинции установилась дождливая погода. Еще задолго до этого Аманулла рассказывал мне, что в Кандагаре это обычное явление для данного периода года, и вполне возможно, что дожди будут идти едва ли не ежедневно до середины февраля, а порой, может выпасть и снег. Правда, долго он не продержится - максимум сутки или двое.

Льющаяся с небес вода внесла существенные коррективы в повседневную жизнь жителей, Кандагара, которые старались не бродить по городу без особой надобности. А вот дуканы, как раз наоборот - работали с раннего утра и до позднего вечера. Не было отбоя от посетителей и в многочисленных питейных заведениях, где можно было отдохнуть и попить горячего чая. Тем, кто желал окунуться в нирвану, предлагался кальян с чарсом и даже с опием.

В такую нудную погоду ничего не хотелось делать. А тут еще вышла из строя советническая "таблетка", и на работу могли попасть далеко не все советники царандоя, а только те из них, кого Степаныч брал на борт своей "Волги". За мной и кем-нибудь из переводчиков заезжала максусовская "Тойота". Но это в том случае, если её с раннего утра не задействовали для нужд самого максуса или джинаи, когда в городе случалось какое-нибудь ЧП. А они, эти самые ЧП, в городе происходили с пугающей регулярностью. И если служебная машина максуса за мной с утра не приезжала, а Степаныч уезжая в город брал Васильева, или еще кого-нибудь, мне ничего не оставалось, как заниматься по хозяйству, одновременно выступая и за сторожа, и за повара, и за истопника нашей бани, и еще Бог весть за кого.

Но такая лафа была не частой, поскольку Белецкий отлично понимал, что от меня и моей советнической работы зависит очень многое, и в первую очередь, безопасность советнического коллектива. Ведь кто-то же должен был держать руку на "пульсе" поступающей от царандоевской агентуры информации. Да и командование 70-й Бригады требовало предоставление этой информации на ЦБУ чуть ли не ежедневно.

Так уж вышло, что девятого января в город поехали Белецкий, Васильев и переводчик Игорь Абрамкин. За ними заехал царандоевский "УАЗ" с сидящим в нем майором Сардаром - подсоветным Васильева. Когда они уезжали, я попросил Александра заскочить к Асаду и передать ему мою просьбу прислать в кампайн служебную машину максуса.

Ни через час, ни позже, машина так и не приехала. Переодевшись в рабочую одежду, я принялся за работу в строящейся при бане комнате отдыха.

Васильев на вилле появился после обеда. Я сразу же спросил его насчет своей просьбы, которую он должен был передать Асаду.

- Извини, конечно, но высадив Спепаныча и Юрия возле царандоя, я с Сардаром уехал на царандоевский пост располагающийся за перевалом на западной окраине города, - ответил Александр.

- Это что же, вы в сторону "Черной площади" мотались?

- Не в сторону, а за "Черную площадь". Почти до самого Синджарая доехали.

- И чего это вас понесло в такую даль?

- А там позавчера ЧП произошло.

- Что за ЧП?

- Да расхерачили блокпост.

- Кто - "духи"?

- Если бы "духи". На Рождество летуны "зеленку" утюжили, а "духи" их "Грачи" из "Зекуяка" обстреляли. Летчики шуганулись, и свои бомбы сбросили не туда куда надо. Одна бомба взорвалась буквально в двадцати метрах от царандоевского блокпоста, в тот самый момент, когда сарбозы бурбухайку досматривали. От взрыва два царандоевца и водитель той бурбухайки погибли на месте, а еще двое сарбозов и один гражданский, ехавший в той машине, получили ранения.

- Ну, ты посмотри, какая хрень получается - ровно месяц прошло, как в декабре прошлого года наши доблестные соколы Кандагар по ошибке раздолбали. И вот опять. Они что, летать совсем разучились?

- Это ты у них спроси. Но это еще не все - вторая бомба угодила на выносной пост шуравийской заставы, и там тоже несколько человек под сплав ушли. Пока мы со своими погибшими афганцами цацкались, разбираться по факту гибели советских военнослужащих целая толпа проверяющих из Бригады налетела.

- А что толку то, от таких разбирательств, - заметил я. - После драки кулаками не машут.

Я не успел развить эту тему до конца, как в дверь виллы снаружи постучали. Открыв её, я увидел запыхавшегося бойца из взвода охраны, который не смог ничего толком ответить, когда я спросил его:

- Чего тебе надо?

Немного отдышавшись, он ответил:

- Там, КПП, приехал.

- Какой такой КПП приехал там? - передразнил я бойца, который не может внятно доложить сложившуюся ситуацию.

- Афганец там приехал, говорит, к вам приехал. Усатый такой. Командир не пустил его, говорит, пусть сопровождающий придет.

Я понял, что это либо сам Асад к нам наведался, либо Аманулла, поскольку оба носят усы.

У ворот КПП меня действительно дожидался Аманулла. Чуть в сторонке, на обочине дороги, стояла максусовская "Тойота", возле которой на корточках сидел водитель Мирза. Заметив меня, он встал и приветливо помахал рукой, но отходить от машины не стал.

Еще Головков рассказывал мне, что поступать именно так он стал после того, как "духи" взорвали вместе с водителем царандоевский УАЗ, установив под машину магнитную мину. Водитель буквально на минуту отлучился от машины, чтобы купить у уличного торговца пару кукурузных лепешек, а за это время неизвестные люди заминировали её, и на подъезде к КПП Управления царандоя, машина взлетела на воздух. Водителю оторвало обе ноги, и он скончался на месте взрыва от большой кровопотери. После этого случая, Мирза, прежде чем утром сесть в машину, тщательным образом осматривал её со всех сторон, в том числе и под днищем, используя для этой цели зеркальце на жестяной баночке для насвая. А когда ему приходилось кого-то дожидаться, он обязательно выходил из машины наружу, и внимательно наблюдал за проходящими мимо неё людьми.

Я пригласил подсоветного к нам на виллу, но сославшись на то, что у него нет времени на долгие разговоры, он вежливо отказался, одновременно поинтересовавшись, когда сэр мушавер наконец-то объявится на рабочем месте в максусдсе.

- А это от тебя самого зависит, - парировал я.

Объяснив причину невозможности появления на работе поломкой советнической "таблетки", я попросил его присылать машину к девяти утра к КПП кампайна. Аманулла пообещал выполнить мою просьбу уже завтра.

Потом, я спросил его о причине сегодняшнего визита, на что он открыл свой блокнот, и стал перечислять координаты местонахождения духовских банд, о которых за прошедшие дни сообщили агенты.

- Вот, завтра, ты мне обо всем этом и доложишь. А сейчас, куда я дену эту информацию? В Бригаду ехать уже поздно, да и не поедешь же ты туда вместе со мной. А может быть, все-таки поедешь?

Аманулла отрицательно замахал руками, давая понять, что поездка на Майдан, на которую у него уйдет как минимум пару часов, никак не входила в его планы.

Уже прощаясь, он решил удивить меня наисвежайшей новостью об ошибочной бомбардировке царандоевского блокпоста, но я перебил его, и во всех подробностях рассказал о том, что знал. Подсоветный подивился моей осведомленности, но уточнять, откуда я все это знаю, не стал.

На том и распрощались.

Уже возвращаясь к себе на виллу, я увидел стоящего на улице Белецкого.

- Передай Васильеву и Беспалову, что в четыре часа я жду всех в Ленинской комнате. Давненько что-то мы не собирались, пора уж и пообщаться.

Ровно в шестнадцать часов в Ленинской комнате собрались практически все советники и переводчики. Не было только Юрия Беспалова, который еще не вернулся из Оперативного батальона. В тот день бойцы опербата выехали на стрельбище Второго армейского корпуса, на учебные стрельбы. В ноябре - декабре батальон пополнился новобранцами почти на треть штатной численности, и все это время они ни разу не стреляли из боевого оружия. А поскольку на таких стрельбах могло произойти все что угодно, требовалось обязательное присутствие опытного инструктора, каковым и был Юрий, почти пятнадцать "календарей" отслуживший во Внутренних войсках МВД СССР.

Белецкий зачитал несколько шифровок поступивших за последние дни из Кабула. В большинстве из них содержались указания и распоряжения, которые мы в шутку называли "отписьками" и "указивками". Ничего конкретного в них не было, общие фразы типа: "усилить", "укрепить", "углубить" и пр. Зеркальное отражение всего того, что в ту пору происходило на политическом "Олимпе" Советского Союза.

Такие "мудрые" указания свыше, после их прочтения в коллективе, ложились в долгий ящик, и об их существовании тут же всеми забывалось. А если и вспоминалось, то только после очередной дежурной вздрючки из Кабула.

Потом Белецкий стал по очереди поднимать с насиженных мест всех советников, и требовать от них доклада о проделанной работе в январе текущего года. А что им было докладывать, если больше недели никто из них не выезжал за пределы кампайна. Единственное, что все они могли доложить, так это то, сколько и чего выпили за долгие дни ничегонеделания.

А когда процедура легкой экзекуции и тыканья носом в недостатки завершилась, он довел до сведения присутствующих информацию об ошибочной бомбардировке царандоевского блокпоста и советского выносного поста, что вызвало бурное обсуждение присутствующими.

Именно в этот момент в комнате появился Беспалов. Судя по всему, он еще не добрался до виллы, и в Ленинскую комнату вошел при оружии. Поздоровавшись со всеми, он присел за стол, и прислушавшись к тому, о чем говорили присутствующие, заметил:

- Сегодня на стрельбище тоже ЧП произошло. Один мудак из числа старослужащих опербата, решил фраернуться перед салагами, показывая им, как надо обращаться с оружием. Довыпендривался, козел, прострелил себе ступню правой ноги.

- А как же это получилось? - спросил кто-то из присутствующих.

- А вот так и получилось - пока я на исходной огневой позиции объяснял очередной группе молодняка порядок выполнения упражнения стрельбы из автомата из положения "лёжа", этот придурок решил продемонстрировать молодым бойцам как правильно разряжать оружие после стрельбы. Допоказывался. Теперь, наверняка будет в госпитале всем свои раны показывать, и рассказывать сказки, про то, как он с "духами" воевал. Чмо болотное.

Утром следующего дня Мирза заехал за мной раньше, чем я договаривался с Амануллой, и вдвоем мы поехали в город. Желающих составить нам компанию среди советников и переводчиков не оказалось. По дороге обогнали группу саперов из Бригады. Меланхолично тыкая щупами в дорожное покрытие, там, где оно имело повреждения, они неспеша шли вперед. Один из саперов, тот, что шел по центру проезжей части, уступая нам дорогу, покрутил пальцем левой руки у виска.

Зная, что Аманулла свой рабочий день начинает с посиделок в кабинете Асада, не покидая автомашины, заехали на территорию Управления. Вот только поставить машину на грунтовую площадку, располагающуюся между центральным корпусом Управления и убогим, больше похожим на хлев для скота строением, в котором, в том числе, размещалась комната для советников, в этот день нам так и не удалось. Площадка была завалена камнями различных размеров, и несколько гражданских лиц копошились в них, сортируя по размерам и выкладывая из их подобие бутовых стен.

- А что это за стройка века развернулась здесь у вас под боком? - первым делом поинтересовался я у Асада, войдя к нему в кабинет.

Асад рассмеялся, и полушутя ответил:

- То не стройка века, а стройка тысячелетия. Новый командующий посчитал, что его кабинет не отвечает требованиям времени и решил несколько расширить свои апартаменты. Сейчас в его распоряжении имеется небольшой служебный кабинет, а еще меньшая по размерам комната отдыха. А он хочет, чтобы служебный кабинет был намного больше, дабы в нем могли разместиться как минимум человек тридцать, когда он будет проводить совещания со своими подчиненными. Кроме комнаты отдыха, Ушерзой планирует обустроить небольшую столовую, где он будет принимать, и потчевать своих гостей, ванную комнату с туалетом, и еще одну комнату непонятного предназначения с запасным выходом на тыльную сторону здания.

- Асад, а откуда ты всё это знаешь? - полюбопытствовал я. - Не иначе сам Ушерзой в порыве откровения рассказал тебе о своих грандиозных планах, и ознакомил с чертежом строящегося здания?

- Ушерзой - нет, а вот человек, который будет строить для него новое здание, мой давний знакомый.

- Неужто агент?

- Нет, не агент. Но этот человек мне многим обязан. Несколько лет тому назад он проходил по уголовному делу за махинации с деньгами, выделенными на реконструкцию комплекса зданий губернаторства. И если бы не я, то он наверняка бы до сих пор сидел в тюрьме.

- Ты что, отмазал уголовника? - удивился я.

- А что такое - отмазал? - вопросом на вопрос ответил Асад.

- Ну, это выражение такое у советских оперов уголовного розыска, когда следователь или прокурор разваливают уголовное дело, и преступник уходит от заслуженного наказания.

- Я никого и никогда не отмазывал, - с явной обидой в голосе парировал подсоветный. - Но когда я узнал, что этот человек, скорее потерпевший, нежели преступник, я сделал так, чтобы уголовное дело действительно развалилось.

- А как же так получилось - деньги на реконструкцию из казны выделили, после чего они бесследно исчезли, и что, за это никто не понес ответственность?

- Всё дело в том, что деньги выделили только на бумаге, но реально они так и не дошли до Кандагара. А когда до этого наконец-то докопались, реальный виновник хищения, засевший в министерстве финансов Афганистана, сбежал вместе с семьей в Пакистан.

- И что же сталось с твоим протеже - строителем, не состоявшимся уголовником?

- А ничего. Уголовное дело в отношении него прекратили, строительная фирма, которую он возглавлял, обанкротилась, и теперь он работает бригадиром строительной артели, которой как раз и поручено построить "хоромы" для нового командующего.

- Да-а, интересные у вас тут дела произошли, пока меня несколько дней не было на работе.

- То-то еще будет, - рассмеялся Асад.

Всё остальное рабочее время я провел в общении с Амануллой, просматривая наиболее ценную информацию, поступившую от негласных сотрудников максуса в наступивше году. А поскольку сам я читать их не мог, да и не умел, в рабочую тетрадь заносил краткую выжимку из всего того, о чем мне говорил подсоветный, с указанием координат местонахождения возможных целей. В итоге, набралось свыше десятка сообщений, которые, по моему, сугубо субъективному мнению, могли быть интересны для командования 70-й Бригады и её разведывательного органа.

А потом была поездка в Бригаду, где эту информацию я вручил Михаилу Лазареву, а он, в свою очередь, тут же передал её на обработку офицерам ЦБУ. После того как я завершил свою "шпионскую" миссию, Михаил взял меня под руку, и ни слова не говоря, повел в свой кабинет. Там, он сразу полез в тумбочку письменного стола, извлек из него пару граненых стаканов и початую бутылку водки. Разлив остатки спиртного по стаканам, он пригласил меня выпить с ним.

- Извини, что нет ничего из закуси. Вчера мы немного посидели с мужиками по поводу убытия одного офицера ЦБУ в отпуск, и все, что было в заначке, умяли за один присест. Удивляюсь, как это водка ещё осталась. Ну, будем!

Уже возвращаясь в кампайн, я вдруг вспомнил, что Мирза должен был дембельнуться еще осенью прошлого года. Решил поинтересоваться у него о причине столь долгой задержки на государевой службе.

- Асад сказал мне, что пока я не найду замену себе, он никуда меня не отпустит.

- И что теперь, так и будешь рулить, пока не подберешь себе замену?

- А что делать. Да я особо и не спешу уходить со службы. А что - кормят два раза в день и денег за это не берут, форму не ношу, на постах обороны не стою, опять же, пайсу платят исправно. Так что, жаловаться мне пока не на что. Через три месяца начнется весенний призыв в царандой, глядишь, и подберу хорошую замену себе. Аманулла тоже обещал подыскать нового водителя.

Высадив меня возле КПП кампайна, Мирза укатил в город, а я поплелся к себе на виллу. Когда проходил мимо виллы старшего советника, меня окликнул Бурдун.

- Ну что, готов? - спросил он.

- К чему? - переспросил я, не поняв его глупого вопроса

- К труду и обороне, - рассмеялся Виктор.

В тот момент хотелось мне послать его куда-нибудь подальше, но шифровальщик опередил меня.

- Готовься в Кабул лететь.

- Это зачем еще?

- На совещание тебя вызывают. Заслушивать будут.

- Я не соловей, и оперным певцом никогда не был, чтобы меня заслушивали, - съязвил я.

- Ну, не знаю, не знаю. Ты лучше зайди-ка сейчас к Степанычу, он тебе все разъяснит по этому поводу.

Белецкий ничего разъяснять не стал, а коротко сказав - "Читай", сунул мне поступившую из Кабула шифровку, из которой следовало, что всем советникам максуса до четырнадцатого января следовало прибыть в Кабул для участия в итоговом совещании, на котором быть готовым доложить о проделанной работе за истекший год. Старшие советники царандоя в провинциях обязаны были обеспечить своевременную явку своих подчиненных в Кабул, используя имеющиеся у них возможности транспортировки личного состава.

Поскольку погода в Кабуле и в Кандагаре в те январские дни была крайне не стабильной, а полеты по воздуху не регулярными, Белецкий посоветовал не мешкать с отъездом, и уже на следующий день озадачить нашего тыловика с организацией перелета в ближайшие же дни, как только установится летная погода.

А она установилась двенадцатого января, и в тот день в Кандагаре приземлились сразу несколько самолетов, но только два из них обратным рейсом летели в Кабул. Мне посчастливилось лететь на АН-12 советских ВВС. Летчики позволили мне и еще нескольким офицеров из Бригады расположиться в гермокамере.

В Кабуле меня уже встречали, и до Представительства я добрался как белый человек. По дороге попросил водителя представительского автобуса остановиться у дукана торгующего спиртными напитками, где затарился двумя бутылками водки. Так, на всякий случай. Вдруг встречусь на совещании с кем-нибудь из тех мужиков, с кем обучался на спецфакультете в Ташкенте. И вообще - была бы водка, а уж с кем её выпить, повод всегда найдется.

Так оно и вышло. Не успел я разместиться в одном из номеров гостиницы "Беркут", как там же появился мой тёзка, подполковник Анатолий Булычков, с которым в Ташкенте я жил в одной комнате. На советническую работу в Кабул он прибыл в сентябре, и сразу же был назначен оперативным сотрудником в аналитический отдел Представительства. Оно и не удивительно, ведь до своей афганской командировки он занимал должность заместителя начальника УБХСС МВД Татарской АССР.

Я предложил Анатолию отметить нашу встречу, но он сделал встречное предложение - отложить "мероприятие" на вечер, объяснив это тем, что его рабочий день закончится в шестнадцать часов, и раньше этого времени он не сможет составить мне компанию.

Чтобы хоть как-то убить время, я вышел во внутренний двор гостиницы, и буквально нос к носу столкнулся со вторым жильцом "шестой палаты", минчанином Василием Сенько. Он, как и я, работал советником максуса в одной из провинций Афганистана. Я рассказал ему о наших с Булычковым планах на ближайший вечер, и Василий с готовностью откликнулся составить нам компанию. Вдвоем мы сходили в представительскую столовую, где плотно пообедали. Там же, в буфете прикупили кое-что из консервов и прочего съестного, дабы вечером не пить водку без закуси.

А вечером, собравшись в гостиничном номере, где я поселился, у нас был шикарный ужин и теплое общение друг с другом. В самый разгар "мероприятии", к нам "на огонек" заглянул мужчина лет сорока. Ни к кому конкретно не обращаясь, он спросил:

- А кто здесь из Кандагара?

- Ну, я из Кандагара, - ответил я. - А в чем дело?

- Да я просто хотел узнать, как там у вас.

- Что именно - у нас? - переспросил я, не поняв, к чему клонит незнакомый мне человек.

- Ну, вообще, как у вас с обстановкой, какие бытовые условия имеются?

- А почему это вас интересует?

- Я недавно прилетел в Кабул, и вполне возможно, что меня направят работать в Кандагар. Вот я и хочу узнать, как там.

- Если хочешь узнать, чего да как, тащи пузырек и присоединяйся к нам, - пошутил я, перейдя на "Ты".

Мои слова он воспринял буквально, и, выйдя из комнаты, через минуту вернулся обратно, неся в руке целлофановый пакет, из которого извлек бутылку водки, буханку хлеба, "утюг" импортной ветчины и стеклянную банку с маринованными огурцами.

- И на какую должность тебя планируют назначить в Кандагаре? - осторожно поинтересовался я, подумав при этом, что передо мной стоит заменщик Екатеринушкина, либо Потапова, через пару недель завершавших свою советническую деятельность в Афганистане.

- Советником уголовного розыска, - ответил он.

Услышав это, я едва не поперхнулся.

- Так вот кто будет работать вместе со мной, радостно закричал я. - Дорогой, если бы ты знал, как долго я тебя ждал.

Выскочив из-за стола, я стал тискать незнакомца, а в это время Булычков, налив водку в четвертый стакан, поставил его на стол.

- У нас здесь так принято, - заметил он, - что прежде чем присоединиться к застолью вместе с честной компанией, где тебя никто не знает, полагается представиться по полной программе - кто такой, откуда родом, кем работал в Союзе, как оказался в Афганистане.

- Геннадий Николаевич Стрепков, полковник милиции, родом из Оренбурга, последнее время работал в должности заместителя начальника уголовного розыска Оренбургского УВД. В Афганистан направлен по разнарядке МВД СССР.

- Ну, ни фига себе - откровенно удивился я. - Целый полковник, и на должность советника джинаи в провинцию. Да еще куда - в Кандагар. Это, за какие такие грехи тебе такое счастье?

- Вообще-то, когда я сюда ехал, в Москве меня заверили, что буду назначен на должность старшего советника в одну из провинций Афганистана. А когда я прилетел в Кабул, то узнал, что на эту должность напросился какой-то полковник, почти полгода отработавший в Представительстве, а на его место уже есть человек из министерства, прилетающий из Москвы в ближайший понедельник. Других свободных руководящих должностей, ни в самом Представительстве, ни в провинциях, сейчас нет. Вот, мне и предложили должность советника уголовного розыска, и дали тря дня, на то чтобы подумал и взвесил все "за" и "против". Если я откажусь от назначения на эту должность, то мне придется ждать почти месяц, пока не освободится должность старшего советника в одной из провинций, и все это время буду здесь на побегушках. Но есть и другой вариант - меня могут отправить обратно в в Союз.

- Не вздумай отказываться от должности советника джинаи - прервал его Булычков. - Если откажешься, а здесь не любят, когда человек отказывается от предложений руководства, наверняка вернешься обратно в Союз с "волчьим билетом", и хрен потом устроишься на руководящую должность. Ведь наверняка же на твоей прежней должности уже кто-то сидит.

- Сидит, - согласился полковник. - Так как же мне в таком случае поступить?

- А вот давай сначала выпьем, и по трезвяку обсудим твою проблему, - вмешался в разговор я.

Выпили, закусили, почти сразу же налили по второй, и тезка произнес тост, за тех, кто нас ждет дома. А потом был "третий", и, не сговариваясь друг с другом, все встали, и молча осушили стаканы до дна. И только после четвертого тоста, произнесенного Василием, когда на душе стало легко и даже немного весело, я приступил к "обработке" своего будущего "подельника".

Для начала я в красках расписал все прелести нашей бытовой жизни, которые в каком-то плане, были намного лучше, чем даже в Кабуле. Булычков, квартировавший в пятиэтажке Старого микрорайона, подтвердил мои слова, рассказав, как он постоянно мучается, когда в доме нет то воды, то света. А помыться в бане при Представительстве, тоже проблема - не всегда получается сделать это именно тогда, когда подходит твоя очередь, и поэтому, приходится довольствоваться тем, что умываешься холодной водой в раковине представительского туалета, что крайне неудобно, да и не совсем гигиенично.

Я развил "помывочную" тему, рассказав присутствующим про то, какая шикарная у нас баня с бассейном и комнатой отдыха, которую я очень скоро доведу до ума. По ходу дела попросил тезку, чтобы он помог мне вырваться в город, с тем, чтобы я смог прикупить масляные краски и кисти. Булычков заверил, что с этим у меня не будет никаких проблем.

Потом, я рассказал Геннадию, что его будущий подсоветный - Асад, наверно самый лучший специалист джинаи во всем Афганистане, и работать с ним, одно удовольствие, поскольку, не придется прибегать к услугам переводчиков, которых на всех советников не хватает.

А когда разговор зашел об обеспечении безопасности советников, я ничего от него скрывать не скрыл, но и чрезмерно сгущать краски тоже не захотел. Рассказал все как есть, при этом намекнув, что в других провинциях, ситуация складывается намного хуже чем у нас.

В конце наших "посиделок" Геннадий окончательно "созрел", заявив, что уже завтра утром, он обратится к руководству Представительства с настоятельной просьбой направить его советником уголовного розыска в Кандагар.

На следующий день так оно и случилось, и уже ближе к обеду Геннадий прибежал в гостиничный номер, сияя как то пасхальное яичко.

- Всё, меня утвердили в должности советника уголовного розыска в Кандагар!

- С тебя магарыч, - невозмутимо заметил я.

- А где я могу сейчас достать спиртное? - спросил он.

- А ты "подъемные" уже получил? - поинтересовался я.

- После обеда пять тысяч афгани выдадут, - ответил Геннадий.

- Вот, и попроси кого-нибудь из представительских, чтобы они посодействовали тебе с решением этой проблемы. Да, и не забудь, что в Кандагаре тоже придется проставляться при "прописке" на вилле. Так что, думай, сколько бутылок водки заказывать.

- А как у вас решается вопрос со жратвой?

- Также как и со всем остальным - что-то здесь закупаем, а что-то в дуканах, или на рынке в самом Кандагаре. Но ты пока особо не заморачивайся со жрачкой. В конце месяца будем посылать гонцов в Кабул, и ты сможешь заказать себе все, что посчитаешь нужным. А чтобы не тратить лишние деньги, у себя на вилле мы коллегиально решаем, что заказывать в Кабуле и сколько на все это потребуется денег от каждого из нас. А заказываем мы исключительно консервы, крупы, макаронные изделия и. конечно же, спиртное. Все остальное, причем намного дешевле, можно купить, не покидая пределов Кандагара.

Геннадий окажется еще той пронырой. Пока я встречался со своим непосредственным руководством в Представительстве, пока сдавал отчет о работе, проделанной за четыре месяца моего мушаверства на афганской земле, Геннадий снюхался с кем-то из сотрудников Представительства, и когда я вновь появился в номере гостиницы, он радостно открыл дипломат, где словно солдаты в строю, стояли шесть бутылок водки.

- Литр выставлю сегодня, остальное на "прописку" в Кандагаре.

Но его планы в тот вечер были немного "скорректированы" собутыльниками, и в Кандагар он довез только литр водки.

Во второй половине дня постояльцев в "Беркуте" значительно прибавилось. Прилетели на "вертушках" и прибыли наземном транспортом те из советников, чьи провинции располагались в относительной близости от столицы. В частности, в соседнем номере остановился Михаил Рузляев, учившийся вместе со мной на спецфакультете. В учебной аудитории он сидел за одним столом с Булычковым, вот и сейчас, они держались вместе, как те Шерочка с Машерочкой.

Глядя на них, я и представить себе не мог, что спустя три месяца, Михаил погибнет в провинции Каписа, где на ту пору он занимал должность старшего советника. Снаряд, выпущенный духами из безоткатного орудия, угодит в ствол сосны растущей напротив советнической виллы. По закону подлости, Михаил в тот момент вышел на балкон второго этажа покурить, и огромный осколок от разорвавшегося боеприпаса залетит ему в грудь.

После случившегося, Булычков напишет рапорт о переводе, и его назначат на место погибшего друга.

А пока же, все живы и здоровы, и очередной вечер общаются в тесном кругу друзей.

Я так до конца и не понял, зачем надо было отрывать людей от работы и тащить в такую даль, чтобы сказать присутствующим о том же самом, о чем постоянно шла речь в многочисленных шифровках, поступающих из Кабула. Кого-то хвалили, кого-то слеганца поругивали, но серьезных претензий к кому либо, на том совещании из уст высокого начальства так и не прозвучало. По завершению совещания, я этот вопрос задал Шенцеву, когда тот пригласил меня к себе в кабинет.

- Чудак человек! Да для того и собрали вас всех здесь, чтобы смогли поближе познакомиться друг с другом, пообщаться, обменяться мнениями. Выпить, наконец. Когда еще вместе соберетесь, и соберетесь ли вообще. Отслужите каждый свой срок, разъедитесь по домам, и поминай, как вас звали. Что, не так что ли?

Что я мог в тот момент ответить товарищу полковнику. Он жизнь знает намного лучше меня и многое в этой жизни повидал.

Вот и сейчас, когда я рассказал ему о том, что творится в царандое с приходом нового командующего, он недовольно поморщился, а потом, подумав о чем-то своем, изрек:

- Не лезь ты в эти дебри. Все равно эту публику не переделать, да и не даст нам никто такой возможности. Ты что же думаешь, что другие чины в их министерстве внутренних дел исключительные праведники? Негодяй на негодяе и негодяем погоняет. Сплошные коррупционеры, взяточники, гомики и прочая, дорвавшаяся до власти шваль. И не в одном только МВД подобная ситуация складывается - кумовство и круговая порука пронизали все афганское общество сверху донизу, и изменить что либо, мы просто не в силах. Твое дело сидеть на своем "шестке", молча делать свою работу, и не поднимать пыль вокруг себя. А то не ровен час, что от этой "пыли" сам же и задохнешься. Надеюсь, я популярно тебя просветил?

В ответ, я молча кивнул головой.

- Вот, и ладненько. Кстати, тебе наконец-то дали напарника. Виделся с ним?

Не произнеся ни слова, я вновь кивнул головой.

- Вот и стройте свою повседневную работу таким образом, чтобы ни от подсоветной стороны, ни от своего руководства, в ваш адрес не прозвучало никаких претензий. И не старайтесь совать свои горячие головы туда, куда вас не просят. Ни на минуту не забывайте, что дома вас ждут семьи, и вы должны к ним вернуться живыми и здоровыми. Помните об этом, всегда и в любой ситуации.


## Глава 34. Воспитательный процесс

Из Кабула улетали афганским бортом.

Геннадий при себе имел здоровущий чемодан, чуть меньшую по размерам дорожную сумку, дипломат, и перетянутую бичевой картонную коробку, внутри которой что-то бренчало.

Так уж получилось, что вместе с нами рейсом на Кандагар улетали советники максуса из провинций Заболь и Гильменд. По прибытию на Майдан, им придется какое-то время провести на вилле царандоевских советников, пока не подвернутся "вертушки" летящие до Калата и Лошкаргаха.

Перелет на АН-26 афганских ВВС для нас выдался не совсем приятным. Кроме советников царандоя в самолет загрузились афганцы, кто в военной форме, а кто и в гражданских дрешах. Они заняли все сидячие места на боковых лавочках еще до того, как в самолет загрузились мы, и уступать места шурави вовсе даже не собирались. Поскольку пассажиров было больше чем сидячих мест, часть гражданских лиц расположились прямо на полу.

Нам ничего не оставалось, как последовать их примеру. Вот только сидеть на рифленом алюминиевом полу самолета было не совсем удобно.

- Слушай, Геннадий, а что у тебя лежит в багаже? - поинтересовался я. - Там случайно нет ничего такого, что можно разбить или раздавить, если мы приспособим его под сиденья?

- Сам знаешь, что "бьющееся" у меня в дипломате лежит. А во всем остальном только тряпье и кое-что из книг.

- А в коробке что?

- Алюминиевая кастрюля, портативный керогаз, вилки, ложки и эмалированная кружка.

- Ха - обязательный комплект оккупанта, - рассмеялся один из наших попутчиков. - У нас этих керогазов в Калате с десяток скопилось. Их даже дукандоры не хотят брать, а если и берут, то по такой цене, что их проще выбросить. И зачем их вносят в список необходимых предметов, которые понадобятся советнику в Афганистане? Тащить в такую даль, чтобы потом подарить тому же подсоветному, которому этот керогаз ни на хрен не нужен. Тут такие крутые китайские керогазы продают, наши против них все равно, что детекторный приемник против транзисторного.

- Я, так думаю, что не пострадает твой керогаз, если я на него сяду, - обращаясь к Геннадию, заметил я. - А вы трое, тяните спички, кому сидеть на чемодане, а кому на сумке.

Спички тянуть не пришлось, поскольку Геннадий сразу "застолбил" сумку, а чемодан уступил попутчикам. Они долго приноравливались, выбирая наиболее удобную позу, и в итоге уселись на нем спиной друг к другу.

Минут через пятнадцать, набрав необходимую высоту, самолет направился на юг Афганистана. Температура в салоне стала резко снижаться, а организм кроме жуткого холода стал испытывать кислородное голодание. Поскольку кислородных масок в салоне военно-транспортного самолета отродясь не было, у некоторых его пассажиров носом пошла кровь. Когда примерно через полчаса, практически долетев до пункта назначения, самолет начал резко снижаться, в передней части салона послышалось приглушенное рычание. То один из гражданских пассажиров начал блевать, за что тут же получил смачную оплеуху от сидящего рядом с ним военного, и между ними завязалась потасовка, в которую впряглись другие пассажиры.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут открылась дверь, ведущая в кабину пилотов, и вышедший офицер афганских ВВС что-то громко крикнул дерущимся, после чего они угомонились и расселись по своим местам.

Минимума имеющихся у меня познаний в языке дари, и образной жестикуляции афганского летчика, было вполне достаточно, чтобы понять, о чем он говорил. А он, всего лишь пригрозил открыть рампу в хвосте самолета, и отправить бузотеров в свободный полет.

На земле нас уже встречали.

За период моего отсутствия в Кандагаре, наконец-то отремонтировали советническую "таблетку", и она теперь стояла возле самолета. За водителя на ней был Жора Даценко, а за сопровождающего "пассажира" - переводчик Игорь Абрамкин. Пока мы обменивались приветствиями, и я представлял своих попутчиков, несколько летевших вместе с нами афганцев заскочили в машину, наверно посчитав, что она прислана за ними. Нам пришлось долго им объяснять, что они ошиблись адресом, и никто не намерен их везти в Кандагар. Тем более, что данная машина туда не едет. Но упрямые "зайцы" и слушать не хотели наши доводы. Пришлось прибегнуть к радикальным мерам с применением физической силы и отборного мата. Вышвырнув афганцев из салона машины вместе с их скарбом, мы сели туда сами.

Первым делом мы доехали до виллы царандоевских советников на Майдане, завезя туда коллег из соседних провинций. Один из них предложил немного усугубить, на что Жора сказал:

- Мужики, как-нибудь в следующий раз. Лично мне с машиной через час надо быть в городе, чтобы забрать с работы остальных советников, поэтому, нам надо спешить.

Попрощавшись с "квартирантами", мы поехали в город. Когда проезжали через удаленный афганский пост, установленный на пересечении "бетонки" и дороги ведущей в аэропорт, в толпе стоящих там афганцев заметили тех самых "зайцев" кого мы выгнали из своей машины. Они нас тоже заприметили, и начали отчаянно жестикулировать руками, явно напрашиваясь к нам в попутчики. А когда поняли, что это не входит в наши планы, стали грозить кулаками, посылая вслед проклятья.

Жора довез нас до тринадцатой виллы, а сам тут же укатил в город. Я помог Геннадию затащить вещи в комнату, где ранее жил Головков, после чего вдвоем направились на виллу старшего советника. Но, ни он сам нужен был нам, а Виктор Бурдун. Его-то мы и застали в комнате, где совсем недавно отмечали наступление нового года. Виктор, паковавший вещи и прикупленные бакшиши, настолько этим процессом увлекся, что не услышал как мы вошли в комнату. А когда я окликнул его, он от неожиданности подскочил на месте, словно испугавшись чего то, но увидев меня и Геннадия, заулыбался.

Здороваясь за руку с Геннадием, он заметил:

- Если я правильно понял, то Вы, именно тот самый человек, кто приехал на замену Головкову. Заждались тут вас все, особливо Анатолий. Он на уши всё кабульское начальство поставил, каждый день депеши туда отправляя. Да и я теперь могу с облегчением вздохнуть. Кстати, о девочках - завтра, я улетаю в Кабул, а оттуда - в Москву, и в Кандагар вернусь в конце марта.

И уже обращаясь непосредственно ко мне, Виктор добавил:

- Так что, будем считать, что свой пост "номер один", то бишь - радиорубку, со всем её потрохами, я Тебе уже передал. Дерзай - дружище!

- Ты давай не отлынивай, - в тон ему вторил я. - Пока нет официального приказа от Белецкого, я в твою "богадельню" ни ногой. Иди, докладывай в центр, что мы прибыли в пункт назначения в целости и сохранности. Да, и не забудь напомнить нашим коллегам из Калата и Лошкаревки, что на Майдане дожидаются "бортов" их сослуживцы с боезапасом "огненной воды".

Дав понять Виктору, что дальнейшего разговора не будет, я взял Геннадия под руку, и вдвоем мы покинули резиденцию Белецкого. А поскольку советники еще не вернулись из города, я решил ознакомить его с достопримечательностями кампайна. Показал ему бассейн, в котором давно не было воды, теннисный корт, переоборудованный под волейбольную площадку, показал и рассказал, где находится минное поле, дабы он не забрел на него ненароком.

Когда проходили мимо вилл, где проживали военные советники, из двери одной из них вышла женщина с тазиком. Не обращая на нас внимания, она стала развешивать на веревке постиранное белье.

- А баба здесь, откуда? - удивился Геннадий.

- Тут их несколько человек проживает, - пояснил я. - Все они жены военных советников. Воякам даже жалование больше приплачивают, за то, что своих благоверных прихватили в Афган.

- Они что - дебилы? Из-за каких-то денег тащить на войну своих жен. А ну как ненароком погибнут при обстреле.

- Ну, не знаю, не знаю, чем они руководствовались, когда брали их в такую даль, но за те пять месяцев пока я здесь нахожусь, ни одна из них, ни то, чтобы погибла при обстреле, но даже легкого ранения не получила.

- Всё равно, не понимаю я этих вояк. А вдруг, кто-нибудь из тех, у кого нет жен, возьмет да и "обкатает" втихаря его женушку. И что тогда?

- Ты только не вздумай сказать это воякам - в момент схлопочешь по физиономии. И постарайся особо не заглядываться на женский персонал. Тут порядки царят такие же, как и во всем Афганистане: чужая жена - табу для постороннего мужчины.

Когда мы уже возвращались обратно на свою виллу, навстречу нам попались двое наших переводчиков и советник начальника политического отдела царандоя Виталий Потапов. Я познакомил Геннадия с ними, заодно представив Стрепкову сослуживцев, с которыми ему придется тянуть лямку на чужбине.

- А Белецкий, тоже вернулся? - поинтересовался я у Потапова.

- А куда он на хрен денется, - недовольно буркнул Виталий.

- Ты чего это такой смурной? - заметил я.

- Станешь смурным с этой парчамистской шатибратией.

- Что, Гульдуст опять чего-нибудь отчубучил?

- Если бы только он один. Теперь он с Ушерзоем скорешевался, и уже вдвоем всякую херню порют.

- Опять что-нибудь новенькое со строительством апартаментов затеяли?

- Гульдуст решил в дувале персональную калитку сварганить, чтобы никто не видел, в каком состоянии он частенько возвращается со службы. Одного только не понимает, что эта лазейка превратит территорию царандоя в проходной двор.

- Тю-ю, тоже мне новость сообщил, - рассмеялся я. - Да он за эту калитку генералу Хайдару всю плешь проел. И ведь какую легенду под эту тему придумал, мол, простые жители Кандагара, в том числе, старейшины племен, не могут прорваться в политотдел для решения насущных вопросов. Возмущался, что дюже строгая в управлении пропускная система, не пускают к нему всех страждущих. А самому Гульдусту трудно оторвать свой зад с насиженного места, да и прогуляться до КПП, и на месте определиться, кого стоит запускать в политотдел, а кого послать на хутор бабочек ловить.

- Так и я ему о том же говорил сколько раз, но ведь не слушает же он меня. Стоит на своем - нужна ему, эта чертова калитка, словно на ней свет клином сошелся.

- Виталий, да успокойся же Ты. Не стоит по пустякам нервы себе трепать. Тем более, накануне дембеля. Оно Тебе это надо?

- Я, наверно, вообще забью болт с резьбой и на этого Гульдуста, и на его "сезам". Нехай горит всё, синим пламенем. Доиграются, идиоты, пронесет какой-нибудь душара мину в царандой через эту неконтролируемую дыру в заборе, и будет всем "счастье", по самое "не хочу".

- На эту тему, мы еще поговорим как-нибудь на досуге, - заметил я. - Есть у меня одна мыслишка, как отучить твоего Гульдуста от бредовых идей, а заодно и Ушерзоя поставить на место с его непомерными амбициями. Конкретно, насчет командующего, я уже сегодня намерен поговорить с Белецким, и предупредить его, кое о чем. Вот, пойдем сейчас с Геннадием представляться, заодно и эту, весьма щепетильную тему затрону.

- Не стоит Степанычу аппетит перед обедом портить, - заметил Виталий. - Тем более, что в четыре часа он собирает джиласу в Ленинской комнате. Вот, там и решите все свои вопросы.

Когда мы вернулись на свою виллу, там уже хозяйничал Васильев, разогревая на электроплите сваренный накануне суп из рыбных консервов, и кипятя воду для чая. Увидев Геннадия, Александр сразу догадался, что перед ним стоит новый постоялец тринадцатой виллы.

- С приездом в нашу скромную обитель, - поприветствовал Александр.

Мне оставалось лишь познакомить обоих друг с другом, после чего втроем сели обедать. А пока Александр разливал по тарелкам супчик, Геннадий сходил к себе в комнату, откуда вернулся с бутылкой водки в руке.

- А вот этого не стоит делать, - заметил я. - Потапов что сказал - в четыре часа будет джиласа, а джиласа, это общее собрание, на котором в нетрезвом виде у нас не принято появляться. Так что, "прописку" твою, отложим до вечера, тем более, что четвертый постоялец нашей "гвардейской" виллы еще не вернулся домой, и будет неправильным, если это мероприятие мы проведем в усеченном виде. Человек обидеться может.

На совещании Белецкий представил присутствующим нового советника джинаи, и как водится в таких случаях, попросил его поведать о себе любимом поподробнее. Геннадий рассказал, как попал на работу в органы милиции, как рос по службе, и как дослужился до полковника. По завершению его монолога, Белецкий задал Геннадию парочку уточняющих вопросов, и удовлетворившись ответами на них, перешел к обсуждению текущих проблем.

Первым, с небольшим докладом больше похожим на жалобу, выступил Потапов. Он слово в слово повторил все то, о чем незадолго до этого говорил мне и Геннадию. Белецкий слушал его, не перебивая, и когда Виталий закончил свою пламенную речь, ответил на его упреки:

- Мы, все здесь находящиеся, всего лишь советники, и только. Всё, что мы можем реально сделать, так это посоветовать нашим афганским коллегам, как им поступать в той или иной ситуации. Но это вовсе не значит, что они все наши советы будут принимать во внимание. Увы, не тот менталитет. И я понимаю, Виталий, вашу озабоченность происходящим. Я тоже не в восторге от того, чем занимается Ушерзой, но пока что и я не в силах переломить сложившуюся ситуацию. Тем не менее, будем постепенно давить на командующего, и убеждать его в нецелесообразности предпринимаемых им действий. С тем же строительством новых апартаментов не все так просто. Буквально сегодня он попросил меня по своим каналам выйти на руководство Представительства, и через него попытаться убедить Гулябзоя о необходимости выделения дополнительных средств на строительство этих хором. Конечно же, я этого делать не стану, а как раз наоборот, сообщу в Кабул свое личное мнение о нецелесообразности субсидирования бредового проекта. Сейчас надо не о собственном благополучии думать, а о том, как укреплять оборону города, и возводить не персональный кабинет с опочивальней и цивильным сральником, а восстанавливать разрушенные посты обороны и строить новые.

После того как он закончил свое выступление, я вставил свои "пять копеек".

- Владимир Степанович, у меня есть конкретное предложение, о чем стоит доложить в Кабул, дабы там адекватно отреагировали на нашу озабоченность происходящим. Еще до отъезда в Кабул, я получил информацию от Асада, которая приоткрывает некоторые негативные моменты в поведении того же Ушерзоя. Впопыхах я вам так и не успел об этом доложить, но зато я поделился ею с Шенцевым, и думаю, что он предпримет конкретные действия, с тем, чтобы умерить непомерные аппетиты явного карьериста.

- Ну, вот кто вас просит лезть не в свои дела, - с раздражением в голосе перебил меня Белецкий. - Прежде чем что-то делать, надо головой думать, а не рубить с плеча.

- Извините, Владимир Степанович, я уважаю вас как руководителя, и согласен с вами, что в работе с подсоветными нужна определенная осторожность, но не до такой же степени. Если мы и дальше будем молча наблюдать за тем, что они вытворяют, то зачем вообще мы здесь находимся? Я же Вам уже докладывал о том, что Ушерзой не чист на руку, и вся эта его затея со строительством нового здания, не более чем авантюра, направленная на расхищение денег отпущенных царандою на укрепление боеготовности. Но, насколько я понял, вы так и не удосужились сообщить об этом в Представительство. По крайней мере, из разговора с Шенцевым я понял, что в Кабуле ни сном ни духом о всех этих "художествах" нового командующего царандоя.

- Давайте не будем сейчас обсуждать мои действия, - резко прервал меня Белецкий. По всему было видно, что он крайне раздражен, и не намерен при подчиненных выслушивать упреки в свой адрес. - После совещания зайдете ко мне на виллу, и там продолжим наш разговор.

После меня выступил Васильев, который доложил о состоянии дел на постах безопасности первого пояса обороны города. А ситуация там складывались далеко не лучшим образом. Участились случаи дезертирства военнослужащих, снабжение продуктами питания этих мини-крепостей, осуществляется из рук вон плохо, что вызывает недовольство со стороны их защитников. Если дело и дальше так пойдет, то никто не гарантирует массового дезертирства, а хуже того - бузы, со всеми вытекающими последствиями.

Судя по всему, Белецкому доклад Васильева тоже не особо понравился, и когда тот закончил своё выступление, быстренько свернул джиласу, не став заслушивать остальных подчиненных. Уже покидая помещение, Степаныч бросил в мою сторону:

- Жду тебя через десять минут.

Не стану пересказывать содержание нашего "задушевного" разговора, который прошел на несколько повышенных тонах, с обоюдным употреблением оппонентами нецензурных слов. Тем не менее, Степаныч вынужден был согласиться с моим предложением, не откладывать в долгий ящик свой доклад в Кабул, в котором он изложит ситуацию, складывающуюся вокруг нового командующего царандоя. Со своей стороны, я пообещал ему предоставить информацию, которой располагает Асад в отношении Ушерзоя.

А через пару дней, после того, как соответствующая депеша о "художествах" командующего уйдет в Кабул, к нам нагрянул проверяющий. Им был советник центрального аппарата МВД ДРА, полковник Александр Денисов. До Афгана он занимал должность руководителя одного из РОВД Воронежа, а сейчас, был советником ГУЗРа. С первого дня своего "советничества", его непосредственным подсоветным был Ушерзой. Вот только насоветовать ему что-то стоящее, он так и не успел - не прошло и месяца, как того отправили в Кандагар.

Товарищ полковник признался Белецкому, что его визит в Кандагар никак не связан с проверкой деятельности советнического коллектива, а как раз наоборот. От руководства Представительства он получил конкретное задание разобраться в ситуации с Ушерзоем, и по возможности, оказать на него соответствующее влияние. Узнав об этом, я сразу понял, что появление Денисова в Кандагаре каким-то образом связано с приватным разговором, состоявшимся у меня с Шенцевым. А коли так, то именно со мной у визитера должна состояться первая встреча.

И я не ошибся в своих предположениях. Денисов в первый же день имел со мной приватный разговор, и я изложил ему конфиденциальную информацию об Ушерзое, которой располагал на тот момент. А на следующий день товарищ полковник встретился с Ушерзоем. О чем он с ним говорил - никто из нас так и не узнал, но судя по тому, как командующий после этой встречи орал на всех починенных попадающихся ему под горячую руку, можно было предположить, что сказанное представителем из Кабула, ему было крайне неприятно.

После отъезда Денисова мы обратили внимание, что работы на "стройке века" прекратились, и посреди двора Управления осталась стоять цокольная часть фундамента. Правда простоял он недолго, и уже через пару недель приехавшие бойцы из оперативного батальона за пару дней раскурочили "незавершенку", и загрузив бутовые камни в грузовики, увезли их в свое подразделение, где использовали для строительства оборонительных сооружений.

А я, тем временем, активно включился в советническую работу, в процессе которой приходилось заниматься не только Амануллой, но и своим напарником. Уж дюже горячим человеком он оказался. Любое недопонимание со стороны Асада воспринимал как саботаж, и постоянно вступал с ним в конфликт. Пришлось умерить пыл мушавера джинаи, и объяснить ему, что своим гонором он не сможет добиться необходимого результата, а как раз наоборот. Афганцы - своеобразный народ. Любую команду сверху воспринимают по своему, и в итоге поступают с точностью до наоборот. Асаду тоже пришлось объяснять, где он был не совсем прав. Тот поначалу обижался, не скрывая гордыню вольного пуштуна, но в какой-то момент наконец-то понял, что ругаться с советником себе дороже. И теперь он стал поступать именно так, как это делают его соплеменники - во всем соглашаясь с советником, в итоге, все равно делал по-своему.

А Геннадий, тем временем, свою необузданную энергию направил не только на подсоветного, но и на своих сослуживцев. Начал с того, что стал критиковать переводчиков, с которыми ему довелось вплотную работать, и первым под огонь его критики попал Шарафутдин. Геннадию не понравилось, как тот частенько превышает свои полномочия, и без его ведома, самостоятельно вступает в диалог с подсоветным. В подобной ситуации Геннадий был как бы третьим лишним, поскольку совершенно не понимал содержание их разговора. Ему вдруг показалось, что Шарафутдин и Асад обсуждают его собственные деловые и человеческие качества. Дошло до того, что на одном из совещаний Геннадий с обидой высказал свои догадки Белецкому, но Степаныч встал на сторону Шарафутдина, что привело к нелицеприятному инциденту, едва не дошедшего до драки. Геннадий вдруг ни с того ни с сего напомнил "старшому", что он такой же полковник, и поэтому его не надо учить уму разуму.

То совещание имело продолжение, но уже на вилле Белецкого, куда он пригласил Геннадия и меня. Сидя между ними, я, молча слушал перепалку двух "полканов". И не знаю, сколько бы она ещё продолжалась, пока не встрял в их беспочвенный "базар".

- Геннадий, Степаныч, вы оба по своему правы, и точно также не правы. Вот, сейчас нас здесь трое. В Союзе все мы занимали одинаковую должность в уголовном розыске, не зависимо от того, какие погоны у нас были на плечах. Вы - полковники, а я капитан, но права и обязанности у меня были точно какие же, как у вас двоих, и поэтому, меряться писями здесь - в Афганистане, по меньшей мере, просто глупо. Бодаясь на людях, вы, прежде всего, теряете авторитет в глазах своих подчиненных. Вон - Потапов, тот вообще старлей, но в подсоветных у него начальник политотдела Управления ходит, а стало быть, у Виталия не меньше прав наехать на любого из нас. Но ведь он же, никогда этого не делает. А почему? Наверно потому, что воспитание не позволяет заниматься склочными делами. Так и вы оба, будьте выше своего эго, и не занимайтесь откровенной херней. Рано или поздно ваша обоюдная грызня при подчиненных станет достоянием гласности в Кабуле, и я не думаю, что руководство Представительства будет молча смотреть на то, как два полковника не могут найти общего языка. Задолбают коллектив всяческими проверками, а оно нам это надо?

В тот вечер мы еще долго сидели у Белецкого, и когда окончательно выговорились о наболевшем, Степаныч вручил мне шифротелеграмму. Её следовало обработать и передать в Кабул. После отъезда Виктора мне теперь ежедневно приходилось торчать в радиорубке, отправляя и получая шифровки. Если во время обеденного сеанса связи ни у Белецкого, ни у "центра" не было ничего конкретного, а мне необходимо было ехать на координацию в Бригаду, я с утра предупреждал об этом кабульского радиооператора. По возвращению из Бригады, я на всякий случай выходил на связь, и интересовался наличием экстренной информации для нас. Всё это отнимало уйму времени, и частенько приходилось жертвовать обедом.

В один из последних январских дней, ко мне, с не совсем обычной просьбой, обратился Лазарев. Разговаривая о делах наших насущных, Михаил вдруг пожаловался, что среди офицеров ЦБУ завелись откровенные пофигисты. Они не взялись ниоткуда, но именно в январе произошла плановая замена части офицерского состава Бригады, в том числе, на ЦБУ. На место убывших офицеров из Союза прибыл молодняк. Со слов Михаила, это были офицеры, служившие до Афгана за "бугром", либо ошивавшиеся на тепленьких местечках при штабах в самом Союзе.

Я поинтересовался, в чем именно проявляется этот самый пофигизм у необстрелянных офицеров, на что он ответил:

- Чуть ли не с первого дня они являются на ЦБУ без оружия, оставляя его в своих модулях. Комбриг им уже вставил пистон, после чего они стали приходить с табельными "макаровыми", а вот что касаемо автоматов, то многие из них как приходили без них, так и продолжают оставлять их по месту проживания. Объясняют это тем, что постоянное ношение автоматов отвлекает их от основной работы на ЦБУ. В туалет идти - автомат прихвати, в столовую - то же самое. А когда с картами работаешь, то этот автомат вообще некуда пристроить. И не знаешь, что важнее - с картами работать, или за автоматом ежесекундно приглядывать, дабы он "случайно" не затерялся. И как их от подобного пофигизма отучить - ума не приложу.

- Слушай, Михаил, а давай-ка пуганем их слеганца, - предложил я.

- А как это - пуганем? - не понял моего юмора Лазарев.

- Вот послушай, эти твои пофигисты, они, в своей жизни, видели хоть одного живого "духа"?

- Не знаю, но думаю, что нет.

- Вот, на этом и сыграем. Возьмем их на испуг, и посмотрим, как они будут действовать, когда увидят всамделешного "духа".

- Да где же его взять - то?

- А я на что, неужто не сгожусь на роль такового?

- Да ну, какой ты "дух". У тебя же на физиономии написано, что ты родом из далекой провинциальной глубинки, большой страны под названием СССР.

- Ну, не скажи, - рассмеялся я. - Ты еще не видел, в каком обличье мне порой приходится встречаться с царандоевской агентурой. Мама родная не узнает. Ну, так что - будем экспериментировать?

- Да у тебя и бороды то нет, - не унимался Михаил, - а какой "дух" без бороды.

- А она мне и не понадобится. Твои штабные клерки вообще не увидят моей физиономии.

- А это как так?

- Да очень просто. Ну, так как - ты согласен на мое предложение? Если да, то уже завтра и устроим поучительный моноспектакль для зрителей военно-полевого ТЮЗа.

Лазарев неопределенно пожал плечами, но в итоге согласился с моим предложением.

На следующий день, появившись в "мушаверской", я первым делом, договорился с Амануллой, что он одолжит мне на время гражданские дреши, чалму, резиновые штиблеты и бесхозный трофейный автомат Калашникова китайского производства, со складывающимся металлическим прикладом, больше похожим на кочергу.

Сложив все вещи в большой полиэтиленовый пакет, и прихватив трофейный автомат, я поехал в Бригаду на координацию. На КПП Бригады меня никто не проверил, и более того, часовой даже не поинтересовался, что это я несу в большом пакете. А может быть, я в нем бомбу нес, чтобы их штаб взорвать? Тоже, тема для нелицеприятного разговора с "комендачами".

Появившись в кабинете у Лазарева, я попросил Михаила покинуть помещение на несколько минут. А когда он вернулся обратно, то вместо советника царандоя, застал там душмана. По глазам начальника разведки я сразу понял, что он несколько растерялся, но зная, что никого другого кроме меня в своем кабинете он застать не мог, уже в следующий момент Михаил рассмеялся.

Перед ним стоял стопроцентный "дух", облаченный в афганскую национальную одежду, поверху которой была одета засаленная во многих местах телогрейка, а на плечах накинута шерстяная накидка. Чалма на голове была немного приспущена на лицо, которое, кстати, невозможно было разглядеть, поскольку его закрывал "хвостик" ьььььью чалмы, как это обычно делают афганцы, когда их в пути застает пыльная буря.

Особый колорит этому маскараду придавали резиновые штиблеты на высоких каблуках, одетые на босу ногу. Будь я на месте тех, перед кем должен был появиться через несколько минут, именно по ним сразу же определил, что это не ноги местного аборигена, а какого-то залетного европейца. Ноги у большинства афганцев, с малолетства не знающих носков, внешне выглядят не иначе как копыта крупно - рогатого скота - все в трещинах, цыпках, и просто коричневые от загара и грязи. Мои же, были совсем другими, очень даже ухоженными, но не думаю, что у тех, перед кем мне сейчас придется выступить в роли "духа", будет время разглядывать их. Скорее всего, они будут смотреть на ствол автомата, направленный в их сторону, а их мозги на время переклинит от испуга.

С Михаилом договорились, что он первым войдет в помещение ЦБУ, и возьмет под контроль ситуацию, которая там может сложиться. А вдруг, у кого-нибудь из присутствующих не выдержат нервы, и он все-таки сообразит схватиться за пистолет, и откроет огонь по "лазутчику".

Но мои опасения были напрасными, и развернувшиеся в дальнейшем события сложились куда более прозаично, чем я мог их себе представить.

Не хотел бы я оказаться на месте "пофигистов", когда входная дверь в помещении ЦБУ вдруг резко распахнулась (это от того, что я пнул её со всей силы правой ногой), и в проеме появилась фигура вооруженного до зубов "духа". Внимательно следя за реакцией находящихся в комнате военных, "дух" водил "злющими" глазами из стороны в сторону, одновременно направляя ствол своего автомата туда, куда он смотрел в данный момент.

В комнате воцарилась мертвецкая тишина. На лицах офицеров не то чтобы смятение, а точное отображение персонажей с картины Репина, больше известной в народе под названием "Приплыли". Один из офицеров инстинктивно потянулся рукой к кобуре с пистолетом, но заметив это телодвижение, я навел ствол автомата в его сторону, и слегка помотал головой из стороны в сторону. Мол - не шали, мужик, а то ненароком и стрельнуть могу.

Не знаю, что могло бы произойти в следующее мгновение, но находящийся в помещении начальник разведки Бригады, раскинув руки в разные стороны, пошел навстречу "духу" и стал обниматься с ним как со старым, добрым другом. Остальные офицеры, глядя на все это, продолжали оставаться в состоянии глубочайшего ступора, совершенно не понимая происходящего.

- Хочу представить вам советника царандоя, одного из тех самых людей, кто потчует всех нас информацией, которая находит отображение в наших сводках, отчетах, справках и всевозможных планах. И, простите за столь жесткую импровизацию, которую вместе с ним я вынужден был сейчас сделать, дабы раз и навсегда прекратить вакханалию, которая изо дня в день творится здесь - на ЦБУ. Надеюсь, мне нет необходимости лишний раз напоминать присутствующим, что могло бы со всеми вами сейчас произойти, если бы вместо него действительно оказался реальный моджахед. Никого из вас в данный момент уже не было бы в живых. И все это потому, что вам совершенно наплевать на то, вернетесь ли вы домой живыми и здоровыми, или вас доставят туда упакованным в цинковое "кимоно". Если кого-то из вас больше устраивает второй вариант, то можете и дальше продолжать свое разгильдяйское отношение не только к службе, но и по отношению к вверенному вам оружию. Надеюсь, я все ясно сказал, и дублировать свои слова мне больше не придется. А теперь, если у кого-то из вас от избытка впечатлений случилось недержание мочи, или что похуже, можете привести себя в порядок. Где находится туалет, все знаете.

То ли мой внешний вид так сильно впечатлил офицеров, то ли сказанное Михаилом, но с этого дня их словно подменили. С оружием, теперь они не расставались даже тогда, когда на несколько минут выходили из помещения ЦБУ в расположенную неподалеку от штабного модуля курилку.

Как бы там ни было, но воспитательный процесс для них не прошел даром.


## Глава 35. Операция в Шинарае.


Как это зачастую бывало в Афганистане, про то, что Бригада в самое ближайшее время почти в полном составе выйдет на боевую операцию, я узнал не от офицеров ОКСВА, с которыми контачил почти ежедневно, а от своего подсоветного. Точнее сказать, не от него самого, а от незнакомого мне человека, которого повстречал в кабинете Амануллы.

Как-то раз, зайдя в кабинет начальника максуса, я застал там мужчину лет сорока, в национальной одежде. При моем появлении незнакомец повернулся ко мне лицом, и я интуитивно почувствовал, как он слегка напрягся. Аманулла что-то сказал ему, и он, широко улыбнувшись, вскочил со стула, и, протянув вперед обе руки, пошел мне навстречу.

Я не был готов лобызаться с незнакомым мне человеком, но этикет поведения, существующий издревле в мусульманском мире, не позволил мне ответить ему равнодушием. После всех этих "хубасти", четурасти", "бахайрасти", "хайра-хариат" и прочих дежурных словечек, которые афганцы произносят всякий раз, когда здороваются друг с другом, я уселся на стул стоящий возле приставного столика, а незнакомец расположился напротив.

В тот день я оказался без переводчика, поскольку Шарафутдин вместе с Белецким с утра укатили на совещание в губернаторство, а свободных тарджимонов, увы, не оказалось. Коверкая слова, Аманулла попытался на ломанном русском языке объяснить, что за посетитель в данный момент находится в кабинете, и в чем заключается цель его визита в спецотдел. Из всего сказанного подсоветным я понял лишь только то, что незнакомец приехал из Пакистана, где в данный момент вместе с семьей проживает в одном из лагерей афганских беженцев. А еще я понял, что этот человек если не агент царандоя, то уж точно из тех людей, кто слишком много знает.

Позже, мои предположения подтвердились. Не видя оснований для дальнейшего пребывания в спецотделе, я предложил Аманулле проследовать в уголовный розыск, и там, общаясь друг с другом через Асада, он продублирует все то, о чем говорил мне в своем кабинете.

А информация, которую он сообщил, была весьма интересной.

Пакистанская и душманская разведка каким-то образом пронюхали, что шурави в самое ближайшее время намереваются провести крупную войсковую операцию в ущелье Шинарай. Данное ущелье находилось непосредственно на афганско-пакистанской границе, на стыке провинций Кандагар и Заболь. Именно там, на территории Афганистана, в многочисленных природных пещерах и искусственно созданных туннелях, духи обустроили склады с боеприпасами, полевые госпитали и учебные центры. Одним словом, это был хорошо укрепленный и защищенный район, оборудованный многочисленными средствами ПВО, где "духи" чувствовали себя в относительной безопасности. Советские войска и ранее там проводили боевые операции, но по их завершению "духи" вновь возвращались обратно, и в кратчайшие сроки восстанавливали порушенное "хозяйство".

Вот и сейчас, спустя каких-то полгода после того как шурави в подчистую "раскатали" духовское логово, оно возродилось вновь, представляя реальную угрозу афганской госвласти и советским вооруженным силам.

- А каким образом удалось узнать, что советские войска планируют провести там войсковую операцию?- поинтересовался я у подсоветного.

- В этом нет ничего сложного, - ответил Аманулла. - Кто-то, занимающий ответственный руководящий пост в Кабуле, сливает секретную информацию руководству моджахедов, а оно, в свою очередь, начинает активную работу, направленную на противодействие шурави и госвласти. В первую очередь, это проявляется в активизации пропагандистской работы в лагерях беженцев. Их волонтеры буквально оккупируют эти места, агитируя мужское население записываться в отряды моджахедов, обещая каждому из них неземные блага. Ситуация, в какую беженцы зачастую попадают в этих лагерях, это, пожалуй, единственный вариант, позволяющий им значительно улучшить свое материальное благосостояние. За какой-то месяц пребывания в отряде моджахедов можно заработать столько денег, сколько они не получили бы и за год, перебиваясь случайными заработками, либо вкалывая с утра до ночи на карьерах и прочих подобных местах, где требуется недюжинная физическая сила. Если, конечно, за столь короткое время нахождения в банде, они умудрялись остаться в живых.

- Ага - кто не рискует, то не пьет шампанское, - заметил я. - Но что-то мне подсказывает, что попав однажды в банду, вряд ли найдутся желающие покинуть её. Легкие деньги распадлючат кого угодно.

- Так оно и есть, - подтвердил Асад. - А потом, во всех отрядах моджахедов существуют строгие правила, и покинуть его можно разве что в связи со смертью, или будучи тяжело больным или раненым. Во всех остальных случаях, такое практически невозможно, а если и случается, то крайне редко.

- Всё понятно, - перебил я Асада. - Но если ваш человек в данный момент не находится в банде, то откуда лично ему стало известно о том, что шурави затевают бучу в этом ущелье? Сорока на хвосте принесла?

- Тут все намного проще, - рассмеялся подсоветный. - Основную часть подобной информации, афганцы, в том числе и наши агенты, черпают не из первых рук, общаясь с полевыми командирами и рядовыми членами банд, а от тех же базарных торговцев, дукандоров и чайханщиков. Эта публика первой узнает о подобных новостях, и "по секрету" делится ею с остальными людьми.

- Ну, хорошо. Если я правильно понял, то тот человек, которого я сегодня видел в кабинете Амануллы, напрямую никак не связан с моджахедами, и та информация, что он предоставил, базируется на косвенных признаках, в том числе, на обычных базарных слухах. А есть ли в активе джинаи или максуса хоть один агент, который смог бы подтвердить все это, опираясь на более достоверную информацию?

- Есть, и даже не один, - подтвердил Асад.- В самое ближайшее время я должен встретиться со своим агентом, который давно сотрудничает с джинаи. Три года тому назад он был внедрен в одну из банд Исламского Общества Афганистана, которая дислоцируется под Спинбульдаком. Являясь её связником, он частенько бывает в Кандагаре, где встречается с аналогичными связниками других банд, воюющих под руководством ИОА. От него-то я и узнаю информацию, так сказать - из первых рук.

- Слушай, Асад, а можно сделать так, чтобы я поприсутствовал на вашей встрече?

- Это исключено. Данный агент работает только со мной, и избегает наших встреч в присутствии третьих лиц.

- Ну, хорошо - я понял тебя. А ты можешь попросить его, чтобы он разузнал, что за банды в данный момент засели в Шинарае, места их дислокации, численность, партийная и племенная принадлежность, вооруженность и прочие мелочи, которые могут представлять соответствующий интерес? И если он сумеет это сделать, то, как быстро сможет предоставить тебе информацию?

- Я обязательно спрошу его об этом. И если будет какая-то конкретика, то обязательно поставлю тебя в известность.

Так уж получилось, что в тот день я так и не смог поехать в Бригаду на координацию. Из Кабула пришло несколько срочных шифровок, и мне почти два часа пришлось корпеть над их раскодированием. По одной из них, Белецкий должен был дать ответ сразу же после прочтения. Одним словом, обед у меня в этот день накрылся медным тазом.

Понимая, что полученная информация может представлять интерес для взаимодействующих, на следующий день я не поехал на работу. Отправив туда вместе со всеми своего напарника Стрепкова, я попросил его встретиться с Амануллой и сказать ему, чтобы он прислал за мной служебную "Тойоту". Ожидая машину, я сочинил небольшое донесение, в котором тезисно изложил суть всего того, о чем накануне услышал от подсоветных. Писать более подробную справку не стал. Кто знает, что могло бы произойти со мной, пока я буду добираться до Бригады, преодолевая почти пятнадцатикилометровое расстояние по "бетонке", где в любой момент можно было запросто напороться на душманскую засаду.

В этот день передвижение советских автоколонн с грузами не планировалось, а стало быть, усиленное сопровождение на всем пути от Кандагара до Майдана не выставлялось. Афганцы - народ ушлый. В те дни, когда трасса оставалась фактически без присмотра, они тоже старались не ездить по ней без особой надобности. За те полчаса, что мы добирались до Майдана, объезжая ухабы и выбоины разбитой вдрызг дороги, нам попалось не более десятка встречных бурбухаек, а это косвенно свидетельствовало о том, что местные водители-дальнобойщики знают что-то такое, что удерживает их от дальних поездок с ценным грузом. И их можно было понять, поскольку, ограбить их могли в любой момент, и если нападающими были не моджахеды, то ничто не спасало их от мародеров из числа тех же маляшей Муслима Исмата.

По прибытию в Бригаду, я сразу же направился в кабинет Лазарева, но его там не оказалось. Не обнаружил его и на ЦБУ, а находящийся там Сергей Курячий пояснил, что Михаил в данный момент находится у комбрига, который проводит совещание с руководителями ведущих служб и подразделений Бригады.

Ждать пришлось не долго. Михаил с совещания вернулся весь какой-то задумчивый. Заметив меня, тут же пригласил к себе в кабинет.

- Что, получил пистон от комбрига? - поинтересовался я.

- И да, и нет, - неопределенно ответил Михаил. - У тебя есть что-то новенькое по "духам"?

- Есть, только у меня к тебе будет встречный вопрос, - Что вы затеваете в Шинарае? До меня дошли слухи, что Бригада чуть ли не в полном составе очень скоро двинет в те места шерстить "духов".

- Откуда ты это узнал? - искренне удивился Михаил.

- Сорока на хвосте принесла.

- Вот, блядь, не успеют в Кабуле только что-то задумать, а "духи" уже обо всем знают, выругался он. - Так что тебе известно о предстоящей операции?

Я коротко изложил ему суть информации, которую накануне получил от подсоветных, и безвестного царандоевского агента.

- Мда-а, сарафанное радио в Афганистане работает отменно, - заметил он. - А ты знаешь, ведь твои подопечные правы. В ущелье Шинарай действительно очень скоро развернутся большие события, и "духи" не зря засуетились. Я никогда не перестану удивляться тому, как оперативно работает у них разведка. Еще нет четкого плана проведения операции, а они уже пронюхали обо всем.

- С кем поведешься, - рассмеялся я.

- Ну, раз уж тебе известно о предстоящей операции, то не мог бы ты уточнить через своих стукачей в бандах, их численность, дислокацию и вооруженность моджахедов в этом ущелье?

- Уже поставил такую задачу, но ответ получу не ранее чем дней через пять - шесть. Сам понимаешь, что когда такие вещи затеваются, душманская контрразведка усиливает контроль над любыми передвижениями посторонних в предполагаемой зоне боевых действий, делая все возможное, чтобы не произошло утечки информации. Если что будет интересное, проинформирую незамедлительно.

- Ты уж постарайся, дружище. По секрету тебе скажу, что Бригада на боевые выйдет очень скоро, и твоя информация будет как нельзя кстати. Да, и еще - на сегодняшнем совещании присутствовал заезжий "полкан" из штаба Сороковой армии представляющий интересы ВВС. Он толкнул идею применения радиомаячков при наведении ракет "воздух-земля" на цели, располагающиеся на земле. Ты представляешь - поставил такой маячок у входа в пещеру или туннель, оборудованный под склад боеприпасов, а ракета, выпущенная с самолета, сама эту цель обнаружит, и без особого труда расхерачит сей схрон.

- Не могу гарантировать, что кто-то из царандоевских агентов согласится на такой фортель, поскольку это связано с большим риском для него самого. Ведь, не дураки же полевые командиры, и они отлично понимают, чем им грозит появление постороннего человека на строго охраняемом объекте, да еще с некой штуковиной, о предназначении которой они наверняка сразу же догадаются. Обшмонают его с головы до ног, прежде чем запустят в пещеру, и если найдут что-нибудь подозрительное, там же и прикончат. Но, тем не менее, я поставлю такую задачу своим подсоветным, а те, в свою очередь, поинтересуются у своих агентов о возможности проведения подобного "мероприятия".

Уже на следующий день я озадачил Асада и Амануллу на выполнение просьбы Лазарева. Аманулла сразу заявил, что в активе максуса нет ни одного агента, кто имел бы свободный доступ к пещерам в Шинарае. Из тех, кто снабжает "духов" провиантом, и имеет косвенное отношение к базовым лагерям в тех местах - есть. Но ни один из них не возьмется выполнить столь опасное поручение.

Асад долго размышлял, когда я сказал про радиомаяк, после чего заявил, что хорошенько подумает над моим предложением и через пару дней даст конкретный ответ. Что же касаемо численности, дислокации и прочих моментов, касающихся бандформирований в Шинарае, то у него уже есть для меня кое-что интересное, а ещё, после джумы, в Кандагар прибудет тот самый агент, что первым сообщил новость о готовящейся в Шинарае операции, и который обязался доставить наисвежайшую информацию.

Через пару дней агент в Кандагаре не появился. Не объявился он и через три дня, и мне оставалось лишь догадываться, что с ним могло случиться. В голове рисовались картины одна ужасней другой. Его запросто могли задержать "духи" вблизи от охраняемых объектов и посадить в зиндан для дальнейшего разбирательства. И хорошо, если он смог придумать правдоподобную легенду про то, с какой целью там нарисовался. В противном случае, для него всё могло закончиться весьма плачевно. На моей памяти уже были случаи, когда душманские кордоны в "зеленке" отлавливали агентов и их связников пытавшихся пробраться в город накануне предпринимаемой "духами" вылазки в Кандагар. В большинстве случаев, если задержанный не мог ничего конкретного сказать в свое оправдание, его в этот же день казнили, предварительно подвергнув садистским пыткам.

Но мои опасения оказались напрасными. Агент объявился на пятые сутки. Свою задержку объяснил тем, что полевые командиры в Шинарае предприняли беспрецедентные меры безопасности, не пропуская в ущелье никого из посторонних. Тем не менее, агент сумел заметить, в каких местах моджахеды установили средства ПВО и оборудовали новые огневые точки на подходе к базовым складам. Что же касаемо установки радиомаяков, то он от этой затеи категорически отказался, заявив, что такое просто невозможно сделать.

Практически сразу же после встречи с агентом, я выехал в Бригаду, и всю полученную от него информацию передал лично Лазареву. Михаил немного посокрушался над тем, что затея с радиомаячками у меня не удалась, но тут же заметил, что один из агентов соседнего ведомства всё-таки рискнул провернуть эту аферу, и ему уже передан один комплект "изделия".

- А ты уверен, что он установит его там, где надо? - поинтересовался я. - Если эта штуковина может представлять интерес для вражеской разведки, то кто даст гарантию, что он не продаст её тем же "пакам". На крайняк, припрячет у себя дома, и при любом удобном случае снесет в дукан, или другим заинтересованным лицам.

- Всё могёт быть, - улыбнулся Михаил, - но тем хуже будет для него самого. Все дело в том, что радиомаяк уже подает соответствующие сигналы, и случись чего, то ракета прилетит на этот сигнал и угробит все живое находящееся в радиусе более двадцати метров от него. И это только одна ракета, а если их будет несколько, то не трудно представить, что произойдет там, куда они прилетят.

- Мне интуиция подсказывает, что последний вариант развития дальнейших событий будет именно таковым, - подытожил я. - Какой бы не был этот агент суперпуперным, но вряд ли он рискнет тащить эту хреновину в пещеру с хранящимися там боеприпасами, тщательно охраняемую духовскими волчарами. Его там же и прирежут на месте, а радиомаяк либо раскурочат, либо установят в таком месте, где нет никаких складов. А потом еще будут посмеиваться над наивными шурави. Это как варианты, но не исключено, что тот агент - казачок засланный, и вся эта затея с установкой радиомаяка не более чем спецоперация придуманная пакистанской или душманской разведкой, конечной целью которой является захват секретного изделия военного предназначения.

- Ну, в этом отношении можно особо не беспокоиться, - возразил Михаил. - Такие радиомаяки используются в наших ВВС не первый год. Есть они на вооружении у тех же американцев и в армиях других капиталистических стран мира. Так что, с захватом его противником, Америку они для себя не откроют.

- Тем не менее, будем считать, что в царандое нет такого агента кому можно было бы поручить столь деликатную работу, - подытожил я. - Кстати, а на какое всё-таки число запланирован выход Бригады на операцию?

- Мы пока ещё сами точно не знаем, но я так полагаю, что произойдет это в самые ближайшие дни.

Попрощавшись с Михаилом, я поспешил вернуться в кампайн. Подходило время обеденного радиосеанса, и хотя для кабульского оператора у меня ничего не было, у него самого наверняка ко мне что-нибудь да имелось.

Так оно и вышло - почти час у меня ушло на расшифровку трех депеш, одна из которых касалась предстоящей операции в Шинарае. Но не конкретно её самой, а тех возможных негативных последствий, которые могли возникнуть в провинции после убытия личного состава Бригады с места постоянной дислокации. "Духи" могли запросто воспользоваться этим моментом, и предпринять попытку контратаковать афганские блокпосты и советские заставы. Такое за ними и ранее водилось, и по этой причине советникам оперативных служб царандоя предписывалось активизировать работу своих подсоветных, и лично контролировать всю поступающую от агентуры информацию.

Стало быть, у меня и Геннадия работенки прибавится, чем я его и порадовал, появившись на нашей вилле.

А через пару суток, личный состав Бригады был поднят по тревоге, и большой колонной двинулся по "бетонке" на Юго-Восток, в сторону пакистанской границы. Пока их не было в ППД, из зоны боевых действий поступали тревожные вести. О том, что "духи" оказали отчаянное сопротивление шурави, свидетельствовало хотя бы то, что в кандагарский госпиталь стали поступать раненые военнослужащие доставляемые вертолетами. Были и погибшие, но что интересно, их было намного меньше, нежели при проведении аналогичных выходов. Складывалось такое впечатление, что командование Бригады получило указание сверху - провести операцию "малой кровью".

А потом, в Бригаде была устроена выставка техники, вооружения и боеприпасов захваченных в ходе боевых действий. Чего там только не было. Одних только ДШК приспособленных для сбивания воздушных целей было несколько штук. Патронная коробка одного из них была изрешечена пулями и осколками до такой степени, что представляла собой дуршлаг. Эрэсы, мины, и прочие боеприпасы лежали штабелями. Такими же штабелями лежали цинки с патронами ко всем видам стрелкового оружия. Было очень много "рассыпухи", небрежно сваленной в длинные ящики из-под ракет к "Градам".

Посмотреть на все это "богатство", из Кабула прилетела многочисленная толпа отечественных и забугорных журналистов. Они шастали по плацу Бригады, фотографируя не только захваченные трофеи, но и стоящих возле них советских военных. В какой-то момент все журналисты оказались в одном месте, где комбриг дал небольшое интервью. Если верить его словам, то все то, что было предоставлено для всеобщего обозрения, это мизер от того, что реально было захвачено в ходе проведения операции. Большую часть трофеев пришлось уничтожать по месту их обнаружения. В Бригаде просто не оказалось такого количества грузовиков, чтобы вывезти все захваченные трофеи. Да и не было в том необходимости, поскольку вражеские боеприпасы за исключением отдельных из них, невозможно было использовать для нужд советских вооруженных сил. И калибр не тот, и системы не такие. Одним словом - сам не ам и другим не дам.

В тот день вместе с Белецким и другими царандоевскими советниками, я побывал в Бригаде, и успел сделать больше двух десятков снимков захваченных трофеев. А когда "экскурсия" подошла к концу, комбриг пригласил Степаныча на совещание с участием представителей всех взаимодействующих.

О чем уж они там говорили, Белецкий потом так и не сказал, но когда мы, всем скопом возвращаясь обратно в кампайн в советнической "таблетке", мой нос учуял слабый запах спиртного. Судя по всему, совещание не закончилось официальным обменом мнениями, и продолжилось в несколько неформальной обстановке.

Но не это главное. Пока наш "старшой" заседал у комбрига, я успел пообщаться с офицерами ЦБУ. И вот там я узнал одну интересную вещь. По крайней мере я понял почему во время проведения этой операции было так мало потерь со стороны военнослужащих Бригады.

За несколько часов до её начала, зону предстоящих боевых действий "отутюжили" прилетевшие из Союза стратегические "ТУшки". Свою работу они выполнили ювелирно, сбросив свой смертоносный груз по ранее разведанным целям. При этом, ни одна бомба не упала на сопредельную сторону, хотя, такое вполне могло произойти, поскольку граница с Пакистаном проходила в каких-то трех - четырех километрах от места нанесения БШУ.

"Духи", не ожидавшие такого вероломства шурави, какое-то время были просто деморализованы, и когда десантура и пехота пошла в атаку, они не смогли достойно встретить шурави ответным огнем.

Можно было только радоваться успехам наших военных, но, увы, как говорится в таких случаях - бочка меда никогда не обходится без ложки дегтя. В ходе операции, было принято решение отработать штурмовой авиацией по целям, которые оказались недоступными ни ТУшкам ни пехоте. И вот тут вспомнили за те самые радиомаяки, которые должны были установить агенты. Выяснилось, что только один из таких агентов рискнул подвязаться под эту авантюру. Какому именно ведомству он подчинялся, я так и не узнал, но понял лишь одно, что к царандою он точно не имел никакого отношения.

И слава Богу.

Я не знаю чем руководствовался тот безвестный агент, когда давал согласие поучаствовать в столь рискованном мероприятии, но скорее всего, он преследовал какие-то свои, меркантильные интересы. Такое частенько случалось в Афганистане, в том числе и в моей практике. Он не стал устанавливать радиомаяк возле цели, а до поры до времени припрятал его в одном из домов пакистанского кишлака, где сам в то время проживал.

Что было потом не трудно догадаться. Прикомандированные из Баграма летуны на своих "Грачах" нанесли ракетно-бомбовый удар по целям, которые наземным войскам не удалось захватить с ходу. В ходе бомбометания один из летчиков засек слабый сигнал приводного радиомаяка. Стояла кромешная ночь, поэтому он не мог с воздуха наблюдать за землей и его самолет, перелетев афганско-пакистанскую границу, за какие-то пару десятков секунд углубился почти на пять километров сопредельного государства. Он успел лишь выпустить ракету и та полетела на цель обозначенную радиомаяком, как его самолет был атакован ракетой с земли. Взрыв был такой силы, что самолет развалился в воздухе, а летчик даже не успел катапультироваться. Обломки "Грача" с трупом летчика упали на территории Пакистана, а вот куда попала выпущенная со сбитого самолета ракета, не было известно.

О подробностях трагедии со сбитым самолетом я узнал на следующий день, когда в очередной раз появился на ЦБУ. Там только и говорили про то, что произошло в небе над Пакистаном. Но более достоверную информацию я получил из уст Лазарева пригласившего меня к себе в кабинет на личную аудиенцию.

Когда мы вдвоем оказались в его кабинете, он, не говоря ни слова, достал из стола два стакана и початую бутылку водки. Разлив содержимое бутылки по стаканам, Михаил произнес:

- Как говорил герой одного советского фильма - "Выпьем за наше безнадежное предприятие".

Не чокаясь, мы осушили содержимое стаканов, после чего мой собеседник, а в данный момент еще и собутыльник, спросил:

- Ты наверно уже успел услышать от офицеров ЦБУ историю со сбитым "Грачем". Так вот, у этой истории наверно очень скоро будет весьма неприятное продолжение. Сегодня утром из Кабула пришла депеша, что "паки" предъявили ультиматум СССР, заявив о том, что его военно-воздушные силы вероломно напали на территорию суверенного государства, разбомбив мирный кишлак неподалеку от границы с Афганистаном. При этом они утверждают, что наш самолет был сбит ихним "Фантомом" после того, как "Грач" расхерачил их кишлак, где не было ни одного афганского моджахеда. Чуешь чем все это попахивает? Международным скандалом попахивает.

- Если я правильно понял, то ракета выпущенная "Грачем" пошла на цель, после того как уловила сигнал радиомаяка.

- Ты все правильно понял. И ты провидцем оказался, когда рассказывал мне про то, как порой бывает в тех случаях, когда мы излишне доверяем всем этим афганским стукачам. У них одно лишь на уме - как обдурить шурави, да еще срубить на этом бабла. Вот, еще один такой хитро-мудрый попытался это сделать, и что из этого в итоге вышло.

- А в итоге вышло то, что если этим делом займутся на самом высоком уровне, то с кого-то папахи полетят, а может быть и головы.

- Ну, с тебя-то голова не слетит, и уж тем более папаха, которую ты отродясь не носил, - рассмеялся Михаил. - Твое счастье, что тот агент не из царандоя. Кстати, а ты не докладывал своему кабульскому руководству про маячок?

- Да я что, больной что ли. Максимум что я докладываю в центр, так это информацию о "духах" общего характера. Что же касаемо проведения тех или иных спецопераций и прочих "мелочей" своей мушаверской деятельности, то меня, с первого дня пребывания в этой "дыре" правильно ориентировали, что можно сообщать высокому начальству, а о чем лучше повременить. Есть конкретный результат - сообщаю, а если его нет, то зачем воду в ступе молоть. У начальства в Кабуле могут возникнуть лишние вопросы ко мне, в том случае если что-то пойдет не так из всего того, что я ранее запланировал.

- Правильная позиция, - поддержал Михаил. - А ты знаешь, я ведь предупреждал коллегу из соседнего ведомства, чтобы он более ответственно отнесся к этой затее с радиомаячком, прежде чем докладывать комбригу о готовности снабдить им своего сексота. Не послушался, однако. Теперь будет иметь бледный вид, когда начнут искать "стрелочника". А брать ответственность на свою голову, здесь никто не станет - сдадут проверяющим с потрохами этого "деятеля".

- Может быть, все-таки обойдется как-нибудь? - осторожно заметил я. - Ведь наверняка же можно что-то придумать про это идиотское БШУ. Например сказать, что "Грач" ночью сбился с маршрута и ошибочно углубился на территорию Пакистана. Первый раз что ли такое случается? И ракету летчик мог запустить уже после того, как его самого сбили. В беспамятстве пребывал после взрыва самолета, опять же, бортовая автоматика самостоятельно сработала на запуск ракеты, после того как самолет был сбит.

- Слушай, тебе не в менты надо было идти, а в адвокаты, - рассмеялся Лазарев. - Вон, какие правдоподобные версии выдвигаешь.

- С кем поведешься, - повторил я свою излюбленную фразу.

- У меня к тебе только одна будет просьба - ничего не сообщай об этом инциденте со сбитым самолетом своему начальству в Кабуле. Откуда тебе обо всем этом знать если эту информацию уже засекретили и она не должна просочиться в наши СМИ. То, что будет работать правительственная, или какая-то иная комиссия - это одно дело. Они на своем уровне как-нибудь утрясут все эти непонятки. Но когда об этом узнают щелкоперые борзописцы, то такой вой может в прессе подняться - мама не горюй. Да и каково родственникам погибшего лётчика узнать, что их сын и муж погиб не в бою с душманами, а был сбит над территорией чужой страны, куда он, возможно, залетел будучи "под мухой". Сам знаешь, какие злые языки у наших недоброжелателей, что на каждом углу трещат про то, что СССР - агрессор по отношению к суверенному Афганистану. Таких козлов хлебом не корми, а только дай жареные факты помусолить.

- Михаил, откровенно тебе скажу, что я никогда не увлекался докладами о просчетах кого либо. И здесь - в Афгане, своему начальству докладываю лишь только то что касается непосредственно царандоя и лично моей советнической работы. Если я еще буду лезть в чужие дела и обо всем этом "трещать" в Кабул, то ты меня на ЦБУ больше не увидишь - мне придется столько депеш в центр сочинять, самому их шифровать и потом передавать по радиосвязи, что на поездки в Бригаду у меня уже физически не останется времени.

- Ну, и ладненько - подвел итог нашего доверительного разговора Михаил. - Мы правильно поняли друг друга. Приятно иметь дело с понимающим человеком. Ну, что, на посошок? - и не спрашивая моего согласия, разлил остатки водки по стаканам.

- А что за повод у вас был вчера, что вы даже водку не допили? - усмехнулся я.

- Молодец, правильно заметил - повод был. День рождения одного моего сослуживца отмечали. А то, что водку не допили, так это нас начальник штаба едва не застукал и водку пришлось ныкать, а самим разбегаться по своим "норам". А сегодня решил я с тобой бухнуть. Не потому что мне так захотелось, а просто хочется выпить с человеком, с которым вот уже почти полгода знаком, а посидеть и поговорить по душам все как-то недосуг. Но я надеюсь что ты не против?

- А с чего вдруг я должен быть против? - ответил я. - Давай выпьем за хороших людей, нас так мало осталось.

- Золотые слова, - рассмеялся Михаил. - У нас в Бригаде есть много офицеров, кто хотел бы со мной бухнуть. Вот только я не со всеми сажусь за один стол. Ты, наверняка, тоже такой. В природе просто не существует людей, кого можно считать в доску своими. Разные попадаются по жизни индивидуумы. Ну да ладно, что-то я расфилософствовался не в меру. В общем, мы поняли друг друга, и о сегодняшнем нашем разговоре забудем сразу же как только расстанемся.

Вернувшись в кампайн, и узнав от кабульского радиооператора, что к нам ничего нет, я со спокойной совестью удалился в родные пенаты, где вовремя подоспел к обеденному столу за которым уже сидели остальные жильцы тринадцатой виллы. А потом был неизменный "час мушавера", и добравшись до кровати, я завалился спать.

В этот день "духи" не обстреливали городок, и я видел сны весьма далекие от этой странной войны.


## Глава 36. Индус китайского происхождения


С первого дня своего пребывания в должности мушавера, я перезнакомился со всеми руководителями отраслевых подразделений джинаи, поочередно представленных мне Асадом. Таковыми были три его заместителя, одновременно занимающие должности руководителей самостоятельных отделов, в том числе: спецотделв, следственно-криминалистического отдела, и отдела преследования.

Из всех этих подразделений только спецотдел один в один был скопирован со штатной структуры советского уголовного розыска, в котором имелось подразделение "А". Следователи и эксперты-криминалисты в Союзе никакого отношения к уголовному розыску не имели. По крайней мере, в порядке подчиненности, поскольку у них было свое собственное начальство. Отдел преследования занимался выявлением и раскрытием преступлений коррупционного характера, раскрытием убийств, тяжких телесных повреждений и прочих преступлений против личности, раскрытием краж, грабежей, разбоев и иных имущественных преступлений, а также розыском преступников, без вести пропавших и установлением личности неопознанных трупов. Я не знаю, как сотрудники данного отдела справлялись с таким большим объемом работы, если в структуре МВД СССР этим занимались не только сотрудники уголовного розыска, но и оперативники ОБХСС.

Но был в джинаи еще один самостоятельный отдел, сотрудники которого занимались выявлением контрабандистов и торговцев наркотиками, а также путей их проникновения через границу. Руководитель отдела не являлся заместителем начальника джинаи, что несколько принижало его служебный статус в лице остальных начальников отделов. Тем не менее, работа, которую выполняли его подчиненные, была очень важной, и крайне опасной, поскольку проблема с наркотрафиком в Афганистане во все времена была весьма актуальной, и любое противодействие наркомафии влекло непредсказуемые последствия для самих "борцов" с оной.

В структуре советского уголовного розыска такое подразделение тоже имелось, но масштабы и специфика работы афганских коллег значительно отличались от того, чем занимались наши опера.

Я был крайне удивлен, когда познакомившись с руководителем данного отдела, узнал, что до службы в правоохранительных органах Афганистана, он несколько лет проработал инженером на гидроузле Дахла располагавшемся в верховьях реки Аргандаб. Но я еще больше удивился, когда этот смуглый афганец заговорил со мной на чисто русском языке. Чуть позже я узнаю, что инженер Саид (а именно так его величали сами афганцы) еще в бытность правления короля Захир Шаха, прошел обучение в одном из высших учебных заведений СССР, где он и освоил в совершенстве русский язык.

На первых порах я не проявил к этому человеку особого интереса. Да и зачем это было нужно, если у меня был свой собственный подсоветный - Аманулла. Но время шло, и я почувствовал, что Саид проявляет ко мне несколько повышенный интерес. С чем это было связано, я не мог понять, но, тем не менее, не стал избегать встреч с ним, и когда выпадали свободные минуты в общении с Амануллой, я заводил с Саидом непринужденную беседу, не отвлекая от работы наших переводчиков.

На сей счет, у меня был свой собственный интерес от общения с весьма интересным человеком. Во-первых, в приватных разговорах с ним, я имел возможность без участия ушей третьих лиц задать ему вопросы, которые не осмелился бы озвучить ни Аманулле, ни тем более Асаду. Проработав почти три года в отделе по борьбе с наркотрафиком, и более года возглавляя его, Саид мог дать объективную характеристику тому или иному сотруднику джинаи. А такая информация мне была необходима при проведении индивидуальной работы с личным составом уголовного розыска и решения кадровых вопросов.

Когда владеешь такой информацией, легче разобраться, почему тот или иной сотрудник поступил так, а не иначе. Разведка разведкой, но и контрразведывательную работу никто не отменял. И как можно давать гарантию, что в подконтрольную тебе спецслужбу царандоя не затесался какой-нибудь прохиндей, карьерист, а хуже того - вражеский лазутчик.

От таких непродолжительных по времени встреч с Саидом, зачастую проходивших в "мушаверке", я узнавал куда больше, нежели от общения со своим непосредственным подсоветным. Именно от Саида я узнал о предстоящей рокировке в руководящем составе джинаи, когда вместо действующего начальника отдела преследования, убывающего для дальнейшей службы в Кабул, из Нимруза должен был прибыть человек весьма далекий от оперативной работы, но зато имевший родственные связи с одним большим чином в МВД ДРА. Про таких обычно говорят: "Ноль без палочки". Более того, этот "блатной" на прежнем месте работы проявил себя далеко не с лучшей стороны, и даже был уличен в мздоимстве. Наверно именно по этой причине руководство царандоя в Нимрузе не знало, как избавиться от него, а когда на горизонте замаячила перспектива перевода его на работу в другую провинцию, тамошний командующий подписал хвалебную "индульгенцию" начинающему карьеристу.

От одной только мысли, что все те проблемы, от которых избавляется руководство царандоя другой провинции, очень скоро затронут интересы кандагарского джинаи, мне стало не по себе. Не задумываясь, я составил текст шифровки в Кабул, в которой высказал свое субъективное мнение о нецелесообразности назначения данного человека в Кандагар.

То ли мои доводы подействовали на принятие окончательного решения, то ли Асад приложил ко всему этому свои руки, но появление "блатного" в Кандагаре так и не состоялось. Позже, от сотрудников джинаи я узнал, что его назначили в провинцию Фарах на руководящую должность не связанную с оперативной работой, где спустя месяц погорел на крупной взятке, за что был уволен из правоохранительных органов и привлечен к уголовной ответственности. И никакая "лохматая" рука в Кабуле не помогла ему избежать сей участи.

После этого случая взаимоотношения между мной и Саидом значительно укрепились, и он стал доверять мне самые сокровенные вещи, которые не имели никакого отношения к его работе в джинаи.

Как-то раз я попросил Саида рассказать о себе поподробней - откуда родом, кто родители, и каким образом, имея за плечами вполне приличную гражданскую специальность, оказался на службе в царандое.

Отвечая на мои вопросы, Саид начал с последнего.

- А что, разве в советской милиции работают только те сотрудники, кто имеет специальное, милицейское образование?

Я невольно призадумался. И действительно, сам-то я на службу в милицию пришел, имея среднетехническое образование, дающее право занимать определенные руководящие должности в строительной отрасли, но никак не в правоохранительных органах. Потому, наверно, почти два года мне пришлось оттрубить простым милиционером, сполна вкусив горечь милицейского "хлебушка", в стужу и зной, неся службу на посту, или в составе дежурного патруля, задерживая уличных хулиганов, пьяниц и бездомных бродяг, которые в любой момент могли заехать по физиономии, или всадить нож в спину ненавистному "ментяре".

- Вот и я, после обучения в Ташкентском университете, вернувшись к себе на Родину, не думал, не гадал оказаться на службе в царандое. Еще при короле был направлен на работу инженером по эксплуатации электрооборудования на плотине Дахла обеспечивающего бесперебойную работу шлюзовых гидрозатворов. Пару лет жизни посвятил этой работе. При Дауде едва не лишился свободы. Кто-то донес на меня властям, что я планирую вывести из строя вверенное мне имущество, и устроить аварию, которая неминуемо привела бы к серьезным последствиям. Меня даже арестовывали по подозрению в совершении спланированного преступления, но очень быстро разобрались в абсурдности предъявленных обвинений, и с миром отпустили.

После этого случая я решил не испытывать судьбу, уехал в Кабул, где устроился работать на домостроительный комбинат. Там, под влиянием секретаря ячейки НДПА, я в корне пересмотрел свое мировоззрение на происходящие в стране события, и когда свершилась Саурская революция, активно поддержал её. Чуть позже, именно этот человек даст мне рекомендацию при поступлении на службу в царандой.

- Саид, а вот расскажи, как вообще в те годы относился простой люд к таким как Ты - специалистам с советскими дипломами?

- Да нормально относился. Когда я вернулся в Афганистан после пятилетнего обучения в Советском Союзе, передо мной открылся широкий выбор вакантных должностей в самом Кабуле. Но так уж получилось, что мой отец порекомендовал не задерживаться в столице, а ехать туда, где мой труд оценят не вышестоящие начальники, а простые люди. Узнав, что в Кандагаре есть вакантная должность инженера по обслуживанию электрооборудования на плотине Дахла, совершенно не задумываясь, согласился занять эту должность. В своем решении я преследовал не только, и не столько карьеристские цели. Из Кандагара до Калата где жили мои родители, на рейсовом автобусе я мог запросто добраться за каких-то четыре часа. А на легковом автомобиле и того меньше.

Но, пожалуй, не это самое главное. Работая на плотине, я имел возможность убедиться, каким уважением у земледельцев пользуется руководство этого гидротехнического сооружения. Ведь именно вода, основа всех основ при возделывании сельскохозяйственных культур, и кому как не простым декханам знать, что это такое. Когда плотины на реке не было, вода в Аргандабе по весне неслась таким бурным потоком, что сметала все на своем пути, затапливая огромные площади плодородной земли, губя посевы и выворачивая с корнями растущие по берегам гранатовые деревья. А потом наступал засушливый период, длившийся более полугода, и вода в реке на несколько месяцев практически исчезала, превращаясь в небольшой ручей, текущий между каменистых валунов. А если воды в реке не было, то не было её и в многочисленных арыках, орошающих виноградники, бахчи и сады. Сам понимаешь, какое это горе для земледельца - видеть, как на корню гибнет твой труд.

И совсем другое дело, когда благодаря плотине снабжение водой стало регулируемым. Скапливаясь зимой и ранней весной в водохранилище, она через специальные каналы распределялась по всей провинции. И теперь, когда надо было увеличить или уменьшить её подачу в то или иное место, достаточно было включить или выключить подачу электроэнергии к гидрозатворам и нагнетающим насосам, осуществляющим подачу воды на нужную высоту. Человек, стоящий у пульта управления всем этим хозяйством, был царь и Бог над всеми кто нуждался в воде. При таком раскладе ничего не делается безвозмездно. Естественно, земледельцы вынуждены были идти с поклоном к человеку, в чьих руках была дальнейшая судьба их кропотливого труда.

И вот, на месте этого человека оказался я - молодой специалист, знаток в делах электротехники, но несведущий в вопросах коммерции. Поначалу я даже представить себе не мог, на что были способны все эти "ходоки". А они, как выяснилось, готовы были выложить любые деньги только за то, чтобы я надавил на пульте управления нужную кнопку. А как я мог это сделать, если все процессы подачи воды фиксировались специальной аппаратурой учета, и любая самодеятельность с моей стороны запросто могла привести если не на скамью подсудимых, то уж точно к увольнению с "волчьим билетом". Вполне естественно, что я посылал всех этих страждущих к вышестоящему руководству, но и оно не могло самостоятельно принимать подобные решения.

Не поверишь, но вся эта "цепочка" замыкалась на министре гидромелиорации страны, и без его ведома у нас в провинции никто даже чихнуть не мог. И вот тогда-то я понял, насколько огромен этот порочный круг мздоимства и стяжательства. Хотя, чему удивляться - в Афганистане подобное было при всех правителях. И еще неизвестно, куда вели концы этого, полукриминального бизнеса. Вполне возможно, что министр гидромелиорации не являлся окончательной верхушкой этого "айсберга". Но тогда мне было как-то безразлично - откуда растут эти "ноги". Мое дело маленькое - поступило указание от начальства открыть затворы и включить подающие воду насосы, я давил на кнопку. А кто и кому за все это приносил пайсу, или что-то другое, меня совершенно не интересовало. Это потом уже я понял, насколько важна моя должность. Она была не только почетной, но и в каком-то степени и опасной. Опасной тем, что зная о нелегальном бизнесе с подачей воды, я становился невольным свидетелем всего происходящего на плотине. А коли так, то если бы началось расследование, меня в первую очередь стали бы допрашивать. А молчать, я бы однозначно не стал. Наверно, именно поэтому от меня решили любой ценой избавиться, и поставить на "хлебное" место своего, проверенного человека. После того как короля сверг Дауд, в стране начались повальные аресты всех тех, кто при Захир Шахе выбился в люди. Почему-то посчитали, что все эти люди каким-то образом были повязаны с королем и его ближайшим окружением.

Не обошла стороной эта участь и меня. Однажды ночью в дом, где я жил, пришли вооруженные люди. Они приказали мне одеваться и следовать за ними. Меня доставили в полицию, где для начала просто избили, а потом дали исписанный лист бумаги и потребовали, чтобы я подписался под текстом. Но я заявил, что не буду ничего подписывать, пока не прочитаю содержимое текста. Меня вновь избили, но, тем не менее, тот текст я все-таки прочитал. Если бы я подписался под написанным, то еще неизвестно, чем бы это для меня закончилось. А закончилось это, наверняка бы тюрьмой, поскольку я признавался в том, что за деньги земледельцев злоупотреблял своим служебным положением, и в сговоре с руководством плотины, а также с отдельными высокопоставленными чинами из губернаторства, разворовывал казенные деньги и разбазаривал запасы воды из водохранилища, чем нанес существенный ущерб в несколько миллионов афгани только за счет налоговой недоимки.

Под таким пасквилем на самого себя я подписываться категорически отказался, после чего меня в очередной раз избили и бросили в камеру к уголовникам. А спустя две недели меня освободили. Чуть позже я узнал, что арестован был по навету анонима, обвинившего меня во всех смертных грехах, которые я никогда не совершал. Я сразу догадался, кто был этим анонимщиком. Работал у нас на пульте управления один такой деятель. Ничего из себя не представляя и занимая должность дежурного электрика, он фактически был моим подчиненным. Его я частенько видел среди митингующих на сборищах в центре города. Эти сходки проводились по инициативе появившейся в то время в стране Народно-демократической партии. Ничего путного на этих сборищах не говорили, одна демагогия, рассчитанная на легковерных сограждан. Обещания светлого будущего и всё такое. Так вот, заприметил однажды я этого деятеля в толпе митингующих, а позже узнал, что он стал членом НДПА, и является её представителем в Кандагаре. Этот негодяй не только умел болтать о несбыточном, но еще вознамерился подняться по служебной лестнице по месту работы, и нацелился занять мое место. А как еще этого достичь? А очень просто - написал анонимку на неугодного человека, и вот тебе освободившаяся вакансия.

Когда меня выпустили из тюрьмы, моя должность была уже занята этим проходимцем. Он с ехидцей сообщил мне, что независимо от того, что у полиции ко мне нет претензий, вернуться на прежнюю должность я уже не смогу. Утратил, понимаешь ли, я доверие у нового руководства плотиной, и теперь мне не доверят должность даже дежурного электрика. И вообще, он порекомендовал мне уматывать из Кандагара, поскольку еще неизвестно чем для меня закончится эта история с арестом, и не вернутся ли ко мне стражи правопорядка вновь.

Следуя его "рекомендациям", я в тот же день уехал в Калат к своим родителям, где "просидел" на их шее пару месяцев, поскольку подходящей работы по моей профессии, там не было. Так долго не могло продолжаться, и летом 1977 года я покинул отчий дом, решив испытать свою судьбу в столице. Поехал не с пустыми руками, а с письмом отца, в котором он рекомендовал меня как ценного специалиста и просил помочь с трудоустройством. Письмо это я должен был передать одному его старому знакомому, который на ту пору занимал не слишком высокую должность в министерстве строительства. Именно этот человек помог мне устроиться на домостроительный комбинат, куда меня приняли на должность инженера по эксплуатации и ремонту электрооборудования.

Я думал, что это только у нас - в Кандагаре, партийные клерки из НДПА мутят воду и сбивают с толку простых людей. Ты бы видел, что творилось в то время в Кабуле. Не просто митинги и собрания. Порой доходило до стычек с полицией. В одну такую переделку я попал совершенно случайно, когда в выходной день решил прогуляться по городу. Чисто из любопытства подошел к толпе митингующих, среди которых заметил знакомую физиономию. То был один из работников нашего комбината. Я тогда ещё не знал, что он является секретарем первичной организации НДПА на нашем комбинате. В тот день он тоже заприметил меня в толпе зевак, и когда полиция начала разгонять людей, он ухватил меня за руку, и вдвоем мы быстро покинули то место, где все это происходило.

Позже, я ближе познакомился с этим человеком и узнал от него очень многое о деятельности НДПА. Кое-что, из того о чем говорилось в уставных документах этой партии, импонировало мне, и так уж получилось, что спустя полгода я вступил в её ряды. В процессе доверительных бесед со своим наставником, тот рассказал, что у партии есть два "крыла" - "Парчам" и "Хальк". Представителями "Парчама", или как их еще называют парчамисты, в основном были выходцами из интеллигенции и буржуазии. Много парчамистов было среди военного люда. А вот халькисты, как раз наоборот - представляли интересы беднейших слоев населения Афганистана. Мой "гуру" был халькистом, и наверно по этой причине, будучи образованным человеком и фактически интеллигентом, вступая в ряды НДПА, я, тем не менее, поддержал программу халькистов, а не парчамистов.

А потом в стране случилась Саурская революция и начался очередной передел власти. Поначалу, все мало-мальски значимые руководящие должности заняли парчамисты во главе с доктором Тараки, которые приступили к выполнению намеченных реформ, что вызвало неоднозначную реакцию со стороны населения. Именно недовольством населения к действиям парчамистов год спустя воспользовался Амин.

- Слушай, Саид, - перебил я своего собеседника, - за то время, что нахожусь в вашей стране, я достаточно наслышался всех этих ужастиков про кровопролитные разбирательства халькистов и парчамистов. Неужели нельзя было договориться и решить все эти проблемы как-то иначе, без кровопускания друг другу?

- А что, разве в России после Октябрьской революции было как-то иначе, когда в смертельной схватке столкнулись большевики и меньшевики? - парировал Саид. - Сколько же народа вы угробили, сначала в огне гражданской войны, а потом, в многолетней борьбе с внутренними врагами, к коим причислили казаков, кулаков и просто несогласных с властью? миллионы!

Мне нечем было крыть, и я решил резко сменить тему нашего разговора.

- Саид, а кто твои родители?

- Мой отец по национальности китаец, а мать индианка.

- Это что же получается, выходит что ты и не афганец вовсе?

- А кто же тогда?

- Индус китайского происхождения, - рассмеялся я.

Саид какое-то время молчал, видимо обдумывая мои "веские" доводы, после чего тоже начал смеяться.

- Слушай, а как это так получается, что твои родители не афганцы, а ты - афганец?

- Когда я учился в Ташкенте, был у меня друг. Его отец был узбеком, а мать украинка. Как думаешь, кем был он сам?

- Ну, наверно, как и отец - узбеком, - нерешительно ответил я.

- А вот и не угадал. В его паспорте черным по белому было записано, что он русский. Так что, нет ничего удивительного в том, что я стал афганцем при родителях иной национальности.

- А твои родители сейчас живы?

- Мать жива, и сейчас проживает в провинции Заболь. А отца уже пять лет как нет в живых.

- А что с ним случилось - болел?

- Болел. Когда в 1947 году образовался Пакистан, между сикхами и индусами постоянно происходили стычки. В одну из таких переделок и попал мой отец, живший в ту пору в Пешаваре. По наследству ему достался бизнес в виде небольшого магазинчика, так вот, защищая свое имущество от погромщиков, те сильно избили его, в результате чего была повреждена селезенка, которую впоследствии пришлось удалить. В госпитале, где он лежал, отец познакомился с моей будущей матерью, работавшей там медицинской сестрой, и спустя год они поженились. Я был вторым ребенком в семье, а всего мои родители дали жизнь шестерым детям.

- А как так получилось, что тебя направили на учебу в Советский Союз?

- Ничего особенного в этом нет. В 1967 я весьма удачно попал под квоту, по которой учащихся средних школ и колледжей, успешно закончивших обучение, направляли для получения высшего образования за границей. Кто-то умудрился продолжить обучение в Германии, Великобритании, Саудовской Аравии и даже США. Но у моих родителей на ту пору не было достаточно средств, чтобы оплачивать мою учебу в этих странах. А с Советским Союзом было намного проще, поскольку обучение в советских ВУЗах было бесплатным. Ну, или почти бесплатным. Я до сих пор не знаю, за счет чего проучился долгие пять лет, но чтобы иметь свободные деньги, приходилось вместе с советскими студентами подрабатывать на стороне. И вагоны разгружал, и дворником подрабатывал, и много чего еще приходилось делать. Я даже хлопок собирал, вместо того, чтобы поехать на летние каникулы к себе на родину.

- М-мда, помотало же тебя, - резюмировал я. - Но я так и не понял, как тебя занесло в службу по борьбе с наркотиками?

- Да я и сам до сих пор не знаю. Поначалу я был принят в царандой как специалист-технарь. Что это такое? На ту пору при царандое была создана служба, отвечающая за надежное обеспечение всех его подразделений средствами связи. Ты наверно знаешь, что наш министр - Гулябзой при Тараки какое-то время был министром связи. Но когда при Амине его с этой должности турнули, и едва не посадили в тюрьму, он вынужден был на время исчезнуть из страны, и вернулся обратно, когда руками советских военных ликвидировали Амина. А когда его назначили министром внутренних дел, он принялся очищать царандой от неугодных офицеров. И в первую очередь, он стал избавляться от парчамистов, набирая на освобождавшиеся должности беспартийных, либо халькистов. Вот так я оказался на службе в царандое. А спустя год мне предложили служить в джинаи, но сразу оговорились, что моим местом службы будет Кандагар.

Поначалу я служил в отделе преследования, но отсутствие достаточного опыта в расследовании преступлений не позволяло успешно продвигаться по службе. И тогда я попросился перевести меня на работу во вновь созданный отдел по борьбе с наркотиками и контрабандой. Наверняка спросишь - а почему именно туда? Отвечу. С проблемой наркомании я был знаком еще с детства. Точнее сказать, не с самой проблемой, а с тем, почему афганцы потребляли наркотики. Это у вас - в Союзе, на каждом углу стоят аптеки, а в Афганистане их можно по пальцам пересчитать. И по этой причине, именно наркотики среди населения пользуются большим спросом, как универсальное лекарство от всех болезней. Всякий уважающий себя земледелец где-то среди выращиваемого урожая обязательно держал делянку, на которой выращивал опийный мак. Не на продажу, а для употребления терьяка в качестве лекарства. При короле с этим делом боролись, и если такую делянку обнаруживали, то у земледельца возникали серьезные неприятности с законом, но в тюрьму попадали единицы. Сам понимаешь, что там, где криминал пересекается с бизнесом, обязательно найдутся люди в органах власти и правосудия, которые захотят подзаработать на этом. А когда пришедший к власти Дауд стал проводить в стране аграрную реформу, не обошлось и без перекосов. Новые арендаторы и владельцы земли быстро смекнули, что выращивание опийного мака куда прибыльней, нежели выращивание овощей и фруктов. Именно при Дауде опий стали производить не только и не столько для собственного потребления, сколько на продажу. Его весьма охотно скупали дельцы из соседнего Пакистана, и за один сезон земледелец мог здорово разбогатеть. И вот теперь подумай, кого он будет поддерживать - власть, которая после Саурской революции приступила к беспощадной борьбе с этой заразой, или тех, кто с этой властью воюет.

- Знамо дело, кого, - ответил я. - Конечно же моджахедов.

- Когда при царандое создавалась эта служба, в неё набирали людей, кто не был замечен в нечистоплотных делах. Конкретно в джинаи Кандагара все шесть сотрудников отдела ранее никогда не работали по этой линии. Более того, первое время в отделе даже не было руководителя. Начальник джинаи - Асад собрал нас всех, и сказал, что руководить нами на первых порах будет он сам, но, в тоже время, он будет присматриваться к нам, и спустя три месяца объявит, кто займет должность руководителя отдела. Не знаю, чем я приглянулся ему, но через три месяца он назвал именно мое имя. Вот, с тех пор я и руковожу этим отделом.

- Ну, и как это - быть начальником?

- По всякому, - уклончиво ответил Саид. - Практически пришлось начинать все с нуля. Работать с простыми наркоманами не так уж и сложно. Поймал с опием на кармане, вот тебе и галочка в отчете. Но нас простые потребители меньше всего интересуют. Производители, поставщики, перекупщики и контрабандисты - вот наша основная цель в повседневной работе. А эта публика еще та. Очень часто наркотиками занимаются моджахеды, а они своего никогда не отдадут просто так. За те годы пока я возглавляю этот отдел, из сотрудников с кем начинал работать никого уже не осталось. Кто-то не выдержал нагрузки и ушел в другие подразделения царандоя, три человека в разное время погибли от рук наркодельцов и их пособников. Еще двое были убиты во время проводимых царандоем операций против моджахедов, а один на всю жизнь остался калекой. Так уж получается, что личный состав отдела ежегодно обновляется почти полностью. Не задерживаются люди. Да и с агентурой одни проблемы - никто не желает сдавать царандою наркодельцов. Пожалуй, можно и без головы остаться. Вот, и приходиться крутиться как уж на сковородке.

- Саид, а какие самые крупные партии наркоты удавалось захватить сотрудникам вашего отдела?

- По-всякому бывало. Осенью прошлого года, к примеру, нам удалось перехватить почти полтонны терьяка. Знатный был "урожай". Но те, кому он принадлежал, очень быстро вычислили источник информации и сотрудника джинаи, что с ним работал. Убили обоих. Зверски убили.

- И что, никого не нашли? - поинтересовался я.

- Ну почему же - нашли.

- И как вам это удалось?

- Очень просто - благодаря хиромантии.

- Это как это - благодаря хиромантии? - искренне удивился я. На ту пору, работая в уголовном розыске, я слышал что-то о возможностях гипноза, когда свидетеля или потерпевшего вводили в транс, и он начинал вспоминать мельчайшие подробности того, что видел, или слышал, но в реальной жизни не придал этому значения, или просто забыл.

- Давай, сегодня мы не будем начинать разговор на эту тему, - уклончиво ответил Саид.- Тем более, что мне тогда придется о многом тебе рассказать, из всего того, чему я в свое время научился от своей бабушки по материнской линии.

В тот день мы расстались, и я уже начал подзабывать о состоявшемся разговоре. Но спустя месяц, накануне 69-той годовщины Вооруженных сил и ВМФ СССР, решили мы устроить "междусобойчик".

В тот день жильцы городка на работу не поехали, а как же иначе - праздник, однако, и "мероприятие" началось в десять утра с поздравления старшего военного советника, озвученное им в Красном уголке городка. А потом, все жильцы кампайна разбрелись по своим "норам", и началась неофициальная часть торжества.

Не успели жильцы тринадцатой виллы расположиться за праздничным столом, как с КПП прибежал посыльный, сообщивший, что к ним нагрянула целая делегация из царандоя. Отставив в покое стаканы с разлитым в них содержимым, мушаверы всей толпой пошли встречать гостей.

А там! Ну, что там. Там стояли их подсоветные - Асад, Аманулла, Сардар, Саид и водитель служебной Тойоты джинаи - Мирза, у которого через пару месяцев с небольшим заканчивался срок службы в царандое. Подсоветные привезли с собой большую картонную коробку, из которой на всю округу нёсся запах чего-то очень вкусного. Ловко ухватив коробку, Мирза чуть ли не бегом направился на нашу виллу, дорогу на которую он отлично знал, не единожды наведываясь на неё вместе со своим руководством.

В тот день мы знатно посидели, о многом переговорили. Асад, Сардар и Аманулла практически не пили спиртного, что нельзя было сказать о Саиде. Он словно сорвался с катушек, и собрался поставить перед собой цель - перепить шурави. Первым нас покинул подсоветный Васильева - Сардар. Его увезла закрепленная за ним машина, с водителем которой, он наверняка заранее договорился. А когда Асад и Аманулла тоже засобирались уезжать в город, Саид вдруг неожиданно заявил, что никуда сегодня не поедет и останется ночевать у советников.

В принципе, ни я, ни остальные жильцы нашей виллы не были против этого, тем более, что именно Саид "проставился" в этот праздничный день литром "Столичной" пакистанского разлива. Поскольку на вилле не было лишней кровати, было принято решение поместить его в моей комнате, постелив прямо на пол ватный матрац, имевшийся у нас на случай ночевки заезжих гостей, и всякого рода "помощников" и проверяющих из Кабула.

В тот вечер наши посиделки продолжились допоздна, пока в городке не отключили электричество. Свой электрогенератор заводить не стали, поскольку накануне днем я слил из бензобака весь бензин, залив им бак "удэшки" на вилле старшего советника. С утра афганцы затеяли регламентные работы на генераторе, обеспечивающем наш городок электроэнергией. Не знаю, чего уж они там намудрили, но к обеду электричество в кампайне так и не появилось. А связь с Кабулом надо было обеспечивать, вот, и пришлось поделиться горючим.

Спать почему-то не хотелось, и вспомнив наш последний разговор, я решил разговорить Саида на тему хиромантии.

- Слушай, Саид, вот ты говорил в прошлый раз, что можешь предсказывать судьбу по руке человека. А как ты этому научился?

Саид ответил не сразу, и я уж было подумал, что он уснул, едва приняв горизонтальное положение.

- Я уже говорил, что этому ремеслу меня научила бабушка, а её, в свою очередь, гадать обучила её мать. В Индии такое ремесло передается из поколения в поколение, но овладеть им в совершенстве могут не все, а только те, кто родился под знаком огня. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, бабушка открыла секреты гадания по левой руке.

- А почему по левой? - поинтересовался я. - Насколько мне известно, все хироманты гадают по правой руке.

- Это в Европе предсказания делают по правой руке, а в Азии - по левой. Она ближе к сердцу, и поэтому более точно отображает судьбу человека по линиям на ладони.

- А я считаю, что все это ерунда на постном масле.

- Что именно?

- Да хиромантия эта.

- Ну, это с какой стороны посмотреть.

- Да, с какой стороны не посмотри, но лично я считаю её обычным шарлатанством. Сколько раз мне приходилось сталкиваться по работе в УГРО с цыганками, которые на улице гадали легковерным согражданам, а в итоге те оказывались без денег и драгоценностей.

- Заниматься хиромантией за деньги - харам. И у мусульман, и у христиан, и у тех же индусов. Моя бабушка никогда не гадала за деньги. И вообще, гадание не может быть оплачиваемой работой. Это состояние души.

- Не понял, как это - состояние души?

- А вот так - человек обладающий способностью к предсказаниям, никогда не возьмет руку чужого человека, если тот сам обратиться к нему с такой просьбой. Предсказатель никогда не будет гадать в обыденной обстановке. Для этого надо войти в транс, и только после этого самому определить человека, которому хочешь сказать сокровенное, чтобы предупредить о возможных неприятностях, которые могут ожидать его в необозримом будущем. Копаться в прошлой жизни такого человека, чтобы показать свою осведомленность, нет никакой необходимости, поскольку он об этом и так все знает.

- А что ты имел в виду, когда сказал за транс? - поинтересовался я.

- Транс - это когда человек абстрагируется от реальной действительности, либо по жизни находится в состоянии явного слабоумия. Дивана - одним словом.

- Ты хочешь сказать, что если человек придурок, то он может предсказывать судьбу?

- Именно так. Но не все, а только избранные, кому Всевышний позволил заниматься этим делом. В российской истории известен Василий Блаженный, который не боялся возможной мести царя Ивана Грозного, предсказывая ему незавидную судьбу. На Востоке, этими делами занимаются странствующие дервиши. Всем остальным мусульманам это категорически запрещено Кораном.

- Ну, хорошо, я понял, что гадать можно, находясь в состоянии транса. Но как ввести самого себя в такое состояние? Сам-то ты, как этого добиваешься?

- Есть несколько способов войти в транс. Индусы достигают этого состояния специальными упражнениями на основе йоги. Можно пойти по иному пути, например, употребив наркотик и войдя в состояние нирваны. А можно просто напиться кишмишовки.

- Как ты сегодня,- невольно рассмеялся я.

- Можно считать и так.

- Ну, так погадай же мне, - не унимался я.

- Я же уже сказал, что предсказывают не по просьбе клиента, а только тогда, когда сам предсказатель посчитает нужным это сделать. И вообще, как ты себе представляешь гадание по руке в кромешной темноте?

- А я фонариком посвечу.

- Давай не будем заниматься этим делом сейчас. Наступит такой момент, когда я сам захочу тебе погадать.

Понимая, что продолжение разговора о секретах хиромантии сегодня не состоится, я решил сменить "пластинку".

- Слушай, Саид, а чему еще ты научился от своей бабушки?

- Многому, - уклончиво ответил Саид. - Ну, например, как по зрачку левого глаза определить наличие того или иного заболевания.

- Это как это? - заинтересовался я. - И почему именно по зрачку, да еще левого глаза?

- Зачатие человека в утробе матери, и последующие девять месяцев нахождения там, происходит через пуповину, соединяющую организм младенца с организмом матерью. А зрачок глаза, фактически является той самой "пуповиной", которая впоследствии отображает внутренний мир любого человека.

- И как же определяются болезни по зрачку?

- Очень даже просто. Для этого достаточно сосредоточить внимание на зрачке левого глаза, и представить, что это и есть пупок человека. От зрачка в разные стороны расходятся сегменты роговицы глаза. Практически, все они одного цвета, но есть и такие, которые по цвету отличаются от остальных. Чаще всего, они могут быть белесого, или темного, если не сказать - черного цвета. Надо смотреть, в какой части глаза расположены такие сегменты. Там и надо искать проблемы со здоровьем внутренних органов.

- Каким же это образом?

- Я уже говорил, что если зрачок глаза принять за пупок, то от него и надо "танцевать". Если нестандартный по цвету сегмент, расположен над зрачком, то это значит, что больной орган располагается где-то в центре груди, или в области шеи. Скорее всего, это сердце, трахея, пищевод, или щитовидная железа. И так далее - по кругу. Необходимо учитывать, что таким образом могут отображаться не только имеющиеся болезни, но и перенесенные операции, в том числе, с удалением внутренних органов и всякого рода опухолей.

- Так как же определяется больной орган? Я имею в виду цветовую гамму роговицы глаза.

- Повторюсь, что это можно определить по значительному потемнению сегмента роговицы глаза, являющегося неким "индикатором" жизнедеятельности того или иного органа. И если такой сегмент черный как смола, следует бить тревогу. Вполне возможно, что такой орган серьезно болен, а хуже того, в нем образовалась раковая опухоль.

- Ну, хорошо, определил человек по своему глазу, где и что у него болит, а что дальше?

- А вот тут я должен сказать, что определять заболевание по собственному глазу не стоит. Точно так же, как нельзя гадать по собственной руке.

- Это почему же?

- Просто нельзя, и всё. Я даже комментировать об этом не стану.

Поняв, что спросил Саида о чем-то таком, на что наложено строжайшее табу, я на некоторое время замолчал. Несколько минут лежали молча, каждый думая о чем-то своем. Первым молчание нарушил Саид

- Вот ты спросил насчет того как лечить выявленный по глазу больной орган. А до этого не надо доводить, и просмотр глаза кем-то из родственников или знакомых надо делать не реже одного раза в месяц. Только таким образом можно своевременно выявить заболевание, и провести комплекс профилактических мер по его лечению. При этом надо помнить, что лекарственные препараты не всегда могут помочь.

- Так как же тогда профилактировать заболевание?

- Для этого существует множество способов, но на Востоке считается, что самым действенным их них является лечебный массаж, который может сделать любой человек, даже имеющий весьма поверхностные познания в области медицины. Но для того чтобы делать такой массаж, необходимо знать минимум информации, о том, как это осуществляется на практике.

- А ты можешь рассказать, как это делается? - поинтересовался я. Про лечение посредством массажа я уже слышал от своего подсоветного Амануллы, но он так и не удосужился рассказать мне, как всё это реально происходит.

- Массажи бывают разные, но тот, про который я сейчас расскажу, делается на спине. Считается, что именно спина, а если быть точнее - позвоночник, первооснова здоровья любого человека. Все внутренние органы в теле человека связаны нервами с костным мозгом позвоночника, а через него с головным мозгом. Когда заболевает тот или иной орган, сигнал, поступающий от него в костный мозг, начинает замедляться и даже искажаться. Проходя по нерву, он сталкивается с сигналом, ранее поступившим из органа, и после соответствующей "обработки" в головном мозгу, "эхом" возвращается обратно. В месте "встречи" сигналов образуется некая "закупорка", если так можно сказать - нервный тромб, которой не бывает в тех случаях, когда орган полностью здоров. Именно эту "закупорку" и надо массировать. Но прежде чем начать это делать, необходимо прогреть место массажа, для чего существует несколько способов. Самый простейший из них, это когда, активно потерев ладони обеих рук, одной из них начинаешь медленно водить над поверхностью спины, примерно в пяти - десяти миллиметрах от неё. То место, где рука почувствует некое жжение в ладони, и предстоит подвергнуть активному массажу. Не всякому человеку доступен такой способ "прогрева", и поэтому в запасе есть несколько упрощенный вариант данной процедуры. Для этого достаточно растопырить пальцы руки таким образом, чтобы кончики указательного, среднего и безымянного пальца отстояли друг от друга на три-четыре сантиметра. После этого, средним пальцем надо водить по позвоночнику, слегка надавливая на него. Точно также надо водить остальными двумя пальцами, равноудаленными от позвоночника. Те места на коже, где появится покраснение в виде пятен размером от одного до двух сантиметров в диаметре, и предстоит в дальнейшем массировать.

- А как это делается? - полюбопытствовал я.

- Место, где проявилось покраснение кожи, надо усилено массировать средним пальцем, делая вращательно - поступательные движения, словно хочешь ввернуть его внутрь тела. Чтобы эффект от такого массажа был более действенным, кончик пальца следует смазать согревающей мазью. Я не знаю, какие из них есть в Советском Союзе, но из тех, что мне известны, лучше всего подходит вьетнамская "Звездочка". А еще, по завершению массажа, на то место, где он делался, желательно наклеить перцовый, или какой иной пластырь. Необходимо учитывать, что активных зон может быть несколько, и чтобы не забыть их расположение на теле, еще в стадии "прогрева" следует помечать фломастером или шариковой ручкой.

- Неужто такая процедура может реально помочь человеку в лечении заболеваний внутренних органов? - засомневался я.

- Самое главное - не запускать болезнь. Вовремя диагностировать, и лечить её без хирургического вмешательства.

- А я, к примеру, могу делать все то, о чем ты сейчас рассказал?

- Насчет гадания, не берусь ничего утверждать, а вот что касается диагностирования болезни по глазу, и массажа, то все это в твоих силах. Было бы желание, а талант врачевания сам собой откроется.

Оставшуюся часть ночи мне снились бородатые душманы, гонявшиеся за мной по всему Кандагару. А я, убегая, бросал в них не гранаты, а стеклянные пузырьки с наклейками: "Бомба-Бенге".

Прощаясь поутру с Саидом, за которым приехала машина джинаи, он, как бы невзначай, взял мою левую руку, и мельком взглянув на ладонь, произнес:

- Тебе предстоят большие испытания по жизни, в том числе и здесь - в Кандагаре, но к себе на родину ты вернешься живым и здоровым, и проживешь еще столько лет, сколько уже прожил.


## Глава 37. День рождения


Весна в Кандагаре наступает рано. Затянувшиеся дожди, начинавшиеся изливаться с небес в конце декабря, к концу февраля постепенно иссякали, изрядно напитав землю живительной влагой, а солнце, пробившись из-за уходящих за горизонт дождевых туч, приступало к интенсивному прогреву почвы. Дневная температура достигала таких плюсовых значений, что в послеобеденный "час мушавера", практически все жители ооновского городка не упускали возможность насладиться ласковыми лучами пока еще не столь жаркого светила, и раздевшись почти догола, загорали на крышах своих вилл. Чуть позже, когда в Кандагаре установится неимоверная жара, солнечные "ванны" могли привести к сильнейшим ожогам открытых участков тела.

В первых числах марта коллектив советников царандоя покинул Саша Екатеринушкин. Его заменщик - Михаил Погодин, прибывший в Кандагар накануне Дня Советской армии, за неделю вник в особенности служебной деятельности специального батальона, и уже самостоятельно выезжал к своему подсоветному, тем самым, дав возможность Александру готовиться к отъезду в Союз.

Почти одновременно с Екатеринушкиным "дембельнулся" Виталий Потапов, разменявший по-весеннему теплый Кандагар на заснеженный Великий Устюг. На его место прибыл политработник, фамилию которого я даже не хочу упоминать. Впервые я познакомился с ним во время обучения на спецфакультете Ташкентской ВШМ, но в отличие от остальных его слушателей, в Афганистан этот майор попал едва ли не самым последним.

Особой радости от того, что был распределен именно в Кандагар, он не испытывал, чего даже не скрывал в разговоре с постояльцами тринадцатой виллы, куда по воле старшего советника был временно заселен ко мне в комнату. Это обстоятельство его сильно угнетало, и он никак не мог смириться с тем, что младший по званию, то бишь я, сплю на металлической кровати, а он на раскладушке. За то время пока он квартировал у нас, майор несколько раз переставлял свою раскладушку, пытаясь найти самое безопасное место в комнате, где его не смогли бы достать шальные душманские пули и осколки.

А в самый первый день своего нахождения в Кандагаре, он так вообще "отличился".

Произошло это в послеобеденное время, когда все жильцы городка отдыхали, либо занимались "бытовухой". Так уж получилось, что я вместе с майором сидел на лавочке стоящей возле входной двери на виллу, и рассказывал ему об особенностях нашего житья-бытья. Собеседник живо заинтересовался, когда я завел разговор о том, в какое время душманы обстреливали городок реактивными снарядами, и какие звуки улавливал слух, прежде чем на городок начинали падать ракеты.

Не успел я обо всем этом рассказать, как со стороны "зеленки" бабахнуло. Я знал, что это такое, и не дожидаясь второго "бабаха", шустро юркнул на виллу, по пути успев крикнуть майору: - "Заскакивай в дом". Но он, судя по всему, растерялся, или до конца не поняв, что я от него хочу, и вместо того, чтобы последовать моему примеру, или хотя бы плашмя упасть на землю, распластав руки в разные стороны, всем телом прижался к кирпичной стене.

Четыре ракеты, провыв над кампайном, разорвались за пределами его территории. Какое-то время мы воздерживались выходить на улицу, хотя с самого начала было понятно, что "духи" наверняка стреляли из мобильной четырехствольной реактивной установки, и последующего залпа, скорее всего не будет. У противника сейчас главная задача не перезарядка установки очередной партией ракет, а "сматывание удочек" с огневой позиции, поскольку советские наблюдатели их наверняка засекли, и через одну - две минуты полетят ответные "бакшиши", в виде гаубичных снарядов.

Когда мы наконец-то вышли на улицу, майор так и стоял, обнимая руками стену.

- Ты чего это в дом не заскакивал? Я же кричал тебе, - поинтересовался я.

- Я побоялся, что не успею, - ответил майор.

- Ну, тогда надо было на землю падать, - не унимался я.

- Боялся, что костюм запачкаю.

- А без башки остаться, ты не боялся, - съязвил Беспалов.

После этого случая, отношения майора с остальными жильцами "тринадцатой" как-то не заладились. Он сторонился наших вечерних посиделок с возлиянием, мотивируя это тем, что у него больной желудок, и спиртное ему противопоказано. Но мы особо и не настаивали, и уговаривать его не собирались - нам, же больше достанется.

Как только Потапов убыл в Кабул, майор в тот же день переселился в комнату, в которой жил Виталий, и мы с облегчением вздохнули - "Кума с возу, кобыле легче". Мы тогда еще не знали, что майор с первого дня "стучал" про наши "выкрутасы". Сначала, он попытался наушничать Белецкому, но после того как тот послал его "на хутор бабочек ловить", переключился на Лазебника.

Надо отдать должное Виктору Михайловичу, который внимательно слушал его, поскольку, просто обязан был прислушиваться к мнению подчиненного, который, ко всему прочему, по должности стал секретарем партийной организации. Но, тем не менее, он, ни разу не выносил сор из избы, и не устраивал публичного разноса сотрудникам "засвеченных" тихушником. В беседах с глазу на глаз, Лазебник дал понять, чтобы мы не были столь доверчивы, и не распространялись о своих "похождениях" в присутствии секретаря партийной организации. Да мы и сами поняли, с кем имеем дело, и по этой причине, все наши неформальные посиделки, теперь стали проходить при закрытых дверях. А если и наведывался кто-нибудь к нам нежданно-негаданно, успевали убрать со стола все компрометирующие нас предметы, прежде чем посетитель оказывался на вилле.

А майор, ну, что - майор. После того как полковник Гульдуст дважды был замечен Ушерзоем на рабочем месте в нетрезвом виде, Лазебник потребовал от майора принятия соответствующих мер в отношении подсоветного. В противном случае, он поставит вопрос о профпригодности самого советника, со всеми вытекающими последствиями.

Майор быстро сориентировался, и по причине обострения язвенной болезни желудка, слег в госпиталь, выписавшись, откуда, тут же обратится с рапортом о переводе в другую провинцию. Видите ли, его не устраивал не только жаркий кандагарский климат, но и насыщенная известью вода, которую его желудок просто не усваивал.

Его просьбу руководство Представительства удовлетворит, и он будет переведен в одну из северных провинций, где прослужит до отпуска, после чего убудет в Союз, откуда назад в Афганистан уже не вернется.

Но все это будет позже, спустя несколько месяцев. А пока же, нам приходится терпеть "партайгеноссе", и стараться лишний раз не попадать ему на глаза.

К концу марта подошло к логическому завершению строительство банного комплекса, в возведении которого я был за прораба, каменщика, штукатура, плотника и даже художника-дизайнера.

Когда в ооновском городке квартировали американские строители, между нашей и соседней виллами они возвели кирпичный гараж для автомашин на два бокса. У боксов не было ворот, и находились они под общей крышей, отлитой из железобетона. Еще до моего приезда один из боксов был переделан под баню, в которой имелась парилка, душевая, и небольшая раздевалка. Все внутреннее пространство бани было обшито досками из-под артиллерийских ящиков. Тот, кто строил баню, в парилке сделал очаг из двух труб, в которые с внешней стороны были вставлены керосиновые горелки от полевой кухни. Керосин или солярка заливались в сорокалитровую металлическую емкость, в неё же закачивался воздух от обычного автомобильного насоса. Под давлением топливо поступало в горелки, и после соответствующего прогрева, они начинали работать как паяльные лампы, издавая звук напоминающий звук работающего реактивного двигателя самолета.

Дым от горения выходил наружу через две буровые трубы, приваренные к трубам очага, а тепло от горения топлива передавалось бронеплите от люка БТРа, на котором стояла металлическая бочка обложенная со всех сторон булыжниками. Булыжниками также было заполнено все свободное пространство топки, и они выполняли роль каменки, на которую плескалась вода, чтобы поддать пару в парилке. В верхней части бочки была приварена стальная труба, другом концом соединяющаяся с емкостью от "наливника". Вторая труба, приваренная в нижней части бочки, выходила в душевую и соединялась со смесителем. На него же, по второй трубе, из емкости подавалась холодная вода. Когда температура воды в бочке достигала температуры кипения, излишки пара по трубе поднимались в емкость с водой, издавая при этом громыхающие звуки.

Поскольку баня была негласной собственностью жильцов тринадцатой и четырнадцатой виллы, ею пользовались только они. Правда, бывали случаи, когда в процессе помывки принимали участие приглашенные со стороны сослуживцы, а также всякого рода проверяющие, прилетающие на несколько дней из Кабула. Но то было неким исключением из правил.

Единственное, чего не было в данном богоугодном заведении, так это комнаты отдыха и бассейна. Еще при строительстве бани, во втором боксе была выложена кирпичная стенка, отсекающая четвертую часть площади бокса. Именно в этой импровизированной емкости и планировалось сделать бассейн, но советник начальника тыловой службы Второго армейского корпуса ДРА, который и был инициатором строительства бани, еще весной прошлого года уехал в Союз, а его заменщик никакого отношения к строительным делам не имел. В обязанности полковника входило лишь бесперебойное обеспечение нашей бани бочкой топлива, которую он завозил в начале каждого месяца.

Чтобы воплотить идею с комнатой отдыха и бассейном в жизнь, для начала предстояло выложить стену с окном на въезде в бокс, оштукатурить и зашпаклевать внутренние стены бокса, установить "лягушку" в полу бассейна, и вставить в неё трубу с краном для слива воды из бассейна. А еще, нужно было уложить на бетонный пол лаги и смонтировать деревянный пол.

За реализацию задуманного я взялся еще до ноябрьского праздника. Всеми необходимыми строительными материалами и инструментом обеспечил все тот же тыловик. Месить цементный раствор мне помогали Васильев и Прокопенко. Последний, ко всему прочему, несколькими рейсами на советнической "таблетке" привез из Бригады бомботару и ящики из-под ракет к "Граду". Они то и пошли на изготовление деревянного пола.

Для удобства купания в бассейне, пришлось изготовить две лестницы. Одна - металлическая, была изготовлена афганскими спецами из РМО Второго АК. Её мы установили с внутренней стороны бассейна. А вторую лестницу я изготовил в виде подиума, со ступеньками, балясинами и поручнем. Балясины вытачивал из брусков от бомботары, пользуясь для этого обычным ножом, в результате чего набил на правой руке солидные мозоли. Точно таким же образом пришлось сделать резные ножки стола, и двух лавочек.

Но на этом я не остановился, и приступил к дизайнерскому оформлению комнаты. Для начала я обложил внешнюю сторону бассейна плоскими камнями, коих в округе было как грязи, закрепив их к стене цементным раствором. В центре стены я вмуровал конструкцию из дерева, внешне напоминающую торец пивной бочки. Я даже пробку в ней установил, что позже стало предметом посягательств со стороны подвыпивших гостей, которые почему-то считали, что если пробку вытащить, то из бочки непременно потечет коньяк, на худой конец пиво. Из обрезанных наполовину алюминиевых банок из-под лимонада Si-Si, предварительно наполнив их цементным раствором, я выложил небольшое пространство в виде овала, отдаленно напоминающего иллюминатор подводной лодки капитана Немо. Свободное пространство "иллюминатора" я также выложил мелкими камнями различного цвета, сделав это так, что рисунок напоминал морские волны.

Притащив с улицы засохший ствол с ветвями от гранатового дерева, я приторочил его к боковой стенке подиума, а на ветки закинул кусок маскировочной сети. Теперь этот сухостой выглядел как реальное дерево, выросшее прямо из-под пола. Но "дерево" никак не гармонировало бы с окружающей обстановкой, если бы стояло в комнате одно. Нужен был фон, и его, в виде картины во всю стену, я нарисовал, используя художественные краски в тюбиках, которые из отпуска привез Васильев, и которые я прикупил в одном из кандагарских дуканов. На картине было изображено голубое озеро на фоне заснеженных горных вершин. Теперь, у находящихся в комнате отдыха людей, создавалось впечатление, что они сидят на берегу озера и созерцают красоту окружающей природы.

От данного художества осталось пару тюбиков с краской красного и коричневого цвета. Чтобы не пропадать добру, я решил раскрасить "под кирпич" верхнюю часть камина в своей комнате, но краски хватило лишь на несколько рядов "кирпичной кладки".

Торжественное открытие обновленного банного комплекса было решено приурочить к третьему апрелю. В этот день была джума, и у советников был выходной. Ко всему прочему, именно в этот день из Кабула должны были возвратиться "гонцы" с месячным запасом консервов и боезапасом "огненной воды". Конкретно для меня они должны были привести коробку с двенадцатью бутылками "Маруськи", за которые я отвалил почти треть месячной зарплаты. Водка была нужна мне для празднования предстоящего дня рождения, и чтобы не ударить в грязь лицом, и не прослыть жмотом, пришлось раскошелиться. Конечно, можно было бы обойтись фирменной "Доной", но её запасы на нашей вилле практически закончились, а очередная партии браги, из-за относительно прохладных ночей, еще не вызрела.

Одним из "гонцов" в Кабул летал переводчик Шарафутдин. Во второй половине апреля у него подходил срок окончания загранкомандировки, и чтобы не вернуться на родину с пустыми руками, он решил прикупить в Кабуле бакшиши всем членам своей многодетной семьи и многочисленным родственникам. В основном это были отрезы экзотических тканей, коих в Союзе днем с огнем не отыскать. Всё это можно было запросто приобрести в кандагарских дуканах, только в них стоимость такого товара была на порядок выше.

Ленточку при открытии обновленной бани мы в тот день не резали по причине отсутствия оной. Но когда хозяева тринадцатой и четырнадцатой вил, а также приглашенные гости через промежуточную дверь из душевой прошли в комнату отдыха, они выпали в осадок от всего увиденного. Ко всему прочему, на столе, что там стоял, мы водрузили электросамовар, который где-то раздобыл шустрый сосед-тыловик.

В процессе банной процедуры было принято единогласное решение - никакого алкоголя в бане быть не должно. Когда до одури пропарившись в парилке, "клиент" нырял в бассейн с ледяной, артезианской водой, а потом обратно пулей летел в парилку, и так несколько раз, от неимоверной перегрузки сердце запросто могло остановиться, а алкоголь ускорил бы этот негативный процесс. Поэтому, интенсивную потерю влаги из организма решили компенсировать за счет питья чая и минеральной воды.

В тот день, а точнее вечером, после процедуры купания, у себя на вилле мы закатили праздничный ужин, и привезенные из Кабула продукты и спиртное, оказались очень даже кстати.

А поутру Шарафутдин рассказал всем новость - его неизбежный "дембель" откладывался как минимум на целый месяц. Заменщик, что должен был его сменить в Кандагаре, у себя на родине в Таджикистане попал в ДТП и с переломом ноги угодил в больницу. Резервных тарджимонов в Кабуле не оказалось, поскольку в двух северных провинциях переводчики загремели в госпиталь по причине инфекционных заболеваний, и чтобы хоть как-то перекрыть убывших "с поля боя", руководство Представительства было вынуждено пойти на рокировку за счет вновь прибывших сотрудников.

Шарафутдин по этому поводу расстраиваться особо не стал, поскольку лишний месяц пребывания на чужбине приносил ему определенные дивиденды, и давал возможность осуществиться давнишней мечте в виде автомашины "Волга", которую он планировал приобрести по возвращению домой за инвалютные рубли, заработанные им в Афгане.

Седьмое апреля ничем не отличалось от предыдущих дней. Солнце с безоблачного неба светило так ярко и жарко, словно и не весна вовсе на улице, а самый разгар лета. Оно и не удивительно - Благовещенье, большой христианский праздник. А в этот день, как говаривали в старину,- птица гнезда не вьет, девка косу не плетет. Одним словом, грешно было православным в такой день работать. Но мы не у себя дома находимся, а в мусульманской стране, и здесь религиозные праздники совсем другие.

Еще до отъезда в царандой, Белецкий при всех поздравил меня с днем рождения, и как бы между прочем, намекнул, что коллектив ждет от меня план мероприятий на сегодняшний день, на что я ответил, что все запланированное свершится сегодня в шестнадцать ноль - ноль, и произойдет сие действо в Ленинской комнате.

Накануне я обеспечил Шарафутдина всем необходимым для приготовления плова. Зелень, и кое-что из фруктов и овощей, планировал прикупить в городе. Подсоветного решил не посвящать в свои планы, и вообще, не хотел, чтобы афганцы знали про мой день рождения. Но когда я появился в царандое, Аманулла сообщил, что меня в своем кабинете ожидает Асад. Когда я вошел в кабинет начальника джинаи, то обнаружил, что кроме Асада там собрался практически весь офицерский состав отдела. Не всем им достались стулья, и большая часть сотрудников стояла у входной двери кабинета.

Позже я узнаю, что это Гена Стрепков подсуетился, и проинформировал Асада про мой день рождения. А пока же, выйдя из-за стола, Асад направился ко мне, и как полагается в таких случаях у афганцев, начал лобызаться со мной и поздравлять, после чего вернулся обратно и достал откуда-то из-под стола большую коробку с фруктами. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить его за оказанное внимание и бакшиш. А потом, слово взял Аманулла. После небольшой вступительной речи он тоже зашел за стол Асада, и извлек оттуда еще одну коробку. В ней лежали овощи, зелень, сухофрукты, и несколько кукурузных лепешек, в которые были завернуты жареные маринки.

Мне ничего не оставалось, как пригласить обоих в кампайн, на наши вечерние посиделки, на что они вежливо отказались, мотивируя это тем, что во второй половине дня руководителей служб царандоя собирает Ушерзой, и как долго они у него пробудут, еще не известно. Но не это самое главное. Поступила срочная оперативная информация, которую Асад пообещал озвучить мне с глазу на глаз, и когда его подчиненные покинули кабинет, и в нем остались Асад, Аманулла и их советники, я напомнил Асаду про его обещание

- Сегодня утром из Дамана вернулся агент, который сообщил, что в кишлак Карз еще вчера прибыли моджахеды из отряда Муллы Насима. Основной отряд базируется в провинции Гильменд, но у него есть небольшие мобильные группы, которые частенько наведываются в нашу провинцию с целью совершения диверсий и терактов. Вот и сейчас, они приехали на двух "Семургах", на одном из которых установлена двенадцатиствольная реактивная установка. Из неё они планируют обстрелять строящийся на восточной окраине Кандагара военный завод по ремонту бронетехники и артиллерийского вооружения. Сейчас машины стоят в саду, неподалеку от кишлака, а после обеденного намаза одна из них, та, что с реактивной установкой, переберется в другое место, туда, где в свое время находился небольшой искусственный водоем. Со временем он полностью пересох, и на его месте образовалась очень удобная для подобных обстрелов ложбина. При пуске ракет ваши наблюдатели не могут визуально определить точное местонахождение реактивной установки, и поэтому ответный огонь ведется по лесопосадкам вокруг этой ложбины, что дает возможность моджахедам покинуть огневую позицию еще до того, как шурави нанесут по ней ответный удар.

- Если я правильно понял, то обстрел произойдет до наступления вечернего намаза, поинтересовался я.

- Все верно, именно в это время, - подтвердил Асад.

- А если мы нанесем упреждающий артобстрел, или даже БШУ по этому месту, это не повредит деятельности вашего агента?

- Может быть, и повредит, - задумчиво ответил Асал. - Проблема в том, что кордоны моджахедов в "зеленке" фиксируют всех, кто идет или едет в город, и если по реактивной установке нанесут упреждающий удар, то обязательно начнется внутреннее разбирательство, и агенту придется держать ответ перед Исламским комитетом. А там собралась такая публика, что вмиг расколят его.

- Стало быть, упреждающий удар отменяется, - подытожил я.- Но, что-то же, надо делать? Если ракеты попадут в цель, то на заводе могут быть жертвы, да и сам завод наверняка пострадает, если ракеты будут с фосфорной начинкой.

- Насчет потерь в живой силе можешь не беспокоиться. Ваши военные строители в кампайн возвращаются не позднее двух часов дня, да и наши специалисты не задерживаются на работе. На момент обстрела там будут находиться лишь военнослужащие специального батальона царандоя. Но за них тоже можно не переживать, поскольку бетонный бункер, где расположено караульное помещение, хорошо укреплен, и его обычными ракетами не разрушить.

- Стало быть, будем надеяться на благополучный исход дела. Самое главное, чтобы душманы не ошиблись в своих расчетах, и не обстреляли кампайн.

Пока Асад рассказывал мне обо всем этом, я раскрыл рабочую карту, и вычислил примерное место, откуда будет вестись обстрел. Если от этой точки провести прямую линию до строящегося завода, то траектория летящих ракет будет проходить как раз над кампайном. Достаточно "духам" слегка ошибиться с расчетами, и ракеты наверняка упадут на наш городок.

Хорошенькое начало для празднования моего дня рождения. Но, не отменять же в конце концов данное мероприятие.

Какое-то время я еще находился в кабинете Асада, но внутренний голос подсказывал, что на сегодня пора завязывать с мушаверством, но кое-что, еще надо довести до логического конца.

- Асад, а у дежурного по управлению есть прямая связь со спецбатальоном?

- Конечно.

- Тогда пошли к нему, мне надо срочно связаться с советником комбата.

Через несколько минут я разговаривал с Михаилом Погодиным, и вкратце обрисовал ему ситуацию с предполагаемым обстрелом.

-Ты, это, особо не распространяйся о том, что я тебе сейчас сказал. Просто поставь задачу своему подсоветному, чтобы он предупредил своих нукеров несущих службу на военном заводе, чтобы те особо не суетись перед вечерним намазом. Пусть лучше заблаговременно залезут в свой бункер, и молятся Аллаху там. Да и сам не засиживайся у комбата, не забывай, какой сегодня день.

Попрощавшись с Асадом и Амануллой, и еще раз поблагодарив их за бакшиши, я попросил дать мне машину, чтобы доехать до кампайна. Расщедрившись, Асад дал служебную "Волгу" джинаи. Стрепков, не дожидаясь особого приглашения, под видом оказания мне помощи в погрузке коробок, первым уселся на переднее сиденье "Волги", и выкурить его оттуда уже никто не мог.

По прибытию на виллу, где кроме меня и Геннадия ещё никого не было, мы решили не откладывать в долгий ящик начало празднования моего дня рождения, и раскупорив "Маруську", "кам-кам" разлили содержимое бутылки по стаканам. Потом еще по чуть-чуть, и еще. В итоге, когда на виллу вернулся Васильев, мы были уже навеселе. А Александр вернулся не с пустыми руками, а с букетом красивых роз, которые он нарезал в Мабасе, куда специально съездил со своим подсоветным Сардаром.

Обедать в этот день у себя на вилле мы не стали, поскольку впереди нас ждал праздничный стол, на котором жрачки будет больше чем предостаточно. Но прежде чем приступить к реализации плана мероприятий, я сходил к Белецкому и проинформировал его о коварных замыслах "духов". В свою очередь, он попросил меня предупредить командира взвода охраны городка - чем черт не шутит, а вдруг ракеты действительно упадут на кампайн. А если это произойдет, то он должен принять необходимые в таких случаях меры. По крайней мере, сделать все, чтобы в обозначенное время по территории кампайна не наблюдалось праздно шатающихся советников, а на волейбольной площадке не было ни одного "спортсмена".

В самый последний момент, когда мы собрались уж перетаскивать спиртное и продукты питания в Ленинскую комнату, к нам на виллу заглянул Лазебник, который внес коррективы в план проведения мероприятия.

- В общем, так, мужики. Ленинская комната на сегодня отменяется. Прошлый раз, когда городок обстреляли эрэсами, а мы в ней проводили совещание, именно возле неё упали ракеты, а одна на крышу самой комнаты угодила. Так что, не будем в очередной раз испытывать свою судьбу, и торжества проведем на вашей вилле. Анатолий, твоя комната вполне подходит для этих целей, в ней и отметим твой день рождения.

Спорить с полковником никто из нас не стал, поскольку, нам же лучше - никуда не надо идти, да и коробки таскать не придется.

В тот вечер мы засиделись допоздна. Запланированный "духами" ракетный обстрел произошел как раз в тот момент, когда кто-то из гостей произносил в мой адрес хвалебные слова. Провыв над виллой, ракеты полетели дальше, и через несколько секунд раздались их разрывы.

То ли у "духов" наводчик оказался хреновый, то ли еще по какой причине, но ракеты до строящегося завода так и не долетели, разорвавшись метрах в двухстах от кампайна. А одна ракета взорвалась буквально за его забором, угодив в сосну, росшую у дороги ведущей на Калат. Радовало то, что потерь в живой силе, как со стороны советников, так и афганских военнослужащих, в этот день отмечено не было.

Кто-то из присутствующих на мероприятии, поднимая очередной тост, пошутил:

- Даже "духи" знают, что Анатолий празднуют сегодня день рождения. Вон, какой фейерверк устроили по этому поводу.

А когда дошла очередь говорить Жоре Даценко, он прочитал стихотворение посвященное юбиляру. Не стих, а целая ода, аж, на четырех печатных листах. Позже, Жора включит его в сборник своих стихотворений под названием "Кандагарские были".

Но это будет позже, а пока же, мы отмечаем мой день рождения, и совершенно не задумываемся над тем, что будет с нами в необозримом будущем.


## Глава 38. Как два полковника власть делили


Апрель, в делах и заботах, пролетел настолько быстро, что в памяти не отложилось ничего такого, на что стоило обратить особое внимание. Обычная рутинная советническая работа вперемешку с заботами сугубо бытового плана. По возвращению в городок, когда не было угрозы обстрела ракетами и минами, советники всех контрактов подтягивались на волейбольную площадку, где устраивали турнирные матчи друг с другом. Зачастую, прежде чем приступить к состязаниям, на нашу виллу заскакивал командир взвода охраны городка, задавая один и тот же вопрос:

- Что скажет доблестный царандой? "Духи", будут нас сегодня попусту беспокоить?

И если была информация о готовящемся обстреле городка, то я отвечал:

- "Духи" сильно обеспокоены тем, что шурави давно не пили кишмишовку, а поэтому, сегодня они планируют прислать нам "бакшиши", давая возможность выпить и закусить, не отвлекаясь на пустопорожнее тисканье мяча.

А вечером, когда давали электричество, все разбредались по своим "кельям", и занимались своими делами. Кто-то печатал фотографии с отснятых накануне пленок. Кто-то, лежа на кровати, слушал музыку, звучащую из китайской "мыльницы". Да так этим "процессом" увлекался, что засыпал с наушниками на голове. Кому заняться было нечем, до тех пор, пока в городке не отключат свет, резались в карты, или просто "злоупотребляли". И только один человек в кампайне был не от мира сего. Все свое свободное он время тратил на оформление сборника стихов собственного сочинения.

То был Жора Даценко, который за два года пребывания в Кандагаре, написал их не одну дюжину. Практически не было такого царандоевского советника, кому бы он не посвятил свои поэтические поэмы.

Но были и стихи совершенно иного плана, посвященные тому, что он видел на чужбине. Вот только некоторые цитаты из этих стихов:

- Здесь, у них, революции,

А у нас по ночам поллюции...

- Кто побывал в Афганистане.

Тот честен, прям и прост.

Без лишних слов он, молча встанет,

Когда предложат третий тост...

Жора задался целью издать сборник своих стихов еще до убытия в Союз, и в марте месяце приступил к воплощению запланированного в жизнь. На портативной печатной машинке "Любава" имевшейся на вилле старшего советника, Жора под копирку печатал страницы будущего сборника, закладывая одновременно по шесть листов писчей бумаги. Класть больше было нецелесообразно, поскольку последующие копии получались отвратительного качества, и прочитать текст было весьма затруднительно.

Меня Жора попросил оформить обложку сборника, а поскольку он решил выпустить два десятка экземпляров своих "Кандагарских былей", дабы он достался всем советникам царандоя, то рисовать пришлось с использованием трафарета. За основу была взята фотография центральных ворот старой крепости Кандагара - визитная карточка города. Экземпляр сборника предназначенный для самого автора, был дополнительно проиллюстрирован рисунками и фотографиями, сделанными мной, Васильевым и Екатеринушкиным.

Но не только изданием книги занимался Жора. Вошло уже в традицию, что по его инициативе проводились поэтические вечера. На них он читал свои новые стихи, а приглашенные советники декламировали стихи советских и русских поэтов, и пели песни под гитару. Эти вечера сопровождались, либо заканчивались застольем, в котором участвовали не только Жорины коллеги, но и его друзья из других советнических коллективов.

Поскольку до майских праздников оставалось всего ничего, было принято решение привести в порядок бассейн и залить в него свежую воду. После зимних дождей и продолжительного бездействия, в бассейне скопилось много грязной воды и различного бытового мусора. Для откачки всего этого "шемурдяка", потребовалась мощная помпа с защитным фильтром. Долго думали, где ею разжиться, и тут на выручку пришел Саша Васильев. Он договорился со своим подсоветным Сардаром, а он, в свою очередь, дал указание начальнику пожарной службы царандоя, и тот привез в кампайн компактный пожарный насос, который, несмотря на свои небольшие размеры, мог за одну минуту запросто откачать кубометр воды. "Джяпан", одним словом. Выкачиваемая из бассейна вода, двумя пожарными рукавами подавалась в пересохший арык, и по нему уходила за пределы городка.

В очистке бассейна участвовали практически все жители городка. Одни, щетками и швабрами драили стены бассейна, удаляя с них слизь грязно-зеленого цвета. Другие, лопатами сгребали ил, скопившийся на дне бассейна, и собирали в ведра гниющий мусор, унося его за пределы чаши водоема. Делать это было довольно просто, поскольку дно бассейна было не на одном уровне с поверхность зеркала воды, а под определенным наклоном. И если на одной его стороне глубина бассейна достигала примерно четырех метров, то на другом, она сходила практически до полуметра, что позволяло купаться тем "водоплавающим двуногим", кто совершенно не умел плавать. Стоя по пояс в воде, они отчаянно плескали воду руками, создавая видимость мастеров водных видов спорта.

После того как бассейн был окончательно приведен в порядок, наступила очередь закачки в него чистой воды из артезианской скважины. Всех жильцов городка заблаговременно предупредили о том, чтобы они запаслись питьевой водой как минимум на сутки, поскольку снабжение ею городка будет временно прекращено, и вся она уйдет на заливку бассейна. В процессе заполнения его водой, одновременно проводилась дезинфекция, на что ушло целое ведро хлорной извести. Под палящими лучами солнца, вода в бассейне лишенная принудительной циркуляции, очистки и хлорирования, спустя неделю начинала зеленеть и в итоге "зацветала", что делало её не только непригодной, но и крайне опасной для купания.

И вот, наступило тридцатое апреля. Вода в доверху заполненном бассейне, отливала небесной голубизной и манила к себе. Только искупаться в этот день, никому не довелось. Процесс растворения хлорки в холодной воде длился почти сутки, и купание в бассейне среди взвеси из частиц "химии", могло привести к ожогу кожного покрова купающихся. Кроме всего прочего, температура воды в скважине составляла не более десяти градусов, и ныряние в неё после прогрева тела жарким солнцем, грозило другой напастью - температурным шоком, вплоть до остановки сердца. И поэтому, прежде чем купаться, вода должна была прогреться как минимум до двадцати градусов. А чтобы ни у кого из жильцов кампайна не возникло шальных мыслей окунуться раньше времени, по распоряжению старшего партийного советника, возле бассейна был выставлен вооруженный автоматом часовой, с унылым видом обходивший водоем по периметру, сам наверно мечтая, как в нем окунуться.

На следующий день было первое мая. По приятному стечению обстоятельств, это была пятница - джума. В десять часов утра в Красном уголке городка собрались представители всех советнических коллективов. Вместе с военными советниками пришли их жены.

Первым выступил старший партийный советник, поздравивший присутствующих с Первомаем. Пожелав всем здоровья, личного счастья и скорейшего возвращения на Родину, он озвучил долгожданную для всех новость:

- Сегодня, ровно в четырнадцать ноль-ноль будем торжественно открывать наш бассейн. Форма одежды вне строя, но плавки обязательны.

Все дружно загалдели, предвкушая предстоящую процедуру купания в прохладной воде. Шум и гвалт прекратился после того, как слово взял старший военный советник. Он зачитал приказ о присвоении двум военным советникам очередных воинских званий и вручил им погоны, в которых им не доведется пощеголять перед афганцами. Не положено здесь носить знаки отличия, поскольку за советскими офицерами душманы охотились по всему Афганистану, а за головы советников им были обещаны хорошие деньги.

Потом, кто-то еще выступил. Советник ДОМА, вспомнив про сидящих в первом ряду женщин, поздравил их персонально, чем вызвал гул одобрения присутствующих. А кто-то из сидящих в зале советников, тут же задал провокационный вопрос:

- А женщины, тоже будут сегодня купаться в бассейне?

На что одна из них съязвила:

- А что, очень хочется?

Зал разразился хохотом.

Вот так, в непринужденной обстановке, и прошла та праздничная джиласа.

Потом был праздничный обед, который советники на скорую руку отметили на своих виллах. Все торопились поскорее попасть в бассейн, и по этой причине старались не злоупотреблять со спиртными напитками, перенеся данное мероприятие на ужин.

Но была и другая причина, по которой нам не очень-то и хотелось пить спиртное раньше времени. По информации поступившей накануне от царандоевской агентуры, во второй половине дня, перед вечерним намазом, душманы запланировали обстрел кампайна эрэсам. А это значило, что долбить они нас начнут около пяти часов вечера. В нашем распоряжении будет почти три часа, чтобы накупаться до посинения, и вовремя разойтись по своим виллам.

Поскольку в предыдущем году бассейн не функционировал после того как в нем погиб какой-то прапорщик, свой купальный сезон в Афганистане я открывал впервые. Наверно именно поэтому мне так хотелось опробовать все бассейновые прибамбасы сохранившиеся еще от американцев. А ими были три вещи: трамплин, горка, и кольца. Все они были установлены по трем сторонам бассейна, в том месте, где его глубина была максимальной.

Трамплином служила широкая доска, пружинящая под телом прыгуна, когда тот начинал делать на ней поступательные движения. Раскачавшись и оттолкнувшись от неё, можно было высоко взлететь над поверхностью воды, и, сгруппировавшись, плавно войти в воду вниз головой. У кого-то из прыгунов этот финт не получался, и он плюхался в воду сильно ударившись о водную гладь спиной, животом, или задним местом. Боли не ощущалось, а только вызывало смех, как у самого ныряльщика, так и у зрителей.

Горка была сделана в виде прогнутого металлического желоба, высотой примерно два метра. Чтобы забраться в верхнюю точку, нужно было подняться по металлической лестнице, и прежде чем съехать по желобу вниз, кто-то из присутствующих должен был плеснуть на него воду, почерпнутую ведром из бассейна. Если этого не сделать, то скольжение по сухому желобу напоминало съезд по школьным лестничным перилам, чем мы занимались в далеком детстве. Не совсем удобно, да и кожу на теле можно было запросто ободрать или обжечь. Каждый был волен, каким образом ему съезжать с горки - кто на животе, головой вперед, а кто-то на спине или даже сидя. Но в любом случае, купающийся человек получал удовольствие от подобной процедуры.

Кольца, а ими были обычные гимнастические кольца, закрепленные веревками к металлическим столбам, стоящим по краю бассейна, позволяли прыгуну с разбега и последующей раскачки прыгать в бассейн. Находились такие индивидуумы, кто умудрялся допрыгнуть до его середины. Правда, в воду они плюхались не совсем удачно, что вызывало хохот у остальных купающихся. Но это в том случае, если прыгун не приводнялся на голову другого человека, оказавшегося в зоне падения туши прыгуна.

В тот день, вдоволь накупавшись и напрыгавшись, за полчаса до наступления часа "икс", мы покинули купель. Зачем лишний раз испытывать свою судьбу и попадать под духовский обстрел. Тем более, что возле бассейна не было никаких укрытий, и случись чего, пришлось бы отсиживаться в воде. А попади ракета в бассейн, то еще неизвестно, чем бы все это закончилось. Плавать в бассейне свежим утопленником, как-то не очень хотелось.

В тот вечер кампайн действительно был обстрелян, но не ракетами, а из безоткатного орудия. "Духи" успели выпустить несколько снарядов, которые разорвались за пределами городка, но скорректировать свою стрельбу они не успели - ответным огнем гаубиц, их огневая точка была подавлена и обстрел прекратился. Кто его знает, возможно было прямое попадание, а может "духи" посчитали лишним испытывать свою судьбу, и вовремя скрылись в убежище, или вообще смотались с того места откуда они стреляли.

После вечерних посиделок, мы решили принять ночной моцион и всей гурьбой направились в сторону бассейна. Когда к нему подошли, там уже купались другие жители городка. Не одни мы такие хитровыделанные оказались.

А накануне девятого мая Белецкий собрал всех нас, и объявил новость. Поскольку через месяц у него дембель, то решил он подлечить подорванное на чужбине здоровье, а посему, на пару недель ложится в кандагарский военный госпиталь. А пока он там будет находиться, временно исполняющим обязанности старшего советника назначается Геннадий Стрепков, поскольку, в советническом коллективе он единственный, кто имеет звание полковника. Кроме самого Белецкого, конечно же. Полковник Лазебник тоже не в счет, у него своих забот полный рот, отвечая за деятельность советников царандоя в Зоне "Юг".

Так, нежданно, негаданно, постоялец нашей виллы стал ВРИО старшего советника. С первого же дня ответственного руководства коллективом, он стал "закручивать гайки". Нас - соседей по вилле, это не коснулось. Да и попробовал бы он это сделать, в момент был бы отлучен от совместного "злоупотребления". А вот переводчикам от него досталось изрядно.

Практически все они в Афганистане находились второй год, и по армейским понятиям считали себя почти что "дедушками". А посему. "солобон" Стрепков хоть и носил на своих плечах полковничьи погоны, по их мнению указывать им, что и как делать, не имел морального права.

Для начала, Геннадий потребовал от них, чтобы изучение языка пушту стало для них обязательной нормой. Знание лишь языка дари, в Кандагаре было недостаточно, чтобы полноценно общаться с местным населением, а игра в "испорченный телефон" с привлечением подсоветного, его никак не устраивала. Почти каждый вечер Геннадий наведывался к переводчикам, и принимал от них зачеты по вновь освоенным словам языка пушту. В день, они обязаны были изучить и запомнить как минимум двадцать слов. А поскольку Геннадий не знал ни дари, ни тем более пушту, то переводчики начали его дурить, называя слова из языка дари, выдавая их за язык пушту.

Переводчик Шарафутдин находился на "сохранении", и сидел на дембельских баулах, ожидая команды из Кабула, в связи с чем, от поездок в город был освобожден. Теперь, с Геннадием ездили другие переводчики, кто был свободен от работы с закрепленными за ними советниками. А поскольку переводчики были нарасхват, то ему доставались те из них, кто по каким-то причинам не устраивал других мушаверов. Одним словом: "На тебе Боже, что нам негоже".

Как-то раз, довелось Геннадию побывать на совещании у командующего. И надо же было такому случиться, совещание Ушерзой провел, говоря с подчиненными на пушту. Естественно, что переводчик Садулло, который был вместе с Геннадием на том совещании, так и не смог дословно перевести речь Ушерзоя, и всё то, о чем говорили находящиеся в его кабинете руководители служб и подразделений царандоя.

В тот же день, на джиласе с советниками, Геннадий устроил капитальный разнос Садулле, заявив при этом, что начиная с этого момента, все переводчики по очереди будут ездить с ним на встречи с Ушерзоем, и если кто из них точно также будет мямлить с переводом, то он будет ходатайствовать перед руководством Представительства о замене переводчика, который не в состоянии выполнять свои функциональные обязанности.

Загрустили тарджимоны, начали думать, как выкрутиться из столь щепетильной ситуации. А ну как старшой, хоть он и ВРИО, действительно сдержит свое слово и завернет их обратно в Союз? Позора не оберешься.

И решили они действовать.

В ближайший выходной день, напросились они съездить на Майдан. У каждого из них была хоть какая-то уважительная причина, чтобы Геннадий не смог им отказать в просьбе. Знал бы он в тот момент, чем всё это для него обернётся.

А переводчики всей гурьбой завалились в модуль госпиталя, где отлеживался Белецкий. Что уж они там ему "напели", но Владимир Степанович, тотчас покинул больничную палату и возвратился в кампайн.

Я не присутствовал при его разговоре со Стрепковым, но когда Геннадий вернулся на виллу, то был крайне возбужден и ходил из угла в угол, матерясь и грозя "стукачам" разбирательством. А когда немного успокоился, вкратце пересказал содержание разговора с Белецким.

Степаныч начал упрекать Геннадия в том, что он, своими, далеко не профессиональными действиями, вносит раздрай в работу коллектива, что может отрицательно сказаться на морально-психологическом климате, который он с таким трудом налаживал почти два года. Геннадий не выдержал, и в ответ на упреки в свой адрес, порекомендовал Белецкому вернуться в госпиталь, и продолжить свое лечение. А пока тот будет находиться там, все вопросы касаемо морально-психологического климата в коллективе, он будет решать самостоятельно, без указок со стороны.

Вполне естественно, что Белецкий в госпиталь не вернулся, и на следующий день, собрав подчиненных на совещание, объявил о том, что его "лечение" удачно завершено, и он приступает к исполнению своих обязанностей.

Переворот, затеянный было Геннадием, не удался, и вечером того же дня, переводчики закатили у себя сабантуй, на который никого из советников не пригласили.

Мы тогда еще не знали, что Степаныч отослал в Кабул депешу, в которой расписал не совсем хорошие морально-деловые качества Геннадия, и попросил руководство Представительства при решении вопроса о новом руководителе советников царандоя, подыскать более подходящую кандидатуру, кто смог бы найти общий язык как с советниками, так и подсоветной стороной.

Через неделю из Кабула поступит шифровка, в которой сообщалось, что на должность старшего советника царандоя, вместо убывающего в Союз Белецкого, назначен полковник Денисов. Тот самый Денисов, прилетавший к нам в январе улаживать проблему с Ушерзоем.

Спустя несколько дней. мы поедем на Майдан провожать Шарафутдина, улетающего афганским военно-транспортным самолетом в Кабул, и тем же рейсом из Кабула прилетит Денисов.

Я сфотографировал их обоих стоящих в Кандагарском аэропорту - Денисова, в афганских форменных дрешах, и Шарафутдина, в цивильном костюме и зеркальных очках на лице. Для одного все уже закончилось, второму, предстояло начинать практически все заново.

А пять месяцев спустя, из Кабула поступит шифровка, в которой говорилось о том, что Стрепков назначен старшим советником в провинцию Гильменд, на место убываюшего в Союз коллеги, и с Геннадием я больше уже никогда не увижусь. А еще через месяц в отпуск уйдет Денисов, откуда он в Афганистан больше не вернется, и мне, находясь в должности советника максуза, довольно долго придется отдуваться за обоих.

Но это будет позже, после того, как я сам побываю в отпуске, и вернусь в ставший таким мне родным Кандагар.


## Глава 39. Ликвидация кр

охобора.


Июль 1987 года начался с не совсем приятной для меня новости - запланированный на первую декаду месяца отпуск, откладывался на неопределенное время. Проблема, касавшаяся лично меня, судя по всему, в Кабуле никого не волновала. Именно эту мысль я высказал старшему советнику Денисову. Он пообещал выяснить причину столь нелояльного отношения к моей персоне, но руководство Представительства объяснило это тем, что в июле произойдет большая плановая замена оперативных сотрудников ряда провинций и центрального аппарата, в связи с чем, в Кабул прилетают их заменщики, которых надо не только проинструктировать, но и чему-то минимальному обучить. В свою очередь, количество дембелей прямо пропорционально числу новичков. А поскольку Аэрофлот не резиновый, и количество посадочных мест в рейсовом ТУ-134 для советников царандоя строго ограничено, принято волевое решение - отъезд большинства отпускников перенести с июля на август. Потерпят, ничего с ними не сделается.

В принципе, мне было все равно когда ехать в отпуск, но проблема заключалась в том, что мы с женой запланировали совершить небольшой круиз в Москву, Ленинград, и Ригу, и она уже написала соответствующее заявление на отпуск с середины июля. Пришлось срочно писать письмо, и просить её, чтобы она переписала данное заявление на август.

Коли уж высокое начальство не сподобилось выполнять свои обязательства в отношении подчиненного, пришлось мне не только "высиживать" целый месяц, но, и в определенной мере, проявить себя на ниве оперативного крючкотворства.

А оно - это самое "крючкотворство", заключалось не столько в написании всякого рода справок и отчетов, сколько в умышленном сокрытии всего того, что приходилось ежедневно знать о реальном положении дел в провинции. Порой, ляпнешь сгоряча что-нибудь раньше времени, а из Кабула тут же следуют депеши, с требованием предоставить не только обновленную оперативную информацию, но и планы по её реализации. А вот с последним, было не все так просто. И не потому, что у провинциальных советников мозгов не хватало на изложение своих мыслей в докладных записках и справках. Зачастую, в реалии повседневной жизни вклинивался господин случай, и многие, ранее спланированные оперативные мероприятия, приходилось срочно корректировать исходя из складывающейся ситуации, и на согласование своих действий с высоким кабульским руководством, просто не было времени, а зачастую и желания.

Вот и сейчас, узнав от Амануллы, что со мной желает встретиться незнакомый мне доселе офицер вооруженных сил Афганистана, я с неохотой дал свое согласие. Подобные встречи случались постоянно, но большинство из них сводились к разговору о том, как хреново живется человеку вдали от родного дома, и он просил посодействовать ему в продолжении службы по месту проживания семьи. Как правило, таким местом назывался Кабул, либо относительно спокойная провинция, где моджахеды не проявляли особую агрессивность в отношении госвласти и её законных представителей.

Таким "ходокам" я сразу заявлял, что не в моей компетенции вносить коррективы в их казенную жизнь, но, тем не менее, обещал посодействовать в удовлетворении просьбы. Бывало, что свои обещания я исполнял, но это только в том случае, когда проситель был стоящим офицером, не отлынивающим от службы, а просьба его действительно была связана с семейными проблемами, такими, как смерть близкого родственника, серьезная болезнь супруги, рождение очередного ребенка, и тому подобное. Но если в лице просителя я видел очередного сачка и труса, который к службе в царандое относился спустя рукава, то я палец о палец не ударял, чтобы ему в чем-то помочь.

Завидев этого молодцеватого офицера в звании старшего лейтенанта вооруженных сил Афганистана, я почему-то подумал, что передо мной стоит очередной нытик, всеми возможными способами стремящийся удрать из Кандагара.

Но я ошибся в своих предположениях. Старлей оказался коренным жителем Кандагара, и никуда он не собрался отсюда уезжать. Поблажек для себя он тоже не стал просить, а то, о чем поведал, меня сразу же заинтересовало.

В их дружной семье было три брата и две сестры. Когда в Афганистане случился госпереворот и свергли короля Захир Шаха, Зариф - так звали моего собеседника, служил срочную службу во Втором армейском корпусе и ко всем этим политическим интригам не имел никакого отношения. А когда служба подошла к концу и он демобилизовался, поступил на учебу в технический колледж, учебу в котором так и не закончил, поскольку в стране случился очередной военный переворот под названием Саурская революция.

Работу найти не смог, и по рекомендации своего старшего брата - офицера Второго армейского корпуса, поступил на службу в РМО корпуса, где занимался ремонтом автомобилей и бронетехники. Должность была сержантской, но он особо не переживал по этому поводу, поскольку жалования вполне хватало на то, чтобы жить самостоятельно, и он даже начал подумывать о создании собственной семьи. Тем более, что на примете была незамужняя девушка, жившая по соседству с ним.

Но, как говорят в таких случая - человек предполагает, а Аллах располагает. Одним словом - иншалла. Старшего брата осенью арестовали по навету сослуживца. Ему предъявили обвинение в готовящемся заговоре против новой власти, и по приговору трибунала расстреляли. После этого случая средний брат, также служивший в армии, бросив военную службу, удрал в соседний Пакистан, где "снюхался" с другом детства, на ту пору занимавшего солидную должность в рядах вооруженной оппозиции. А спустя какое-то время, уже после ввода советских войск в Афганистан, брат вернулся обратно в Афганистан, и стал полевым командиром немногочисленного отряда моджахедов.

Особых заслуг перед руководством ИОА, в чьем подчинении был его отряд, не имелось. Контролировали один небольшой кишлак в улусвали Панджвайи, не пуская в него посторонних. А если случалось, что туда пытались нагрянуть шурави, не вступая с ними в бой, уходили в зеленую зону у реки Аргандаб.

Наверно, именно по этой причине, он сам и его отряд частенько подвергались критике со стороны партийного руководства ИОА и Исламского комитета, руководитель которого постоянно обделял их отряд пайсой, поступавшей из Пакистана на содержание движения сопротивления. И не один их отряд страдал от жадности этого "мздоимца", нагло прикарманивавшего общественные деньги.

Глядя на все это, у брата возникло сомнение - а тем ли делом он занимается, связав свою судьбу с откровенным жульем? Свои соображения он высказал брату, верой и правдой служившему установившемуся в стране правящему режиму.

Несмотря на существенную разность во взглядах на происходящие в стране события, родственные связи у афганцев перевешивали политические разборки в верхах. И независимо от того, на какой стороне баррикад находились родные братья, они продолжали поддерживать родственные отношения друг с другом, Кто-то вполне открыто, а кто-то негласно. Именно через общение друг с другом, родственники узнавали о происходящих на сопредельной стороне событиях. Не исключались факты явного предательства, когда родственник, служивший госвласти, сливал служебную, а порой и секретную информацию своему брату - моджахеду. Не трудно догадаться, какие проблемы возникали у официальной власти от такой "дружбы".

Но было и обратное, когда человек находящийся в банде, доверял своему родственнику информацию не только о банде и её нафарах, но и о замышляемых диверсиях и терактах.

Именно такой случай произошел с человеком, который искал встречи со мной. Не знаю, почему он не стал сливать информацию о крохоборе тем же хадовцам, а затребовал встречи с сэром мушавером. Скорее всего, он просто не доверял своим согражданам, которые могли с потрохами сдать его душманам. Увы, но такое тоже нередко случалось.

С первых дней своего пребывания в Афганистане, я четко уловил хитросплетения родоплеменных связей коренного населения этой азиатской страны, и не упускал возможности воспользоваться своими познаниями в этом вопросе для достижения положительных результатов в реализации планов разложения бандформирований изнутри, и дискредитации полевых командиров в глазах рядовых членов банды. При этом, я сразу же отбросил в сторону все морально-этические нормы поведения в обществе и житейские установки вдалбливаемые в мою голову за годы срочной службы в армии и работы в правоохранительных органах. Тут действовали совсем другие правила игры, которые можно выразить двумя известными поговорками: - "С волками жить, по-волчьи выть", и "С кем поведешься, от того и наберешься".

Хотя, если честно говорить, то этими неписаными правилами оперативной работы, приходилось руководствоваться в деле борьбы с уголовной преступностью. С этой публикой поступать как-то иначе, равносильно тому, что вообще ничего не делать. Общаться с отбросами общества, и не запачкаться в дерьме - такого не бывает.

И вот сейчас, с первого момента общения со своим собеседником, я сразу понял, что придется принимать неординарные меры, используя весь свой опыт претворения коварных планов в реальную жизнь. Одного только в тот момент я еще не знал - как отреагирует сам афганец, если при наших дальнейших контактах будет присутствовать Аманулла. Будет ли он до конца откровенен со мной в присутствии соотечественника? Если откажется общаться, то наши дальнейшие встречи придется легендировать, и проводить их в таких местах, где не будут присутствовать глаза и уши посторонних. Это не касалось нашего переводчика, от услуг которого, при любом раскладе, я не мог отказаться.

Именно с этого вопроса я и начал наш разговор, а Аманнула его озвучил офицеру. Тот, согласно кивнув головой, что-то быстро протараторил, глядя в глаза подсоветному.

- Он просит, чтобы мы не сообщали о сегодняшней встрече его командованию, и военным советникам. Если произойдет утечка информации, и она дойдет до ушей моджахедов, то его брата убьют.

Я заверил афганца, что ни одна живая душа не узнает, о чем мы сегодня с ним говорили, после чего он заметно успокоился, и в дальнейшем не проявлял признаков беспокойства или недоверия ко мне.

Ради того, чтобы окончательно разобраться в том, что он от меня хочет, мне пришлось выслушать предысторию жизни их большой семьи, и правильно понять, почему так получилось, что родные братья стали врагами между собой. Нет, они не стали таковыми в прямом смысле этого слова, кровные родственники все-таки, но одно то, что они служат разным хозяевам, мертвой хваткой схвативших друг друга за кадык, говорило о многом. Попади сейчас его брат в руки хадовцев, или тех же шурави, его дальнейшая судьба была бы предсказуема. То же самое случилось бы с ним самим, окажись он в плену у моджахедов. Наверняка, дня бы не прожил.

Тем не менее, братья находили в себе силы не порывать родственных связей, и брат, изредка пробиравшийся в Кандагар, обязательно с ним встречался, и на этих редких встречах, они успевали поговорить о многом.

Последняя такая встреча произошла совсем недавно, и брат поделился информацией о "мздоимце", из-за которого его отряд сейчас бедствует, поскольку остался без пайсы, поступившей из Пакистана. Нафары бузят, требуют денег, а где их взять, если их вообще нет. Оправдывая своё шкурничество, этот мерзавец заявил, что отряд брата не достаточно активно проявляет себя в борьбе с гяурами, а посему, все причитающиеся его группе деньги, он забирает себе. Можно было бы просто пристрелить его, но это наверняка закончится разбирательством и вынесением вердикта исламского суда. А кази никакой другой вердикт выносить не станет, кроме как публичную казнь обидчика, и никто не станет разбираться в первопричинах совершенного убийства, - по законам шариата за любое совершенное убийство назначается адекватное наказание.

- И что ты предлагаешь? - спросил я афганца, когда тот закончил свое затянувшееся повествование.

- Я ничего не предлагаю, а вот мой брат может оказать помощь в том, чтобы вычислить местонахождение этого полевого командира, а шурави нанесут по тому месту бомбовый удар.

- Нет, уважаемый, так дела не делаются, - возразил я. - Только что, ты говорил про всевидящее око Исламского Комитета и жестокие вердикты кази. И тут же предлагаешь ликвидировать влиятельного полевого командира руками шурави. Неужели ты настолько наивен, что считаешь своих соплеменников за легковерных лохов? Очень даже сомневаюсь, что они поверят в случайность нанесенного БШУ повлекшего гибель кассира "общака". Наверняка устроят тщательное разбирательство, и твой брат будет первым, кого заподозрят в связях со спецслужбами ДРА или шурави. А когда узнают, кого он навещал в своих вылазках в Кандагар, то и ты уйдешь под сплав. Семьей-то, ты хоть успел обзавестись?

- Да. Жена есть, и двое детей.

- Так вот, мало того, что тебе самому голову отрежут, но и всю твою семью вырежут к чертовой матери. Тебя такой финал устраивает?

- Нет, не устраивает.

- Тогда будем включать мозги, и думать, как с наименьшими потерями для тебя и твоего брата, провернуть это дельце. Кстати, а у этого полевого командира есть еще родственники, и где они проживают?

- Пока я этого не знаю, но постараюсь узнать. А зачем это вам?

- Много вопросов задаешь, дружище. Вот, когда ответишь на мои вопросы, тогда и поговорим. Когда ты сможешь вновь встретиться со своим братом?

- На джуму. Только, с шурави он встречаться не станет.

- А мне это ни к чему. Сам с ним поговоришь, и постарайся узнать о том, про что я только что говорил. Мне нужны достоверные сведения о родственных связях этого "кассира". И если они имеются здесь - в Кандагаре, то кто конкретно, где работает или служит, поддерживают ли отношения с родственником, воюющим против госвласти. Одним словом, всю подноготную. И еще, пусть узнает, что за человек, доставляющий деньги из Пакистана. По нему те же самые вопросы, что и по этому "мздоимцу".

В тот момент, я еще четко не осознавал, какую пакость придумаю для "духов", но то, что обязательно её придумаю, нисколько в том не сомневался.

Попрощавшись с офицером, я стал знакомиться с оперативной информацией, поступившей за прошедшие сутки, заставляя Амануллу делать краткий перевод агентурных сообщений. Ничего интересного в них не было, а стало быть, ехать в Бригаду на координацию в этот день не имело никакого смысла.

Я едва успел вернуться в кампайн, и зайти на нашу виллу, как в дверь снаружи кто-то постучал.

- Заходи, не закрыто, - отозвался я.

В дверном проеме показалась фигура человека с седыми волосами на голове.

- Ё - моё! - невольно воскликнул я. - Какими ветрами Вас занесло в нашу скромную обитель?

Передо мной стоял Владлен Желобов, руководитель группы советников ХАДа. Его я хорошо знал еще до Афгана, поскольку он работал в Астраханском УКГБ, и по роду службы мне пару раз с ним довелось пересечься.

- А я к тебе не один, - загадочно произнес Владлен. И в этот момент в проеме показалась фигура еще одного человека.

У меня аж дыхание перехватило. Передо мной стоял Виктор Белоусов, опер из того же самого УКГБ, как и его нынешний кандагарский руководитель. Уж кого-кого, а Виктора я знал почитай лет пятнадцать, когда он еще служил в опермехдивизионе нашего УВД. Это потом, он перешел на работу в органы государственной безопасности, и мы частенько встречались с ним, работая по уголовным делам, где в качестве обвиняемых проходили иностранцы, в большинстве своем, студенты астраханский высших учебных заведений пойманных на спекуляции заморскими шмотками и мелких кражах в студенческом общежитии.

Когда в 1981 году меня назначили руководителем одного из подразделений областного отдела уголовного розыска, Виктор исчез из поля моего зрения, и вновь я его встретил уже в конце следующего года. Весь такой загорелый, заметно окрепший и похудевший. Я тогда спросил его, мол, куда исчезал, на что он ответил: - На югах прохлаждался".

Что это были за "юга" такие, я узнал чуть позже, когда один из его сослуживцев по секрету поведал мне, что Виктор был в служебной командировке в Афганистан, где воевал в составе отряда специального назначения "Каскад".

И вот сейчас, он стоит передо мной и широко улыбается.

Обнялись, по-дружески потискали друг друга, и я предложил обоим отобедать с нами "чем Бог послал", при этом многозначительно щелкнув себя указательным пальцем по горлу.

- Как-нибудь в следующий раз, - отказался за двоих Желобов. - ты знаешь, зачем мы к тебе заехали?

- Еще не знаю, но думаю, что сейчас узнаю.

- А заехали мы к тебе, чтобы вашу баню посмотреть. В Бригаде про неё уже легенды ходят, вот и решили мы воочию увидеть, что это за шедевр банного искусства вы смастерили. Мы тоже решили у себя хорошую баню построить, с парилкой и большим бассейном под открытым небом, вот и заехали ваш передовой опыт перенимать.

Я сводил их в нашу баню, все показал, обо всем рассказал, а когда они направились к машине, ожидавшей их возле нашей виллы, Желобов вдруг оглянулся, спросив:

- Ты часто бываешь в Бригаде?

- Да чуть ли не каждый день. Сами понимаете - координация и все такое.

- Ну, так вот, когда следующий раз будешь возвращаться с координации, заскочи ко мне на виллу. Знаешь, где она находится?

- Как не знать, там же где и наша "пересылка", по дороге в вертолетный полк.

- Вот и чудненько. Обязательно заскочи. Нужен твой квалифицированный совет.

- В плане чего?

- В плане строительства бани.

В суете повседневных забот, я уже начал подзабывать о той случайной встрече с афганским офицером, почему-то считая, что он всё это "насвистел", дабы показать сэру мушаверу свою значимость. Но неделю спустя, появившись в кабинете Амануллы, я вновь застану там этого вояку. На этот раз мне будет легче с ним общаться, поскольку вместе со мной будет один из наших переводчиков.

Старлей сообщит новость, которую я совсем не ожидал от него услышать.

- Родственник человека, про которого вы просили узнать, занимает большой пост в губернаторстве. Это весьма влиятельный чиновник в Кандагаре и Аманулла его хорошо знает. В семье их было четыре брата. Про одного мы уже говорили, это тот, кто обирает своих же моджахедов. Ещё один брат занимает ответственный пост в министерстве юстиции ДРА, а четвертый, живет в Пешаваре, и каким-то образом связан с "Союзом семерых". Я так полагаю, что именно он поддерживает контакты со своим братом в Кандагаре, и благодаря его протекции обеспечивает своего родственника деньгами. Вполне вероятно, что часть этих денег возвращаются обратно в качестве отступных.

- Вот интересно, а знают ли те же хадовцы про такой "винегрет"? - не совсем уместно пошутил я.

- Скорее всего, знают. Для Афганистана, такой, как вы выразились - "винегрет", встречается повсеместно. Гражданская война поделила людей на два лагеря.

Я не стал продолжать разговор на эту тему, поскольку хорошо знал, что было в собственной стране в годы гражданской войны.

- А что известно про человека, который доставляет деньги из Пакистана?

- Тут тоже не все так просто. Этот курьер раньше был зажиточным землевладельцем в улусвали Панджвайи. После Саурской революции, опасаясь расправы со стороны новой власти, сбежал в Пакистан, где и живет до сих пор. В движении сопротивления фигура довольно известная. У него, кстати, родной брат возглавляет штаб-квартиру ИПА в Кветте. Вместе с братцем он неплохо пристроился, сидя на мешках с деньгами. Еще те проходимцы. Такие родственнички друг друга в обиду не дадут, и глотку порвут всякому, кто вознамериться покуситься на их семейный "бизнес".

- Стало быть, если курьера ненароком убьют, позарившись на казенные деньги доставляемые в Афганистан, его брательник такого человека запишет в личные враги, и обязательно расправится с ним.

- Скорее всего, что именно так всё и будет.

В моей голове моментально созрел план оперативной комбинации, для реализации которой придется совершить несколько независимых друг от друга ходов. Оставалось лишь детализировать этапы "многоходовки", чтобы она реально воплотилась в жизнь.

- А сможет твой брат узнать, когда и каким образом, этот курьер в очередной раз прибудет с деньгами в Афганистан?

- Думаю, что да. Брат рассказывал мне, что деньги курьер привозит накануне последней джумы каждого месяца. Доставка денег осуществляется на двух машинах по караванным тропам Регистана.

- В таком случае передай своему брату, чтобы он узнал каким маршрутом передвигается караван с пайсой, и в каком месте происходит встреча курьера с этим "мздоимцем".

На следующий день я поехал в Бригаду на координацию. В этот раз я не стал просить у Амануллы машину спецотдела, а "упал на хвост" Николаю Прокопенко, решившему прокатиться до Бригады, и прикупить кое-что из товара в тамошнем чекушном магазине. Пока он любезничал с продавщицей, уговаривая её продать упаковку лимонада SiSi, и навещал своего земляка - прапорщика из РМО, выпрашивая у него какую-то запчасть для двигателя опербатовского УАЗа, я успел встретиться с Михаилом Лазаревым, и передать ему координаты двух бандгрупп. Предстоящей ночью, они планировали подтянуться к "бетонке" в районе кишлака Синджарай, и, устроив там засаду, на следующий день обстрелять советскую военную автоколонну. Михаил записал координаты и сразу же передал их для включения в оперативную сводку.

Возвращаясь обратно к себе в кампайн, Прокопенко решил заскочить на виллу советников царандоя на Майдане. Накануне там появился "квартирант", прилетевший вертолетом из провинции Заболь. Ему потребовалась срочная помощь стоматолога, а в Калате такого специалиста отродясь не водилось.

С этим офицером из внутренних войск Николай учился в одном военно-политическом училище, и после его окончания их пути-дороги разошлись. И вот теперь, спустя годы, они вновь повстречались в далеком Афганистане. А коли так, то разве можно упустить возможность пообщаться старым друзьям.

Уже подъезжая к нашей "пересылке", я вдруг вспомнил про разговор, состоявшийся недавно с Желобовым.

- Ты сколько времени планируешь проторчать на Майдане? - спросил я Николая.

- А что? - вопросом на вопрос ответил он.

- Да есть у меня дельце одно. Обещал я хадовским советникам консультацию дать, насчет строительства бани с бассейном. Пора бы и наведаться к ним.

- Сейчас двенадцать - тридцать. Можешь смело рассчитывать на пару часов. Если управишься раньше, приходи на нашу виллу. Если не успеешь, я сам за тобой заеду.

Николай высадил меня возле виллы старшего советника ХАДа, а сам проследовал дальше. На вилле, где жил Владлен, я застал не только его самого, но и несколько его подчиненных, среди которых был Виктор Белоусов. Судя по всему, у них только что закончилась "летучка", и все они, громко разговаривая друг с другом, кучковались на заднем дворе виллы. Завидев меня, Желобов радостно воскликнул:

- А вот и самый главный специалист банных дел к нам пожаловал.

Поочередно поздоровавшись со всеми присутствующими, я обратился к Желобову:

- Показывайте, что вы тут решили намудрить.

Уже после того как мы гурьбой обследовали незавершенный долгострой, как выяснилось, начатый еще предшественником Владлена, и я дал необходимые рекомендации, Желобов пригласил к себе на виллу испить "рюмку чая". Не знаю почему, но я отказался от этого заманчивого предложения. Мне нужно было пообщаться с Виктором, а посиделки у его руководителя отняли бы много времени, которого у меня и так было в обрез.

С Виктором я прошел на соседнюю виллу, где он жил вместе со своими коллегами по советнической работе. Уединившись с ним, я поведал историю с "кассиром" моджахедов. Подобный обмен оперативной информацией с сотрудниками КГБ и ГРУ мной практиковался довольно часто. И не потому, что я хотел блеснуть своей информированностью, а как раз наоборот. Могло так случиться, что человек, которого я брал в разработку, мог оказаться негласным сотрудником других спецслужб, и случись чего, мои активные действия могли сильно им навредить.

Виктор пообещал разобраться в сложившейся ситуации, и оперативно проинформировать меня. После этого, я изложил ему свой коварный план, при успешной реализации которого, можно было избавиться от одиозного полевого командира, возомнившего себя пупом земли.

В оперативном отношении план был примитивен, и расчет на его успешную реализацию я делал с учетом особенностей менталитета афганцев. Зачем проводить операцию по ликвидации мздоимца с применением БШУ, артобстрела, или специальной акции советских спецназовцев, когда все это можно сделать руками самих афганцев. Причем, не тех из них, кто служит действующей власти, а самих моджахедов. А подобное возможно только в том случае, если непосредственное душманское руководство "мздоимца", заполучит "достоверную" информацию о прикарманивании им казенных денег. Такое "крысятничество" у моджахедов не прощалось, и к виновным применялись самые жестокие меры.

Частью плана была ликвидация курьера доставляющего деньги из Пакистана, которую можно было обставить таким образом, чтобы моджахеды подумали, что акция дело рук самого "мздоимца" и его ближайшего окружения. Вот, только, кто возьмется за выполнение столь опасного "экса". Наверняка курьер будет перевозить деньги не один, а в окружении вооруженной охраны, а коли так, то в случае нападения на караван, завяжется бой, и еще неизвестно, чем всё закончится. Я уже подумывал о том, что засаду на караван может организовать наша спецура, о чем и сказал Виктору, на что он ответил:

- А у меня есть другое предложение. Хоть я в Кандагаре и недавно, но уже успел познакомиться с командиром оперативного батальона ХАДа - Джабаром. Если бы он действительно не был командиром спецподразделения силового ведомства, то за те "подвиги", что он вытворяет в "зеленке", его можно запросто посчитать отмороженным "духом". Совершенно ничего не боится, и в борьбе с моджахедами ничем не брезгует. Он и форму-то почти никогда не носит, щеголяя в духовских дрешах. Может запросто отрезать башку пленному "духу", если посчитает его отработанным материалом. Не в его правилах отпускать "духов" с миром, или отдавать их под суд. Очень жестокий человек. "Духи" его как огня боятся, и за его голову назначили большие деньги. Если ему сказать, что караван будет перевозить пайсу, он наверняка согласится на его ликвидацию. Остается только придумать, как обставить эту акцию, чтобы свалить её на объект твоей разработки. Завтра я поговорю с Джабаром, и сделаю ему заманчивое предложение, от которого он наверняка не сможет отказаться. От твоего агента требуется лишь одно - узнать точное место встречи курьера с деньгами и принимающей стороны.

- Да никакой он не агент, - возразил я. - Так, добровольный помощник, можно сказать - внештатник.

- Все они тут - "внештатники", когда это их собственной шкуры касается. Не было бы проблем у родственника этого офицера, наверняка бы и не заикнулся про то, что его брат в душманах ходит. Страна лимония, мать её.

В реалии, развитие дальнейших событий складывалась намного прозаичней, нежели задумывалось изначально. Старлей пообщался с братом, и тот уточнил место в "зеленке", где обычно проходят встречи курьера и боевого охранения "мздоимца". Будет ли сам полевой командир находиться среди встречающих, достоверно не было известно. Но для меня это не имело особого значения, поскольку, планом реализации оперативной разработки, на этот случай был предусмотрен запасной вариант, если не считать его основным. Нападение на караван будет обставлено таким образом, что сам "мздоимец" как раз и не должен был присутствовать при акции, тем самым, как бы "обеспечивая" себе алиби непричастности к нападению. Тем не менее, ему потом придется доказывать эту самую непричастность, если вдруг станет известно, что вся эта затея с нападением на караван, его рук дело. А уж как протолкнуть эту дезу его руководству в Пакистане, я что-нибудь придумаю, но чуть позже. Правда, до отпуска я наверняка уже не успею ничего сделать. Но какие наши годы.

Зря я беспокоился.

Джабар со своими нафарами успешно справился с поставленной задачей, ликвидировав не только курьера с охраной, но и людей "мздоимца" вместе с ним самим. Теперь вышестоящему душманскому начальству придется разбираться в обстоятельствах случившегося, и выяснять, в чьих руках оказался почти миллион афгани. Хотя, кто его знает, вполне возможно, что пайсы было намного больше, но Джабар отчитался перед руководством ХАДа о захвате всего лишь одного саквояжа с пачками денежных купюр.

Обо всем этом я узнал от Белоусова, когда спустя несколько дней повстречался с ним в Бригаде на координации.

- Слушай, а как разыскать этого твоего "внештатника"? - поинтересовался он.

- А ведь я знал, что он тебя заинтересует, - рассмеялся я. - Для меня он уже отработанный материал, тем более, что я скоро уеду в отпуск. А вот тебя, и твоих коллег, он сам и вся его многочисленная родня наверняка заинтересует, причем, не только по линии контрразведки, но и разведки тоже. Теперь все они сидят на большом крючке и крутить ими можно как угодно. Вряд ли кто из них горит желанием слететь с насиженных мест. Компра на всех железобетонная. Так что - дерзайте, рафики чекисты.

Спустя несколько дней я устрою Виктору встречу со старлеем, и больше к этому вопросу возвращаться не буду. Зачем мне знать чужие секреты.

А через неделю, из Кабула придет депеша по мою душу, и я засобираюсь в отпуск.


## Глава 40. До свиданья, Афган! Я к тебе еще вернусь.


Я сидел в "мушаверке" дожидаясь, когда же наконец появится Аманулла. Не я один ожидал своего подсоветного, поскольку руководителей всех структурных подразделений царандоя, с утра собрал у себя Ушерзой. Такие совещания он устраивал почти еженедельно, накануне джумы. Но сейчас был понедельник, и о причинах внеочередной джиласы нам оставалось лишь догадываться.

Я не знаю, чего такого особенного командующий вещал на этих "посиделках", но когда с них возвращался Аманулла, он только смеялся над тем, что услышал от своего руководителя. А Асад, когда однажды я спросил его, что нового сказал Ушерзой, выразительно покрутил указательным пальцем у виска.

С первого дня нахождения Ушерзоя в должности командующего, нормальные взаимоотношения с ним у начальника джинаи так и не сложились. Асад не упускал малейшей возможности, чтобы не выставить Ушерзоя на людях человеком недальновидным, и ничего не смыслящим в оперативной работе. Командующий платил ему той же монетой, оскорбляя строптивого майора в присутствии сотрудников царандоя. Но все его попытки опорочить Асада выглядели настолько примитивно и глупо, что присутствующим при подобных публичных перепалках офицерам, это было очевидным фактом.

Выпады со стороны своего заместителя командующий воспринимал крайне болезненно, и он постоянно внушал Денисову мысль, что начальник джинаи находится не на своем месте, и пора уж заменить его другим, более достойным руководителем.

По логике вещей, старший советник просто обязан был прислушаться к словам подсоветного, и сделав соответствующие выводы, доложить в Кабул свои предложения насчет кадровой рокировки. Но полковник, умудренный большим житейским опытом, никогда не принимал скоропалительных решений. И я, и Геннадий ему неоднократно докладывали, что Ушерзой нечист на руку, и Асад для него, что бельмо в глазу. Уж слишком много он знал о темных делишках своего босса, и не просто знал, но и делился этой информацией с мушаверами.

Вот, и на этот раз, как только Асад вернулся с совещания, он пригласил в свой кабинет меня и Геннадия. Туда же пришел и Аманулла.

- Из Кабула пришел приказ о назначении Ушерзоя командующим царандоя в провинцию Пактия.

- Постой, постой! Пактия, это же Гардез, если я не ошибаюсь, - поинтересовался я.

- Все верно - Гардез.

- Это что же значит - рафик командони к себе в родные пенаты возвращается?

- Именно так.

- Слушай, Асад, а кто за него в Кандагаре остается?

- Сегодня Ушерзой представил Гульдуста как временно исполняющего обязанности командующего.

- Гульдуста, этого конченого алкаша?! - искренне удивился я. - Да он же окончательно развалит всю работу в царандое!

- А это будет зависеть от вашего руководителя. Как он поведет себя с Гульдустом, так оно и будет. Но вот что я думаю - назначение Гульдуста временно исполняющим обязанности, а не командующим, свидетельствует лишь о том, что в этой должности он человек временный, и помяните мои слова, месяца через три, максимум четыре, Гулябзой пришлет на эту должность кого-нибудь другого. Поэтому, передайте своему Денисову, чтобы он пригляделся к своему новому подсоветному. Не ровен час, упустит вожжи, с него же потом и спросят.

Новость о перестановках в командовании царандоя Денисов озвучил нам в тот же день, на послеобеденной джиласе. А чуть позже, он заглянул на нашу виллу, и обращаясь лично ко мне, спросил:

- Ну ты как - еще не передумал в отпуск ехать?

- А Вы хотите, чтобы я остался? - съязвил я.

- Ну, это от тебя зависит. Если есть желание поработать на благо Родины, то я возражать не стану. Вон, один мой знакомый из Представительства, отказался же от отпуска. Говорит, что потом ему будет крайне трудно, вновь привыкать к забугорной жизни.

- Да знаю я этого "альтруиста", еще по спецфакультету - вмешался в наш разговор Васильев. - Удавится за лишнюю копейку. Отказавшись от отпуска, он в Афгане срубит столько бабла, сколько в Союзе за целый год не заработает. Еще тот жмот - ради денег готов рисковать не только собственной шкурой, но и головой.

- Вот, видите, на что люди готовы идти ради денег, - подытожил я. - Нехай пропадут они пропадом, эти афгани и чеки. На всю жизнь их всё равно не напасешься. Уж лучше я буду с женой по Союзу куролесить, нежели здесь хреновертить. А вы, уж как-нибудь сами, без меня тут управитесь. Вон - Геннадий, все уже знает и понимает. Он завсегда вам подскажет, если что-то будет не так.

Последнюю фразу я произнес с некой долей юмора в голосе, дабы полковник, не дай Бог, не подумал, что я его поучаю, или подковыриваю.

- Кстати, а что по поводу смены руководства говорят ваши подсоветные? - Денисов резко сменил тему разговора, ради которого, судя по всему, он и нагрянул на нашу виллу.

И мы рассказали о содержании разговора с Асадом.

Денисов внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Вся эта чехарда со сменой руководства царандоя, его самого явно не радовала. Не успел одного подсоветного хоть как-то приручить к себе, а теперь, придется начинать всё заново.

- Ушерзой еще неделю будет находиться в Кандагаре, пока не передаст все дела Гульдусту. И если он задумает какую-нибудь пакость против Асада, то это наверняка станет ему известно. А посему, свой рабочий день с подсоветными начинайте не с чтения "шкурок", а с вопросов касающихся Ушерзоя, да и Гульдуста тоже. Вы правы, напоследок этот прохиндей запросто может выкинуть какой-нибудь фортель, как это произошло в свое время с тремя казенными грузовиками. Если что узнаете, сразу же докладывайте мне.

Как в воду смотрел, товарищ полковник.

Буквально на следующий день Асад сообщил новость - Ушерзой намерен ехать в Гардез на царандоевском "Ландкрузере", а чтобы его передвижение по трассе Кандагар -Кабул было безопасным, в качестве сопровождения берет вторую роту оперативного батальона, фактически оголяя два поста безопасности, где военнослужащие опербата несут службу. Но и этого ему показалось мало, и он отдал распоряжение царандоевскому ложестику, чтобы тот обеспечил группу сопровождения двумя грузовыми автомашинами и БТРом.

- Если Ушерзой поедет на "Ландкрузере", то можно с полной уверенностью утверждать, что назад автомашину он не вернет. Придумает что-нибудь, чтобы прикарманить внедорожник. Как и в прошлый раз, заявит, что машина подорвалась на мине и восстановлению не подлежит. А чтобы вообще спрятать концы в воду, сошлется на моджахедов, утащивших подорвавшийся автомобиль в "зеленку". Он мастак на подобные штучки.

Слова Асада мы в тот же день озвучили Денисову в "мушаверке", перед тем как возвращаться в кампайн, и старшой решил незамедлительно переговорить со своим подсоветным. Он отлично понимал, что Ушерзой действительно положил глаз на крутую иномарку, и если он её перегонит в Гардез, то никакими талями её оттуда уже не вернуть. Вдвоем с Геннадием с трудом убедили его не делать этого. Какой смысл в таком разговоре, если подсоветный уже считает иномарку своей собственностью, и ему совершенно наплевать, что по этому поводу думает сэр мушавер.

- И что вы в таком случае предлагаете? - поинтересовался полковник.

- Есть у нас кое-какие соображения, - за двоих ответил я. - Если сказать Ушерзою, что его передвижение по напичканной "духами" трассе ни к чему хорошему не приведет, то, вполне возможно, что он откажется от этой авантюрной затеи. А параллельно, Вам надо проинформировать руководство Представительства, чтобы оно, в свою очередь, повлияло на министра внутренних дел ДРА, и он запретил Ушерзою поездку к новому месту службы в составе автоколонны.

- Всё это конечно хорошо, - возразил Денисов, - но вы плохо знаете, что он за человек. Все равно сделает так, как посчитает нужным, и министр ему не указ.

- В таком случае, надо напугать его тем, что "духи" уже знают про его вояж в Гардез, и изготовились к нападению на конвой. Не в нашей провинции, а где-нибудь в Заболе, или Газни. Они не только иномарку экспроприируют, но заодно и голову ему отрежут.

- И каким образом вы всё это ему преподнесете? Если такая информация будет исходить от Асада, и агентуры джинаи или максуза, он ни одному их слову не поверит.

- Есть у меня одна мыслишка, но для этого мне надо уже сегодня встретиться со старшим советником ХАДа. Дадите свою "Волгу"?

- Не ко мне обращайся, а к переводчику Садулло. Он сегодня на ней рулит. Только обязательно загляни ко мне на виллу, после того как вернешься с Майдана.

У Желобова я пробыл не более получаса. Вкратце обрисовав сложившуюся ситуацию, попросил его прогнать "дезу" генералу Тадж Мохамаду. Придумать "детали" готовящегося моджахедами "нападения" на высокопоставленного чина из царандоя, я отдал на откуп Владлена.

Позже, от него я узнаю о содержании телефонного разговора, состоявшегося между ХАДовским генералом и Ушерзоем. А говорил генерал примерно следующее:

- Ну что, полковник, много денег нашкурил? Только не скромничай, мне не только об этом известно, да и не мне одному. Моджахеды тоже знают, что ты повезешь три мешка пайсы. Даже номера машины знают, куда ты эти мешки загрузишь. Смотри, я тебя предупредил, и если не хочешь остаться без головы, лети лучше самолетом, или на вертолете.

Вполне возможно, что Таджу действительно было что-то известно про деньги. А может быть он, таким образом, просто блефовал. Но Денисов, сидящий в кабинете командующего, заметил, как изменился в лице его подсоветный, после того как пообщался по телефону с ХАДовским генералом.

В тот же день он отменил свое решение добираться в Гардез по трассе, и заказал для себя военно-транспортный самолет МВД ДРА. Свою просьбу министру он мотивировал тем, что за время службы в провинции, у него скопилось кое-какое личное имущество, которое он планирует перевезти в Гардез. Что за "имущество" перевозил Ушерзой, никто из советников так и не узнал, но Денисов оборжался, когда я ему "по секрету" поведал, что по данным агентуры максуса, полковник самолично загружал в самолет огромные кипы книг, среди которых было полное собрание сочинений В.И. Ленина, изданное на языке дари.

Больше всех радовался Гульдуст, тут же оседлавший "Ландкрузер". Словно дитё малое, получившее в подарок от родителей заветную игрушку, он мотался на нем по Кандагару, показывая всем значимость своей персоны. А черную "Волгу", что в свое время ему презентовал Ушерзой, Гульдуст отдаст Асаду.

В тот момент Гульдуст не мог знать, что "пророчество" Асада сбудется, и спустя четыре месяца, место командующего займет прибывший из Кабула полковник Мир Акай. Пока Гульдуст верховодил в должности ВРИО командующего, царандой стал трещать по швам. Масштабы дезертирства достигли такого высокого уровня, что Денисову пришлось бить тревогу. Но и без его депеш в Кабуле отлично понимали, что парчамист Гульдуст, рано или поздно будет пущен под сплав халькистом Гулябзоем

Все это произойдет позже. А пока же, в моей собственной жизни наконец-то наметились перемены в лучшую сторону. Из Представительства пришла телеграмма, в которой мне предписывалось прибыть в Кабул для отправки в отпуск. И хоть ждал я с нетерпеньем этого момента, но новость застала врасплох - на сборы отводилось всего одни сутки.

В Кабул прилечу пятнадцатого августа, где узнаю, что мой самолет улетает в Москву через пару суток. Отпускников не особо жаловали длительным проживанием в представительской гостинице "Беркут", и в запасе у меня был всего лишь один свободный день, чтобы успеть побывать в дуканах Старого микрорайона, и прикупить там кое-что из бакшишей. Мечтой "нанайца" было посещение Шахринау, где тот же самый товар можно было приобрести по более низким ценам.

Но мне сильно не повезло. Этот единственный день по закону подлости выпадал на воскресенье, и в Представительстве кроме дежурной смены и ответственного руководителя, больше никого не было. Начальник дежурный части категорически отказался предоставить мне и еще трем советникам, навсегда улетающим в Союз, дежурный ПАЗик. Свой отказ он объяснил тем, что по указанию генерала, автобус весь день будет занят для выполнения какого-то особого задания.

Я здорово приуныл. И было с чего. В Кандагаре я так и не успел приобрести ничего особенного, чтобы порадовать жену, детей и сослуживцев. Пачка корейских "ногтегрызок" и несколько китайских ручных часов, это все, что я мог привезти домой. А вот дембелей это обстоятельство особо не расстроило. В "Беркуте" они жили почти неделю, и за это время успели затариться чайными и кофейными сервизами "Старый граф", отрезами экзотических тканей "Борода" и "Рюрикс", и прочими импортными шмотками фирмы "Кабул-подвал".

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к застолью организованному дембелями, и пить с ними за благополучное возвращение на Родину. Чтобы не выглядеть халявщиком, от себя проставился литром нашей фирменной "Доны".

В процессе проведения данного "мероприятия", в гостиничный номер заглянул начальник дежурной смены. Он сообщил, что сегодня утром из Москвы поступила телеграмма, согласно которой генерал вызывается в министерство для участия в совещании.

Я сразу же сообразил, что стало причиной сегодняшнего отказа предоставить нам автобус, и свое предположение высказал дежурному, на что тот заметил:

- А твой вылет в Союз, задерживается на неделю. В самолете не оказалось лишнего места, и вместо тебя полетит наш руководитель. Так что, можешь радоваться, у тебя будет куча свободного времени, чтобы обзавестись бакшишами. Смотри, только не спейся за это время, и помни - ты нужен своей супруге здоровым и трезвым. Сам знаешь, для чего.

В тот момент я не знал, радоваться мне, или печалиться. С одной стороны, это очень даже хорошо, что я полечу позже. За это время я действительно смогу купить всё, что запланировал. Но с другой стороны, жена уже наверняка едет сейчас на поезде в Москву, чтобы завтра встретить меня в "Шереметьево-2". И что она подумает, когда среди пассажиров прилетевшего из Кабула самолета не увидит родную физиономию?

Свою озабоченность я высказал дежурному, на что он меня тут же успокоил:

- Не дергайся, капитан, в Москве уже все схвачено. Самолет будут встречать люди из министерства, которые предупреждены насчет твоей проблемы. После того как прилетевшие пройдут таможенный и пограничный контроль, по громкоговорящей связи твою жену пригласят в дежурную часть ОВД аэропорта, и разъяснят сложившуюся ситуацию. Для неё будет забронирован одноместный номер в гостинице "Комета", где она будет жить, дожидаясь твоего прилета. Полагаю, вы не сразу же уедите из Москвы в свою Астрахань, так что, этот гостиничный номер вам еще пригодиться, пока будете находиться в столице.

После таких слов, я воспрянул духом. А и действительно - чего я теряю? И подарками успею обзавестись, и с женой встречусь по-человечески.

Утром следующего дня вчерашние собутыльники загрузили в автобус свои чемоданы, баулы и коробки с сервизами, и пожелав мне удачи, укатили в аэропорт. А я как неприкаянный стал мотаться по территории Представительства, пытаясь найти хоть одну родственную душу, с кем можно было бы опохмелиться. Наш вчерашний "ужин" завершился далеко за полночь, и "злоупотребили" мы предостаточно, отчего моя голова была, как бы, не на своем месте.

Но как назло, ни одной живой души я так и не встретил. Оно и неудивительно, поскольку первые постояльцы "Беркута" в понедельник появлялись ближе к обеду, после прилета рейсового самолета из Москвы, а отъезжающие в отпуск или на дембель, тянулись на протяжении всей недели. Кроме этого, в конце месяца из всех провинций наезжали гонцы за пайсой, продуктами питания и алкоголем. В такие дни "Беркут" представлял собой растревоженный улей.

Я не помню, как оказался возле кабинета Шенцева. Немного поразмышляв, постучался в дверь

- Не закрыто, - раздался голос по ту сторону двери.

Я осторожно приоткрыл дверь, и заглянул внутрь. Полковник сидел за столом, внимательно читая какой-то документ. Не поднимая головы, он произнес:

- Заходи, чего крадешься.

Я поздоровался с ним, и смело вошел в кабинет. И только после этого полковник оторвался от чтения, и глянул в сторону вошедшего сотрудника. В первое мгновение он не узнал меня, а когда до него наконец-то дошло, кто перед ним стоит, буквально выскочил из-за стола и принялся меня тискать.

- Так это тебя значит сегодня с рейса сняли? - рассмеялся он. - А я-то все думаю, кому это так сильно не повезло с отпуском. Ну, ничего, тебе же лучше будет, лишнюю неделю отгуляешь, без включения её в срок отпуска. Сам-то как?

И между нами завязалась дружеская беседа. Я рассказал за наше кандагарское житьё-бытьё, про смену руководства, и про многое другое, что приходит в голову на подобных неформальных встречах начальника с подчиненным.

- Слушай, а что там за история произошла с ликвидацией полевого командира? Из шифровки, которую прислал Денисов, я так и не понял, что вы там с афганцами намудрили. Расскажи-ка поподробнее, как все на самом деле было.

И я в красках поведал товарищу полковнику, как мы провернули "многоходовку", результатом которой стала успешная реализация оперативной разработки, с последующей ликвидацией одиозного главаря банды.

- Молодцы! - резюмировал Шенцев. - Вот это действительно настоящая оперативная работа, а не какие-то там хухры-мухры. Знаешь что, у тебя свободного времени до хрена будет, найди свободную минуту, изложи на бумаге все то, что сейчас рассказал. Обязательно включим этот случай в итоговый меморандум. Кстати, а чем ты сегодня планируешь заняться?

- Еще не определился. Вот, думаю, кого бы из знакомых в "Беркуте" встретить, и за компанию слегка подлечиться.

- А я что, разве не знакомый тебе? - театрально возмутился Шенцев.

Не говоря ни слова, он полез в тумбочку стола, и достал оттуда початую бутылку коньяка. Со стоящего на подоконнике подноса с графином и стаканами, взял два граненых стакана, и плеснул в них спиртное.

- Извини, но закусить у меня нечем. Так что, будем пить, занюхивая рукавом.

А потом он пригласил меня в гости к себе на квартиру в Старом микрорайоне, куда мы позже поехали на служебной "Волге".

В тот вечер мы довольно долго сидели за столом, рассказывая друг другу забавные и грустные истории из нашей забугорной жизни. Шенцев показал мне старинную саблю с арабской вязью на клинке. Эту саблю ему на день рождения подарил подсоветный, и теперь он думает, как провезти раритет в Союз. Так, чтобы её не реквизировали советские таможенники. Наверно придется заручиться официальным письмом руководства афганского МВД, что сабля передана в дар музею МВД СССР, а ему поручено доставить её в Москву. Если эта афера удастся, то он станет обладателем уникальной вещицы, за которую иной коллекционер холодного оружия отдаст солидные деньги. Но он не собирается отдавать или продавать кому-либо столь ценный подарок. Повесит у себя дома на ковер, и пускай висит там эта сабля, напоминая о днях проведенных в Афганистане.

В разговоре, как бы, между прочим, я высказал озабоченность, что не успел затариться бакшишами, на что Шенцев пообещал не следующий день организовать для меня машину, а заодно и переводчика, чтобы можно было съездить на Шахринау, и прикупить в тамошних дуканах все необходимое.

Он действительно организовал для меня служебную автомашину и переводчика. К нам "на хвост" упал еще один советник, накануне прибывший в Кабул из провинции Тахар. Он убывал на дембель, и в Союз должен был лететь одним самолетом со мной. Мы уже собирались сесть в УАЗик, но в это время прибежал дежурный по Представительству, и, запыхавшись, сообщил новость - на Шахринау убит советский офицер.

По предварительной информации было известно, что его застрелили из пистолета с глушителем, возле дукана торгующего дорогими наручными часами "Сейко" и "Касио".

В связи с данным происшествием, нам запретили выезд в город, и туда мы смогли попасть лишь за день до отлета в Союз. На этот раз кроме меня в УАЗик сели еще три советника, приехавшие в Кабул из разных провинций для последующего отъезда в отпуск и на дембель. Поскольку свое оружие мы уже сдали в дежурную часть, в тот день с нами поехал переводчик, вооруженный автоматом и пистолетом. В городе я не заметил никаких советских военных патрулей, а вот царандоевцев там было предостаточно. Один такой патруль из трех человек попытался проверить у нас документы, но сопровождающий переводчик сказал им что-то, и они отстали от нас.

Уже потом, возвращаясь в Представительство, мы поинтересовались у него, что от нас хотели патрульные, на что он ответил, что афганцы подумали, что мы военнослужащие вооруженных сил СССР, а когда узнали, что мы советники царандоя, потеряли к нам всяческий интерес.

На Шахринау я был впервые, и этот торговый район произвел на меня неизгладимое впечатление. Богатейший район города, в котором дуканы были совсем не такими, какими я их привык видеть в Кандагаре. Стеклянные витрины с лежащим за ними товаром, пестрота тканей, горы электроники, завораживало покупателя, и тянуло его как можно быстрее раскошелиться. У каждого дукана стояли зазывалы, в большинстве своем подростки, хватавшие за руки прохожих, пытаясь насильно затащить их внутрь торговой точки. А если в дукане по какой-то причине не было посетителей, то его хозяин сам выходил на улицу, выискивая в толпе прохожих потенциальных покупателей.

Глядя на все это, я почему-то вспомнил про нашу советскую торговлю, где продавец даже самой захудалой лавчонки, в которой нет ничего кроме соли и спичек, чувствует себя неким барином, воспринимающим покупателей за людей второго сорта. Попробовал бы такой горе-работник "советского прилавка" выжить в условиях жесточайшей конкуренции, какую я увидел в Афганистане. Тут не поторгуешь дефицитом из-под прилавка, поскольку дефицита, как такового, нет вообще. Попади сюда рядовой советский покупатель, он, наверняка бы подвинулся рассудком от всего увиденного, и за один заход в торговые ряды опустошил свои карманы от наличности.

Наша машина притормозила возле дукана торгующего наручными часами. Вместе с дешевыми китайскими поделками, под застекленными прилавками красовались дорогущие часы известных японских фирм. Хотя, наличие на часах фирменных знаков и прочих раскрученных брендов, не означало, что они сделаны в тех странах, какие значились на упаковках. Китайские "кулибины" научились делать такие искусные подделки, что неискушенный покупатель нисколько не сомневался в оригинальности приобретаемого товара.

Но одно дело такую вещь изготовить, и совсем другое, продать её, выдавая за оригинальное изделие, наварив при этом солидный куш. А для этого как раз и существовали ушлые дукандоры, "факиры" по жизни, которым позавидовал бы иной маститый фокусник.

Дукандор сразу смекнул, что перед ним стоят шурави, у которых отродясь не было импортных наручных часов. Чуть ли не силком он заволок нас в свой "аквариум", и приступил к рекламе товара. Сначала он выставил на прилавок стеклянную банку, наполненную обычной водой. На дне банки лежали несколько часов марок "Касио", "Сейко" и "Ориент". Выуживая их поочередно из воды импровизированной удочкой, дукандор показывал на циферблат, где секундная стрелка, как ни в чем не бывало, отсчитывала неумолимое течение времени. После этого, он, как бы невзначай, ронял часы на пол, и подняв обратно, демонстрировал безукоризненную работу часового механизма. Таким образом, он наглядно продемонстрировал нам, что часы не только водонепроницаемые, но еще снабжены противоударным механизмом.

Потом он поочередно подносил часы к внутренней стороне стеклянного прилавка, и прижимал их циферблатом. Странно, но часы словно приклеивались к витрине, маятником покачивая свисающим браслетом. Убедившись в том, что своим фокусом произвел на нас неизгладимое впечатление, дукандор с гордостью заявил:

- Чистий крусталь.

А чтобы доконать нашу психику окончательно, "отклеивал" часы от витринного стекла, и, достав из кармана обычный гвоздь, проводил острым концом по "крусталю". Странно, но после столь варварского отношения к дорогостоящему товару, на стекле часов мы не заметили никаких царапин.

Только один из уезжающих на дембель советников позарился на часы "Сейко", и поторговавшись с продавцом, приобрел их за четыре тысячи афгани. За такие деньги в Союзе он мог запросто приобрести с десяток отечественных "командирских" хронометров.

Меня подобные дорогостоящие покупки совершенно не интересовали, поскольку я вообще не носил наручных часов. А все потому, что в ранние годы работы опером, при задержании грабителя, именно наручные часы едва не стали причиной получения серьезной травмы кисти руки. По этой же причине, на втором году супружеской жизни, я навсегда зарекся носить обручальное кольцо.

Как-то раз я услышал от Васильева байку, что в Кабуле китайские часы продаются не поштучно, а ведрами. Понятное дело, то была всего лишь байка, но в ней имелась доля правды. Кварцевые часы в пластмассовом корпусе, можно было запросто приобрести за сотню "афошек", а в металлическом, чуть подороже. Дюжину именно таких часы я купил в том дукане. Не для себя, а для многочисленной родни и друзей. А еще я купил несколько шариковых авторучек с часами. Их я планировал подарить сослуживцам по уголовному розыску.

В следующем дукане куда мы зашли всей толпой, торговали канцелярскими товарами. Там мы обзавелись китайскими калькуляторами. Один такой калькулятор в виде приплюснутой фигуры медвежонка, я купил для дочери, которая этой осенью пойдет во второй класс. Еще один, с солнечной батарейкой, взял для супруги. На работе она постоянно имела дело с разного рода вычислениями, и ей он очень даже пригодится. Третий мини-калькулятор размерами не более пачки сигарет, и толщиной с плотный лист картона, я взял для своего шефа. Будет на чём подсчитывать раскрываемость преступлений.

А дальше мы посетили "шмоточные" дуканы, где для всех членов своей семьи, я приобрел костюмы из "варёнки", и пару отрезов тканей для супруги. Ничего другого покупать не стал, поскольку денег оставалось около тысячи афгани, и их аккурат хватало на "отвальную" бутылку "Столичной", которую я там же на Шахринау и приобрел.

Конечно, можно было бы разориться и купить намного больше бакшишей, но для отпускников вес багажа был ограничен двадцатью килограммами, и за каждый лишний килограмм перевеса мне пришлось бы отстегнуть весьма солидную сумму. Да и не планировал я тащиться в отпуск с баулами, ограничившись лишь одной дорожной сумкой, куда уместились все мои подарки. А чтобы грузчики в аэропортах Кабула и Москвы не позарились на её содержимое, еще в Кандагаре я купил миниатюрный навесной замочек "маде ин Чина", приспособив его для замыкания "молний".

По возвращению в "Беркут" мы не стали откладывать в долгий ящик прощальный ужин, и разложив на столе всё, что имелось у нас в наличии из съестного, приступили к трапезе, затянувшейся далеко за полночь.

О чем мы только не говорили в тот вечер, какие байки не рассказывали друг другу о своем героическом пребывании на чужбине. Вспомнили и за случай с погибшим на Шахринау советским офицером. Кто-то из присутствующих заметил, что вполне возможно, все это произошло возле того самого дукана, где мы сегодня покупали часы. От этих слов мне стало как-то не по себе, и легкий холодок пробежал меж лопаток. Если бы "духи" захотели с нами расправиться, то им ничто не помешало это сделать, поскольку все мы, кроме водителя и переводчика, были безоружными.

Что на самом деле стало причиной гибели того советского офицера, нам так никто и не сказал. Но я почему-то не верю в то, что он мог покончить жизнь самоубийством, как это прозвучало в официальной версии советского военного командования. Да и зачем ему надо было тащиться в город, чтобы там застрелиться, если наложить на себя руки он запросто мог, не покидая своей воинской части.

Из разговоров, ходивших среди постояльцев "Беркута", следовало, что в офицера стреляли сзади, и пуля угодила в затылок. Не исключено, что он мародерничал перед возвращением в Союз, и дукандоры, которых он "ошкурил", обратились за помощью к знакомым моджахедам. Но если этот именно так, то он наверняка был не один, поскольку даже самый отмороженный шурави никогда не потащится в город в одиночку. Если, конечно, он не был сильно пьян, и не отдавал отчета своим безрассудным действиям. Ему теперь уже все равно, а вот у его непосредственного командования основные неприятности еще впереди.

В процессе застолья в номер, где мы расположились, заглянул Шенцев. Его появление было столь неожиданным, что мы даже не успели убрать со стола спиртное. Но полковник спокойно отнесся к тому, что его подчиненные распивают спиртные напитки в казенном заведении. Не обращаясь ни к кому конкретно, он пожелал нам благополучного полета на Родину, а дембелям успеха в дальнейшей службе.

Кто-то из присутствующих пригласил полковника к столу, на что он вежливо отказался, мотивируя это тем, что завтра утром будет встречать руководителя Представительства, а тот не любит, когда от подчиненных попахивает перегаром.

А потом он с вопросом обратился ко мне:

- Где думаешь служить вторую половину командировки? По возвращению из отпуска, ты имеешь полное право выбрать любую другую провинцию для прохождения дальнейшей службы в Афганистане, где и условия бытовые намного лучше, да и "духи" не такие агрессивные как в вашем Кандагаре.

- Нет, товарищ полковник, пожалуй, я вернусь в наш Кандагар. Дюже привык я к нему, да и не могу я променять своих сослуживцев и подсоветных только ради того, чтобы обрести спокойную жизнь. Адреналина мне однозначно не будет хватать на новом месте.

- И это ты правильно решил. Будь на твоем месте, я именно так бы и поступил. Ну что, будем прощаться. Больше я с тобой в Афганистане не свижусь - через месяц срок моей командировки заканчивается окончательно и бесповоротно. Да ты и сам это знаешь.

Мы крепко обнялись с полковником. То же самое он проделал с остальными присутствующими за столом сотрудниками, и, махнув на прощанье рукой, вышел из комнаты.

А мы продолжили застолье, и очередной тост подняли за здоровье Шенцева, которому еще целый месяц "трубить" в Афганистане, и кто знает, каким окажется для него этот дембельский месяц, если опасность постоянно подстерегает советского человека в этой воюющей стране.

Рано утром загрузившись в ПАЗик, мы поехали в аэропорт. Туда нам надо было прибыть за два часа до прилета рейсового ТУ-134, и за это время пройти регистрацию билетов и груза, а также процедуру таможенного и пограничного контроля. В толпе находящихся в аэровокзале афганцев, я заприметил старика в английском френче. Того самого, что год тому назад предлагал услуги грузчика. Вот и на этот раз, подойдя к группе улетающих в Союз шурави, он стал жестикулировать руками, предлагая поднести вещи до багажной тележки. Никто не отреагировал на его размахивание руками, а я, достав из кармана завалявшуюся сотенную купюру афгани, отдал её афганцу, со словами:

- Держи бакшиш.

Старик тут же сунул купюру в боковой карман френча, и стал хвататься руками за стоящую возле меня сумку, тем самым давая понять, что готов отнести её куда угодно. Но я вежливо отказался от его услуг, и, многократно раскланиваясь передо мной, старик растворился в толпе отъезжающих.

Внутри здания аэровокзала было очень душно, поэтому, сразу же после того как мы прошли регистрацию и сдали багаж, всей толпой вышли на открытую площадку рядом со зданием аэровокзала. В этот самый момент мы услышали посвистывающие звуки, доносившиеся с восточной окраины взлетно-посадочной полосы. Этот звук мне был хорошо знаком, поскольку, я его неоднократно слышал у себя в Кандагаре, когда встречал или провожал на Ариане сослуживцев.

Два вертолета, набирая высоту, закружили над аэродромом. А когда они поднялись на почти километровую высоту, мы услышали звук летящего самолета. Его сероватый силуэт был хорошо виден высоко в небе, и о том, что он намерен сесть именно в Кабуле, ничто не свидетельствовало. Но вот, тональность работающих реактивных двигателей ТУшки резко изменилась, и создалось такое впечатление, что они вообще отключились, а самолет, словно натолкнувшись на невидимую преграду, резко завалившись на левый бок, стремительно понесся к земле.

Кружащие над аэродромом вертолеты, стали отстреливать гирлянды тепловых ловушек, обеспечивая безопасное приземление гражданского самолета, который, наконец-то достигнув ВПП, с ревом пронесся мимо нас. Потом он неспеша развернулся, и также неспеша, подкатив к стояночной площадке напротив аэровокзала, заглушил двигатели. По поданному к самолету трапу стали спускаться пассажиры. Одновременно с этим, к самолету подъехали легковые автомобили, куда, судя по всему, уселись высокопоставленные советские и афганские чиновники. Одна из таких машин встречала руководителя Представительства МВД СССР.

Но в тот момент мы не стали разглядывать, кто, же там прилетел, поскольку нас самих пригласили пройти в комнату-концентратор для улетающих пассажиров, и мы всей гурьбой двинули в "душегубку", где предстояло провести последние минуты пребывания на афганской земле.

Лично для меня они не были крайними. Спустя каких-то пятьдесят суток, я вновь вернусь в Афганистан, и де-жавю повторится заново. Но в тот момент о чем-то грустном не хотелось даже думать. Все мои мысли были далеки от обыденности мушаверского бытия, и впереди меня ждала хоть не большая по сроку, но все-таки вполне спокойная. гражданская жизнь, без всех этих обстрелов, взрывов и прочих непредвиденных обстоятельств жизни.

Уже находясь на большой высоте, когда самолет взял курс на Ташкент, у меня в голове, как-то само собой, прозвучало несколько пафосных слов:

- До свиданья, Афган! Я к тебе еще вернусь.