# Второй пояс. Часть 3. А на войне как на войне

Анатолий Яковлевич Воронин

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. "А на войне, как на войне"


## Глава 1

3. Генерал Варенников, "Сизый нос" и другие...


Первые три дня продвижения по "зеленке" для шурави были самыми трудными. Общие потери военнослужащих Бригады убитыми, ранеными и контуженными перевалили уже за сотню. "Черный тюльпан", вылетавший с "Майдана" в Ташкент с регулярностью страшного конвейера, уносил в своем чреве гробы с "двухсотым" грузом.

В понедельник четырнадцатого декабря из Кабула вернулся Варенников. Туда он убыл сразу же после предыдущего совещания, проведенного за день до начала операции, и вылет этот был связан с прибытием в Афганистан правительственной делегации СССР.

Еще находясь в воздухе, генерал связался с командованием 70-й Бригады и предупредил, что сразу же по прилете в Кандагар он намерен провести экстренное совещание, на которое пригласил командира Бригады - полковника Гришина, старшего военного советника провинции - полковника Четверякова, и начальника разведки Бригады - майора Лазарева.

Еще не заглохли двигатели самолета, а Варенников уже ехал на штабном УАЗике в расположение Бригады. Вместе с ним в машине сидели два полковника. Это были помощники генерала по Представительству МО СССР, его "глаза и уши" в Афганистане.

Генерал был вне себя от ярости. Всё, что так обстоятельно было продумано при планировании этой операции, летело к чертовой матери. Три дня тяжелейших боёв практически ни к чему не привели. Потери в живой силе были вообще немыслимыми. Из пятнадцати постов второго пояса обороны войска смогли закрепиться только на шести. А если учесть, что четыре поста функционировали еще до операции, то выходило, что разблокировано было всего два поста. Из-за сплошного минирования "духами" дорог военная техника не могла сдвинуться с места, а саперы, пытавшиеся хоть как-то разрешить эту проблему, стали объектами охоты "духовских" снайперов.

С первых минут совещания разговор пошел в очень резких тонах. Варенников потребовал от всех присутствующих детального доклада причин срыва графика проведения операции, предупредив при этом, что никаких оправданий ни от кого он выслушивать не желает.

Больше всех досталось комбригу Гришину, которого генерал по ходу дела обвинил во всех мыслимых и немыслимых грехах, не забыв упомянуть и политическую близорукость, и стратегическую недальновидность, и многое чего ещё. Генерал не упустил возможности напомнить комбригу и о том, что у того через четыре месяца заканчивается срок командировки в Афганистан. Если дела и дальше будут идти так же из рук вон плохо, то для полковника она закончится досрочно, со всеми вытекающими из этого последствиями.

По случайному стечению обстоятельств, а может быть и нет, у полковника Четверякова и у главного разведчика Бригады - Михаила Лазарева, командировки в Афган заканчивалась почти одновременно с комбригом, и им ох как не хотелось разделять участь шефа, красноречиво обрисованную генералом.

Докладывая Варенникову о ситуации, складывающейся в районе боевых действий, комбриг на штабной карте показал диспозицию всех подразделений, участвующих в операции, отдельно отметив наиболее сложные участки. Генерал не стал долго слушать Гришина и, демонстративно повернувшись в сторону Лазарева, коротко спросил:

- А что нам доложит разведка?

Михаил не ожидал такого поворота дела и сначала даже немного растерялся. Потом быстро сориентировался и, достав из папки оперативную сводку ЦБУ, начал зачитывать всю имеющуюся информацию о "духах" и их "коварных" замыслах против шурави.

Варенников молча выслушал начальника разведки и когда тот закончил свой доклад, попросил передать ему сводку. Еще раз внимательно перечитав её, он отметил несколько сообщений, имеющих, по его мнению, наибольший оперативный интерес, а стало быть, подлежащих реализации в первую очередь.

- Какой все это давности и кто предоставил? - тряся сводкой, генерал обратился к Лазареву.

- Товарищ генерал! В сводку вошли сообщения, предоставленные сегодня ответственными сотрудниками ГРУ, КГБ и МВД. Самую последнюю информацию час тому назад передал на ЦБУ советник Царандоя.

- Это не тот ли рыжий капитан, что остался за полковника Денисова?

- Так точно, товарищ генерал!

- Кстати. Из информации, что он докладывал на предыдущем совещании, хоть что-нибудь нашло свое подтверждение в ходе операции?

- Практически всё, товарищ генерал.

- Вот так? А как вы считаете, откуда у него такая оперативная осведомленность о бандформированиях? Может, всё, что он нам докладывает, просто-напросто случайное совпадение?

- Я так не считаю, товарищ генерал, - вмешался в разговор Четверяков. - А потом - он советник спецотдела Царандоя, и непосредственно занимается вопросами агентурной разведки. Так что ему и карты в руки. Лично у меня к нему никаких претензий никогда не возникало. Думаю, что майор Лазарев со мной согласится.

Михаил в знак согласия кивнул головой.

- Ну, хорошо, будем считать, что вы меня убедили. Александр Иванович. - Варенников поверх очков посмотрел на одного из своих помощников: - Я думаю, что вопрос с подготовкой подразделений Царандоя к предстоящему второму этапу операции в долгий ящик откладывать не стоит. Сегодня же свяжитесь с этим капитаном и договоритесь на завтра о встрече с руководством Царандоя. А вам, Николай Иванович, - генерал перевел взгляд на второго своего помощника, - вместе с полковником Четверяковым необходимо встретиться с командующим Второго Армейского корпуса - генералом Ацеком. Задача та же самая. Вместе с нашими советниками и афганскими товарищами, вам обоим необходимо побывать в районе боевых действий, и на месте согласовать все вопросы, связанные с проведением второго этапа операции. В конце концов, не вечно же нам отдуваться за афганцев. Это их страна, так пусть и воюют за свою свободу и независимость. И так как няньки восьмой год с ними носимся. Да, кстати, найдите время и побывайте во всех - я еще раз повторяю, во всех войсковых подразделениях афганцев. Лично проверьте готовность личного состава к боевым действиям. Обо всем докладывать ежедневно лично мне. Все понятно?

Вскочив, оба полковника в один голос рявкнули:

- Так точно, товарищ генерал армии!

На этом совещание и закончилось.


Вечером того же дня на тринадцатую виллу собственной персоной пожаловал "Сизый нос", то есть, старший военный советник Четверяков. "Сизым носом" он стал с легкой руки царандоевских советников, которые окрестили его так за необычный цвет этой "выдающейся" части лица.

Полковник по жизни был ярым трезвенником, чего нельзя было сказать, глядя на его нос. Все приезжающие из Кабула вышестоящие начальники при первом взгляде на полковника обычно интересовались у него насчет того, столько он накануне "принял на грудь". Полковника это бесило, но он был вынужден каждый раз оправдываться и доказывать любопытствующим, что он воинствующий трезвенник, а нос у него такого цвета с детства по причине перенесенного кожного заболевания.

Его все внимательно слушали, кивали головами, но по приезду в Кабул "стучали" кому надо о том, что старший военный советник в Кандагаре - конченый алкаш. Всё это было бы, наверное, смешно, если бы не было так грустно. Чисто по человечески, лично мне его было даже жалко.

Зато "Сизый нос" был большим любителем чая "Липтон". Он мог пить его ведрами. Но поскольку этот чай даже по афганским меркам был не дешёвым удовольствием, то чаевничал он исключительно "на халяву". Всякий раз, заходя к нам на виллу по тому, или иному вопросу, "Сизый нос" первым делом просил угостить его "Липтоном". Мы к этому давно привыкли, и при каждом его визите молча ставили кипятить воду для чая...

Пока вода разогревалась, "Сизый нос" рассказал о сегодняшнем совещании у Варенникова, не забыв упомянуть и о том, как он хвалил меня генералу. Явно напрашивался на двойную порцию "Липтона". Потом он сказал, что уже договорился с помощниками Варенникова насчет завтрашнего дня. Им не терпится съездить в "зеленку" и воочию посмотреть на то, как там обстоят дела с проведением операции.

Решено было для начала навестить четыре царандоевских поста, те самые, что остались не разгромленными летом этого года. "Сизый нос" предложил мне ехать завтра в Бригаду на его командирском УАЗике. Там нас уже будут ждать помощники Варенникова. Дальше, на посты поедем на бронетранспортере, поскольку дороги в "зеленке" разбиты до такой степени, что УАЗик там просто не проедет.

В первую поездку своих подсоветных решили не брать.

Поскольку на постах наверняка придется общаться с сарбозами, я решил прихватить с собой переводчика Юру, который в конце ноября прилетел в Кандагар, на замену прежнего переводчика - Олега. Юра поселился не на вилле переводчиков, а на нашей, сняв комнату, в которой до этого проживал советник 34-го Опербата по политической работе - Николай Прокопенко, в простонародье - "Мыкола бедоносец". Такое погоняло ему дали за то, что он был ходячей проблемой, и головной болью для всего коллектива царандоевских советников. То он поедет в "зеленку" на рябчиков охотиться и под обстрел "духов" попадет. То он соберется в арыке рыбу глушить взрывчаткой, и для этой цели начнет вытапливать тол из неразорвавшихся боеприпасов, едва не разнеся свою виллу. Но, тем не менее, мужик он был компанейский и пронырливый. Именно он раздобыл для нашей виллы электрогенератор, выручавший нас во время частых перебоев с электроэнергией в общей сети.

Николай дембельнулся еще в сентябре, но поскольку на его замену никого и не прислали, комната с тех пор так и пустовала.

Вообще то, наша знаменитая гостеприимная 13-я вилла, начиная с августа 1987 года, здорово осиротела.

По завершении "загранкомандировки" уехал в свою Вологодскую область советник по безопасности - Саша Васильев, знаменитый спец по напитку "Дона" и внештатный фотокорреспондент нашего городка. Фотоаппарат "Зенит" был неотъемлемым атрибутом его повседневной экипировки. Именно благодаря Александру царандоевские советники, да и не только они, смогли вывезти домой кучу снимков, которые он "клепал" почти ежедневно.

На место Васильева долго не присылали сменщика, и мне по возвращении из отпуска пришлось два месяца разрываться между своим подсоветным Амануллой и заместителем командующего Царандоя по безопасности - Сардаром.

В декабре наконец-то прислали полковника Черных Владимира Михайловича. До этого он почти восемь месяцев отработал в Представительстве МВД в Кабуле на должности советника ГУЗРа. Ему до икоты надоели безвылазные командировки по стране, а также интриги, которые плели отдельные высокопоставленные советники Представительства, и он обратился с рапортом о переводе в какую-нибудь провинцию.

Так он попал к нам в Кандагар, на должность советника по безопасности. Судя по всему, он нисколько не жалел о такой ротации. Мы тоже.

Олег Андреев первый год своей командировки в Афгане честно отпахал в провинции Фарах на должности советника политотдела провинциального Царандоя. По возвращении из отпуска, он обратился к руководству Представительства с просьбой направить его в провинцию, где имеются хоть какие-нибудь сносные бытовые условия. Поскольку, на ту пору, аналогичная должность освободилась в группе советников Царандоя Кандагарской провинции, его просьбу удовлетворили на все сто процентов.

Олег поселился на нашей вилле, в комнате, снимаемой до этого советником командира 34-го Опербата, - Юрой Беспаловым. Юра еще летом уехал в свой Саратов, и его комната стала чем-то вроде гостевой, куда мы временно подселяли проверяющих, изредка "радующих" нас своими визитами с целью проведения текущих проверок и наработки фактуры наградных представлений на себя любимых.

Уже на второй день своего пребывания в Кандагаре Олег едва не погиб.

В тот день все советники, живущие в Компайне, как обычно уехали с утра на работу в город. В Компайне осталось несколько человек из взвода охраны и около десятка женщин - все жены военных советников. Примерно в 9.30 "духи", незаметно подкравшиеся по высохшему арыку, встав в полный рост, пошли в штыковую атаку на городок. Женщины закрылись на одной вилле и подняли истошный визг. Мужчины, остававшиеся в городке, похватали оружие и приступили к отражению атаки. Стреляли так интенсивно, что автоматы раскалились, и два человека из-за этого получили ожоги. Бой длился почти два часа.

И вот именно в этот день очень крупно повезло Олегу Андрееву, который раньше времени возвратился в городок. Его счастье в том, что в Компайн он возвращался по дороге ведущей на Калат, а не на "Майдан", и заехал в городок с тыла. Неизвестно, чем бы все это закончилось лично для него, если бы он поехал по дороге, которую заблокировали "духи".

Таким образом, в декабре наша 13-я вилла была вновь полностью укомплектована.

Так уж вышло, что все четверо её "квартирантов" оказались страстными любителями карточной игры в "Кинга" и ярыми чревоугодниками. В приготовлении вкусной, и самое главное съедобной пищи нам не было равных во всем "Компайне". Даже, переводчики со своими фирменными блюдами восточной кухни могли отдыхать.

Однако что-то я отвлекся от основной темы своего повествования, и вновь запел арию голодных из оперы "Дай пожрать"...


## Глава 14. "Туристические" вылазки в "зеленку"


На УАЗике "Сизого носа" довольно быстро добрались до Бригады, где нас уже ждали помощники Варенникова. Комбриг предоставил в распоряжение нашей лихой компании два БТРа, и в придачу к ним дюжину десантников. По тому, как помощники Варенникова лихо усаживались на козырные места первого броника, чувствовалось, что в таких путешествиях они далеко не новички.

До первого царандоевского поста второго пояса обороны добрались минут за сорок. Он располагался в кишмишхане, стоящей на краю небольшого холма. Сарбозы основательно перестроили саманное здание кишмишханы, и теперь она больше походила на неприступную крепость. На её плоской крыше были оборудованы несколько огневых точек, а также установлены ДШК и двуствольная ЗэУшка. Дверей в кишмишхане не было вообще. Точнее сказать, когда-то они были, но царандоевцы заложили их камнями. Внутрь помещения можно было попасть через два узких лаза, проделанных у самого основания здания. Один лаз соединялся с лабиринтом окопов, предусмотрительно вырытых перед "кишмишханой". Второй лаз вел в подземный переход, который другим своим концом выходил в стоящее рядом невысокое здание, приспособленное под казарму.

Судя по всему, обитатели поста уже долгое время жили размеренной жизнью, не отягощенной особыми беспокойствами со стороны "духов". Подтверждением таких домыслов был толстый слой пыли, лежащий на ящиках с боеприпасами. Располагайся этот пост где-нибудь в другом месте, возможно, всё было бы иначе.

А вообще-то, афганские военнослужащие были большими любителями пострелять от нечего делать, и боеприпасы на посты не успевали подвозить. Бесцельная пальба была чем-то вроде хобби у сарбозов. Больше всего они любили стрелять трассерами по зависающим около постов световым ракетам и минам, которые сами же и запускали.

Пост, на который мы приехали, находился в непосредственной близости от зоны охранения Кандагарского аэропорта, и, видимо, поэтому данное обстоятельство было сдерживающим фактором для стрелков-любителей.

Года два тому назад один такой горе-стрелок с аналогичного поста, располагавшегося на востоке от аэропорта, обкурившись чарза, ночью обстрелял вертолет со спецназовцами. Вертолетчики, не долго думая, долбанули по посту НУРСами, и разнесли его к чертовой матери вместе с находящимися на нем афганскими военнослужащими. После этого инцидента афганцы, проходившие службу в непосредственной близости от стратегических объектов шурави, навсегда зареклись стрелять в божий свет.

Поскольку советских военнослужащих на посту не было, решили не задерживаться и рванули на второй пост, располагавшийся километрах в двух от первого.

На этот раз, дорога проходила вдоль какого-то арыка, почти доверху наполненного водой. На подъезде к посту, пересекли железобетонную плотину, тело которой пронизывало две трубы, завершавшиеся с одной стороны гидрозатворами, с огромными штурвалами. Никогда не думал, что после стольких лет войны в "зеленке" смогли сохраниться хоть какие-то признаки цивилизованного земледелия.

Второй пост был чем-то похож на предыдущий.

Такая же казарма с металлическими кроватями. Аналогичные огневые точки и блиндажи. Зенитной установки на посту не было, но зато имелся миномет. Особой гордостью поста была стереотруба с 30-ти кратным увеличением, установленная на невысокой смотровой вышке. Помощникам Варенникова она дюже понравилась, и они минут двадцать разглядывали через неё окружающую местность, делая какие-то записи в своих рабочих блокнотах.

На третий пост ехали через виноградники, подступающие к дороге с обеих сторон.

У себя на Родине мы с детства знали, что виноградники - это бесконечные ряды вешал, с висящими на них виноградными лозами. Но то, что мы увидели здесь, в "зеленке", никак не вязалось с устоявшимся стереотипом.

Повсюду, насколько хватало взора, были сооружены лабиринты из земляных дувалов. Виноградные лозы лежали просто так, перевешиваясь с одной стороны дувала на другую. Высота дувалов достигала двух метров, так что находящийся между ними человек мог свободно передвигаться, оставаясь при этом незамеченным для посторонних глаз. Глядя на все это, становилось вполне понятным то, почему "духам" так легко удавалось вплотную подходить к постам и безнаказанно уничтожать их обитателей. Нужно действительно быть незаурядным снайпером, чтобы умудриться попасть снарядом или миной в узкое пространство между дувалами. Точно в то место, где укрывались нападавшие "духи". Перелет или недолет снаряда на каких-то два-три метра делал стрельбу по противнику абсолютно бессмысленной.

Своими соображениями по данному поводу я поделился с "Сизым носом". Тот, в знак согласия, только кивнул головой. По всему было видно, что его мысли были где-то далеко-далеко от того места, где мы сейчас находились.

На подъезде к третьему посту увидели подорвавшийся ГАЗон, у которого взрывом противотанковой мины вырвало передний мост. Кабина грузовика, вздыбившаяся с правой стороны и основательно обгоревшая, завалилась вперед. Пока разглядывали сгоревшую машину, с поста к нам подошли царандоевские сарбозы.

От них мы узнали, что подрыв произошел еще до того, как началась операция. Грузовик, развозивший по постам дрова и продукты питания, так и не смог доехать до третьего поста, о чем сарбозы очень сожалели.

- Спроси у них, откуда здесь, буквально у них под носом, могла появиться противотанковая мина? - обратился один из помощников Варенникова к нашему переводчику Юрию.

Юра перевел вопрос полковника.

Сарбозы наперебой затараторили, показывая в сторону виноградников.

- О чем они говорят? - спросил полковник у Юры.

- Они говорят, что вокруг поста полно моджахедов, которые и ставят эти мины.

Один из сарбозов жестами пригласил полковника пройти с ним в какой-то блиндаж. Вслед за полковником увязались все присутствующие при этом разговоре. В блиндаже мы увидели аккуратно сложенные "итальянки" вперемешку с советскими противотанковыми минами. Всего их было около полутора десятка.

- Интересно. И за какое же время они собрали эту коллекцию? - ни к кому не обращаясь, спросил "Сизый нос".

Юра обменялся несколькими фразами с сарбозом, приведшим нас в блиндаж.

- Товарищ полковник. Он говорит, что большинство из этих мин были обнаружены за несколько дней до того, как мимо третьего поста прошла колонна шурави. А вот эту пару "итальянок" они сняли прошлой ночью, как раз в том месте, где стоит сгоревший ГАЗон. Они вообще-то не советуют сегодня ехать дальше их поста, потому что дорогу к четвертому посту сегодня никто не проверял, и там наверняка могут оказаться точно такие же мины.

Посовещавшись, помощники Варенникова пришли к единому мнению, что нет никакой необходимости лишний раз испытывать судьбу. В общих чертах они уже имели представление о местности, где будут разворачиваться дальнейшие события, и поэтому было принято решение возвращаться обратно.

Последующие два дня пришлось заниматься рутинной работой, связанной с изучением и анализом оперативной информации, которая поступала от негласных сотрудников. Её было очень много, и в большинстве своем она была весьма противоречивой и даже взаимоисключающей. Отбирал только ту информацию, которая хоть каким-то образом была связана с проводимой операцией. За два дня набрал и отвез на ЦБУ около полусотни сообщений, заслуживающих, с моей точки зрения, особого внимания.

На ЦБУ такая информация подверглась дополнительному анализу.

В расчет бралось всё. И сообщения, поступавшие от оперативных источников других афганских разведывательных структур, и доклады советских военнослужащих, обеспечивающих круглосуточное наблюдение за "зеленкой" с всевозможных застав, выносных постов и секретов, и данные радиоэлектронной разведки и прочих технических служб, и многое чего ещё.

Все, что таким образом было добыто за последние несколько дней, и просеяно через аналитическое сито, нашло свое отражение в справке-меморандуме, подготовленной лично для Варенникова к запланированному на 18 декабря совещанию.

В этот день мне довелось побывать сразу на двух совещаниях.

Сначала было совещание в Царандое, на котором шло интенсивное перетягивание одеяла, то есть распределение по строевым подразделениям новобранцев, только что принявших присягу. Все присутствующие на этом совещании командиры старались перекричать друг друга, доказывая командующему Мир Акаю, что их подразделения больше всего нуждаются в свежих силах.

В конце концов, Мир Акаю надоело смотреть на весь этот балаган, и он заявил, что новобранцы пойдут только в те подразделения, которые будут принимать непосредственное участие в операции.

Базар мгновенно прекратился.

Никто из присутствующих не горел особым желанием добровольно совать голову в петлю, даже ценой доукомплектования своих подразделений.

Чем всё это закончилось, я не знаю, поскольку уехал в Бригаду, и дальнейший дележ рекрутов проходил уже без меня.

На совещание, проводимое в Бригаде, чуть было не опоздал, из-за того, что у царандоевской Тойоты по дороге прокололось колесо, и Джилани потратил почти полчаса на его замену.

В этот день это был уже второй прокол, и целой запаски в багажнике машины не было. Хорошо, что у запасливого Джилани в бардачке всегда лежали одноразовые самовулканизирующиеся резиновые заплатки китайского производства.

В комнату для совещаний я проскользнул уже тогда, когда все присутствующие там офицеры стоя приветствовали генерала.

Ничего нового от Варенникова не услышал.

Была очередная ругачка по поводу безответственного отношения к операции со стороны отдельных командиров. Правда, на этот раз каких-либо угроз в их адрес из уст генерала не прозвучало. Видимо он понимал, что операция не совсем простая, и дальнейший ход событий одним лишь испугом не переломить.

Уже в конце совещания генерал поднял с насиженных мест меня и "Сизого носа".

Никакого доклада на этот раз он от нас не требовал. Полушутя сказал, что завтра планируется "туристическая поездка" по "зеленке", на которую приглашаются наши подсоветные. Ответственность за организацию этой поездки генерал возложил на нас обоих. В довесок к "туристам" Варенников давал своих помощников.

Короче говоря, солома - мочало, начинай все с начала.

На следующий день, примерно в десять часов утра, к "Компайну" подъехали два БТРа и одна грузовая автомашина. На первом БТРе сидели командующий Царандоя - полковник Мир Акай и два его заместителя, а на втором разместился командующий Второго армейского корпуса - генерал Ацек, вместе со своими замами. В следовавшем за ними царандоевском "Урале" сидели около двух десятков вооруженных сарбозов. Охранение, стало быть.

Я, Михалыч, Олег и Юра уселись на первый броник, рядом с Мир Акаем, а "Сизый нос" со своим переводчиком разместился около Ацека на втором бронике.

Не спеша двинулись вперед.

На перевале нас уже дожидался БТР с помощниками Варенникова. Поравнявшись с их броником, наша мини-колонна остановилась, и спустившиеся на землю афганские "командони" начали "брататься" с полковниками. Те восприняли эти любовные излияния афганцев весьма сдержанно, давая понять, что приехали сюда отнюдь не за этим.

"Сизый нос" по очереди представил помощников Варенникова афганцам. Мир Акай, буквально через минуту обратившийся к ним с каким-то вопросом, здорово оконфузился, перепутав их имена.

Дабы не утруждать себя головоломками, Михалыч пошел по пути наименьшего сопротивления. Он с ходу дал полковникам "погоняла". Старшему по возрасту, то есть Александру Ивановичу, он дал прозвище "седой полковник", поскольку тот действительно был седым, и постарше по возрасту, а Николая Ивановича прозвал "помощником седого полковника". С легкой руки Михалыча эти кликухи к ним так и прилипли. По крайней мере, в общении между нами.

Видимо, из-за нежелания глотать дорожную пыль "седой полковник" со своим БТРом возглавил нашу колонну, и теперь эту самую пыль вынуждены были глотать мы.

Ехали без спешки, и мне показалось, что прошла целая вечность, пока добрались до первого царандоевского поста. Пришлось второй раз лазить по крысиным норам, осматривать кишмиш-хану с огневыми точками и казарменное помещение.

То же самое произошло на втором и третьем постах. Даже как-то скучновато стало.

На третьем посту "седой полковник" проявил инициативу и, вызвавшись быть гидом, потащил всех в блиндаж с обезвреженными противотанковыми минами. С момента предыдущего визита на этот пост куча из мин заметно подросла, что свидетельствовало о том, что "духи" ни коим образом не снизили своей боевой активности...

Я уже давно приметил, что при подготовке подобного рода поездок афганцы совершенно безалаберно относятся к соблюдению режима секретности. И чем выше начальник, тем больше людей вовлечено в подготовку мероприятий, связанных с его перемещением по провинции. О том, что именно сегодня для высокопоставленных афганцев был спланирован тур в "зеленку", по всей видимости "духов" предупредил кто-то из их осведомителей. Подтверждением тому было нападение, совершенное "духами" предыдущей ночью на позиции четвертого поста. А ведь этот пост был конечной целью нашей сегодняшней поездки.

О нападении на пост мы узнали от Мир Акая, пока ехали с ним на "броне". Но даже он не знал всех деталей происшедшего. Известно было только одно - атаку "духов" удалось отбить, и не последнюю роль в этом сыграли шурави, расположившиеся на пятом и шестом постах. Им самим сейчас нелегко приходилось на этих постах. Окруженные со всех сторон "духами", они и днем и ночью вели с ними ожесточенные бои.

Зная о том, что произошло этой ночью, командование Бригады приняло меры для безопасного проезда нашей группы к четвертому посту. Группа саперов под прикрытием БТРа с десантниками дважды прошлась по участку дороги между третьим и четвертым постами, и, обнаружив две "итальянки", подорвала их на месте установки.

Уже на подъезде к четвертому посту мы услышали тявканье ДШК. Огневая точка "духов" располагалась примерно в трех километрах к северу от поста, и вражеский пулеметчик не смог с первого раза поразить цель. Несколько крупнокалиберных пуль со свистом пролетели над нашими головами и упали где-то в виноградниках. Взлетевшие вверх фонтанчики пыли от недолетевших до нас пуль второй очереди свидетельствовали о том, что пулеметчик скорректировал стрельбу. Еще одна такая корректировка, и нам хана. Все, кто сидел на нашем БТРе, мгновенно перескочили на его левый борт, укрываясь броней от пуль противника.

Третья очередь ДШК пришлась по БТРу Второго Армейского корпуса, который двигался сзади нас. Оболочка одной из крупнокалиберных пуль при ударе о броню разлетелась на несколько частей. Один из осколков попал в руку генерала Ацека, а другой влетел в ягодицу его ординарца.

По прибытии на четвертый пост раненым была оказана необходимая медицинская помощь. Правда, все присутствующие на посту военнослужащие сначала подняли на смех ординарца. Но когда у того суконные брюки насквозь пропитались кровью, до "шутников" наконец-то дошло, что ранение довольно серьезное.

Командир поста доложил Мир Акаю о ночном происшествии, попутно показав убитых "духов", трупы которых лежали в большой траншее. Убитыми были трое подростков в возрасте не более четырнадцати-пятнадцати лет. По всей видимости, они в свое время "ошкурили" пленного или убитого сарбоза, сняв с него все, что можно было в таком случае снять. Ноги одного подростка были обуты в высокие армейские ботинки, шнурки из которых кто-то уже успел вытащить. А может быть, их и не было вообще. На втором подростке были надеты солдатские брюки, которые были почему-то приспущены. Скорее всего, они сползли в то время, когда труп перетаскивали волоком, взяв его за руки. На третьем подростке, поверх национальной одежды, был надет суконный китель, какой обычно носят царандоевские сарбозы. Только у одного из "духов" было смертельное ранение в голову. Скорее всего - осколочное. У двух других подростков следов ранений не было видно. Складывалось впечатление, что они прилегли поспать, да так и не проснулись. Не знаю почему, скорее всего машинально, тыльной стороной ладони прикоснулся к их лбам. От кожи исходил мертвецкий холод.

Сарбозы показали нам многочисленные пятна крови и следы волочения, уходящие от поста в сторону "зеленки". Судя по всему, потери моджахедов были куда больше. Своими соображениями по данному факту я поделился с Мир Акаем. Тот в знак согласия только закивал головой.

Наш визит на четвертый пост завершился экспресс-планеркой, прошедшей под чутким руководством "седого полковника". Его "пламенная" речь свелась к тому, что он клятвенно пообещал персоналу поста скорейшую замену более свежими силами.

Мир Акай слушал его с усмешкой. Уж кто-кто, а он лучше всех знал, как все будет происходить на самом деле. Но - всему свое время.


## Глава 15. Инспектирование "муртузеев"


Утомительная поездка в "зеленку" на следующий день была с лихвой компенсирована "утомительным" бездельем.

Было воскресенье, и "Седой полковник", уставший от излишнего кураторства, решил сделать себе официальный выходной, оставив наконец-то в покое меня и Мир Акая.

Не горя особым желанием работать в этот солнечный денек, я с утра связался по телефону с Мир Акаем, и прогнал ему "дезу" о том, что с утра уезжаю на совещание в Бригаду, которое продлится аж до обеда, а посему в Царандое меня сегодня уже не будет. По интонации голоса Мир Акая я понял, что он даже обрадовался такой новости.

Моё желание сачкануть на самом деле было вызвано не ленью, а той чередой приятных событий, мимо которых я никак не мог пройти.

Ну, во-первых. В этот день справлялись дни рождения аж сразу двух царандоевских советников.

Во-вторых. У переводчика Самвела заканчивался почти годичный срок командировки, и завтра он должен был улетать в Кабул. А на сегодня назначил торжественный обед по поводу своего убытия в отпуск.

В-третьих. Туда же в Кабул собрался лететь Олег Андреев. У него слетела коронка с зуба, и он решил немного подремонтироваться. А тут кому-то очень кстати нужно было лететь в Центр за месячной нормой продуктов. Так что мы убивали сразу двух зайцев. Эти проводы тоже нужно было как-то отметить, чтобы взлет-посадка для Олега были мягкими.

Ну и самое главное. Еще с вечера шифровальщик царандоевских советников из провинции Гильменд связался с нашим Витюшей "Камчатским" и сообщил, что их старший советник тем же бортом, что и наши ребята, улетает домой в отпуск. А сегодня он прибудет к нам с колонной "наливников" и заночует в "Компайне".

О какой работе могла идти речь, если в один день должно было произойти столько знаменательных событий! А сваливать их в одну кучу не хотелось, поскольку из всего этого могла получиться рядовая бухаловка, с непредсказуемыми, как водится в таких случаях, последствиями.

Двух именинников и отпускника Самвела поздравлять начали с утра, и уже к обеду все ходили навеселе. А в обед приехал "старшой" из Лошкаревки, и мы решили разделиться на две самостоятельные компашки. Переводчики и еще несколько советников продолжили начатое застолье, а жильцы тринадцатой виллы в полном составе пошли общаться с коллегой из Гильменда. На радость нам он привез огромного сазана, выловленного накануне. Быстро сварганили целое ведро ухи, на которую ушла только половина рыбины. Вторую часть сазана заначили в холодильнике.

День прошел бурно. Да и вечер тоже. До самой поздней ночи так и ходили друг к другу в гости. Сначала мы к переводчикам, потом они к нам. Потом провожали друг друга по очереди, не забыв поднять "стременную", "закурганную", "на посошок", попутно уничтожив все запасы спиртного, имевшегося у царандоевских советников.

Не надо иметь большую фантазию, чтобы .догадаться, в каком состоянии мы проснулись на следующий день...

И надо же было такому случиться. Именно в этот день "седой полковник" изъявил желание проехаться по царандоевским подразделениям с целью проверки их готовности к предстоящей операции.

Перед тем как сесть в УАЗик, на котором он к нам приехал в сопровождении двух здоровенных десантников, я сжевал несколько гранул "антиполицая" в надежде хоть как-то забить исходящий от меня духан. Удалась ли мне такая маскировка или нет, я не знаю, но "седой полковник", сидящий на переднем сиденье, несколько раз оглянулся назад, видимо пытаясь понять, от кого из нас так прет. Переводчик Юра находился не в лучшем состоянии, и поэтому гадать было бесполезно. Видимо, из чувства мужской солидарности и сострадания к нам, "седой полковник" так и не задал провокационного вопроса. И слава богу.

Ну и хитрый же "седой полковник". Инспектируя царандоевские подразделения, он заодно решил проверить на "вшивость" и меня самого.

Перед въездом в город, обращаясь ко мне, он сказал:

- Ну, командир, показывай свое беспокойное хозяйство.

Видимо рассчитывал на то, что я растеряюсь, или вообще, не сориентировавшись в сложившейся ситуации, просто-напросто сяду в лужу.

Но - не на того он напал. Вся эта царандоевская богадельня мне была хорошо знакома с первых дней пребывания в Кандагаре. Довольно часто приходилось выезжать на всевозможные "ЧП", которые постоянно происходили как на временных постах, так и в самих строевых подразделениях. Практически все командиры батальонов, РОЦов и стационарных постов знали меня в лицо. Точно так же, как и я их. Так что этот вариант у "седого полковника" был не проходным.

Коли уж меня проверяют на вшивость, то почему бы и мне не сделать то же самое?

Когда по центральной улице доехали до здания Монополии, я попросил водителя УАЗика свернуть влево и проехать через ворота "Идго". Водила вытаращил на меня глаза, и испуганно залепетал:

- Советским машинам категорически запрещено въезжать в старый город. Ведь там же "духи".

- Сынок, - снисходительно ответил ему я, - "духи" мотаются по всему Кандагару. И что теперь из этого? Ты слышал, что сказал товарищ полковник? Будем смотреть все подряд. Так что крути свою баранку, и езжай туда, куда тебе говорят.

Первым, с кого началась эта проверка, был четвертый РОЦ. Он располагался в трехэтажном недостроенном здании, недалеко от губернаторства. Улица Шах базар, на которой стояло это здание, была относительно широкой, и представляла собой один большой базар. Крики зазывал, шум толпы, гам бачат, сновавших между ног у взрослых, вопли ишаков, все это разом ворвалось в наше сознание. Одним словом, восточный базар.

Водитель, из-за боязни задавить кого-нибудь из прохожих, выписывал в толпе замысловатые кренделя. А люди, как будто нарочно, лезли со всех сторон, пытаясь угодить прямо под колеса машины. Водитель давил на клаксон, пытаясь хоть таким образом отпугнуть людей. Но их реакция была прямо противоположной. Завидев в машине вооруженных шурави, афганцы останавливались, и предпринимали попытку заглянуть внутрь машины.

Окруженная толпой ребятишек, наша машина наконец-то въехала в подворотню, ведущую во двор РОЦа. Часовой у ворот отогнал прочь детишек, погрозив им вдогонку кулаком. Те, в свою очередь, выглядывая из-за угла, стали показывать ему языки и корчить рожицы. Дети, одним словом, что с них взять.

По моей просьбе начальник РОЦа организовал для "седого полковника" небольшую, но в то же время обстоятельную экскурсию по подразделению. Показывая и рассказывая об организации обороны объекта, он завел нас на плоскую крышу здания, на краю которой возвышалась наблюдательная вышка. Обложенная мешками с землей, она была сконструирована таким образом, что сидевший в ней наблюдатель был совершенно не заметен со стороны. "Командони" показал пальцем в мою сторону, и с гордостью сказал, что эту вышку мушавер построил собственноручно. Меня от гордости так и распирало. "Седой полковник" сначала засомневался в правдивости сказанного, на что я в деталях рассказал ему о том, как незадолго до отъезда в отпуск выполнял "дембельскую" работу, и меня чуть не грохнул "духовский" снайпер. Кажется, он поверил всему сказанному.

- На все руки от скуки, - изрек "седой полковник". - И где же ты этому научился?

- Хочешь жить - умей вертеться, - с пафосом ответил я. - А потом, товарищ полковник, гражданскую специальность строителя я приобрел еще до срочной службы в армии. Так что кое-какой опыт в этом деле имеется.

Эх, как вовремя начальник РОЦа затащил нас в свой кабинет попить зеленого чайку. Пока шмонались по крыше во рту пересохло до такой степени, что язык еле ворочался. Даже на вопросы "седого полковника" было трудно отвечать. Чай горячий, из китайского термоса. Лепота! С Юрой выдули почти всё, что было в термосе. Для нас это не предел. Летом ежедневно выпивали литров по шесть воды на каждое рыло. А тут каких-то пару литров на двоих. Да ерунда.

Когда закончилось чаепитие, было уже одиннадцать часов дня. Я напомнил "седому полковнику", что Кандагар не Кабул. Здесь рабочий день для всех советников заканчивается не позднее тринадцати ноль-ноль, и в нашем распоряжении осталось ровно два часа. Возвращаться в "Компайн" после полуденного намаза у советников считалось признаком дурного тона, сопряженного с необоснованным риском для жизни. А судя по задумкам "седого полковника", мы до скончания века не закончим инспектирование этих муртузеев.

- Это каких таких муртузеев? - переспросил "седой полковник".

- Да тех самых, которых мы у себя дома "чурбанами" зовем, - ответил ему я. - Только это афганский вариант "чурбана".

И я рассказал одну историю, как однажды наш старший советник - Денисов, впервые произнес это мудреное слово.

Ездил он как-то раз на совещание в губернаторство. А там на входе стоял сарбоз. Ну, такой тупой, что дальше некуда. Потребовал этот сарбоз от Денисова документы. А откуда у того могли быть документы. Служебный загранпаспорт, как и все остальные советники, он сдал в отдел кадров Представительства, когда еще только прилетел в Афган. Никаких удостоверений личности для провинциальных царандоевских советников не было предусмотрено. С какой целью это делалось, черт его знает. В чужой стране, да еще без "ксивы" - каждый из нас был никем.

Вот такой "никто" и пытался прорваться на строго охраняемый объект. А поскольку сарбоз по-русски понимал ровно столько, сколько Денисов по-китайски, их диалог больше был похож на диалог двух слепоглухонемых.

Денисов попытался силой пройти в помещение, но сарбоз передернул затвор своего автомата и, состроив свирепую физиономию, заорал - "Дреш!".

Денисов хотел, было, уже плюнуть на все на это, да и уехать подальше да поскорее, пока не пристрелил этот чумной "человек с ружьем". Гори оно синим пламенем, это совещание, все равно там как обычно, ни о чем путном говорить не будут.

Но тут он вспомнил, что в нагрудном кармане френча лежит его фотография, которую он приготовил для того, чтобы подарить подсоветному. На тыльной стороне фотографии было по-русски написано: "Командующему Царандоя полковнику Ушерзою на долгую и добрую память о нашей совместной работе. Денисов. Кандагар. 1987 год".

Денисов вытащил эту фотографию и сунул её сарбозу прямо в рожу. Тот сначала долго рассматривал снимок, одновременно бросая косяки на Денисова. Потом, перевернув фотографию другой стороной, с умным видом стал рассматривать надпись. Денисова едва не расперло от смеха. Но он всё-таки сдержал себя и, тыча пальцем в текст, сказал:

- Ну, теперь-то ты понял, муртузей, что ты кругом дурак?

Сарбоз, еще раз глянув на запись, утвердительно закивал головой, после чего вернул фотку её владельцу.

- Дурак, он в Афганистане дурак, - изрек напоследок Денисов, отходя от сарбоза.

Тот вновь закивал головой, делая вид, что он отлично понимает русский язык.

Когда Денисов рассказал нам эту историю, мы долго ржали, а потом решили, что слово "муртузей", так удачно придуманное Денисовым, будет включено нами в повседневный мушаверский лексикон...


"Седой полковник" предложил посетить одно из подразделений, которое будет принимать непосредственное участие во втором этапе операции, - на мое усмотрение.

И вот тут я решил использовать представившуюся возможность, и по полной программе оторваться на "седом полковнике".

Буквально за неделю до этого мне пришлось выезжать в расположение 48-го БСГ. Этот горный батальон был командирован в Кандагар на три месяца, и прибыл в провинцию откуда-то из-под Кабула. Летом его изрядно потрепали в боях с "духами" в Панджшере, и в Кандагар он прибыл в сильно "урезанном" виде.

Сарбозы батальона видимо восприняли это как коллективную поездку на отдых в южную курортную зону. Они просто-напросто бездельничали, принимая солнечные ванны и набивая свои организмы звериной дозой дешевых фруктовых витаминов, коих на ту пору в провинции было навалом.

Но это относительно затянувшееся ничего неделание довольно быстро начало давать отрицательные результаты. Сарбозы, "снюхавшиеся" с местными шинкарями и наркоторговцами, все чаще стали попадать в поле зрения хадовцев. Несколько солдат просто исчезли. То ли они дезертировали, то ли их захватили в плен "духи".

Руководство Царандоя забило тревогу, и провело среди личного состава батальона небольшую "зачистку", после которой несколько наиболее недисциплинированных сарбозов загремели прямиком на посты первого пояса обороны. Причем, именно на те посты, которые чаще всего подвергались нападениям со стороны "духов".

После такой акции в батальоне произошел крупный дебош, переросший в массовое неповиновение приказам и распоряжениям командования. А это был уже серьезный симптом того, что в части не все в порядке с дисциплиной.

Командующий Царандоя - Мир Акай, его заместитель по безопасности Сардар и я были вынуждены выехать в мятежный батальон, и на месте разбираться в причинах всего произошедшего. В процессе коллективных и индивидуальных собеседований выяснилось, что в принципе-то все упирается в бытовую неустроенность военнослужащих.

И действительно, этот батальон, размещавшийся в полуразрушенном здании недалеко от площади с пушками, с первых же дней своего пребывания в Кандагаре был всеми забыт. Питьевую воду в подразделение никто не подвозил, и солдаты в поисках её вынуждены были мотаться по всей округе, таская за собой огромные емкости. С постельными принадлежностями и теплой одеждой тоже было не все в порядке. Половина солдат не имела нормальной обуви.

Короче говоря, бардак в батальоне был наиполнейший. И самое главное, за все это не с кого было спросить.

По прибытии горного батальона в Кандагар его командир выклянчил у Мир Акая недельный отпуск и улетел в Кабул к своей семье. Отец этого комбата занимал довольно высокий пост в одном из министерств ДРА, и, по всей видимости, комбат хотел воспользоваться его положением и связями, для того чтобы удрать из Кандагара. Однако из этой затеи у него ничего не вышло, поскольку за всем тем, что касалось в ту пору Кандагарской провинции, контроль осуществлял лично президент Наджибула.

Вместо одной недели комбата в подразделении не было больше полмесяца. За это время в горном батальоне и произошли те самые негативные процессы, которые потом пришлось устранять путем принятия радикальных мер.

По прибытии из Кабула комбат получил от Мир Акая капитальный нагоняй, а также одну неделю срока на устранение всех выявленных недостатков.

Недельный испытательный срок закончился накануне. Однако с контрольной проверкой ни я, ни Мир Акай в 48-й БСГ еще не ездили.

А действительно, почему бы ни свозить туда "седого полковника"? Пусть посмотрит, как идет подготовка "муртузеев" к серьезной операции.

Сказано - сделано, и через несколько минут мы уже были в 48-м БСГ.

В сопровождении десантников "седой полковник" обошел служебные помещения горного батальона, придирчиво осматривая все закоулки. Мы с комбатом и переводчиком Юрой пристроились сзади этой процессии.

Зайдя в дежурку, "седой полковник" возмутился тем, что там, кроме дежурной смены, находились лишние люди, которые чаёвничали и никак не отреагировали на вошедшего высокопоставленного шурави. По данному поводу он, обернувшись, высказал комбату свое неудовольствие. Майор, выскочив вперед, рявкнул на сарбозов. Только после этого те повскакивали с насиженных мест, недоуменно тараща глаза на вошедших. У меня сложилось такое впечатление, что сарбозы накурились чарза, и поэтому были такими заторможенными.

В самой большой комнате, приспособленной под казарму, "седой полковник" возмутился бардаком, который там царил. Мало того, что большинство двухъярусных кроватей были не застелены, но ко всему прочему на них лежали и сидели сарбозы. Один из них, сидя на подушке словно падишах, разложил перед собой детали разобранного автомата, упорно занимаясь его чисткой.

- Ну и бардак у тебя, майор, - "седой полковник" с таким брезгливым видом посмотрел на комбата, будто перед ним стоял не офицер, а какой-то чмошник, впервые попавший в армию. - И с этой сворой недисциплинированных разгильдяев ты собираешься воевать с "духами"?

Комбат сначала потупился, но через несколько секунд, гордо вскинув голову заявил,

- Эти бойцы два месяца тому назад геройски воевали с отрядами Масуда в Панджшере, и не заслужили такого обращения с ними.

"Седой полковник" даже растерялся от такой наглости майора, не зная, что ему и ответить.

По тому, как начало багроветь его лицо, я понял, что он сейчас сорвется. Предчувствия, меня не обманули.

- Мне что теперь, им за это жопы теперь лизать?! За что, скажи мне, пожалуйста, им деньги платят? За то, чтобы они, как положено, выполняли свои уставные обязанности! А это что такое? Это строевое подразделение? Это свора анархистов, и командир у них такой же раздолбай, как и они сами!

Стоя позади "седого полковника", я слегка толкнул его в спину, давая понять, что об этом не стоит говорить именно сейчас. По крайней мере, он мог все это высказать комбату один на один, где-нибудь в укромном месте.

Но было поздно.

По всей видимости, один из сарбозов, владеющий русским языком, понял смысл сказанного, и передал слова "седого полковника" остальным. Те, размахивая руками и крича, обступили нас со всех сторон. Один из сарбозов сорвал с себя дреши, обнажив торс. Грудь и левая рука у него были перебинтованы. Сарбоз на этом не остановился, и начал срывать бинты с груди, под которыми обнажился огромный шрам багрового цвета. Выкрикивая истеричные фразы, и тыча пальцем в шрам, сарбоз подошел вплотную к "седому полковнику".

Десантник, стоявший рядом с ним, попытался оттолкнуть сарбоза в сторону.

Лучше бы он этого не делал.

Рана у сарбоза стала кровоточить, отчего тот пришел в бешенство и начал кричать еще громче, тыча пальцем то в сторону "седого полковника", то в мою.

Юра подошел ко мне сзади, и в общих чертах объяснил, о чем "глаголет" этот истеричный сарбоз. Он обвинял нас в том, что, посылая батальон в "зеленку", мы, шурави, хотим, чтобы все они там погибли. А стало быть, мы заодно с душманами, и нас надо убить, пока мы не погубили их.

Ни хрена себе! Ну надо же, чего придумал - козел!

Я быстро озвучил нашим мужикам последнюю фразу, произнесенную сарбозом.

А в это время плотное кольцо из сарбозов уже сомкнулось вокруг нас. В руках у некоторых из них появились автоматы. Дело принимало довольно серьезный оборот. Я мельком глянул на "седого полковника", и не узнал его. Лицо его стало белее простыни, свисающей со второго яруса кровати, рядом с которой мы стояли.

То, что произошло в следующее мгновение, можно считать реакцией русского человека на выброшенную в его кровь порцию адреналина.

Десантник, стоявший перед "седым полковником", передернул затвор своего ПК, и, поведя стволом в сторону сарбозов, диким голосом заорал:

- Дреш, суки! Поубиваю гадов, если хоть шевельнетесь!

Второй десантник выдернул из лифчика сразу две РГДэшки. Причем обе гранаты каким-то образом оказались уже без колец. Стоило ему разжать пальцы, и через несколько секунд вся эта свора "муртузеев" превратилась бы в кучу окровавленных трупов. И мы вместе с ними.

В моем автомате патрон всегда был в патроннике. Сняв автомат с предохранителя, я наставил его на комбата.

По всей видимости, выражения лиц у нас были такими звериными, что растерявшиеся сарбозы боялись даже шелохнуться.

- В общем, так, майор, - не опуская ствола, обратился я к комбату, - если твои орлы не разойдутся сию же минуту по своим норам, то они узнают, как умеют воевать шурави. И передай им, что если я еще хоть раз услышу от кого-нибудь, что шурави заодно с душманами, пристрелю ишака вот этой вот рукой. Ты все понял или тебе нужно перевести?

Комбат утвердительно закивал головой.

- Тогда тебе слово.

Заикаясь, комбат перевел мои слова сарбозам.

- Слово в слово, - констатировал стоящий рядом со мной Юра.

Сарбозы нехотя стали расходиться по разным углам, тихо обсуждая между собой происшедшее.

Сарбоз со шрамом продолжал стоять посреди комнаты, отрешенно глядя куда-то внутрь себя.

По всей видимости, до него наконец-то дошло, к чему могла привести его сегодняшняя выходка, и теперь он смиренно дожидался своей участи.

Я толкнул его в плечо,

- Проснись, бача. Ты по-русски то хоть говоришь?

Он утвердительно закивал головой,

- Кам-кам понимать.

- Понимаешь, значит, немного, ну и то хорошо. - Я посмотрел ему прямо в глаза. - Тебя как величать-то?

Сарбоз беспомощно оглянулся на Юру. Стало быть, не совсем понял.

- Как тебя звать? - тыча пальцем в грудь сарбоза, переиначил я свой вопрос.

- Гарифулла.

- Так вот, слушай меня внимательно, Гарифулла. Пока ты здесь, в казарме, свои дреши рвешь, такие парни как они, - я показал в сторону стоящих рядом десантников, - погибают сейчас в "зеленке". И много погибает. А ради чего, или кого? Да ради того чтобы тебе и твоему народу помочь. А ты нас в один ряд с душманами поставил. Нехорошо это, Гарифулла. Не делай больше так никогда. Ты меня понял?

Я попросил Юру перевести мою "пламенную" речь. Да так, чтобы все сарбозы слышали.

После того, как Юра озвучил последнюю фразу, Гарифулла утвердительно закивал головой, давая тем самым понять, что все отлично понял.

За то время, пока я общался с Гарифуллой, "седой полковник" не проронил ни слова. Но белизна с его лица заметно спала. Стало быть, оклемался господин инспектирующий. Ну и слава богу.

Когда уже уезжали из батальона, "седой полковник" наконец-то ожил. Обращаясь к комбату, он сказал:

- Майор. У вас осталось очень мало времени, чтобы навести порядок в подразделении. Смотрите, не упустите и его.

Когда ехали по городу, "седой полковник" ни с того ни с сего вдруг сказал,

- Анатолий, тебе нужно было идти служить замполитом в армию, а не в милицию. Вон как красиво говоришь. Еще бы немного, и твой муртузей Гарифулла наверно расплакался бы.

- Да не мой он муртузей, товарищ полковник, а наш. И все они наши. Я вот все думаю, как они без нас потом жить-то будут. Ведь перережут их всех "духи", однозначно.

Дальше ехали молча, думая каждый о своем. Уже подъезжая к "Компайну", "седой полковник" вдруг неожиданно спросил:

- Анатолий, у тебя найдется что-нибудь выпить?

Я прикинул, что у нас могло остаться по сусекам после вчерашнего гужбана. Скорее всего, - ничего. Но огорчать полковника мне не хотелось.

- Сообразим чего-нибудь, товарищ полковник. Заодно посмотрите где, и как мы живем.

Пока Юра показывал "седому полковнику" нашу достопримечательность - баню, я сбегал к "Сизому носу". Он человек непьющий, но водяра и коньячок у него всегда водились. Для таких вот неординарных случаев. Я коротко объяснил ему сложившуюся ситуацию. И он её оценил правильно, пригласив меня и "седого полковника" к себе на виллу.

Пузырек водки под тушенку и соленые огурцы мы уговорили за один присест. "Сизый нос" намекнул, что готов поставить на стол еще одну бутылку водки, но "седой полковник" отказался, мотивируя это тем, что сегодня вечером должен идти с докладом к Варенникову, и поэтому должен быть в норме.

Не знаю почему, но я вдруг спросил у "седого полковника", давно ли он знает генерала.

- Да уж давненько, - задумчиво произнес он.

- А откуда он вообще взялся, этот Варенников? Когда я пятнадцать лет тому назад срочную служил, ничего о нем и не слыхал.

- Когда ты, Анатолий, срочную служил, он уже в генералах ходил. А с Великой Отечественной он в звании капитана пришел. Вот скажи мне, ты знаешь о том, что за событие произошло 24 июня 1945 года?

- Ну-у, это-то я знаю. Парад Победы был, на Красной Площади.

- Точно! Парад Победы! А вот скажи, кто нес самое главное знамя Победы на том параде?

- А вот этого я не знаю.

- А-а! Вот то-то и оно, что не знаешь. А нес это знамя тот самый капитан Варенников, который сейчас генерал армии. Так-то вот. Видишь, с какими людьми ты здесь в Афгане повстречался. Цени это.

В отличие от нас двоих, "седой полковник" был человеком курящим. Уже собираясь отъезжать, он решил выкурить свою цигарку, и мы еще минут пятнадцать стояли около виллы "Сизого носа", ведя разговор на житейские темы.

Недалеко от нас лежал огромный белый пес, неизвестно какой породы. Этот пес еще щенком приблудился в "Компайн", да так и прижился, облюбовав виллу старшего военного советника. За его несносный характер и злобность дали ему кличку "Гульбеддин". Пес добродушно относился к советникам, но только в том случае, если они были в форме. Гражданских лиц он не признавал, а афганцев вообще органически не переваривал, сопровождая неистовым лаем каждое их появление в "Компайне".

Но кроме афганцев был у "Гульбеддина" ещё один закоренелый враг - рыжий петух по прозвищу "Душман". В свое время "Гульбеддин" имел неосторожность загрызть курицу, случайно забредшую на охраняемую им территорию. А курица та была любимой женой "Душмана". Вот с того дня петух и возненавидел "Гульбеддина". Он ежедневно приходил к его двору, и в качестве моральной компенсации за понесенную утрату нагло залезал в миску с едой, и своими грязными лапищами начинал разбрасывать собачьи харчи по сторонам. "Гульбеддину" до соплей было обидно, что какой-то петух не только нарушает его суверенитет, но ко всему прочему оставляет ещё и без обеда.

И вот тут начиналось действо, на которое все советники ходили как на цирковое представление. "Гульбеддин" с лаем бросался на наглого петуха, но тот подлетал в воздух, запрыгивал псу на спину, и начинал клевать его прямо в темечко. Всем зрителям смешно, только одному "Гульбеддину" не до смеха. Он начинал крутиться волчком, пытаясь сбросить ненавистного врага со своей спины. Да не тут-то было.

Вот и сейчас, на горизонте появился "Душман". Выписывая кренделя и поворачиваясь то одним, то другим боком, он стал медленно приближаться к собачьей миске. Через минуту представление началось. "Седой полковник", видевший эту сцену впервые, смеялся до слез.

Потом, повернувшись в мою сторону, сказал:

- Анатолий, это ты сегодня в муртузеевском батальоне.

Стало быть, "седому полковнику" водка пошла на пользу, коли он так быстро перевел на юморные рельсы сегодняшнюю, весьма непростую ситуацию.

И это хорошо.


## Глава 1

6. Первый блин комом


25 декабря - пятница, джума. Однако выходной день в очередной раз накрылся медным тазом.

В шесть утра все обитатели тринадцатой виллы уже проснулись, но покидать свои теплые кровати не спешили. Ждали сигнала, который через канал связи взвода охраны "Компайна" должен был поступить в наш адрес из штаба Бригады. С получением этого сигнала мы с Юрой должны были выехать в сторону "Майдана", и дальше действовать согласно ранее утвержденному плану.

В соответствии с планом проведения операции, именно сегодня должен был начаться ее второй этап, суть которого заключалась в выводе афганских подразделений на боевые позиции постов второго пояса обороны.

Сигнал поступил с опозданием на целый час. Быстро перекусили. Бриться не стали - плохая примета. В связи с моим отъездом Михалыч остался за самого главного по вилле, и в целом по коллективу царандоевских советников. Побросав в "таблетку" автоматы, броники и все, что в таких случаях полагается, выехали за ворота "Компайна".

В такую рань даже афганцы старались воздерживаться от поездок на своих "бурбухайках", дожидаясь, пока шурави не выставят на дорогах посты сопровождения. На то были серьезные основания. На протяжении нескольких километров дорога на "Майдан" проходила через заросшую камышом заболоченную низину. Камыш почти вплотную подступал к дороге, что создавало идеальные условия "духам" для ее минирования. Чуть ли не ежедневно на этом участке дороги саперы находили противотанковые мины и фугасы. Извлекать их было крайне опасно, поскольку при минировании дорог "духи" имели дурную привычку устанавливать всякие "сюрпризы". Вот и подрывали их наши саперы прямо на месте, вместе с дорожным полотном. По этой причине дорога была основательно разрушена, и восстанавливать ее никто не собирался. Отмечались, правда, единичные случаи, когда афганцы сами засыпали особо глубокие воронки камнями и землей. Но через пару-тройку дней в них вновь обнаруживались фугасы, и все повторялось заново.

Растущие вдоль дороги камышовые крепи шурави не единожды пытались уничтожить, поджигая их "шмелями". Но камыш не горел. Вода по стволам камыша поднималась почти на метр, и огонь был перед ним бессилен.

Как-то раз, очищая арыки от ила, местные "бабаи" попытались выкосить этот камыш, но, нарвавшись на противопехотные мины, раз и навсегда зареклись это делать.

Стоявшие на этом участке дороги посты сопровождения ежедневно обстреливали камыши из стрелкового оружия и штатных пулеметов бронемашин, выпуская по ним не один "цинк", предостерегая тем самым "духов" от соблазна близко приближаться к дороге. Но "духам" на это было совершенно наплевать...

Подъезжая к злополучному участку дороги, мы увидели, что поперек нее на боку лежит "бурбухайка", доверху загруженная огромными тюками с каким-то товаром. Два афганца бегали вокруг машины, размахивая руками и ругаясь между собой.

Объезжая грузовик по краю затопленной дороги, наша "таблетка" попала в большую колдоебину и, едва не перевернувшись, капитально застряла. Делать нечего, надо было выходить из машины и выталкивать ее из ямы. Воды было чуть ли не по колено, и поэтому пришлось снимать ботинки и закатывать штанины. Вода ледяная, с гор. Едва не отморозили себе ноги, пока вызволяли машину из плена. Спасибо афганцам с "бурбухайки", которые, видя наши мучения, проявили инициативу, и помогли вытолкнуть машину.

Заехав за перевал, что находится между Кандагаром и аэропортом, остановили машину, и стали ждать. На всякий случай проверили кузов "таблетки" в том месте, где ее толкали афганцы, но ничего не обнаружили. Такая мера предосторожности была не лишней, поскольку "духи" использовали любую возможность, цепляя магнитные мины на проезжавшие мимо них автомашины шурави. А кто даст гарантию, что "бабаи", повстречавшиеся нам на дороге, не были каким-то образом связаны с "духами".

Минут через двадцать со стороны Бригады подъехал БТР разведроты. Переводчик Юра и я пересели на него, а Витя "Камчатский", сидевший за рулем "таблетки" и наш "ложестик" - Николай, поехали дальше, на "Майдан", встречать Олега Андреева, который должен был прилететь в этот день из Кабула с месячной нормой провианта.

Минут тридцать езды по разбитой грунтовой дороге - и мы благополучно добрались до КП. Он располагался на вершине каменистого утеса, высотой метров под сто. Оставив Юру у подножья утеса, я стал карабкаться наверх по крутой осыпающейся тропинке. Пыхтя с непривычки как паровоз, едва не испустил дух, пока добрался до его вершины. Ну, блин, прямо Олимп какой-то.

Командный пункт специально никто не строил. Просто-напросто под него приспособили заставу, которую шурави давным-давно оборудовали для того, чтобы с высоты птичьего полета вести наблюдение за прилегающей к Кандагарскому аэродрому местностью. Место для заставы было выбрано весьма удачно, так как подойти к ней незамеченным было просто не возможно. Вести по ней обстрел из тяжелого вооружения тоже было делом бесперспективным. Застава располагалась на мизерном пятачке, мимо которого душманские мины и реактивные снаряды пролетали без "задева", а если ненароком и попадали, то существенного вреда личному составу заставы не причиняли.

Это была мощная крепость в миниатюре, которую шурави постоянно переоборудовали и укрепляли. Смотровая площадка заставы, огороженная каменными стенами толщиной около метра, сверху была дополнительно укреплена ящиками из-под "градовских" ракет, доверху заполненных камнями и щебнем. Поверх этого "шедевра" военно-инженерной мысли была накинута плотная маскировочная сеть, что делало заставу практически невидимой для посторонних глаз.

На КП я находился больше двух часов. За это время перезнакомился со всеми присутствующими там военными чинами. Со многими из них доводилось встречаться и ранее. В частности, с руководителем операции - генерал-майором Пищевым, я впервые познакомился еще в декабре 1986 года, когда в кишлаках уезда Даман проводилась тотальная зачистка. В ходе той операции, проводимой шурави совместно с афганцами, было обнаружено несколько крупных складов с душманским оружием и боеприпасами. По завершении операции, длившейся почти две недели, недалеко от "Компайна" была организована выставка трофеев, разместившаяся на площадке размером с футбольное поле. Чего там только не было. У заезжих корреспондентов и высоких кабульских чинов глаза разбегались от такого изобилия "экспонатов"...

Пищев действительно был опытным боевым генералом и, видимо, поэтому ему поручалось руководить наиболее ответственными операциями, проводимыми в южных провинциях Афганистана.

Генерал меня тоже хорошо запомнил, особенно после одного случая, произошедшего летом 87-го года...


В ту пору в уезде Аргандаб проводилась плановая войсковая операция по зачистке "зеленки", а если говорить точнее, по выявлению и ликвидации складов с оружием и опиумом.

Мне оставалось всего несколько дней до отпуска, и, как полагается в таких случаях, я залег "на сохранение". На боевые из принципиальных соображений не выезжал, а все мое участие в операции ограничилось ежедневным предоставлением на ЦБУ Бригады оперативной информации, поступающей от агентуры спецотдела.

Операция подходила к своему логическому завершению, и я уже испытывал некую эйфорию от сознания того, что скоро буду дома.

И вот надо же было такому случиться. Именно в тот день, когда я напоследок навестил своего подсоветного Амануллу, от одного из агентов поступила информация о том, что ближайшей ночью "духи" с близкого расстояния расстреляют из тяжелого вооружения штаб операции, располагавшийся на ту пору в трех километрах севернее Кандагара.

Информация была действительно серьезной, и требовала соответствующего реагирования. Проведя контрольную встречу с агентом, и выяснив у него численность бандгруппы, ее вооружение и место временной дислокации, я нанес координаты на свою рабочую карту.

Из всего сказанного агентом следовало, что банда численностью около тридцати человек прошлой ночью скрытно приехала на трех машинах из уезда Шахваликот. С собой они привезли несколько безоткатных орудий и кучу боеприпасов к ним. Машины той же ночью ушли обратно, а бандиты обосновались в развалинах кишлака, "зачищенного" буквально накануне десантниками 2-го ДШБ. В этом заброшенном кишлаке давно уже никто не жил, и бандиты частенько захаживали туда, устраиваясь на дневку или выжидая удобный момент для нападения на автоколонны, передвигавшиеся по трассе на Калат.

От кишлака до штаба операции напрямую было не более семи километров. "Духи", навьюченные "безоткатками" и боеприпасами, могли преодолеть это расстояние за каких-нибудь два-три часа. Но до наступления темноты они однозначно будут отсиживаться в развалинах, и это был момент не в их пользу.

Зная о местонахождении полевого штаба операции, я попросил у исполняющего в ту пору обязанности командующего Царандоя - Гульдуста, дать мне какой-нибудь транспорт. Пытаясь отделаться от меня как от назойливой мухи, Гульдуст порекомендовал воспользоваться "Тойотой" спецотдела.

Шутник, однако. Но не на того он напал. Я отлично знал - дорога к штабу была разбита танками и БТРами до такой степени, что представляла собой непроходимое пыльное месиво, по которому и на грузовике-то было трудно проехать.

После недолгих препирательств и совместных переругиваний Гульдуст проявил "снисхождение", и дал команду предоставить мне БРДМку дежурной части. Кроме экипажа БРДМки, со мной поехал советник "джинаи" (уголовного розыска) - Гена Стрепков.

Выехав за город, мы проследовали по дороге, ведущей в уездный центр Кукимати Аргандаб. После того, как миновали сосновую рощу на северной окраине Кандагара, свернули с дороги вправо, и дальше заколесили по разбитой грунтовке. Минут через пятнадцать-двадцать подъехали к штабу операции, расположившемуся лагерем у подножья горы, одиноко возвышавшейся над безжизненной полупустыней.

При въезде на территорию штаба поперек пыльной дороги стоял импровизированный шлагбаум, состоящий из вкопанных в землю двух рогатин и лежащей на них здоровенной оглобли, к которой с одной стороны был привязан танковой каток, а с другой - длинная веревка. Я едва не рассмеялся по поводу увиденного - посреди степи стоят ворота, а забора нет вообще. Вместо него, с интервалом в полметра, по всему периметру лагеря очень аккуратно были разложены камни, побеленные известью. Такими же камнями были обозначены дорожки на территории самого лагеря.

Часовой, а им оказался солдат первогодка, скорее всего узбек, от длительного стояния под солнцем в каске и бронежилете, видимо перегрелся до такой степени, что очень долго не мог сообразить, как ему поступить с незнакомыми людьми, рвущимися на территорию штаба. Только после того, как Гена выдал очень сложную тираду, с упоминанием мамы часового, до того наконец-то дошло, что перед ним стоят советские офицеры, и он вызвал начальника караула.

Подошедший прапорщик оказался намного сообразительней своего подчиненного, и без особых проблем запустил нас на территорию штаба. "Территориальную" границу пересекали под оглоблей, которую солдат поднял перед нами с чувством исполненного долга. Царандоевскую БРДМку за шлагбаум не пустили, указав ее водителю место стоянки на специально обозначенной площадке перед шлагбаумом.

Генеральский "кунг" стоял в тени маскировочной сети, натянутой над основательно осыпавшимся капониром. Самого генерала в "кунге" не было. Непродолжительные поиски привели нас в офицерскую столовую, размещавшуюся в большой палатке, где Пищев обедал в кругу старших офицеров. По реакции со стороны господ полковников мы поняли, что особой радости от появления непрошеных гостей они не испытали. В этой ситуации самым демократичным оказался сам генерал. Он предложил нам присесть и отведать армейского борща из концентратов. Но мы ограничились чаем, заваренным на верблюжьей колючке.

Пока чаевничали, я в общих чертах обрисовал Пищеву цель нашего визита. Поняв, о чем идет речь, генерал в ускоренном темпе завершил трапезу и предложил нам пройтись до штабного "кунга". С собой он прихватил еще несколько офицеров. Спустя несколько минут доставленные нами сведения нашли свое отражение на штабной карте. Сверив еще раз мои черновые записи с отметками на карте, Пищев связался с кем-то по телефону, и отдал распоряжение нанести по кишлаку БШУ, с последующей контрольной проверкой силами десантников.

Генерал лично проводил нас до БРДМки. И уже когда мы влезали на борт бронемашины, как бы невзначай спросил,

- А по какой дороге вы сюда приехали?

- По этой, - я рукой показал в сторону дороги, по которой час тому назад БРДМка привезла нас в штаб.

По тому, как генерал начал меняться в лице, я понял, что сказал что-то не то, или не так.

- А что? Чего-нибудь случилось? - почти машинально спросил я.

- Ну, предположим, что пока что еще ничего не случилось, - задумчиво произнес генерал. - Вы, когда ехали сюда, видели два сгоревших БТРа?

- Конечно, видели. Нам из-за них пришлось выбираться из наезженного пыльного корыта дороги на целину, и БРДМка едва не застряла в песке.

- Ну, вы даете мужики! Так вы ж все в рубашках родились! Эти броники подорвались буквально два дня тому назад. Погиб десантник из 2-го ДШБ и еще несколько бойцов сейчас лежат в госпитале. На той дороге, по которой вы ехали, "итальянок" больше чем блох на шелудивой собаке, и их никто даже не пытается извлекать оттуда. Саперы пытались было снять их, да сами едва не погибли. Так что по этой дороге уже третий день никто не ездит.

Пришло время нам удивляться.

Гена Стрепков сразу вспомнил о двух больших кочках, на которые наскакивала БРДМка, пока мы ехали по пыльной грунтовке в штаб. Удары о них почувствовала его нежная задница, но он тогда не придал этому особого значения, посчитав, что под слоем пыли лежали такие же камни, каковых в избытке было в этой полупустынной местности.

Назад пришлось возвращаться по другой дороге, ведущей в противоположную от штаба сторону. Для меня и Гены это было даже лучше, поскольку новый маршрут проходил мимо "Компайна". А для экипажа бронемашины это был лишний крюк, километров этак с десять. Но они особо не переживали. Мы им так "доходчиво" расписали то, о чем нам рассказал Пищев, что они готовы были ехать хоть за сто верст, лишь бы не возвращаться назад по "дороге смерти".

В этот день сделал для себя весьма оригинальный вывод: вырывая из корявых рук старухи смерти чью-то жизнь, не забывай, что вместо спасенного тобой человека сам можешь стать ее очередной жертвой. А вообще то, получилась очень интересная ситуация. Спасая Пищева с его штабом, я не думал, что и он в этот день фактически спасет нас. А как же иначе. Не пойди он нас провожать, еще не известно, как бы развились дальнейшие события. Как в той притче из сказки: "Делай добро, и оно тебе добром вернется"...

Импровизированное совещание на КП было в самом разгаре, когда к скале подошла колонна царандоевских автомашин с солдатами на борту. Впереди колонны ехал бронетранспортер, на котором восседал Мир Акай с командиром опербата - Алимом. На этот раз "Эверест" пришлось покорять именно им, в чем афганцам можно было только посочувствовать.

Пока Пищев на карте ставил задачу для царандоевских подразделений, я между делом наблюдал за тем, что происходит в "зеленке". Хорошо были видны пуски ракет, которыми "духи" обстреливали две батареи шурави. Спустя некоторое время шурави накрыли своим огнем "духов" вместе с их реактивной установкой. Потом затявкал душманский ДШК, но и его заставили замолчать экипажи двух "Крокодилов", давшие залп "НУРСами". Ну и так далее, и все в том же духе.

Примерно в одиннадцать часов совещание закончилось, и Пищев дал команду на выдвижение. Колонна с царандоевцами, спешившаяся около утеса, пришла в движение. Во главе колонны поехал БТР с Мир Акаем и Алимом. Из чувства солидарности я попытался было сесть вместе с Мир Акаем, но "седой полковник" схватив меня за локоть, предостерег от необдуманного поступка. Я попытался сказать "седому полковнику" что-то насчет ответственности перед подсоветным, на что тот лаконично заметил:

- Тебе это надо? Эти охламоны восемь лет выезжают за счет нас, так пусть хоть сейчас научатся воевать как надо. Поедешь со мной на замыкающем БТРе.

Тон сказанного "седым полковником" был таким, что возражать было бесполезно.

Сели на тот же самый БТР разведроты, на котором сегодня сюда приехали.

Царандоевские машины ехали очень медленно, то и дело останавливаясь. "Седой полковник" психовал, посылая нелестные эпитеты в адрес тех, кто сидел на первом бронике. Но от этого колонна быстрее не двигалась. Более того, километра через три-четыре машины вообще остановились. Стали выяснять, в чем дело. Оказалось, что "духи" подбили машину с боеприпасами. Она сильно горела, а рвавшиеся в ней мины и гранаты не давали возможности передвигаться остальным машинам. В том месте, где остановилась колонна, все ближе и ближе стали ложиться "духовские" мины. Не стали испытывать судьбу и ждать, когда "духи" сожгут остальные машины. Колонна развернулась назад и отошла из опасного места. Мир Акай на своем БТРе и еще несколько машин с царандоевцами, не останавливаясь, прорвались сквозь зону обстрела и благополучно добрались до 6-го поста. Об этом мы узнали от самого Мир Акая, связавшегося с нами по радиостанции.

Нужно было решать, как быть дальше. "Седой полковник" по бортовой радиостанции БТРа доложил обо всем Пищеву. Генерал приказал двигаться только вперед, пообещав помочь огнем батареи.

Ничего не поделаешь. Приказы не обсуждают. "Седой полковник", чертыхаясь на чем свет стоит, дал команду водителю БТРа объехать колонну по целине и выдвинуться в ее голову. Оказавшись в голове колонны, являвшейся на тот момент ее хвостом, "седой полковник" отдал распоряжение собраться всем царандоевским офицерам. Их было человек десять. По иронии судьбы самым старшим из них по званию оказался командир того самого 48-го БСГ, солдаты которого едва не пристрелили нас несколько дней тому назад.

- Майор! Как мне помнится, ты хорошо говоришь по-русски? - По всему было видно, что "седому полковнику" эта встреча с афганским комбатом особого удовольствия не доставила. - Так вот, слушай меня внимательно, майор. Ваш командующий там, впереди, а ты и тебе подобные раздолбаи в звании офицеров почему-то здесь прохлаждаетесь. Видимо, хреновые у вас в Афганистане законы военного времени. А теперь, слушай мой приказ! Забирай всю свою свору, и вперед! Пешком! Уж если не научились ездить на машинах, и умеете их только жечь, будете ногами усваивать военную науку. Так что - до встречи на 6-м посту. Все понял? Если что не понял, он тебе переведет, - и полковник махнул рукой в сторону сидевшего на бронике Юры.

После всего сказанного "седой полковник" с юношеской легкостью залетел на БТР, и, буркнув себе под нос "мудозвоны хреновы", крикнул водителю: "Вперед!"

Миновали подбитый сегодня грузовик. От него практически осталась одна рама, задний мост, да диски колес. Кабина полностью сгорела, а головка двигателя и другие алюминиевые детали расплавилась, и соплями стекли на землю. Вокруг машины валялись неразорвавшиеся "эфки" и пустые гильзы от патронов. Чем дальше ехали, тем удручающей была картина. Подорванные и сожженные машины и бронетехника исчислялись десятками. За какой же период все это здесь накопилось?

Около трех километров ехали без происшествий. Потом попали под обстрел своих же артиллеристов, чьим "огоньком" нам обещал помочь Пищев, а спустя еще несколько минут нас обстреляли "духи". Но, слава богу, все закончилось благополучно.

Приехали, можно сказать, к намеченной цели, на 6-й пост. Точнее было бы сказать - к месту, где от него почти ничего не осталось. В этом месте скопилось много техники и людей. Дорога была забита так, что по ней невозможно было ни проехать, ни пройти. Сошли с БТРа, и дальше пошли пешком. Метров триста шли по толстому слою пыли, в которую ботинки проваливались полностью.

На подходе к посту услышали резкий окрик:

- Стоять! Мины кругом! Идти друг за другом, по следу танка!

Мы остановились. До следа танка оставалось метров десять, которые надо было еще преодолеть. След в след, чисто интуитивно, дошли до него, и дальше двинулись уже без особой опаски. Кто и когда установил эти мины, никому не было известно. Дойдя до поста, узнали, что буквально полчаса тому назад на мине подорвались двое советских солдат. Один был ранен легко, а второму оторвало ступню и левую руку - почти по плечо. Я увидел этого солдата. Он лежал без сознания около заднего колеса БТРа, весь перевязанный бинтами, сквозь которые просачивалась кровь. Рядом на корточках сидел еще один солдат, державший пластиковую капельницу. Позже я узнал, что раненого солдата живым до госпиталя так не довезли.

Мы разыскали Мир Акая, и решили с ним все вопросы, связанные с дальнейшим закреплением афганцев на плацдарме. Сарбозы к тому времени пешком добрались до поста, и сидели вдоль обочины дороги, ожидая кормежки. Мир Акай собрал офицеров и сделал объявление о том, что вареный рис и соевый соус, привезут попозже, а сейчас, если кто не хочет получить в задницу душманскую пулю, или осколок, должен побеспокоиться о персональном укрытии, к рытью которого нужно приступать незамедлительно. Нужно было подумать и о том, где солдаты будут укрываться от холода, который опустится на землю с наступлением темноты.

В соответствии с ранее утвержденным планом расстановки сил и средств, 6-й пост и прилегающая к нему территория были зоной ответственности опербата. Исходя из этих соображений, старшим офицером на данном посту был назначен его командир - Алим. Мир Акай отдал ему последние распоряжения, пожелав удачи на ближайшую ночь. На следующий день планировалось выдвижение царандоевцев на 7-пост, а если все нормально сложится, то и дальше - на 8-й и 9-й посты.

Пришло время возвращаться. Двумя БТРами поехали обратно. Проехав с пару километров, попали под обстрел "духов". Стреляли метров с 200-300. Но только не с правой стороны, как мы ожидали, а с левой. Свист пуль и их цоканье о броню, заставило всех сидящих на нашем БТРе в мгновение ока переметнуться на правый борт. Я перескочил не совсем удачно, зацепившись за какую-то железяку, и ободрав пальцы на правой руке. В горячке боли не почувствовал, и обратил внимание на ссадину только после того, как весь перепачкался в крови. Так, прикрываясь бортом БТРа, почти километр ехали на весу, рискуя свалиться под его вращающиеся колеса. Стрелять из такого положения было просто невозможно.

Благополучно проскочили опасный участок, и в этот день других приключений у нас не было.

До "Компайна" добрались, когда уже смеркалось. О том, какой у нас был внешний вид, лучше не вспоминать. Кожа лица от дорожной пыли и пота приобрела серо-зеленый оттенок, и мы, скорее всего, были похожи на зомби, или на вампиров из фильмов ужасов. Голодные, грязные и уставшие мы ввалились в свою виллу. Первым делом пошли мыться. Хорошо, что накануне был банный день, и в бане сохранилась теплая вода.

Олег Андреев в этот день так и не прилетел, поскольку в Кабуле была нелетная погода. Коротать весь вечер "на сухую", не было никакого желания, и поэтому решили пораньше завалиться спать. На следующий день нас ожидала вторая серия сегодняшних приключений.


## Глава 1

7. А не попробовать ли нам еще разок?


26 декабря. Операция по выдвижению в "зеленку" продолжилась. На этот раз жильцы 13-й виллы поехали на операцию почти в полном составе. Кроме переводчика Юры со мной поехал и Михалыч.

Сценарий выезда был почти идентичен тому, что и накануне. "Таблетку" в этот день решили оставить в покое, поскольку за нами заехал царандоевский БТР, на котором уже сидели: Мир Акай, его заместитель Сардар, командир 48-го БСГ и несколько сарбозов. Без каких либо происшествий доехали до моста Пули Тарнак, где нас уже ожидал БТР разведроты Бригады. На "броне" кроме разведчиков-срочников, восседал "Седой полковник". С Михалычем пересели на БТР разведчиков. Со своими мужиками было как-то спокойней. Не знаю почему, но за нами увязался и командир 48-го БСГ.

На этот раз обошлось без восхождения на "Олимп". Решили форсировать "зеленку" с ходу. На пятом посту к нашим бронемашинам присоединились остальные грузовики, которые с вечера так и остались там ночевать.

До 6-го поста доехали без происшествий. Но стоило нам появиться на этом посту, как шедшие за нами машины оккупировали сарбозы, оставшиеся накануне там ночевать. Они штурмовали их точно так же, как в период гражданской войны отступающие врангелевцы штурмовали последние пароходы, уходящие из Крыма. По всему было видно, что им ой как не хотелось повторять вчерашнюю пешую прогулку по пыльной дороге.

Сидящий с нами на первом БТРе командир 48-го БСГ еще на четвертом посту пересел на следовавший за нами царандоевский БТР. На пятом посту он слез и с него, и сел в кабину новенького царандоевского ЗИЛа, доверху груженого боеприпасами.

Видимо чуял свою смерть, потому и метался, не зная, как ее перехитрить.

Не получилось, однако.

Когда мы подъезжали к седьмому посту, колонна была обстреляна "духами" из ближайших зарослей камыша. Первый выстрел гранатомета пришелся по кабине грузовика с боеприпасами. Водитель грузовика, видимо находясь в шоке из-за полученного ранения, дал "по газам" и машина, съехав с накатанной дороги, залетела на пахоту. Второй выстрел РПГ пришелся в аккурат по бензобаку. Машина вспыхнула ярким факелом. Сидящий в кабине комбат делал отчаянные попытки выбраться из горящей машины, но все было тщетно. Было только видно, как он мечется в агонии по кабине, касаясь руками лобового стекла.

На помощь своему гибнущему командиру поспешил один из солдат горного батальона, по всей видимости, его инзибод - телохранитель. Ему оставалось сделать каких то пару шагов до машины, но тут прозвучал взрыв противопехотной мины. "Инзибоду" оторвало ногу. Дико крича, он упал на землю, и стал кувыркаться около горящей машины. Из разорванной в клочья культи фонтаном хлестала алая кровь, окроплявшая пыльную землю.

То ли от большой потери крови, то ли от болевого шока, сарбоз через уже несколько секунд потерял сознание, и у него начались судороги. А еще через минуту тело его дернулось в последний раз, и он затих навсегда, широко раскинув руки и смотря стекленеющими глазами в небо.

Царандоевские сарбозы стояли с широко открытыми глазами, загипнотизированные увиденным. Желающих повторить геройский поступок по спасению своего командира среди них больше не оказалось. Да и спасать-то, в принципе, было уже поздно. В горящей машине начали рваться боеприпасы. Полетели осколки снарядов, мин, гранат, засвистели пули. Царандоевцы стали спрыгивать с машин и разбегаться кто куда, прячась в естественные складки местности, в воронки от авиабомб и за полуразрушенные строения.

Мы запрыгнули на правый борт БТРа, на котором приехали сюда, и дали команду водителю отогнать его подальше от опасного места. Водила оказался смышленым малым. Посильнее газанув, с тем, чтобы прятавшиеся за БТРом сарбозы отскочили в сторону, он рванул боевую машину вперед, к земляному валу ближайшего арыка. Расчет был верным - вал являлся естественной преградой для выстрелов "духовских" гранатометов. Нашему примеру последовал и водитель царандоевского БТРа. Остальные грузовики стали пятиться и разворачиваться назад. Один из ЗИЛов при развороте наехал задним колесом на противопехотную мину, от взрыва которой в клочья разорвало покрышку. Не останавливаясь, водитель погнал машину прочь на уцелевших колесах. "Духи" выстрелили напоследок по удаляющейся автоколонне из гранатомета, но промазали.

Оставшись на открытой местности, мы приступили к организации обороны. Несколько пулеметчиков было выставлено на вал, откуда открыли беглый огонь по камышам, в которых засели "духи". Переводчик Юра, схватив трофейный "Виккерс", тоже сделал попытку поиграть в "войнушку". Куда там! Пока мы добирались сюда, пыль плотно забила внутренности пулемета, и Юра не смог даже передернуть его затворную раму. Вот и доверяй после этого импортной военной технике.

Спустя несколько минут, стрельба понемногу стала затихать, а потом, и вообще прекратилась. На смену ей пришла звенящая в ушах тишина.

Неужели пронесло?

Да уж, куда там! Буквально через пару минут "духи" начали бить по нашим позициям сразу из двух минометов. Причем один бил с юга, а второй с севера. Мы оказались под перекрестным огнем. Первые мины упали со значительным удалением от того места, где мы находились. Но с каждым следующим выстрелом они стали ложиться все ближе и ближе. Еще несколько выстрелов, и "духи" накроют нас. Стоявшие рядом со мной царандоевские солдаты сползли в огромную воронку от авиабомбы, и, абстрагировавшись от всего происходящего, начали усиленно молиться.

Наступило время обеденного намаза.

О чем они просили своего Аллаха, я мог только предполагать. Но видимо их молитвы все-таки достигли его ушей. По душманским минометчикам начала бить наша артиллерия. Скорей всего, их засекли наблюдатели, сидевшие на КП штаба операции. Вот только наводчики на батарее немного ошиблись со своими расчетами, и первые снаряды угодили по нашим же позициям. Слава богу, никто не погиб, но несколько сарбозов все же получили осколочные ранения. После корректировки огня через бэтээровскую радиостанцию, с употреблением всех возможных в таком случае эпитетов и нецензурных выражений в адрес артиллеристов, снаряды стали падать на позиции "духов".

Артиллерийская канонада, продолжавшаяся минут пятнадцать, прекратилась так же резко, как и началась.

Пользуясь временным затишьем, "Седой полковник" собрал "джиласу", на которой оперативно рассмотрели один единственный вопрос - что будем делать дальше? На поверку выходило, что оставаться на открытом пространстве, не достигнув конечной цели, было просто безрассудно. А тем более, если придется заночевать. Еще неизвестно, какой фортель в очередной раз выкинут "духи", и чем все это может закончиться. У "Седого полковника" были еще свежи воспоминания, о том, как мы удирали из мятежного горного батальона. А сейчас, когда их сдерживающий фактор в лице командира догорал в машине, ожидать от всей этой своры "мартузеев" можно было чего угодно.

Вон они. Стоят в стороне, и бросают косяки ненависти в нашу сторону.

Было принято, пожалуй, единственно верное решение - отходить. Отходить, и как можно быстрее, пока оклемавшиеся "духи" не перебили всех нас.

Довольно красноречиво по данному поводу выразился "Седой полковник", когда с вопросом "Что делать?" к нему обратился Мир Акай.

- Уе...ть к е...й матери!

Эта команда, почти в дословном переводе, была сразу же озвучена полковником Мир Акаем.

Сарбозы как будто только ее и ждали. Повскакав со своих насиженных мест, и прихватив вооружение и боеприпасы, они чуть ли не бегом рванули подальше от того места, где только что над их головами летала старуха-смерть со своей острой косой.

С большим трудом, кое-как удалось остановить нескольких солдат, чтобы они помогли забрать останки своих сослуживцев. К сгоревшей машине идти никто не хотел, поэтому Мир Акай дал команду подогнать вплотную к ней царандоевский БТР. Не ступая на землю, сарбозы перетащили на него тела погибших.

От командира горного батальона остался обгоревший кусок мяса весом не более десяти килограммов, а от его водителя и того меньше. Обуглившиеся останки майора и водителя, дымящиеся и источавшие ужасный запах, завернули в шерстяное одеяло и положили возле моторного отсека БТРа. Рядом с ними положили труп инзибода.

Царандоевский БТР поехал первым, за ним БТР разведроты. На этот раз я и Михалыч уселись на царандоевский БТР, а Юра остался на бригадном бронике.

Не проехали и полкилометра, как были обстреляны "духами" из стрелкового оружия. Было видно, как одетые в черную национальную одежду "духи" перебегали с места на место, ведя плотный огонь из-за стены камышитовых зарослей. До них было каких-то метров сто-сто пятьдесят. Душманские пули шмелями пролетали слева, справа, сверху, цокали о борт БТРа, высекая из металла искры.

Сарбозы как будто знали, что "духи" обстреляют нас именно с южной стороны, и загодя гроздьями повисли по левому борту БТРа. Мне и Михалычу места за спасительным бортом не досталось, и мы плашмя разлеглись на броне сзади башни.

Командующий Мир Акай сидел внутри БТРа, и когда "духи" начали стрелять, туда же позвал и нас. На его предложение мы ответили категорическим отказом. Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Уж лучше получить пулю в лоб, чем заживо сгореть внутри этой консервной банки.

Когда началась вся эта хренотень, мы с Михалычем открыли огонь из автоматов. Афганцы, висящие на бронике, от страха совсем позабыли, что у них тоже есть оружие. Одна из выпущенных "духами" пуль с причмоком влетела в лежащий справа от меня обескровленный труп инзибода. Я мысленно представил, что будет со мной, если точно такая же пуля сейчас долбанет в мою "бестолковку", на которой даже и каски то нет.

Эх, хубасти-четурасти, в Афган попал по дурости!

Появилось жгучее желание, окопаться прямо здесь, на броне. Всем телом распластаться по холодному металлу и, вжимаясь в него изо всех сил, растечься жидким киселем по всей поверхности.

Рожок опустел за считанные секунды, и я начал уже было менять местами связанные изолентой магазины. Но в это время Михалыч сменил позу, и раскаленные гильзы из его автомата ударили меня по лицу. Спасаясь от возможных ожогов, я снова превратился в кисель.

Михалычу почему то показалось, что меня подстрелили "духи", и, схватив за плечо, он рывком перевернул меня на спину.

- Ты чего? - спросил я недоуменно.

- Живой! - в ответ на мой вопрос радостно закричал Михалыч, и с остервенением продолжил херачить по "духам".

При очередной перезарядке магазина его АКСУ заклинило, и теперь уже я повел огонь.

Как потом выяснилось, бой шел не больше минуты. Но мне показалось, что он растянулся как минимум на час. Уже позже, на шестом посту, обнаружив, что все магазины наших автоматов пусты, мы их заново снарядили патронами. Кто знает, что нас еще ждет впереди.

По прибытии на шестой пост, Мир Акай построил царандоевских военнослужащих и объявил, что уж коли так получилось, все они опять останутся ночевать на этом посту, в связи с чем приказал немедленно приступить к развертыванию палаток и оборудованию дополнительных огневых точек на тот случай, если "духи" предпримут попытку напасть на пост. Сарбозы эту весть встретили без особого энтузиазма, и после команды "Разойдись!" нехотя разбрелись кто куда.

На этот раз Мир Акай оставил за старшего по шестому посту своего зама - Сардара, а сам вместе с советниками, поехал на КП для доклада руководителю операции о складывающейся ситуации.

Молча выслушав доклады "Седого полковника" и Мир Акая, генерал Пищев сделал какие-то пометки на карте, и почти сразу же отдал распоряжение артиллеристам о нанесении массированного артудара по "зеленке", да такого, чтобы все, что находится в радиусе до полукилометра от седьмого поста, сравнялось с землей.

Уже прощаясь с нами, генерал заверил, что о сегодняшнем происшествии на седьмом посту он лично доложит Варенникову, и от того, какое тот примет решение, будет зависеть развитие дальнейших событий. Предварительно договорились, что в ближайшие дни выдвижение царандоевских военнослужащих на дальние посты будет временно приостановлено.

Примерно в три часа дня двумя БТРами мы выскочили на дорогу, ведущую с "Майдана" в Кандагар. "Седой полковник" решил проявить благородство и дал команду сопроводить царандоевский БТР в город. Проезжая мимо "Компайна", немного притормозили и ссадили Михалыча с "брони", а сами поехали дальше.

Еще когда ехали по "зеленке", в наших безумных головах созрела идея "фикс" - любой ценой разжиться "кишмишовкой". Ни водяры, ни самогона у нас на вилле не было уже несколько дней, а снять пережитый сегодня стресс было крайне необходимо.

Пока в Царандое сгружали останки погибших, я разыскал своего водителя Джилани и, дав ему пару "штук" афошек, попросил достать на всю сумму "кишмишовки".

Нужно быть суперпронырой, чтобы умудриться купить в Кандагаре спиртное. Винных дуканов в городе не было вообще, а местные "шинкари-кустарщики" находились в глубочайшем подполье, поскольку "духи" резали им головы за занятие запрещенным промыслом.

Но я знал, кому давать деньги.

Джилани возвратился через несколько минут, держа в руке шерстяную накидку, какую все афганцы надевают на плечи в холодное время года. Что-то вроде латиноамериканского пончо или нашего пледа. Он отозвал меня в сторону и, озираясь по сторонам, развернул накидку. Там лежали три целлофановых пакета с "кишмишовкой". По пол-литра в каждом.

Я выразил Джилани огромный "ташакур", забрав спиртное вместе с накидкой. Пора было ехать.

В тот момент, когда БТР выезжал с территории Царандоя, к нам подбежал дежурный и доложил о том, что несколько минут тому назад в "Дехходжу" прорвалась банда численностью до двадцати человек. Вот те здрасте! А нам, чтобы добраться до "Компайна", как раз нужно было ехать через "Дехходжу". Поразмышляв о чем-то несколько секунд, "Седой полковник" дал команду "Вперед!"

Поехали. Я передал Юре накидку с драгоценным грузом, забрав при этом у него автомат, и строго-настрого приказав беречь как зеницу ока "антистрессовое" лекарство. Исходя из соображений безопасности, все повисли по левому борту БТРа. Стрелок развернул башню БТРа так, чтобы можно было вести обстрел "Дехходжи" в случае появления "духов".

Когда проезжали дуканы и мастерские, стоявшие вплотную к дороге перед въездом в "Дехходжу" со стороны "старого города", водила разогнал БТР до максимально возможной скорости, которую была способна развить эта "железяка". Объезжая ямы и рытвины на дороге, БТР выписывал замысловатые зигзаги, виляя при этом всем корпусом и взлетая на каждой крупной ухабине, которую не успевал объехать. Я крепко держался обеими руками за поручень, оттопырив задницу так, будто собрался сходить "по большому". Оба автомата, болтающиеся за спиной, при каждой встряске больно били по затылку.

"Да и черт бы с ним, лишь бы не свалиться с "броника", - пронеслось в голове. Посмотрел на Юру. Тот находился в такой же позе. Только он, ко всему прочему, мертвой хваткой держал в зубах накидку. Мне стало смешно. Однако посмеяться я не успел. Со стороны "Дехходжи" эхом прокатился выстрел из гранатомета. Прошуршав алюминиевыми стабилизаторами, граната пролетела буквально в метре от передних колес БТРа, и разорвалась невдалеке от дороги.

- Не останавливайся! Гони что есть мочи! - закричал "Седой полковник" водителю.

А тот и не думал останавливаться. Уж кто-кто, а он-то знал, что чем больше скорость у БТРа, тем сложнее в него попасть. Если даже граната и попадала в борт мчащегося "броника", имелся шанс, что она срикошетит в сторону.

На перезарядку гранатомета новым выстрелом и прицеливание обычно уходит около десяти секунд. Я стал в уме вести отсчет, наблюдая за развалинами, из которых нас обстреляли. На седьмой секунде увидел, как из-за угла одного из строений выскочил человек с гранатометом на плече. Видно было, как он обстоятельно целится в наш БТР. Бросив считать, я успел только подумать - "крандец".

Выстрел гранатомета слился с оглушительным треском очереди из КПВТ, которую выпустил стрелок нашего БТРа. На этот раз граната не долетела до нас, встретив на своем пути естественную преграду в виде высокой сосны. Одновременно с взрывом гранаты, я увидел, как возле стрелявшего в нас "духа" поднялась пыль от разрывов выпушенных в него крупнокалиберных пуль. По всей видимости, одна или несколько пуль все-таки достали "духа". Было хорошо видно, как его тело запрокинулось назад. В воздухе мелькнули тапочки и слетевшая с головы чалма.

В следующее мгновение я уже ничего не видел, поскольку начавшийся дувал перекрыл обзор всему происходящему.

Слава богу, и на этот раз пронесло!

По приезду в "Компайн" первым делом пошли мыться.

Михалыч, приехавший в "Компайн" раньше нас, уже раскочегарил керосиновые горелки бани, и температура в парилке была уже такой, что можно было мыться. Купались молча. Каждый думал о чем-то своем, личном. Потом была коллективная пьянка по поводу удачного возвращения с "того света". Полтора литра вонючей "кишмишовки" практически без закуски уговорили за считанные минуты.

Шинкарь - козел! Экономист хренов! Разбодяжил свою дерьмовую бормотуху до такой степени, что она совершенно не брала в свои объятия наши мозги.

Решили совершить поход к военным строителям, у которых под слезные заверения - отдать должок "как только, так сразу", разжились еще литром неочищенного самогона. Потом еще куда-то ходили. Кому-то чуть было не набили морду за то, что нам сделали неуместное замечание по поводу безобразного поведения. Короче, "расслабились" по полной программе, и спать легли уже далеко за полночь...


## Глава 1

8. Нас-то Бог миловал, а вот других...


На следующий день было долгожданное воскресенье.

В этот день решили временно приостановить игру в "войнушку". И не потому, что воскресенье, а потому, что было 27 декабря. Восьмая годовщина официального советского военного присутствия в Афганистане.

Несмотря на то, что для советников этот день являлся рабочим, за пределы "Компайна" решили не выезжать, по крайне мере, хотя бы с утра. Была реальная угроза того, что "духи" могли выкинуть какую-нибудь очередную "бяку". Тем более что соответствующая информация накануне поступила сразу от нескольких агентов спецотдела и ХАДа.

"Духи" расклеили по всему городу листовки, призывающие кандагарцев к активизации борьбы с "неверными". Но этого им показалось мало. Под покровом ночи они незаметно подкрались к советским блокпостам, и расклеили на их стенах листовки, ксерокопированные с рукописного экземпляра. Каким образом им это удалось сделать, можно было только догадываться. Одна такая листовка утром была обнаружена на кирпичной стене, ограждающей "Компайн". Текст листовки был выполнен "от руки" корявыми печатными буквами, и содержал кучу орфографических ошибок. Я сохранил на память эту листовку. Вот ее текст:


"Советский красный многих полки восмом году агрисия на Афганистане.

Советский красный полки солдаты и офицеры. СССР красный полк, которая называется герой мере. Восем леть назад они приходили на нашом невеновоным страный Афганистане они обывали нашом бедный ребеный юноши девушки и человеки средних лети, и такжи они разрушили нашом домой и использывали огный и химический оружий. Это народный дружба? Это хорошая сосушествования? Это хорошая соседания? Конечно ваша руководителий вам много показали стобы в Афганистане заходители Амереканский Гитайский и Пакистанский ормия. Но увас нет такие вопросый, которая в этом 8 лет вы увидели одновом такжый иностраный солдаты? посли разрушение вам поразывается, стобы ваша руководители вам говорили неправда и вам использовали как рабы. ваш командировали чтобы разрушает невеновоный народный домой. Но ваш коммунистический и кремлевскии руководители рабы и глядаторы? Это наша вина чтобы мы захотили наша свобода? Это наша вражда чтобы мы сопротевляли против агрисевная иностраны солдаты. если у вас были вримея но вы не будити жертвовать для вышего родину против Красный Армею мы Афганский муджахидин не только параживали Красный Армия. но если однородный были бедный, но они может паражать сылный солдаты цель такие чтобы обясняю вам. Красный руководители военовают вам протев бедном Афганский муджахидином. мы Афганский муджахидин нет ваша личный враг и мы такжа уверен сто вы нет наша личны врагы и мы толька ваш его враг против людный режимы. Пожалуйста помогаети нам и проходити к нам мы Афганскии муджахидин обишаю вам, чтобы мы будем посылать вам такие страны которая вы хотити. Наша Советский солдаты мы Афганскии муджахидин всегда помогаю вам.

Кандагарский муджахидинская совет".

Как говорится, комментарии излишни.

Чтобы не мучиться от безделья, решили заняться большой "постирушкой" и чисткой оружия, которое накануне основательно загадили.

На улице теплынь, солнце светит. Лепота! Михалыч с Юрой, раздевшись по пояс, и запрокинув руки за головы, ходили по нашему огороду, принимая солнечные ванны.

Чистить оружие решили во дворе, поскольку на улице было намного теплее, чем в доме. Уселись втроем на лавочке, стоявшей у входной двери, а перед собой прямо на бетонной дорожке расстелили старую простыню, и разложили на ней свои автоматы. Юра притащил злополучный "Виккерс", который вчера так нас подвел. Общими усилиями разобрали трофейный пулемет, и стали выяснять причину его отказа.

За этим занятием нас и застал Володя Краснов, советник военной разведки Второго Армейского корпуса.

- И чем это вы тут занимаетесь? - с хитрецой спросил он.

- Да вот, думаем, как из аглицкой швейной машинки сделать два русских утюга, - в тон ему ответил Михалыч.

- Да выбросите вы эту мутотень. Откуда вы его только раскопали?

- Так ваш же корпусной "ложестик" и презентовал, - ответил я Володе.

- Ему наверно жалко было выбрасывать этот антиквариат на свалку, вот он вам его и сплавил. Небось, еще и расписку потребовал? - усмехнулся Володя.

- Это точно, - подтвердил я, - потребовал, и акт приема-передачи составил в трех экземплярах, и расписаться в них заставил. Вот только зачем ему третий экземпляр нужен?

- Да вы что, нашего "ложестика" не знаете? У него таких расписок целый чемодан был. Да сгорели они все, пока он был в отпуске. Ты сам-то, Анатолий, не помнишь что ли, как одиннадцатая вилла этим летом горела, когда в нее "духовский" зажигательный эрэс влетел? - вопросительно посмотрел на меня Володя.

Как не помнить. Хорошо помню. Этот китайский реактивный снаряд, зацепив за край крыши нашей виллы, "ушел" к соседям. Тогда их вилла выгорела изнутри дотла. Мы бегали вокруг нее с ведрами и поливали водой. Но все было тщетно. Пока окончательно не выгорела фосфорная начинка реактивного снаряда, тушить пожар было бессмысленно.

- Анатолий пошли ко мне, нужно потолковать кое о чем. - Володя взял меня за локоть, и жестом пригласил на свою виллу.

Володя жил один на большущей вилле, которая стояла через дорогу, чуть наискосок от нашей виллы. Мы и ранее с ним неоднократно общались, обмениваясь "шпионской" информацией, да и просто так, в неформальной обстановке. Володя был в свое время КГБшником и долгое время работал "за кордоном" в ЗГВ. Но у него по службе произошло какое-то ЧП, о котором он не любил распространяться, и его перевели "особистом" в Уральский военный округ. Оттуда он и попал в Афган.

Когда пришли в дом к Володе, он ни слова не говоря достал из навесного шкафа "Маруську", поставил на стол два граненых стакана, и наполнил их водкой наполовину. Из закуски у него была лишь квашеная капуста, да консервированная сайра, а вместо хлеба - черствые галеты из сухпая.

Осушили содержимое стаканов за памятную дату, и собрались было накатить по второй, как вдруг где-то рядом раздался мощный взрыв. В первое мгновение мы инстинктивно бросились на пол. Но потом вновь вскочили и подбежали к окну. Сзади нашей виллы, в том месте, где Михалыч с Юрой чистили оружие, поднимался клуб черного дыма.

В голове вихрем пронеслось - "Что произошло? Что с мужиками?!"

От одной только мысли, что они могли погибнуть, мне стало не по себе.

Вместе с Володей выскочили на улицу и в считанные секунды оказались у входной двери нашей виллы. Простыня, на которой лежали разобранные автоматы, была вся усыпана комьями земли. Посреди простыни на боку лежала алюминиевая кастрюля, которую мы до этого вынесли во двор для мытья. Теперь это была уже не кастрюля, а дуршлаг, поскольку в ней было не меньше десятка рваных дыр.

Мужиков не было. Я оглянулся по сторонам в растерянности, и спросил вслух сам себя: "Да куда же они пропали?"

И в этот момент решетчатая дверь с натянутой на нее металлической сеткой приоткрылась. Из-за двери показалась напуганная физиономия Михалыча.

- Заскакивайте быстрее в хату, - почему-то полушепотом сказал он.

Мы последовали его рекомендациям, и быстро зашли в дом.

Юра выглядывал из-за угла небольшого коридорчика, где мы обычно отсиживались во время "духовских" обстрелов.

- Что произошло? - спросил я, обращаясь к Михалычу и Юре.

- Ты знаешь, Анатолий, - начал Михалыч, - мы и сами до конца не поймем, что к чему. Как только вы оба ушли, Юра до конца раскидал "Виккерс" и начал его чистить. Когда дело дошло то чистки ствола, понадобится шомпол подлиннее. Юра пошел за шомполом от "Бура", ну а я решил сходить за сигареткой. И как только мы вошли в дом, так и произошла вот эта хренотень.

- Так что же все-таки произошло? - повторил я свой вопрос.

- А черт его знает, - ответил Михалыч, - скорее всего, около дома упала "духовская" минометная мина. Ты смотри, что я нашел на кухне.

И он показал несколько кусков металла, острые грани которых отливали серебристым цветом. Это действительно были стальные осколки минометной мины.

Решили отсидеться какое то время в коридорчике. Кто его знает, что у "духов" на уме, и сколько еще у них осталось мин.

Примерно через полчаса вышли во двор, и стали осматривать то место, куда упала мина. Там образовалась небольшая воронка, по краям которой лежали кусочки спекшейся земли. Стена со стороны входной двери была вся издырявлена осколками, многие из которых глубоко засели в кирпичах. Противомоскитная металлическая сетка на входной, решетчатой двери, тоже вся была в дырках. Пока мы отсиживались в коридорчике, площадку, на которой лежала простыня с разобранным оружием, затопило водой. Сначала мы не могли сообразить, откуда она взялась. Но как только открыли фанерную дверь кладовки, сразу поняли, в чем же дело. В кладовке у нас стоял самогонный аппарат, конденсатор которого был сделан из бомботары. Это такая металлическая емкость литров на восемьдесят, в которую местные умельцы встроили змеевик из медной трубки от гидросистемы подбитого "духами" БТРа. Так вот, несколько осколков мины пробили эту емкость, и вся вода, которая там находилась, вытекла наружу. Больше всех расстроился Юра, поскольку именно ему "по наследству" было передано наше подпольное производство "Доны". Как старейший "сантехник" виллы, я успокоил его, объяснив что такое "чепики", и показав на деле, как с их помощью ликвидируется течь.

Всем почему-то стало весело. Чему радовались, и сами не знали. Наверно тому, что волею случая, остались живыми. Я на какое-то мгновение представил себе, что бы произошло, ни подойди к нам Володя. От одной мысли, что мы все трое сейчас были бы свежими трупами, мне стало не по себе.

- Володь. А ведь ты вроде бы как наш ангел спаситель, - сказал я, похлопывая его по плечу, - и с нас причитается. Вот только у нас совсем нет ничего такого, чем бы мы могли тебя отблагодарить.

- Да понял я, что ты с меня с живого не слезешь, пока "Маруську" не принесу. Ну, так я пошел?

- Закуску свою можешь не брать, мы тут сами чего-нибудь сообразим, - крикнул я ему вдогонку...


Во время полуденного радио сеанса, из Кабула поступило сообщение о том, что четвертый жилец нашей виллы, советник царандоевского политотдела - Олег Андреев, наконец-то вылетает в Кандагар на подвернувшемся по случаю афганском "борту". Олег вез долгожданные продукты питания и самое главное - новогодний комплект "Марусек".

Узнав об этом от Вити "Камчатского", мы в темпе завершили чистку оружия, и всей толпой поехали на "Майдан".

Радости было полные штаны. Смирившись с мыслью, что Новый год придется отмечать "на сухую", мы уже и не надеялись на то, что Олег успеет прилететь к празднику.

Дожидаясь прилета Олега, на "Майдане" встретились с Алексеем - советником автобата, и Николаем - советником связи 2-го Армейского корпуса. Те приехали на своем УАЗике навестить друга, лежавшего в военном госпитале. Я предложил им возвращаться назад в "Компайн" двумя машинами, поскольку так было намного безопасней. Но они отказались ехать с нами, сославшись на то, что у них есть еще кое-какие дела в Бригаде. Мы догадывались, какие у них могут быть "дела" в этот день, но настаивать особо не стали. Ждать их нам не было никакого резона, поскольку у самих "губа свистела" так, что было слышно за километр.

Встретив Олега прямо у самолета, и побросав привезенный им провиант в "таблетку", сразу же рванули в "Компайн". На мосту "Пули Тарнак" увидели командира батальона сопровождения автоколонн. Он стоял весь какой-то понурый. Решили остановиться, узнать как дела, и нет ли каких проблем на дороге в Кандагар. От него мы узнали, что буквально час тому назад, "духи" сожгли советский танк. Все произошло недалеко от "Черной площади". Экипаж боевой машины, выполнив свою задачу по сопровожденью колонны, возвращался в свое подразделение. "Духи" выстрелили по танку из гранатомета и угодили в отсек, где хранился боекомплект. Рвануло так, что у танка сорвало башню, а весь его экипаж размазало по металлу.

В "Компайн" приехали с тяжелым сердцем. Не долго думая, накрыли на стол, и в нарушение всех традиций первым стаканом помянули погибших.

Мы сидели за столом уже часа два, как вдруг прибежал Витя "Камчатский". Выражение лица у него было таким испуганным, что у меня самого внутри что-то екнуло.

- Что случилось? - только и смог я выговорить.

- Николай погиб, - заикаясь, и мелко дрожа всем телом, ответил Виктор.

- Как погиб? - закричал я, вскакивая со стула. - Ведь он вот только что заходил к нам на виллу! С праздником поздравлял!

- Анатолий, ты наверно имеешь в виду нашего "ложестика"? - вопросом на вопрос ответил Виктор.

- А ты кого имеешь в виду?

- Так я говорю про советника связи "Ду Кулиурду". Это же он погиб.

В первое мгновение не знал, как поступить. Радоваться тому, что погиб не царандоевский советник, за жизнь которого я был ответственен как старший по контракту? И в то же время, чему радоваться. Погиб человек, которого давно знал, с кем не раз решал серьезные вопросы, связанные с обеспечением связи между царандоевскими и армейскими подразделениями.

- Где? Как? Когда? - засыпал я вопросами Виктора. Но, еще раз взглянув на его перепуганную физиономию, понял, что добиться от него что-либо внятного мне вряд ли удастся. Наш добрый Дед мороз в лице Олега Андреева не обделил Витюшу новогодним подарком, и он пребывал под изрядным "шафе".

Всей толпой ринулись на виллу к "технарям".

Войдя в дом, увидели страшную картину. Посреди прихожей комнаты на крашеном бетонном полу лежал труп. О том, что это был именно Николай, я догадался чисто интуитивно, поскольку лица как такового у трупа практически не было. Так же как не было и большей части черепа, осколки которого, вместе с вывернутым наизнанку скальпом черных волос, закрывали нос, рот и подбородок погибшего. Олега от всего увиденного стошнило, и он выскочил во двор. Мы прошли дальше на кухню, но войти в нее не смогли, поскольку все свободное пространство в ней было заполнено военными советниками, плотным кольцом обступившими сидящего на табуретке Алексея. Того самого Алексея - советника автобата, которого мы сегодня видели вместе с Николаем на "Майдане".

Алексей сидел голый по пояс. Плечи и спина у него были в крови, которую один из военных советников обтирал мокрым полотенцем. Еще один военный советник, стоя сзади Алексея, ковырялся в его волосах пинцетом.

- Еще один, - сказал он, и на заостренных концах пинцета мы увидели небольшой осколок черепной кости.

- Ни хрена себе, - вырвалось у меня, - да его же надо срочно в госпиталь.

- Ничего страшного, - отозвался "костолом", - это не его запчасти, а Николая. Так что сейчас обработаем перекисью, зальем йодом, перебинтуем, и все будет зачипись.

В дальнейшем все так и произошло. При этом лысеющая голова Алексея лишилась последних волос, которые "костолом" выстриг ему на всякий случай ножницами.

Сидя посреди кухни, Алексей, видимо уже в который раз, стал рассказывать присутствующим о том, что с ними сегодня произошло.

Когда они с Николаем возвращался в "Компайн", было уже около четырех часов. Сопровождение давно снялось, и дорога была пустынна на всем своем протяжении. Даже афганские "бурбухайки", сновавшие обычно по ней и в столь позднее время, сейчас как сквозь землю провалились.

Это была недобрая примета, о чем им лишний раз напомнил комбат на "Пули Тарнаке", куда они заскочили на минуту. Бутылка водки, раздавленная ими с друзьями в Бригаде, притупила бдительность и в определенной степени придала им храбрости. Почти не раздумывая, они отказались от БТРа сопровождения и поехали домой одни.

При скорости семьдесят километров в час их УАЗик в считанные минуты должен был проскочить опасный участок дороги. И они уже почти проехали этот участок, как вдруг раздались выстрелы. "Духи", устроившие засаду у дороги, стреляли по машине сзади, сразу из нескольких автоматов.

Одна из первых же пуль попала Николаю в затылок и разнесла череп. Смерть была мгновенной. Алексей, которому в голову впились осколки черепных костей друга, крутанул баранку вправо, и УАЗик слетел с дороги в пересохшее русло оросительного канала. Воспользовавшись "мертвой зоной" Алексей дал "по газам" и в считанные секунды "ушел" по дну канала подальше от смертельно опасного участка...

Уже позже мы всей толпой вышли на улицу, и при свете фонариков досконально осмотрели обстрелянный "духами" УАЗ, насчитав в нем с десяток пулевых отверстий. Одна пуля попала в поперечную дугу для тента и, сменив траекторию своего полета, пробила лобовое стекло. Если бы не эта дуга, Алексея постигла бы та же участь, что и Николая...


## Глава 1

9. "Бедоносец" номер два


Рано или поздно, но все хорошее, в том числе и праздники, когда-нибудь да кончается.

Вот и для нас вчерашний праздник, если его только можно считать праздником, тоже закончился. Причем, закончился он тем же, с чего и начался. Горестным третьим тостом.

Настроение с утра у всех было настолько паршивым, что не хотелось никого видеть.

Но, работа есть работа. Сегодня нужно было встретиться с Мир Акаем, заехать в спецотдел за "порцией" свежей информации, и напоследок съездить на базар: купить баранины, овощей и фруктов. Как никак Новый год на носу, надо уже готовиться к его празднованию.

На работу поехали на своей "таблетке", поскольку у закрепленной за царандоевскими советниками ГАЗ-24 накрылся бензонасос. Витя "Камчатский" проявил инициативу, вызвавшись отремонтировать машину. С тем, чтобы не делать одну работу дважды, я попросил его заодно промыть карбюратор и прокачать тормоза. А чтобы ему было веселее, дал в помощь ложестика Николая. Все равно тот сидел без дела, поскольку его подсоветный уехал получать новенькие ЗИЛы для Царандоя.

Встретился с Мир Акаем. Посидели, поговорили, попили чайку. Мир Акай рассказал о том, что на шестом посту второго пояса обороны сарбозы за эти дни построили пекарню, и уже второй день обеспечивают себя свежим хлебом. Теперь не надо будет ежедневно возить хлеб в "зеленку", подвергая необоснованному риску и людей, и транспорт. А еще Мир Акай сказал, что сегодня ночью "духи" открыли все шлюзы в "зеленке" и взорвали обваловку нескольких водогонов. Вода хлынула на поля, и за одну ночь вся "зеленка" превратилась в непроходимое болото. На шестой пост теперь можно попасть только на танке или БТРе. Из грузовых машин могут проехать только "Уралы" и 131-е ЗИЛы, да и то не везде. А у Царандоя основной вид грузового транспорта это КАМАЗы и 66-е ГАЗоны. Как теперь доставлять туда людей и имущество, Мир Акай сам еще не знал. Остается только одна надежда. На те двенадцать ЗИЛов, которые ложестик скоро должен пригнать из Шинданта.

Да-а-а! Действительно проблема. Могу себе представить, что будет твориться в "зеленке", если через пару-тройку дней, ко всему прочему, пойдут проливные дожди. Вон циклон, что идет с севера, уже на подходе. В Кабуле уже идут дожди. Если все будет происходить так же, как и прошлой зимой, то тогда пиши пропало.

Прошлой зимой проливные дожди шли почти до середины марта. И говорят, что у них это так каждый год. Сезон муссонных дождей, вот как это называется. Земля и горы за зиму накапливают в себе огромное количество влаги, заполняя потом ею все естественные и искусственные водоемы. Одно такое искусственное водохранилище находилось в горах на севере уезда Аргандаб. За зиму в нем накапливалось столько воды, что ее потом хватало на весь год для искусственного орошения земель аж сразу в трех уездах провинции.

Как-то раз я поинтересовался у афганцев, что будет, если "духи" взорвут высотную плотину на реке Аргандаб. Ведь все эти миллионы кубометров воды из водохранилища со скоростью скоростного экспресса хлынут вниз, сметая все на своем пути.

Над моим вопросом афганцы посмеялись и сказали, что как раз "духи"-то и заинтересованы в том, чтобы этого не произошло. Ведь если вода хлынет вниз, в первую очередь пострадают именно те кишлаки, в которых они живут вместе со своими семьями. А потом, ведь не хлебом же единым сыт человек. Так же и "духи". Не на одной только войне с шурави и госвластью они делают деньги. Довольно приличные деньги они, в первую очередь, делают на выращивании опийного мака, плантации которого как раз и находятся на орошаемых землях "зеленки". Кандагарские чиновники, от которых зависело решение вопросов, связанных с пропуском воды в "зеленку", были одними из самых богатых людей в городе. И не так просто обстоят дела, связанные со всем этим самым "орошаемым" земледелием.

Уже потом я узнал, что плотину на реке Аргандаб охраняет всего один царандоевский батальон, численностью около пятидесяти человек. Эта охрана была чисто символической, и никому она была не нужна. Ни "духам", ни чиновникам. Хотя чиновникам она как раз-то и была нужна, чтобы "крутить кино" с водосбросом.

Попив чаю и душевно побеседовав с Мир Акаем, решил пройтись пешочком до спецотдела. Аманулла меня уже ждал, приготовив целую кучу агентурных сообщений.

Перебирать вместе с ним эти "шкурки" не было никакого желания. Я попросил его отобрать только ту информацию, которая имеет хоть какое-то отношение к проводимой операции. Таких сообщений все равно оказалось много. Тогда я попросил Амануллу выбрать те, в которых речь идет о намерениях "духов" на ближайшие день-два.

Таких набралось с десяток. Их-то я и проштудировал вместе с Амануллой. Ничего особенного или сверхсрочного в этих сообщениях не было, а стало быть, ехать сегодня с докладом на ЦБУ, не имело никакого смысла. Попрощавшись с Амануллой, я побрел обратно в Царандой. Рабочий день советников закончился. Собрал всех своих мужиков, сели в "таблетку", да и поехали в Компайн.

Не идет сегодня что-то работа. То ли погода начинает меняться не в лучшую сторону, и заранее начинает давить на психику, то ли какое-то нехорошее предчувствие никак не дает сосредоточиться.

Что-то было не то, и не так.

Говорят же, что собаки заранее чувствуют землетрясение. Наверно и мы, находящиеся в Афгане, превратились в таких вот собак с обостренным чувством приближающейся опасности. И на этот раз интуиция меня не подвела.

Когда въезжали в Компайн, я сразу понял, что произошло что-то нехорошее.

Еще от ворот увидел толпу людей около виллы, где проживал Витя "Камчатский". Бурно жестикулируя, они что-то оживленно обсуждали. Подъехав ближе, мы увидели следующую картину. Царандоевская ГАЗ-24, оборвав ограждение из колючей проволоки, целиком въехала на минное поле, окружавшее Компайн со всех четырех сторон. Правое переднее колесо машины наскочило на противопехотную мину, и от взрыва его разорвало в клочья. Взрывной волной оторвало правое крыло и оно, отлетев словно лист бумаги метров на десять в сторону, лежало на пригнувшихся стеблях камыша, в изобилии произраставшего на минном поле.

Витя "Камчатский" сидел в машине на водительском месте. Он делал какие-то непонятные движения руками, по-видимому, пытаясь открыть дверцу. При каждом его движении стоявшие сзади машины люди начинали кричать:

- Витя, стой! Не открывай дверь! Не выходи, взорвешься!

Виктор оглядывался назад, окидывая всех мутным взглядом, и мыча что-то нечленораздельное.

- Допился мудак, - констатировал Михалыч.

- Да нет. Не пьяный он, а контуженный, - раздался голос из-за моего плеча.

Я оглянулся посмотреть на того, кто это сказал. Сзади стоял Алексей. Тот самый Алексей, что вчера сам едва не погиб. От него несло как из пивной бочки.

- Уж не ты ли его стаканом водки контузил? - съязвил я в ответ. - А может быть, он этой болезнью от тебя заразился?

Алексей на всякий случай отошел от меня подальше в сторону, и глаголил уже оттуда:

- Мужики! Ну, что-то надо делать. Не вечно же Витьку на минном поле сидеть.

Пьяный-пьяный, а соображает.

Стали прикидывать, как лучше это сделать. Советов было много, но путевых почти ни одного. В одном только все были едины - машина своим ходом назад уже не выберется, и ее придется выдергивать с минного поля при помощи троса, зацепленного за другую машину.

Другая машина была. Это наша "таблетка". И трос в ней тоже имелся. Вот только как можно тащить машину по минному полю, если в ней сидит человек. А ну как машина еще одну, или две мины зацепит? Что тогда будет?

Решили поступить следующим образом. Подогнали задом к "Волге" нашу "таблетку", открыли задние двери, и положили между машинами две крышки от ящика из-под "градовских" ракет. По этим крышкам один из наших ребят перелез на багажник "Волги". Там он вытащил замок из уплотнительной резинки заднего стекла. Потом, через заднюю дверь он влез в салон машины, ногами выдавил заднее стекло, и уже только после этого вытащил через образовавшееся отверстие самого Витюшу.

Возможно, что при взрыве мины, его действительно контузило, поскольку глаза у него разбежались в разные стороны. Но они могли разбежаться и по другой причине. Сколько же он выкушал ее, родимой? И самое главное, с кем? Ложестик Николай, помогавший Виктору ремонтировать машину, был трезв как стеклышко. Тем не менее, я потребовал от него объяснений происшедшего, и уже через пару минут знал все.

Машину они привели в порядок буквально за час. Витюша дал контрольный круг по городку, проверяя работу движка. Все было о'кей. Он поставил машину под навес, а сам, прихватив пузырек водяры, пошел к своим соседям-технарям.

Повод для того, чтобы вмазать с мужиками, был еще со вчерашнего дня. Но чисто из этических соображений, пока в доме лежал мертвец, Витюша не отважился навещать их с этим предложением. А сегодня утром, после того как труп Никола я увезли в госпиталь, технари поголовно забухали, и Витюша оказался желанным гостем в этой компании.

Все уже были в изрядном подпитии, когда Витюша вдруг вспомнил, что один из переводчиков должен ему бутылку, и если ее сейчас не забрать, то потом вообще не вернешь. За праздники ничего не останется. А потом жди еще месяц, пока кто-то поедет в Кабул за продуктами.

До виллы переводчиков было всего метров сто пятьдесят, но и это расстояние Витюша не захотел идти пешком. В конце то концов, для чего он сегодня машину чинил? Форсанув на "Волге", Витюша не рассчитал своих силенок, зашел в крутой вираж и оказался на минном поле.

От смерти его спасла радиостанция "Пальма", пульт управления которой располагался между передними сиденьями. При взрыве мины один большой осколок от нее пробил днище машины и врезался в этот самый пульт управления, основательно его разворотив. Если бы не было этого пульта, осколок наверняка пропорол бы Витюше печень, не оставив никаких шансов на жизнь.

Витюшу отвели домой, где уложили в кровать, оставив около него в качестве сиделки-наблюдателя ложестика Николая. Потом начали выдергивать с минного поля "Волгу".

Правильно сделали, что вытащили из машины Витюшу. "Волга" поймала еще одну мину, теперь уже другим колесом. Крандец машине. Скорее всего, она восстановлению подлежать уже не будет. Да и где взять на нее столько запчастей. Весь передок был раздолбан до такой степени, что представлял собой груду искореженного металла. Да и движку изрядно досталось. Все масло из картера вытекло наружу. То-то будет радоваться Денисов, когда вернется из отпуска. Ведь машина эта была именно за ним закреплена.

В любом случае, скрыть факт ЧП нам не удалось бы. Не мы сами, так царандоевцы настучали бы по своим каналам в Кабул. А это еще хуже.

Этим же вечером сочинил шифровку по факту происшествия. О том, что Витюша был "под шафе", ничего не написал. Не хотелось ломать мужику всю дальнейшую судьбу. Напиши я, все как было на самом деле, его наверняка выгнали бы из Афгана. И не только из Афгана. А потом еще долго на всех нас катили бы бочку. Стоит только один раз попасть в черный список, до конца командировки не отмоешься от прилипшей грязи. А в чем остальные-то мужики виноваты?

На следующий день "по горячим следам" провели партсобрание, на котором "вежливо" указали Витюше на факт допущенного им небрежного отношения к казенному имуществу.

А после собрания я отвел его в сторону и сказал буквально следующее:

- Послушай-ка ты, урод в жопе ноги! Моли бога, что все так благополучно кончилось, и ты отделался всего лишь легким испугом. Ты хоть представляешь себе, как бы подставил всех ребят, если б с тобой произошло что-нибудь серьезное? В чем они перед тобой провинились? Мужики своими жизнями рискуют, выезжая чуть ли не ежедневно в "зеленку", а ты от безделья не знаешь чем заняться. В общем, так. Весь проверочный материал по вчерашним твоим художествам я до поры до времени сохраню. И не дай бог, если увижу тебя еще раз в таком состоянии, как вчера. На следующий же день отправлю в Кабул с волчьим билетом. И не обижайся на меня после этого. Все понял?

По всей видимости, Витюша уже сегодня ждал от меня самых крутых репрессий в свой адрес. Но, осознав какой вексель доверия я ему только что выдал, нервы у него не выдержали, и он расплакался.

Этот урок ему все же пошел впрок. До самого дембеля Витюша не брал в рот ни грамма спиртного. А на проводах его домой по окончании срока командировки я подарил ему на память те самые компрматериалы. Он их тут же сжег.


Глава 20. Встреча Нового года


Последний день уходящего года разразился проливным дождем. Оправдались-таки предсказания синоптиков. Земля раскиселилась до такой степени, что ходить было совершенно не возможно, поскольку ноги при ходьбе разъезжались в разные стороны. Ни о какой поездке на работу не могло быть и речи. Да если бы погода и благоволила нам, на работу все ровно не поехали бы.

Последний день года совпал с "чистым четвергом". А в этот день мусульмане всего мира ходят мыться в баню. Вот и Мир Акай решил не отходить от сложившейся традиции, и напросился попариться в нашей баньке. Он давно уже собирался к нам в гости, да все было как-то не досуг. А вчера, когда я навестил его на работе, он вытащил из стола "Маруську" и сказал, что раздобыл ее еще месяц тому назад, и берег для особого случая. И вот этот самый особый случай наступил. Мир Акай вознамерился навестить нас в канун Нового года, и отметить вместе с нами праздник. А после того, как я сказал, что в нашей бане имеются парилка, да еще и бассейн, он несказанно обрадовался. Узнав, что у нас имеются определенные проблемы с топливом, на котором работали форсунки в парилке, Мир Акай тут же отдал распоряжение ложестику, чтобы тот выделил нам бочку керосина. Клево! Такого запаса "мазуты" нам вполне хватит на месяц усердного купания.

Договорились, что Мир Акай приедет к обеду, а мы за это время основательно подготовимся к встрече дорогого гостя.

В этот же день заехали на базар, накупили баранины, фруктов и овощей. Новый год решили встретить, как полагается - по полной программе, с отрывом на всю катушку.

Не смотря на дождливую погоду, настроение у всех было приподнятое. Еще с вечера распределили, кто чем будет заниматься. Михалыч с Юрой занялись подготовкой бани, а я и Олег приступили к приготовлению изысканных блюд, согласно заранее утвержденной разблюдовке.

Баню раскочегаривать пришлось с утра пораньше, поскольку не мы одни в этот день хотели смыть с себя грязь и грехи уходящего года. К "Сизому носу" в гости должны были приехать мужики из Бригады, а баня у военных советников как назло вышла из строя. Прохудилась водопроводная труба, и баня осталась без воды. А что за мытье без воды. Отказать мы никак не могли. Попросили только, особо не увлекаться, и к обеду освободить помещение.

Фирменный плов мне пришлось готовить на электроплите, поскольку шедший дождь не позволил это делать на улице. Олег свои шпикачики жарил на той же самой плите. Короче, на кухне образовалась небольшая толчея. Михалыч с Юрой, находясь в роли зрителей этого чревоугодного спектакля, истекая слюной, давали нам дельные советы. В конце концов, нам все это надоело, и мы их выдворили с кухни, порекомендовав заниматься баней.

А тут еще "Сизый нос" пришел не ко времени, да еще привел с собой начальника госпиталя, полковника Юрия Скрыпника. Юрий был уже навеселе, а скорее всего, он еще со вчерашнего не отошел. Пришлось предложить гостям накатить по пять капель. "Сизый нос" как всегда отказался, а вот Юрий это предложение принял с энтузиазмом. За компанию с ним мы тоже пропустили по рюмахе. А как же, за здоровье надо обязательно выпить. Иначе не поймут. Азия!

Слово за слово, разговорились. Михалыч как обычно завел разговор на больную тему "А ля простатит", который свелся к тому, что нашему, сугубо мужскому коллективу, дюже не хватало внимания со стороны противоположного пола, которого было в достатке в ведомстве, руководимом товарищем полковником. Скрыпник, усмехнувшись, резюмировал:

- Мужики! Екарный бабай! Вы что же считаете, что мой госпиталь только для того и существует, чтобы спасать ваши сексуально озабоченные головы от спермоудара? Да у меня в госпитале и полсотни баб не наберется. Если они всем скопом начнут лечить болезни мужского ограниченного контингента, пропуская через себя всех страждущих, у меня работать будет некому. И так по ночам не высыпаются. И кто в этом виноват? Опять же, вы, то есть, мы - мужское отродье.

- А мы что? А мы ничего, - попытался возразить Михалыч. - Мы разве претендуем на что-то большее. Так, хотя бы разок в квартал залегать на соответствующую процедуру к какой-нибудь молодухе. На раз в месяц мы и не рассчитываем.

- Ага! Заляжешь вот так, с молодухой, а потом всю оставшуюся жизнь будешь чинить свое "скорострельное" оружие.

- Наш Михалыч десять месяцев дома не был, - вклинился я в разговор со своими комментариями, - и он опасается, что его "гранатомет" может разорвать при первой же встрече с супругой. Там такой заряд скопился - опытный сапер нужен.

- Дрочите мальчики, дрочите! Это самый надежный и безопасный способ из тех, что я могу вам порекомендовать. Надеюсь, мне не нужно читать вам отдельную лекцию, насчет того, как это делается? Так что, дерзайте мужики. Трахайте втихаря свою Дуньку Кулакову. Тем более что воздержание в вашем возрасте крайне опасно для здоровья. А половые контакты с не проверенными особями женского пола во много раз опаснее.

М-да! Так и не удалось Михалычу раскрутить Скрыпника хотя бы на один сеанс сексотерапии.

Однако пока шли разговоры о проблемах секса, температура в бане достигла необходимого уровня, и можно было париться. Отправили туда "Сизого носа" с его компашкой. На все про все отвели им один час.

А через час, в Компайн приехал Мир Акай. Его "Ландкрузер" тормознули на въезде в городок, и командующему пришлось добираться до нашей виллы пешком.

- В моей машине остались кое какие бакшиши, которые нужно забрать, - ставя свою Маруську на стол, молвил Мир Акай.

Я решил сам сходить на КПП, уговорить часового пропустить машину командующего к нашей вилле. Нужно было заранее беспокоиться о том, как Мир Акай после нашего гостеприимства будет добираться до КПП. Не на себе же тащить этого бугая.

Для начала заглянул внутрь машины посмотреть, что за бакшиши там лежат.

Е мое! Щедрый сэр командони. В салоне машины лежали три ящика, доверху наполненные аргандабскими гранатами, джелалабадскими мандаринами и всякой разной зеленью. Этой провизии нам вполне хватит недели на две. А зачем нам столько? И я решил пойти на бартер.

По полевому телефону, что стоял в будке часового, позвонил дежурному смены и попросил, чтобы пригласили командира взвода охраны. Судя по голосу на другом конце провода, комвзвода Александр Вьюгин уже приступил к встрече Нового года.

- Санек, привет! С наступающим тебя!

- Кто это? - не врубился с первого раза комвзвода.

- Кто-кто. Хрен в кожаном пальто. Дед Мороз, красный нос. Подарки вот принес, а меня к тебе не пускают.

- Анатолий! Ты что ли это? - наконец-то врубился Санек.

- Ну а кто же еще может оторвать тебя от праздничного стола. Конечно же я.

- А че это ты с поста звонишь? Случилось чего-нибудь?

- Да пока ничего не случилось. Но может случиться. У тебя как с витаминами?

- Не понял, с какими витаминами? - Сашка явно не врубался, куда это я клоню.

- С обыкновенными, фруктово-овощными.

- Полнейший голяк. Мы уже неделю в город не выезжали. Сам знаешь, какой приказ пришел еще накануне годовщины ввода войск. А что, есть какие-нибудь предложения?

- Предложение такое. Ты даешь команду своему бойцу, чтобы он пропустил к нашей вилле машину командующего Царандоя, а я в свою очередь гарантирую тебе и твоему войску бакшиш, в виде ящика со всякой всячиной. Ну что, договорились?

- Какой базар, - обрадовался Санек, - а ну-ка, дай трубку часовому.

Я передал телефонную трубку бойцу, и через несколько секунд тот уже шел открывать ворота.

Когда машина въехала в городок и притормозила около меня, я сгреб с ящиков несколько мандаринов и гранатов, и со словами "Благодарю за службу" передал их часовому.

Тот, расплылся в добродушной улыбке:

- Спасибо. С Новым годом вас.

- И тебя с праздником поздравляю. Дембель скоро?

- Еще почти год трубить.

- Ну, ничего. Держись, братан. Все у тебя будет нормально.

- Спасибо, - еще раз поблагодарил солдат и изобразил что-то вроде отдания чести.

Ну, охломоны! На минуту нельзя оставить одних. Пока мотался на КПП, мужики успели пропустить по одной, и когда я затаскивал ящик с мандаринами, они уже закусывали маринованными огурчиками.

Не будь Мир Акая, обязательно съязвил бы что-нибудь по данному поводу. Но, поскольку в нашем доме был гость, оставил свой прикол для следующего раза.

- А мы тебе тоже налили, - Михалыч показал на стакан, на треть наполненный водкой, - так что догоняй.

- Я что, алкаш что ли какой, один пить? Между первой и второй промежуток не большой. Наливай всем.

Пока Михалыч разливал по стаканам водку, Олег и Юра занесли в дом остальные ящики со снедью.

- Мужики, слушай сюда, - показывая на ящики, обратился я ко всем присутствующим. - Прежде чем мы все это осилим, фрукты, а уж тем более зелень, начнут гнить. Поэтому думаю, что правильным будет, если мы поделимся всем этим добром с теми, кто нас охраняет. Надеюсь, товарищ полковник не будет возражать?

Мир Акай только кивнул мне в ответ.

- Ну вот и ладненько, - я перехватил инициативу. - Не знаю, за что вы пили без меня, но второй тост предлагаю поднять за нашего уважаемого командующего. Товарищ полковник! Разрешите от всех здесь присутствующих поздравить вас с праздником, и пожелать в вашем лице всем сотрудникам Царандоя крепкого здоровья, успехов в нелегкой работе и как можно меньше тревожных минут. Отдельное спасибо за то внимание, которое вы нам оказываете.

Мир Акай полез обниматься со всеми, и чуть было не разлил водку из своего стакана.

Где второй, там и третий тост.

Молча подняли стаканы, и помянули всех, кто уже никогда не вернется домой живым. Перед глазами стояли советник связи Николай, афганский комбат и все остальные, кто погиб за последнюю неделю.

На этом решили временно приостановиться.

Нас ждала парилка, а она, как известно, никак не совместима с бухаловкой.

Поскольку "Сизый нос" с друзьями еще были в бане, быстро поделили бакшиш Мир Акая на три части. Один ящик оставили себе, второй приготовили для переводчиков и остальных наших ребят, а третий отнесли во взвод охраны. Так сказать, новогодний подарок от афганского Деда Мороза, в лице Мир Акая. Все будет мужикам разнообразие в их повседневном рационе питания, приготовляемом из концентратов и консервов.

Парились от души, но не так долго, как обычно. Алкоголь все-таки давал о себе знать, заставляя сердце вырываться из грудной клетки.

Водитель Мир Акая тоже попросился помыться в бане, и после того, как мы этот вопрос согласовали с командующим, полез в парилку. В отличие от своего шефа, он мылся, не снимая трусов. На этот счет мы отпустили несколько язвительных шуток в его адрес, но он все равно ничего не понял, поскольку ни черта не понимал по-русски. Но когда он, как и все остальные, попытался залезть в бассейн, мы ему вежливо указали на его семейные трусы, и дали понять, что наш бассейн не корыто для стирки его вонючих дрешей. Так и пришлось ему бедолаге довольствоваться парилкой да душем, поскольку трусы он так и не снял. Истинный мусульманин, одним словом. Ну да и хрен с ним, ему же хуже.

После купания застолье пошло намного веселее. Не заметили, как уговорили "Маруську" командующего. Потом прикончили еще две "Маруськи" из тех, что мы приготовили к празднику. Хорошо посидели.

Мир Акай уезжал, когда на улице уже начало темнеть. Но ничего держался, бодренько. Целовались минут пятнадцать, пока усадили его в машину. Всей толпой доехали до КПП, где продолжили обниматься да целоваться.

Ну, кажется, отправили дорогого гостя домой.

А праздник продолжается.

Прихватили ящик с фруктами, и пошли с ним в гости к переводчикам. А там гужбан в самом полном разгаре. Куда деваться, пришлось помочь им уговорить еще одну "Маруську".

Короче говоря, часам к девяти вечера все были хорошенькими, а посему решили приостановить свое блудство, и в ожидании наступления Нового года засели за стол расписывать партию в "Кинга".

За игрой время пролетело незаметно, и четвертую партию закончили играть, когда было уже без пятнадцати двенадцать. Одевшись потеплее, вышли на улицу, лицезреть фейерверк, который грозились устроить артиллеристы в честь наступившего Нового года.

Ровно в полночь со стороны батареи раздались первые выстрелы. Высоко в небе повисли осветительные мины. Плавно спускаясь на парашютах, они заливали ярким светом всю округу. Афганские солдаты, находящиеся на ближайших постах, не выдержали, и стали обстреливать их со всех видов стрелкового оружия. Сарбозы, стоящие на дальних постах, сами запустили ракеты, и тоже открыли по ним огонь.

Стрельба идет со всех сторон. Вот уже и "духи" включились в эту безумную и бесполезную игру.

А мы что, хуже других что ли?

Сбегали на виллу и взяли каждый по автомату, магазины заранее были снаряжены трассерами.

Выйдя в огород, встали все в ряд и, одновременно начав стрельбу, выписали на небе надпись "СССР".

Новый год наступил!

Что ты принесешь нам, високосный год? Как сложатся наши судьбы? Выживем ли мы на чужбине? Все ли вернемся домой живыми?

Одни вопросы. И пока все без ответа.

Лично для меня наступил дембельский год, и до дембельского борта осталось ровно двести двенадцать дней.

С наступлением Нового года начинался обратный отсчет этих дней.


Продолжение

http://artofwar.ru/editors/w/woronin_a_j/2poyas.shtml