# Выпускной вечер

Анатолий Яковлевич Воронин

Выпускной вечер.


История эта, по странному стечению обстоятельств произошла в ночь с 21 на 22 июня 2001 года, аккурат на шестидесятилетнюю годовщину начала Великой Отечественной войны. А началась она еще задолго до этого, когда на одном из родительских собраний, Николая, редко появляющегося в школе на подобных мероприятиях, вдруг, ни с того, ни с сего, избрали членом родительского комитета класса, где обучался его сын Сергей.

Кому доводилось бывать на заседаниях родительских комитетов, отлично знают, какие вопросы на них обычно рассматривались. Школа всю жизнь ходила с протянутой рукой, а уж в эпоху переходного периода, когда от развитого социализма, равно как и от государственной поддержки школьных программ, не осталось и следа, а ново-русский капитализм еще только-только проходил через эпоху своего становления, эта проблема была как никогда актуальна. От членов родительского комитета требовалось совсем немногого - с миру по нитке собирать необходимое количество денег, с тем, чтобы на них потом отремонтировать класс, освежить новой краской столы, сменить протертый до дыр линолеум, закупить новые занавески на окнах, приобрести наглядные пособия, оплатить услуги охраны, появившейся у школьных дверей после взрывов жилых домов в Москве.

В выпускном классе все эти проблемы выходили на первый план, потому как вылетавшие из школьных пенат школяры, должны были оставить после себя не руины Римской Империи, а добрую память, материализованную во вполне конкретные утилитарные вещи. Кроме этого, родители должны были подумать и о том, как они организуют своим повзрослевшим чадам выпускной вечер, который станет апофеозом их десятилетнего пребывания в школьных стенах. Вот тут-то на родительский комитет и возлагались самые большие надежды, потому как собирать деньги на подарок классному руководителю, директору школы и прочим, причастным и не совсем причастным должностным личностям, классному руководителю было как-то не с руки. Не скромно было вытягивать с родителей своих же учеников деньги, которые позже будут истрачены на школу и преподавателей.

На предпоследнем родительском собрании была определена весьма солидная сумма, которую каждый родитель должен был внести в общую копилку, а также распределены роли между членами родительского комитета. Николаю - банковскому клерку, была поручена организация выпускного вечера, а как бывшему сотруднику правоохранительных органов, одновременно и обеспечение порядка в период его проведения. Ну, а для начала нужно было найти подходящее помещение, где великовозрастные дитятки смогли бы весело провести вечер и почти всю ночь, после того как им в торжественной обстановке вручат аттестаты зрелости.

Проблем с поиском помещения у Николая не возникло, поскольку до выпускного вечера было больше двух месяцев, да и сами руководители увеселительных заведений встречали его с распростертыми объятиями, прикидывая в уме на какую сумму они наварятся от проведения вселенского сабантуя. Все бы ничего, но в самый последний момент директор школы изменила правила игры, решив, что проведение выпускного вечера каждым классом в отдельности, непозволительная роскошь, потому как учителя не могли одновременно присутствовать сразу в трех местах, чего непременно желали сами ученики.

И все закрутилось с самого начала. Кафе, с руководством которого Николай до этого договорился о проведении вечеринки, по причине малочисленности посадочных мест не могло вместить в себя одновременно всех выпускников школы, полтора десятка учителей и примерно столько же родителей, возжелавших поприсутствовать на увеселительном мероприятии. Поиски помещения, где в непринужденной обстановке могли отдохнуть около сотни человек, привели Николая в кафе, расположившееся на берегу живописного озера, в самом центре города. Николай знал, что данное кафе на ту пору покрыло себя дурной славой у жителей города. Знал он также, что за год до этого возле того кафе едва не погиб спецназовец из Бригады внутренних войск, вернувшийся накануне из командировки в Чечню, которого до полусмерти избили неизвестные парни кавказской внешности. Поговаривали, что избивавшими были охранники кафе и их родственники. Но никто точно не знал, как всё было на самом деле, поскольку в процессе расследования этого происшествия, все было перевернуто с ног на голову. Спецназовца самого обвинили в организации драки, и против него было возбуждено уголовное дело. Дорогого ему тогда стоило, чтобы добиться его прекращения за отсутствием состава преступления.

Хозяин кафе сам был выходцем с Кавказа. Причем, дюже гостеприимным был. Практически вся чиновничья верхушка территориального райисполкома, горисполкома, УВД и РОВД постоянно "паслась" на халяву в этом питейном заведении. Оттого видимо и прощались ему все те "невинные шалости", что происходили в кафе и на прилегающей к нему территории. Налоговые органы к владельцу кафе тоже не имели особых претензий, поскольку вместо проведения плановых и внезапных проверок, частенько отдыхали там за счет заведения.

С владельцем кафе встреча у Николая не состоялась, поскольку тот был в отъезде, и поэтому предварительные переговоры о предстоящей вечеринке ему пришлось вести с главным бухгалтером. Обговорив с ней "разблюдовку" и сумму задатка, который следовало заблаговременно внести в кассу кафе для закупки необходимых продуктов, фруктов, напитков и всего остального, что в таких случаях выставляется на праздничные столы, Николай в тот же день по телефону сообщил о результатах проведенной работы другому члену родительского комитета - хранителю общественных денег. Весь последующий процесс, связанный с финансовой стороной готовящегося мероприятия, проходил уже без его непосредственного участия.

Вручение аттестатов зрелости проходило в актовом зале школы. Родители мельтешили по залу, щелкая своими "мыльницами" и разглядывая все происходящее через окуляры и мониторы видеокамер. Николай скромно пристроился у открытого окна, через которое с улицы струился прохладный ветер, и не спеша, снимал процесс выдачи аттестатов на свою портативную "Соньку", предварительно закрепив её на штатив.

Он испытал гордость за своего сына, которому представитель РОНО вручила серебряную медаль, а директор школы - благодарственное письмо родителям, за то, что они воспитали всесторонне развитого ребенка. Перед глазами Николая замелькали кадры наиболее ярких событий связанных с учебой сына, и он вдруг четко вспомнит, как эта медаль далась ему и его жене.

Сергей учился вполне прилично с первого класса, и до тех пор, пока Николай работал в милиции, никаких претензий к его сыну ни у одного из преподавателей не было. Но стоило только отцу уйти на пенсию и поступить на ответственную работу в банк, об этом факте мгновенно прознала вся школа.

Что тут началось! Вместо пятерок сын стал приносить домой трояки. Он едва не плакал, не понимая, что происходит вокруг его персоны, и почему отдельные преподаватели так предвзято стали относиться к его знаниям. Родители тоже ничего не могли понять. А ларчик-то, оказывается, открывался довольно просто. Преподавательница химии, муж которой довольно долго работал вместе с Николаем в органах правопорядка, первая раскрыла все карты перед его женой, когда та пришла в школу, с тем, чтобы устроить разбор полетов классному руководителю. "Химичка" без обиняков заявила, что если сын вознамерился получить пятерку по её предмету, то ему обязательно потребуется репетитор. При этом она тут же предложила свои услуги в качестве репетитора, со стандартной на то время ставкой в пятьдесят рублей за час внеплановых занятий.

Никаких дополнительных занятий преподаватель проводить и не намеривалась, но как только она получила энную сумму за то, что стала более внимательней относиться к ответам своего ученика у классной доски, в дневнике Сергея опять закрасовались пятерки по предмету химия.

А потом, как по накатанной дорожке, на парня "наехали" - "англичанка", "физичка" и даже "биологичка". Деваться некуда, пришлось и им отстегивать по предъявленным счетам. Спорить было бесполезно и даже рискованно, поскольку на карту ставилась дальнейшая судьба ребенка. Когда семейный бюджет за счет этих лихих поборов стал трещать по всем швам, Николай решил все-таки сходить к директрисе школы, и выяснить с ней отношения. Та его эмоции восприняла по-своему, и, пообещав лично разобраться в сложившейся ситуации, тут же намекнула на то, что была бы очень признательна, если банк, в котором работал Николай, выделил для нужд школы один из не нужных компьютеров. Компьютерный класс в школе на ту пору был укомплектован старыми "Роботронами", которые за дремучесть и постоянные поломки, школьные остряки метко прозвали "Лохотронами". Списанный банковский компьютер, при всей его бэушности, смотрелся бы среди них точно так же, как шестисотый "Мерседес" среди ушастых "Запорожцев".

Николай не стал сразу же обнадеживать пожилую женщину манной небесной, но пообещал всячески помочь руководимой ею школе. В тот же день он переговорил с руководителем банка и выложил ей напрямую свою проблему. Управляющая тут же вызвала программного администратора, и он подтвердил возможность укомплектования вполне работоспособного компьютера за счет того хлама, что длительное время валялся у них на складе. Уже через пару дней Николай торжественно вручил директрисе вполне работоспособный "Хьюли Паккард", и все мучения родителей связанные с поборами за репетиторство их сына, в одночасье прекратились, словно их и не было никогда...

По завершению официальной части, связанной с вручением аттестатов, медалей, дипломов и благодарственных писем, перед присутствующими с заключительным словом выступила сама директриса. Она поздравила вчерашних школьников с вступлением во взрослую жизнь, и пожелала им удачной сдачи вступительных экзаменов в высшие учебные заведения.

Потом наступил часовой перерыв, за время которого все участники выпускного вечера должны были своим ходом добраться до кафе, в котором им суждено было отрываться по полной программе до утренней зари.

Николаю выпала не совсем завидная участь. Вместе с еще двумя мужчинами - родителями выпускников, он должен был обеспечить общественный порядок на том вечере. Кроме этого, ему предстояло перевезти на своем старом Жигуленке более ста литров Кока-Колы, Фанты и Спрайта. Молодежь будет веселиться, танцевать, и запасы прохладительных напитков не будут лишними.

Начало вечеринки не предвещало никаких неожиданностей, и уж тем более неприятностей. Вчерашние школьники решили отметить завершение десятилетней учебы вполне по-взрослому. Шампанское, что заботливые родители купили им для этого дела, было распито под громкие тосты за один присест. Кроме него на столах появилось вино и водка. Что-то из спиртного принесли с собой родители, возжелавшие вплотную пообщаться с учителями, а что-то сами школьники приобрели за деньги в буфете кафе. И как не пыталась завуч школы приостановить бойкий бизнес молоденького буфетчика, по совместительству работающего барменом, у неё из этой затеи ничего не вышло. Через пару часов толпа молодых людей была практически неуправляемой. Началось "броуновское" движение в процессе которого часть выпускников упорно наседала на закуску и выпивку, другая часть, отрывалась на дискотеке, ну а те, кому хотелось острых ощущений, стали их упорно искать.

И они не заставили себя долго ждать.

Началось все с того, что на вечеринке появились посторонние парни. В отличие от выпускников они были одеты небрежно, а их нескоординированные движения свидетельствовали о том, что они находятся под изрядным подпитием. Наступил тот самый момент, когда в дело должен был вступать Николай и его помощники. Но, увы. Один из них ушел из кафе еще до того как начался вечер, мотивируя это тем, что в данный момент он должен находиться на дежурстве в своей организации. Второй мужик, не успев сесть за стол вместе с преподавателями, тут же напился в стельку, и помощником Николаю не мог быть никоим образом. Родительницы, да и преподаватели также пребывали в состоянии веселого возбуждения, и все происходящее вокруг них воспринимали в розовом цвете. И только завуч школы ни разу не пригубила стоящий перед ней на столе фужер с дорогим вином, словно предчувствовала надвигающуюся беду.

Выпроводить непрошенных гостей из помещения кафе, для Николая не представило особого труда. Попутно он сделал замечание стоящему у входа охраннику, что тот не выполняет возложенные на него обязанности, и весь этот бардак в итоге может привести к непредсказуемым последствиям. Охранник огрызнулся, мол, не его это дело - выяснять кто из присутствующих свой, а кто чужой, чем лишний раз подтвердил свою полнейшую некомпетентность. Николай глянул внимательно на охранника, и ничего не сказав вслух, про себя отметил: "Чурка не русский".

Не успел он вернуться в кафе, как тут же заметил, что только что выдворенный им молодой человек, вновь сидит за столом и пытается налить себе в стакан спиртное. От такой наглости подвыпившего недоросля, Николай едва не поперхнулся. На этот раз, он сделал ему немного больно, пока вел до выхода. Парень извивался ужом, матерился и морщился от боли в кисти правой руки, которую Николай захватил известным ему милицейским приемом. Еще раз ему пришлось воспитывать охранника, но тот стал оправдываться, мол, стоит он у двери, и поэтому не обязан следить за окнами, куда, собственно говоря, и лезут непрошенные гости.

Возвратившись обратно в помещение, Николай прошелся вдоль выходящих на улицу окон и обнаружил, что большая часть из них была открыта. По всей видимости, это сделали сами учащиеся, разгоряченные спиртными напитками и ритмичными танцами. Он подошел к ближайшему окну, и стал задвигать приоткрытую раму. Именно в этот момент с противоположной стороны в окне возникла физиономия того самого парня, которого Николай уже дважды выпихивал из кафе. Они столкнулись едва не нос к носу, и прежде чем парень успел сообразить, кого лицезреет перед собой, Николай резко толкнул его в грудь, и он, цепляясь ногами за траву газона, улетел от окна метров на пять. Полет "шмеля" завершился шумным падением в аккуратно остриженный кустарник, из которого он яростно матерясь и кувыркаясь, не сразу смог выбраться. Все это время стоящие в стороне молодые парни кавказской наружности внимательно наблюдали за происходящим, перекидываясь друг с другом гортанными фразами, и тыча пальцами в стороны стоящего у окна Николая.

Вспомнив случай со спецназовцем, Николай решил не испытывать судьбу, и тут же позвонил в дежурную часть районного отдела внутренних дел. Представившись, он потребовал от дежурного по РОВД прислать к кафе наряд милиции или участкового инспектора, с тем, чтобы они обеспечили охрану общественного порядка на обслуживаемой территории. Поначалу дежурный заартачился, мол не барское это дело - охранять подвыпившую молодежь, но тогда Николай вынужден был ему напомнить, что это прямая обязанность милиции, поскольку накануне было подписано распоряжение мэра города, которое предписывало обеспечение охраны общественного порядка в местах проведения выпускных вечеров, именно силами органов внутренних дел. Дежурный недовольно буркнул что-то в телефонную трубку, но, тем не менее, пообещал в ближайшее время подослать патрульную машину.

Когда Николай задвигал раму в очередном окне, с внешней стороны подошел лысый мужик лет сорока пяти, по внешнему виду сильно похожий на выходца с Кавказа.

- Ты что за х.., чтобы командовать в моем кафе?! - грубо произнес неизвестный.

Мельком глянув на него, Николай ответил в том же тоне:

- А не пошел бы ты на х.., лысый козел! - При этом он спокойно продолжил закрывать окно.

Кавказцу явно не понравился ответ Николая. Видимо его давненько не обзывали козлом, да еще лысым. Он тут же ухватился за раму, не давая Николаю её закрыть. Николай тоже напряг силы, пытаясь достичь задуманного. В результате их противоборства пластиковая рама с двойными стеклами выскочила из направляющих желобков, и чиркнув пластмассовым основанием по носу гордого горца, с шумом упала на капот стоящего под окнами "Мерса". Сработавшая в автомашине сигнализация как сигнал в действию сорвала с места стоящих до этого в сторонке тех самых молодых парней - кавказцев. Они толпой ворвались в кафе и набросились на Николая. Один из них, тот, что был почти на голову выше Николая, ухватил его за шею удушающим приемом, а остальные принялись наносить удары кулаками и ногами по туловищу. Николай уворачивался от сыпавшихся на него со всех сторон ударов, думая только о том, чтобы меньше всего пострадала голова, потому как с разбитой физиономией ему не гоже будет появляться на следующий день на работе. Не поймут - Азия.

Еще в Афгане он частенько хаживал к ребятам, проживающим на соседней вилле. То были советники ГРУ, которые довольно часто, от нечего делать, мочились друг с другом, махая кулаками и ногами. От них то он и научился тому, как надо уходить от ударов в голову и корпус тела. Эти навыки ему сейчас пригодились как нельзя кстати. Практически только пару - тройку раз молодчики зацепили его основательно. И это несмотря на то, что он был скован в движениях повисшим сзади верзилой. Кавказцы злились, что не могут вырубить какого-то седого русака, отчего допускали еще больше ошибок. Один из них промазав, угодил ногой в пах своему же товарищу, отчего тот скрючился на бетонном полу. Второй, пытавшийся ударить Николая в голову, угодил своим кулаком в лицо верзиле, и он на какое-то мгновение ослабил свой захват, на что Николай мгновенно среагировал. Сделав нырок под руку своего противника, он тут же нанес удар коленом ему в пах, одновременно захватив запястье руки и дернув его резко на себя, поверг противника наземь. Когда тот падал, кто-то из его напарников случайно зацепил его ногой по ребрам. Верзила взвыл от боли, но в тот же момент вскочил с пола и вновь вцепился Николаю в горло. На этот раз Николай провел очередной высвобождающийся прием, после которого кварцевые часы верзилы каким-то образом оказались в его правой руке. Понимая, что находиться в окружении нескольких человек, когда удары сыплются со всех сторон, весьма не удобно, он прижался спиной к стене с окнами. В том был двойной плюс - теперь он мог уверенней контролировать складывающуюся вокруг него ситуацию, да и парни были немного скованы в своих действиях, потому как на уровне груди Николая располагались оконные стекла, и каждый промах удара кулаком любого из дерущихся, мог завершится нанесением ущерба заведению.

Именно в этот момент в толпе нападавших появился тот самый мужик, который представился хозяином кафе. Он стал орать на Николая, что мол тот нанес ему телесные повреждения, и теперь за это ответит по полной программе, на что Николай спокойно ответил:

- Ну, во-первых, тебя никто и пальцем не трогал, а ссадину на своем носу ты получил по собственной дурости. Не тягал бы раму на себя, когда я закрывал окно, так и не было бы ничего такого. А вот за то, что твои молодчики отмудохали меня не за хрен собачий, тебе и им ответить придется по полной программе. И я тебе это обещаю как бывший мент.

Лучше бы Николай не произносил эту фразу. Словно неведомая сила подхватила горячих парней с Кавказа, и они все скопом вновь навалились на него. Хозяин кафе бегал кругами, подзадоривая своих нафаров. Отмахиваясь из последних сил от нападавших на него парней, Николай с тоской оглядывался по сторонам, надеясь на то, что его хоть кто-то поддержит. Но громко звучащая музыка, проблески стробоскопа, мелькающие разноцветные огни цветомузыки и тени пляшущей молодежи, все это скрадывало в общей массе те события, которые происходили вокруг него. Никто даже не заметил, что Николая на протяжении почти пяти минут избивают посторонние люди.

"Так ведь и забьют ненароком", - мелькнуло в его голове, и в этот самый момент он получил мощнейший удар кулаком в левый висок. Картинка в глазах повернулась градусов на девяносто, и Николай ушел в глубокий нокдаун. Сколько он лежал, распластавшись на бетонном полу, Николай не помнил. Может быть секунды, а может и минуты, но когда он пришел в себя, рядом с ним уже стояли трое работников милиции и завуч школы. Завуч рассказывала милиционерам о происшествии, тыкая пальцем в стоящих в сторонке чужаков. Николай обратил внимание, что их толпа заметно поредела. На его счастье старшим патрульной группы оказался его сосед по дому, работавший командиром роты оперативного реагирования полка ППС. Сашка совсем недавно вернулся из командировки в Чечню, и у него были свои счеты к этой публике. Николай показал пальцем на владельца кафе, верзилу и еще одного запомнившегося ему парня, который больше всех махал кулаками и ногами, после чего коротко произнес:

- Всех в отстойник! Разбираться будем в отделе.

Потом он подошел к хозяину кафе, и, схватив его двумя руками за рубашку, процедил сквозь зубы:

- Кто меня вырубил? Говори, сука черножопая, или я тебя сейчас прямо здесь урою!

- Товарищи милиционеры, вы слышали, он меня сукой черножопой обозвал! Пойдете в свидетели.

- Ага, прямо так и побежали вприпрыжку, - ухмыльнулся Александр. - У нас у всех после Чечни контузия, отчего мы плохо слышим, и ничего такого, о чем ты здесь сейчас лопочешь, не слышали. А если тебе чего вдруг послышалось, или привиделось, креститься надо, да в церкви свечки ставить. Рекомендую, помогает таким как ты.

- Да вон он стоит, - вмешалась в разговор завуч, и показала в сторону парня лет тридцати пяти, стоявшего у выхода из кафе. - Я лично видела, что именно он ударил Николая Ивановича кулаком по голове, после чего он и упал на пол.

Не говоря ни слова, один из милиционеров подошел к парню, на которого указала завуч, и подвел его ближе. То был обычный крепкий русский мужик с коротко стриженной головой. Типичный "браток", каковых было, хоть пруд пруди в многочисленных тренажерных залах, расплодившихся к тому времени по всей стране, да на "стрелках"-разборках крутых рэкетиров. Парень криво усмехался, пока завуч с кулаками набрасывалась на него. Оказалось, что он слегка зацепил и её, когда она, завидев драку, решила прекратить творившееся на её глазах безобразие.

В районный отдел милиции ехали все вместе в салоне "Коломбины". И хоть до него и езды-то было не более пяти минут, какие только угрозы Николай не выслушал в свой адрес от хозяина кафе и сидящего рядом с ним качка. Основной лейтмотив всех этих угроз сводился к тому, что уже сегодня Николай будет парится в камере с зычарами, которые его там же и "опетушат". А хозяин кафе в это время будет в своем кафе пить и гулять с друзьями, а начальник милиции в его честь будет плясать Лезгинку, как это было совсем недавно, когда этот самый начальник милиции справлял свое сорокалетие за его счет.

Николай молча слушал бредни подвыпившего человека, запоминая на всякий случай всё, о чем он сгоряча молол в кругу малоизвестных ему людей. Упомянул он и фамилию мэра города, и приснопамятное событие, что с ним было связано с его именем. Не забыл он обмолвится и о бывшем заместителе начальника УВД, который после увольнения из органов, нашел себе весьма теплое местечко в городской администрации. Еще пара знакомых Николаю фамилий прозвучала из его уст.

И надо же было такому случиться, но в тот вечер ответственным по отделу оказался сам руководитель. Этого напыщенного майора Николай знал давненько, когда тот работал еще рядовым милиционером вневедомственной охраны. Аккурат, когда Николай уезжал в свою длительную загранкомандировку в Афган, он впервые и увидел его в оцеплении на центральной площади города, когда там шла первомайская демонстрация. Надо же, всего пятнадцать лет и уже майор! Карьерист, однако. Николай машинально подсчитал, сколько у него самого ушло лет на службу в органах, прежде чем он стал майором. На круг выходило шестнадцать. Не-ет, все равно карьерист!

Александр доложил дежурному по РОВД о происшествии в кафе, после чего передал всех доставленных им граждан из рук в руки. По всему было видно, что хозяин кафе завсегдатай милиции, и что его здесь все хорошо знают. Практически не было такого милиционера, с кем он не поздоровался за руку. Даже умудрился зайти в помещение дежурной части, где прилюдно облобызался с начальником дежурной смены. А через пару минут начальник РОВД спустился со своего этажа, и, оглядев пренебрежительно всех доставленных, молча поздоровался за руку с хозяином кафе, после чего повел его в свои пенаты. С Николаем он даже и не поздоровался, словно видел его первый раз в своей жизни. Николая это здорово задело, но возмущаться он не стал. Да и что толку оттого, что он подымет бучу в помещении милиции. Только себе навредит, не более того.

Минут двадцать-тридцать уйдет на то, пока Николай и завуч напишут заявления о привлечении хулиганов к ответственности, и дадут письменные показания дежурному дознавателю - щуплой девчушке лет двадцати, по всему видать прошлогодней выпускницы местной школы милиции. А потом в дежурной части раздастся звонок, и дежурный милиционер отведет Николая к начальнику отдела. У него сведет скулы, оттого, что он там увидит. Майор, вальяжно откинувшись на спинку вращающегося кресла, покачивался в нем из стороны в сторону. Хозяин кафе в это время, лихо закинув ногу на ногу, не спеша попивал горячий кофе из маленькой кофейной чашечки с блюдечком. Он демонстративно откинет свою правую руку на спинку стоящего рядом стула, когда Николай предстанет пред ясные очи главного районного милиционера.

Разговор между Николаем и майором не склеится с самого начала. Майор, видимо поверивший в версию происшедшего, изложенную хозяином кафе, начнет наезжать на Николая, обвиняя его во всех смертных грехах. Николай не выдержит и резко его оборвет:

- Товарищ майор, если вы верите не ветерану милиции с двадцатипятилетним стажем работы в органах правопорядка, а верите этому прохиндею, то мне добавить нечего к тому, что я уже написал в своем объяснении. Меня только одно смущает, как это вы могли опуститься до такого уровня, что какой-то барыга позволяет нагло вести себя в присутствии посторонних, а вы не только не одергиваете его, а даже наоборот, напрямую потакаете ему в этом.

- А ты кто такой, что учишь меня, как мне вести себя в своем собственном кабинете? - вспылил майор.

- А ты мне не тычь, - перебил его на полуслове Николай. - Сначала сопли подбери, щенок, а потом разговаривай с людьми. Образование видать тебе дали, а вот к культурному и вежливому обращению с гражданами не приучили.

Николая всего трясло от такого хамского отношения к его персоне. Еще секунда и он наверно перевернул бы стол за которым сидел это мерзопакостный выскочка, у которого за душой не было ничего человечного.

Майор, глянув на вмиг побледневшее лицо Николая, видимо сам сообразил, что попер совсем не туда. Пытаясь сгладить накалившуюся ситуацию, он изобразил на своей физиономии подобие извиняющейся улыбки, и тут же перешел на "Вы":

- Николай Иванович, успокойтесь. Конечно, мы все знаем, что вы уважаемый всеми ветеран, прошедший две войны, но нельзя же так горячиться. Вот и товарищ Оганесян обижается на вас, за то, что вы сломали ему окно и повредили дорогую машину. Не хорошо как-то получается. В ваши-то годы и так себя вести.

У Николая от этих речей едва челюсть не отвисла до самого пупка. Он молча задрал рубаху и представил взору начальника синяки и ссадины по всему телу. Самым ярким из них был след ботинка, который четко отпечатался на правом боку.

- Слушай, дядя, ты хоть понимаешь, что за бредятину сейчас несешь? - задохнулся в гневе Николай. - Ты у него рубаху задери, посмотри, есть ли на его теле хоть один синяк!

- А разбитый нос, это что не доказательство того, что вы устроили бесчинство в кафе? - мгновенно парировал майор.

- Блин! Так тоже он сам себе своей же рамой долбанул по носу, неужели ты даже этого не понимаешь, майор? - возмущению Николая не было предела. - Да если бы я этому хмырю там выписал в пятак вот этим вот кулаком, он сейчас не кофеи в твоем кабинете распивал, а с сотрясением мозга в больнице отлеживался! А вот за что его молодчики меня избили, это интересный вопрос.

- А вот товарищ Оганесян на это мне уже ответил. Это его сотрудники охраны, которые, увидев, как вы нанесли их работодателю телесные повреждения, приняли все необходимые меры к пресечению хулиганства, которое было допущено с вашей стороны. Что, разве не так?

- Окстись, майор! Ты спроси у этого "работодателя" документы, которые подтвердят его слова. Или сам спустись в предбанник, и спроси у тех, что там сейчас сидят, когда они устроились к нему на работу и где хранятся трудовые соглашения, которые они с ним заключили. Уж мне-то ты чего горбатого лепишь? Если своего собутыльника покрыть хочешь, как и скажи.

- Какого такого собутыльника! - майор аж подпрыгнул в кресле. - Ты говори да не заговаривайся! За такие слова и под статью можно загреметь.

- Боже ж ты мой, да что же ты меня все статьей-то пугаешь? Чай взросленький я уже мужик, на десяток лет тебя постарше. Да такой и собутыльник, перед которым ты на собственном дне рождения в его же поганой забегаловке Лезгинку отплясывал. Вон, спроси у него, как он мне обо всем этом час тому назад рассказывал. Всё своей кодлой исполкомовской стращал, намеки какие-то делал. Слушай, майор, а может мне обо всем этом сразу в службу собственной безопасности стукануть? Глядишь, у кого-то проблемы сразу появится.

Майор сидел в своем кресле красный как вареный рак. Он отлично понял, куда это гнет Николай, но что-либо возразить на его доводы, видимо не решался. Так он и сидел с минуту, вперив в него свои выпученные рачьи глаза. Наконец он очнулся словно от забытья, и тяжело вздохнув, произнес:

- Слушай, я не понимаю, чего ты добиваешься? Пенсию имеешь, на хорошем месте работаешь, все тебя как ветерана и боевого офицера уважают. Что тебе еще надо, скажи мне, только честно?

- Честно? - желваки на лице у Николая вновь заходили ходуном. - Я хочу чтобы такие мрази как вот этот, - он ткнул пальцем в сторону Оганесяна, - в кабинете начальника районной милиции не кофе распивали, а в наручниках давали показания о том, как они грабят людей, как разворовывают все, что попадется им под руку, как .., - Николай едва не задохнулся, - ...как становятся такими вот козлами, и как умудряются делать такими же козлами всех своих окружающих. Не буду показывать пальцем кого именно.

Николай замолчал, а майор внимательно следил за тем, как у него от волнения трясутся руки.

- Небось, пил сегодня на выпускном вечере-то? - вдруг ни с того ни с сего выдавил из себя с сарказмом майор. - Вон, и ручонки трясутся. Что же ты тогда из себя невинную мендочку корчишь? С собой сначала разберись.

У Николая от этих ядовитых слов майора потемнело в глазах. Не будь у него семьи, не сдержал бы он своих эмоций. Обоих бы приговорил прямо здесь, в кабинете. Благо мебели в нем хватает, есть, чем по головам бестолковым настучать. Но не мог он этого себе позволить, потому как поставил бы крест и на своей судьбе, и на дальнейшей судьбе своих детей.

- Специально для тебя, сучонка, утром поеду на экспертизу и сдам анализы, - зло выпалил он в лицо майору. - А потом принесу заключение, и заставлю тебя схавать его, без запивки.

- Ну, ну, - ехидно улыбнулся в ответ майор. - Не думаю, что ты с ним ко мне придешь. Оно тебе еще понадобится. Поскольку ты такой тупой, я даю ход заявлению гражданина Оганесяна, которому ты лично нанес не только телесные повреждения, но и причинил существенный имущественный ущерб, выразившийся в разбитии оконного стекла и порче личного автомобиля. А пока, можешь быть свободным. Больше я тебя не задерживаю. Когда надо, тебя вызовут к дознавателю. Вот ему-то ты и доказывай свою правоту.

Николай не помнил, как покинул этот прогнивший насквозь кабинет. Кабинет, где нормальному человеку бесполезно было искать правду. Кабинет, где торжествовала не истина, а золотой телец. Спустившись вниз, он коротко рассказал завучу о своем диалоге с майором. Та отказывалась верить, что майор распивал кофе в своем кабинете вместе с мерзавцем, собственно из-за которого и произошло это происшествие. В порядке солидарности с Николаем, она вызвалась съездить в наркологический диспансер, и тоже сдать анализы мочи и крови. Кто знает, возможно, её тоже обвинят в том, что она была в дрыбадан пьяна и выступила в качестве подстрекателя той драки. Иди потом, доказывай, что ты не верблюд.

Сашка, что до этого доставил их в РОВД, подбросил их на все той же "Коломбине" до нужного места, и примерно через полчаса они были совершенно свободными.

А на улице к тому времени уже светало. От диспансера до кафе, в котором проходила вечеринка, было не больше десяти минут хода, и они, вдвоем, не спеша, двинулись в его сторону. Николаю так и так надо было туда возвращаться, поскольку у кафе остался стоять его старенький "Жигуль". Уже подходя к кафе, он заметил, что возле входа в него на корточках сидят несколько молодых кавказцев, которые тихо переговаривались между собой. Завидев приближающихся к ним Николая и завуча, они от неожиданности привстали, но с места так и не сдвинулись. Завуч вошла в кафе, чтобы узнать, как там обстоят дела, но буквально через минуту вышла обратно.

- Дети уже разошлись, - с грустью в голосе тихо сказала она.

- Аны пошлы гулят на Волгу, - один из кавказцев махнул рукой в сторону аллеи, которая вела через парк к великой русской реке.

Николай полез в карман за ключами от машины, и нащупал там какой-то посторонний предмет. Зацепив его рукой вместе с ключами, он извлек все содержимое кармана наружу. Он стоял, смотрел, и не верил своим глазам. В его руке лежали кварцевые часы того самого здоровяка, у которого он сорвал их с руки во время драки. Когда он их сунул в карман, и зачем, Николай не мог вспомнить. Он собрался, уж было забросить их подальше в кусты, но тут в его голову пришла шальная идея. Открыв багажник машины, он достал оттуда здоровенный молоток, который постоянно возил на случай демонтажа проколотых колес. Там же он отыскал гвоздь на сто пятьдесят миллиметров. Подойдя к растущему неподалеку от входа в кафе тополю, он двумя ударами молотка прибил часы гвоздем к толстому стволу дерева.

Изумленные кавказцы стояли, не шелохнувшись, так до конца и не осознав, свидетелями чего они только что стали. Завуч, успевшая к тому времени расположиться на заднем сиденье автомашины, ничего этого не видела, потому, как сидела спиной к дереву. Николай мельком грянул на циферблат приколоченных к дереву часов - остановившиеся стрелки зафиксировали точное время - ноль четыре часа, десять минут.

"А ведь именно в это время, ровно шестьдесят лет тому назад, на западной границе СССР уже заполыхала война с фашистами", - подумалось ему.

Горько усмехнувшись, он сел в машину и запустил двигатель.

Его очередная война только-только начиналась.