# Нравится

Владислав Алексеевич Загорулько

Нравится


Прозорливые ставя прицелы,

Если будущность Вам дорога,

Вы должны, господа офицеры,

Завоевывать сердце врага!


Я. Козловский. Князь Барятинский.


После того, как мы потеряли для себя Грозный, наступили дни перемирия. По шоссе потянулись сначала одиночные машины, а потом и небольшие колонны. "Вывод войск!" - скандировали древние деды с развевающимися из проезжающих мимо блокпостов автомашин флагами, потрясая сжатыми в локтях крепкими еще руками. И все пока сходило с этих рук, да и с других. На междугородних автобусах была арабская вязь.

27 августа на 2 КПП приезжали боевики и требовали беспрепятственного проезда. Главным у них был некий майор. То же было и на 6 КПП. Пошли слухи, что 7 ТГ в Хасавюрте собираются расформировывать.

И боевики потекли...

Проезжали иномарки с выбитыми стеклами, на багажниках которых сидели люди в развевающихся черных бурнусах, ясно - арабы. Проезжали грузовики, сопровождаемые экс-милицейскими "уазиками" с ичкерийскими флагами. Проезжали битком набитые "пазики" с изречениями из аль-Корана и теми же лозунгами "Вывод войск" из окон.

- Аллах акбар!

- Вывод войск!

- Домой!

- Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар!

Наконец, очевидно, наступил день, когда можно было почти все. 28 августа проехало еще несколько колонн, из которых я наблюдал лишь 2-3. Для удобства, в нашем "театре" мы установили буссоль. По въезду в Новогрозненский, началась стрельба, шум, гам. По-видимому, это было слишком даже для перемирия - через время к поселку проехали наши бэтэры. Смеркалось. Вдруг, что-то загорелось, через время удалось разглядеть, что это была одна из коробочек.

В тот же вечер в Новогрозненском наступил полный беспредел: стрельба, салюты, взрывы. В ночной темени, без освещения, это было слишком тревожно. Мы вслушивались в этот шум, пытаясь понять происходящее, как слепой вслушивается в пустоту. Особенно многозначительны были звуки, которые мы трактовали как перестрелку. Хаотичные одиночные выстрелы сменялись очередями, которые стихали, переходя в редкие сухие залпы. Я мрачно думал, что нашим ставленникам в этом поселке пришел капут. Наступает шариат. Салюты знаменовали это радостное для правоверных событие.

Наутро, 29 августа, на минарете появилось знамя Пророка. Прошла большая мобильная колонна боевиков. Все радостно скандировали "Аллах акбар!". Никаких сообщений о горевшем бэтэре не было - ни тогда, ни потом, как, впрочем, и о его экипаже.

Я стоял на блок-посту, наблюдая движение народа и работу постов. Вдали показался "Урал" с кучей народа и с флагами. Движение застопорилось. Появился сам командир 4 московского пона.

- ... твою мать! Ну и что ты их снимаешь - что они, герои, да?- орал на меня подполковник.

- Для истории, товарищ полковник, это же не навсегда.- отвечал я спокойно.

Видимо, боевики смогли документально доказать подполковнику, что он здесь - никто, за него наверху уже все решили, и эта трасса больше не в его исключительном ведении. Подполковник, в сердцах матерясь, пошел восвояси. Ну что, жалеть мне тебя что ли, подполковник? Ты терял людей, а я потерял родину. Тебя подставили? - а уж меня-то как! И я тебе - не корреспондент из газетки. Я делаю фото для себя. У тебя есть альтернатива происходящему - предлагай, дорогой, я - за!

Трасса была перегорожена не столько "ежами", сделанными из металлических подпорок для виноградника, сколько спиленными ветками орешника, деревья которого еще зимой кое-где высились вдоль дороги на Новогрозненский. Лавируя между ними, боевики снижали скорость, и я мог фиксировать историю даже своим древним фотиком. Понимая, свою историческую роль, бородачи вскидывали оружие, руки; флаги бодро трепетали на ветру.

Впрочем, периодически мы, артразведка, ходили и на посты боевого охранения, наблюдали за флангами, уточняя ориентиры. 4 пон скоро должен был уйти, а мы оставались вместо них. Скоро нам привезут нашу артиллерию из Серноводска. Да, блин, очень вовремя! Вряд ли она нам уже потребуется. И, видимо, не будет мне креста на этой войне. Как там сказал капитан Боев, получив орден Мужества? "Никто теперь не скажет, что в штабе сидел, бумаги перебирал". А я значит, мать вашу, бумажками занимался... От дерьмо!

Если раньше запрещали стрелять на стрельбище, чтобы "не нервировать" боевиков, то теперь уже нельзя было ходить по ПВД с оружием, если ты не был в боевом охранении, или не выдвигался на построение. Что там есть полезного в потрёпанной книжечке "Мусульманину об исламе"?

Так... Во! ? ???? **? ???? - "Ищите спасения". Далее...

?? ??? ??? ?* ??? ???? ?? ???? ?? - "Сила и мужество только у Аллаха!". Подходит. Слово - мое оружие отныне и на пустом подсумке я ничирикал эти фразы.

И какого хрена я пошел в эту армию? Никто ведь силком не тащил - повестку целый год ждал! "Кой черт понес его на эту галеру?".

Очевидно, наше пребывание здесь близится к концу. И не только потому, что кончается командировка. Буду ли я здесь когда-нибудь еще? Будут ли наши здесь после меня? И что вообще здесь будет? Впрочем, какая разница?

Возвращаясь в очередной раз с поста, я решил сфотографировать наш ПВД.

Степь...

Жалкие развалины халуп на фоне степи...

А я - степняк.

После 1991 - мой дом вообще за границей остался, проманали его коммунисты-оппортунисты. Вот о чем надо подумать! А степь - она везде одна. Там где степь - там мой дом. Что Чечня, что Украина, что Казахстан - все едино. Везде есть такая картина. И везде она - родная, хотя, конечно, роднее всего - Тобол.

По большому счету, в голове не укладывается - Казахстан и Украину сдали, а здесь копья ломали. И опять - сдали...

Ничего, вернусь домой, меня ведь приглашали в казахскую армию. Да что приглашали - сам ведь ждал из российской эту дурацкую повестку, когда в Казахстане мне майорскую должность предлагали.

Ах и хорошо у нас, мужики, дома - осень золотая, летом - до +35R. Есть и леса, и степи.

Домой....

.........................................................................................................

- Ну что, скоро домой?

Оторвавшись от фотоаппарата, я увидел чеченца в белой тюбетейке и в весьма приличном черном, почти до пят, халате. На правой стороне груди был изображен герб Ичкерии - лежащий волк. Что еще за хрен с бугра?

Широко и лукаво улыбаясь, чеченец смотрел на меня не без некоего самодовольства. Перемирие - сродни победе для них. Самое главное здесь было среагировать правильно. Отсутствие напряжения нервов в повседневности застает врасплох, настолько, что ты теряешься и можешь стать обедом зарывающегося мира. Увязни только коготком. Или языком.

Я с каменным выражением лица спросил:

- Почему - "домой"?

- Ну, как "почему"? Вывод войск, конец войне, домой поедешь!- Чех был озадачен моей тупостью.

- Это еще неизвестно. Можно и здесь остаться. Зачем?- продолжал "тупить" я.

- Так война, стреляют!!- собеседник был явно обескуражен.

- А мне здесь нравится.- гнул я.

- Да что здесь может нравиться!!!? Степь, жара, сухо,- воды нет, ночью холодно!- терял терпение бородач, повышая голос.

- Красиво... Как дома. Нравится!- я явно игнорировал темперамент чеченца.

Тот от души расхохотался. Не сдержавшись, залыбился в бороду и я. У меня не было никакой неприязни к этому чеху: несмотря на дурацкое перемирие в их пользу, в этой словесной дуэли я чувствовал себя победителем. А победитель должен быть великодушен. Мы выяснили для себя наши имена под рукопожатие. Чеченец оказался Хамидом, главой администрации поселка Новогрозненского, и местным полевым командиром.

- Я буду звать тебя Мовлад!- заявил Хамид.- Есть у нас такой начальник...

- Знаю. Мовлади Удугов.- улыбнулся я. Что ж, за Маулатом по Корану, вроде бы, ничего плохого не числится.

Кивая согласно головой, Хамид щурясь смотрел на меня. Мы оба были не так просты, как казались...

- А сам-то откуда?- спросил Хамид.

- Из Казахстана.- ответил я. В ответ же, Хамид поведал, что учился в Иваново, у него два высших образования.

- Да... Жаль что мы воюем друг против друга, правда?- бодро спросил вдруг он. - Вот если бы вместе против немцев или американцев, да?

Вопрос про немцев для меня как-то проскользнул, хотя прошлое последней войны и место в ней чеченцев были для меня не тайной. Слово же "американцы" очень четко облеклось в явную форму и я сочувственно кивнул. В принципе, ни он, ни я не виноваты в том, что воюем друг против друга. Клановая система интересов довлела над нами, и была вина государства в том, что мы не смогли, скажем, совместно крушить усташей в Сербской Краине, или в Баранье, куда я планировал поехать после этой командировки.

- А ты командир, да? Случайно с автомобилями дела не имеешь?

- Да я так, командир взвода, лейтенант. У меня пехота одна.- Мое звание и должность тебе знать не надо. И тем более ни к чему мне дразнить хлебнувших прелести слепой вэвэшной артиллерии чеченцев. А полковник Шевченко-то - умница. Без звездочек на плечах - ври-заврись, хоть космонавтом назовись.

- Что, дальше - еще и Ингушетия?- перевел я разговор, кивнув на значок "Чечено-Ингушетия" на груди у Хамида.

- Иншалла, может быть.- хитро улыбаясь сказал Хамид слегка воздев правую руку.

- Да. Сила и мужество только у Аллаха!- вдруг невольно вспомнил я слова из аль-Корана, и провел рукой по подсумку с арабской надписью.

- Ты что, татарин?- спросил изумленный Хамид.

- Нет, я - русский. Пришлось рассказать мою недолгую историю про изучение Аль-Корана.

- Хамид, у тебя есть Коран на русском?

- А К'оран на русском разве бывает?

- Ну, перевод есть.

- Так это не К'оран уже. Я посмотрю, кажется, у меня был с комментариями на русском. А по-арабски ты читаешь?

- Немного...- это уже была наглая ложь, ибо по-арабски я еще не читал.- Все равно, если есть лишний - привези!

- Я посмотрю. А поехали к нам!- вдруг неожиданно предложил мне добрый местный мэр.

Ох, и хитёр наш серый волк! Предложение для натуралиста, к тому же ищущего истину, было заманчивым, но я помнил недавнюю перестрелку в Новогрозненском, и благоразумно ответил уклончивыми словами:

- Спасибо! После войны, когда будет мир.... Тогда можно, а сейчас - стреляют еще у вас там.- улыбался я. Да и коню понятно, что вернешься из этого хаоса, в лучшем случае, частично. Я помнил обезображенный труп омоновца, которого вывезли из Новогрозненского на третий день боев.

- Да..., были у нас там... предатели народа... С ними разбирались.- так же уклончиво ответил Хамид, широко улыбаясь и отводя взгляд в сторону поселка.

Самое время было закончить разговор и сфотографироваться, но это было бы уже чересчур - и по восточным обычаям, и тем более - по ситуации. Пусть Лебедь с Масхадовым фотографируются. Сославшись на хозяйственные дела, радушный мэр-боевик пошел говорить с москвичами насчет помощи в вопросе разминирования посевной площади - перед осенней вспашкой земли.

Впоследствии, я еще раз видел Хамида, он беседовал об очередных бытовых делах своего района, уже с нашим командиром. Корана я так и не получил, лишь один нагоняй от полковника Шевченко, за милые беседы с боевиками. Хамид ли о моем существовании напомнил добрейшему Ивану Ивановичу?

В душе осталось воспоминание о человеческой сущности этого полевого командира. Может он и неплохой был человек, кто знает, хозяйственный уж точно - почти советский председатель. Впрочем, чтобы узнать это наверняка, и поговорить за жизнь, один раз я написал ему письмо. Но наши войска к тому времени зашли в Чечню по новой, и письмо осталось неотправленным. Да и адрес выглядел, наверное, по-дурацки: Чеченская республика Ичкерия, Гудермесский р-н, п. Новогрозненский, Администрация, Хамиду.

Есть ли вообще сейчас адрес у Хамида? Да, впрочем, у меня его тоже нет, братишки. Ни ему меня пригласить, ни мне его.

Воистину, сила и мужество только у Аллаха!

Краину-то - еще в 1995 кончили, оказывается. А уж в Косово нам вместе не быть, я полагаю...

Скучно.


Фото с трассы с описанием: http://gorod.tomsk.ru/index-1231530611.php