# Предприниматель

Валерий Евгеньевич Жигунов

Кто хочет - тот зарабатывает. Лодыри везде одинаковые.

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ


Великая держава вступала в новую жизнь - застойные года были уже далеко в прошлом и даже горбатая перестройка закончилась. Впереди маячил "развитой капитализм". Вожаки огромной страны однажды собрались "там, где заросли гуще", да и поделили её на части - каждому свою вотчину и ну давай управлять ими, да куски пожирнее по своим карманам раскладывать. Больше всех старался седой беспалый старец. Он так науправлялся, так натаскался здоровенных кусков державных, что даже заболел сильно от натуги, и только доктор заморский спас его от неминуемой смерти.

Карманы государственных мужей всё пухли и пухли - вот такой пример остальным, как надо жить и наслаждаться плодами своего труда.

Изголодавшийся рассейский народ всю эту перестройку-переделку, а в дальнейшем и "прихватилку"-прихватилзацию, так сказать, понял по-своему, но опять же - поглядывая на пример государственных деятелей.

Каждый на своём месте - на уровне отведённого ему ранга - тоже стал наводить свои порядки, а точнее - доворовывать то, что не спёрли вышестоящие.

В это самое время, когда объявленная новейшая экономическая политика стала превращаться в наиважнейшую для властителей грабительскую политику, в родную деревню, что не так далеко от Томска, отслужив в армии срочную, вернулся молодой красавец-парень.

Такое событие в деревне не остаётся незамеченным. Да и как иначе? Парень-то не какой-нибудь шаляй-валяй, не пьяница, а работящий парнище, известный всей деревне и даже району своим весёлым разухабистым нравом. Был он и страстным любителем старинной русской забавы - хорошей драки. Получив в профессиональном училище - до армии - высокий разряд по боевому самбо, старался схватиться не с одним, а сразу с двумя-тремя, так интереснее ему, особенно после танцев в деревенском клубе.

Отгуляли прибытие дембеля домой как полагается - шумно, с обязательной деревенской самогонкой, песнями, танцами. Но заметили люди деревенские перемены в парне: не было уже в нём той лихости-наглости, с которой он гонял по деревне на своём красавце-мотоцикле, "Ява".

Другим стал Вовка - взрослым. Теперь он прожигать жизнь попусту не собирался.

Не обошли стороной и деревню волны общественных потрясений. Вроде и дорога по центру всё с тем же асфальтом, и домики все на своих местах, вот только не чувствует Володька жизни в родной деревеньке - что-то в ней не то, всё не как прежде, в доармейские годы.

Понимание пришло быстро. Всё оказалось просто - не стало в ранее богатой деревне огромного совхоза, только контора, да минимум от того, что было. Нет маслобойни, развалилась заготконтора, исчезла нефтебаза, закрылся клуб, остановилась мельница. Люди стали ездить на кое-какие заработки в город, остальные сидели без работы. Государство отвернулось от них. Одна надежда на свой огород и живность...

Распалась трудовая деревня. Но всё же кое-что теплилось. Решил молодой специалист устраиваться на работу в совхозик, зашёл в отдел кадров.

-- Ну, молодой человек, с чем пришли? - заботливо осведомилась женщина.

-- На работу хочу устроиться.

-- Что умеете делать, документики есть какие-нибудь?

Володька с гордостью достал красный диплом об окончании профессионально-технического училища по специальности "токарь". Что тут началось! "Да ты... да мы... сейчас позвоню директору!" - раскудахталась бойкая женщина.

К тому времени в совхозе работал всего один токарь-пенсионер, да и тот с утра пьян, а к вечеру вообще за станок только держится. Производительность нулевая, а не уволить - на всякий пожарный и такой сгодится.

Пришёл Володька в механический цех, показали ему его станок - и покатилась работа. Выполнял он срочный директорский заказ, точил целыми днями болты да гайки. Не отходил от станки сменами, не пил и не курил. Отлетающая стружка обжигала лицо. Работал, как говорится, не покладая рук. Через одиннадцать дней работяга-парень пришёл получать зарплату. В конторе ему "на руки" дали столько денег, что домой было стыдно нести.

В тот же день на побывку из города приехал старший брат, который уже лет шесть жил в Томске. Пристроился нормально, организовали с ребятами артель и ловили рыбу "электро-удочками" (варварский метод). После сдачи улова неплохой навар оставался.

От нечего делать заскочил к младшему на работу. Час понаблюдал за манипуляциями токаря, за струйкой охлаждающей жидкости, за отлетающей раскалённой стружкой, вечно норовящей попасть за воротник. Осведомился о заработке. Вот тут-то и защемило сердце брата. "Как же так?! Молодой парень по-ударному трудится, а получает копейки! Не бывать тому более! Надо выручать младшего".

-- Слушай, братишка, а не надоело ли тебе задарма горбатиться?

-- А что делать? Другой-то работы всё равно нет.

-- Если хочешь сменить на более денежную, то решайся прямо сейчас, - взял в оборот Володьку старший брат.

Младший недолго сомневался и раздумывал: выключил станок, протёр руки ветошью и вышел из цеха. Брат завёл мотоцикл, и Вовка, усевшись в люльку, покатил навстречу неизвестности, туда, где платят деньги, где ждёт его новая светлая жизнь. Встречный ветер будоражил мозги, рисовались в воображении "товары народного потребления", которые в скором будущем будут украшать Володькину жизнь.

Ехать до денежного "рая" пришлось совсем недолго - остановились около молочной фермы, всё руководство которой теперь находилось почему-то в городе. Сама же ферма теперь принадлежала какой-то крупной Томской компании.

Быстро нашли главного специалиста по плотницким делам. Мужчина под шестьдесят лет - он и начальник отделения, он и бригадир, он же и вся бригада.

Без обиняков старший начал с ним разговор напрямую.

-- Вот скажи мне, Михалыч, когда я у тебя работал два года, ко мне претензии были по работе?

-- Да нет, что ты?

-- Тогда возьми моего младшего брата к себе. Он не пьёт, руки растут, откуда надо, работает лучше меня.

-- Без проблем, - быстро соглашается начальник, - мне как раз сейчас такой и нужен. Оформляйтесь.

Мужики опять на мотоцикл и прямиком в сельсовет. Там быстренько переводом оформляют младшенького на работу плотником - так сформировалась новая бригада в количестве двух человек.

У парня, вернувшегося из армии, играла и бурлила молодая кровь. Он мог работать без перекуров и выходных, только бы платили деньги. Его голова была забита множеством идей, хотелось поскорее осуществить свою мечту о благополучии.

Бригадир же, человек предпенсионного возраста, уже ни к чему не стремился. У него и так всё было - дети, устроенные в городе, дом и хозяйство в деревне, да жена килограммов под сто пятьдесят, которая в день получки, почуяв, что муж вернулся с работы пьяным, прямо в дверях родного дома вылавливала у него из карманов всё, что тот ещё не успевал пропить, всё до последней копеечки.

Вот так и получалось: молодому - только успевай работу подавай, старому - отлежаться бы на боку.

В очередной раз задержали зарплату - тут Володя и подкинул идейку бригадиру...

-- Михалыч, до каких пор мы будем копейки получать?

-- А я - что? Работы-то нет, - отвечает заспанный бугор.

-- Как это нет? - вспылил молодой. - Ивановым штакетник на забор нужен. Петровым ворота. Сидоровым табуретки. ...

-- А где материал брать? - упорно не хочет сходить с позиций лодыря бригадир.

-- На шестой ферме стоят новые ворота. - сообщает Вовка.

-- Всё понял. - улыбается довольный Михалыч.

Зимой после пяти часов уже хоть глаз коли - вечером "пошли на дело".

Так оно и пошло-поехало. Были ворота совхозные - в умелых руках превратились в чей-то личный забор. Были ворота на летнем загоне - стали мягкими банкетками и табуретками. А работники, знай себе, зарплату получают исправно с частных заказов - Михалыч самогонкой, а Владимир наличными - кому что нужнее.

В совхозе ворота пропали, а маленькой плотницкой бригаде выдают материал и наряд на изготовление новых. Дело ещё веселее пошло - утром ставим ворота, вечером снимаем. Даже иногда кормушки коровьи разбирали. Работы теперь - навалом, а с кражами ворот и прочих деревяшек в то время никто не разбирался. Начальник фермы - родной дядька будущей Вовкиной жены Да и чего тут разбираться, когда и так всё ясно - вся страна тащила, где что плохо лежит..

У Володьки откладывались накопления на летнюю свадьбу, у бригадира хмель из головы не успевал выветриваться.

Потом бригада попутно взялась за метёлки. Вещь вроде пустяковая, а в каждом хозяйстве нужная. Отец Вовкин смастерил небольшой станочек-обжим. Закладываешь в него пучок веток, рычагом р-р-раз, придавил, пасатижами поставил три проволочные скрутки, топором отрубил лишние концы и готова метла. В 1991 году цена такой метёлке - семьдесят копеек, да за смену-то изготавливали по триста штук!

Тем временем по деревне пошла молва о продукции малюсенькой артели. Заказов становится всё больше, доходы возрастают, Михалыч не просыхает. Наряды на восстановительные работы идут постоянно.

Володька "пашет", начальник "не просыхает" - всё чаще отлынивает, по причине неработоспособности - алкогольная невесомость затянула...

А Вовка всё возил метёлки - заезжал с парадного входа, разгружал охапки и через день забирал их же с заднего двора. Круговорот получался неплохой. Что-то будущий родственник реализовывал, часть возвращалась и снова на неё капали денежки. Навар же откладывался на будущую жизнь.

Тем временем жена Михалыча начала крепче гонять его за непробудное пьянство - встречала мужа на пороге дома и начинала метелить. Тому хоть хрен по тарелке, но в один из дней бригадир явился на работу еле живой, весь какой-то перекошенный, правая рука висит, как плеть.

-- Представляешь, Вовка, я вчера пришёл домой как полагается. Ну, чуток пьян (в дрыбодан). А эта сучка толстожопая начала меня воспитывать, да как врежет по правому плечу старинным медным ковшиком, килограммов пять весом, так плечо у меня и отсохло. В общем, работать не могу, сам выкручивайся.

-- Ну, что ж, дело житейское, буду пока один мастрячить.

А бригаде как раз на этот день новый наряд выписан - заменить изгородь для выгула коровьего стада. Там "гуляющие" быки часть её напрочь снесли.

Когда выпускают в стадо главного быка-осеменителя, здоровенного, сильного, носителя главного племенного гена, то тут у него начинается игра. Он скачет перед бурёнками во всю свою прыть - и так извернётся и эдак, землю копытами взроет, рогами небеса прокалывает угрожающе. Всё это он делает ради завоевания сердец коровьих. Но сила то вся мужская-бычья длится недолго, всего семь лет. Вот и приходится работникам фермы загодя готовить смену - через четыре года к главному быку выпускают молодого, желающего тоже попробовать рогатых красоток. Вот тут-то и начинается битва за первенство. Оба бьются на глазах своих избранниц, которые от страха сбиваются в плотный кружок.

Как правило, старый бык побеждает молодого, но в этом есть свой смысл. Производитель не сдаёт свои позиции, тем самым подтверждая своё первенство. Но и молодой своим напором указывает ему: "Не спи, на пятки молодняк наступает. Пока твоё семя покрывает стадо. Посмотрим, что дальше будет!"

Такие битвы происходят в течение двух лет с небольшими промежутками. Коровьему стаду нужен сильный вожак. Вновь битва. И теперь уже молодой и здоровый бык побеждает престарелого. Коровы привечают нового - молодого осеменителя. Но что представляет собой загон!!! Земля вся изрыта, изгородь местами выломана.

Володька целый день один долбит мёрзлую землю, чтоб воткнуть вывернутые столбы. Пристраивает жерди-перекладины меж ними. Неудобно одному - жуть. Михалыч только советами помогает: левее, правее, наклони чуток, приподыми. Следующий день - всё сызнова: до обеда Володька вкалывал за двоих, потому как рука бригадирская отказывалась работать.

В обеденной перерыв Михалыч вдруг "озвучил" мысль: "Слышь, Вовка, рука болит неимоверно. Организуй как-нить, чтоб в сельсовет сгонять за получкой. Там и "закеросинить" возьму чуток, чтоб руку обезболить."

Вовчик быстро договорился со скотником и вот уже "ударная бригада" несётся в санях, запряжённых савраской, по деревенской дороге.

От тракторов, тягающих периодически на личные подворья стога сена, образовалась глубокая колея по центру, а по бокам откосы. Лошадка рысью бежит по этому бортику. Сани резво катятся. Бригадир как всегда выпивши, лежит на сене и приговаривает: "Ох, рука болит. Не могу двигаться." В какой-то момент сани скатываются к середине, левый полоз ударяется о борт колеи. Михалыч от толчка падает левым боком на ограждение саней и ударившись дико орёт: "Ох, бляяя! Всё осердие отбил!" Дальше сани наезжают на застывший ком снега, подпрыгивают - и Михалыч наполовину выпадает верхней частью туловища из саней, меж тем продолжая блажить: "ЁЁЁ-клмн! Убил, твою мать!"

Брякнувшись, Михалыч резво отжался и поскакал в такт лошадиному ходу на передних конечностях. При каждом отскакивании от утрамбованного снега, из хилой бригадирской груди вырывался короткий стон, ох-ох-ох. Лошадка рысью - и бригадир с боку не отстаёт. Скачет на руках и матерится на всю округу: "Блииин! Убил, подлюка! Тащи меня назад, ссука! Сволочь! Тяни за ноги обратно, урод!" А сам, знай себе, без рукавиц рысью шпарит по накатанной дорожке вдоль центральной усадьбы. "Тормози, падла!".

Володька, не имея навыков коневождения, всё-таки быстро сообразил и сильно потянув вожжи на себя остановил лошадь,. "ТП-Р-Р-Р! Я тебе, тварь!" Михалыч уселся на охапку сена поудобней и начал отряхивать с себя налетевший "из под копыт" свежий снежок. Он хлестал себя руковицей, зажатой в правой руке, так неистово, что даже прошлогодние пылинки из полушубка вылетали и стояли над ним небольшим облачком. Наблюдая всё происходящее, Вовка с тоской в голосе произнёс:

-- Гад же ты, Сергей Михайлович. С таким сачком, как ты, я ни хрена не заработаю на жизнь.

-- Не тушуйся, Вовк, всё образуется, всему своё время. Ты, главное, на меня не смотри. У тебя ещё всё впереди, а мне уже ничего не надо. - пытался оправдаться пьянчуга-бригадир.

Обрыдло, наконец, Володьке беспробудное пьянство, охватившее когда-то богатейшее деревенское хозяйство, да и пожелал молодой мужик себе другой доли. Весной уволился, а летом переехал в город искать лучшей жизни. Молодая жена оказалась ему под стать - тоже не без рук. Она всячески помогала Володьке строить крепкую семью. Первые предпринимательские навыки оказали в дальнейшем хорошую услугу в городе. Опыт - великая штука.