# Воспоминания солдата

Алексей Семенович Яндыков

-- Начало службы

Призвали меня 9 апреля 1986 года по команде 20"А". Со сборного пункта нас привезли на самый юг Союза в Кушку.. Здесь я и узнал о не очень приятном для меня "подарке" судьбы - нас готовили в Афган. Особого стремления попасть туда у меня никогда не возникало, тем паче я примерно знал, что нас там ожидает. В нашем селе там уже побывал Владимир Туянин. Он служил в десантниках и вернулся из Афгана без ноги.

Потом нас распределили группами и раскидали видимо по всему Афгану. Но сильно горевать не стал. Чему быть, того не миновать. Мне оставалось лишь надеяться. Что меня минет сия горькая чаша. Ведь бывают же на свете чудеса и молитвы матушки помогут мне вернуться домой живым и здоровым из этой мясорубки.

В батальоне большинство офицеров уже послужили в Афгане и многое сумели нам передать. Среди них были наш ротный, замполит роты и взводный. Мы три месяца проходили подготовку по специальности "разведчик" в Кушкинском разведбате под их чутким руководством. Усилия наших наставников не пропадали даром. По прошествии трех месяцев мы были готовы как физически, так и политически для выполнения "интернационального долга в братской республике Афганистан". На прощание нас построили на плацу и комбат подполковник Алексеев сказал напутственную речь.

Он пожелал нам удачи, вернуться живыми и здоровыми к своим родным. Хотелось верить и надеяться. На этом фото в Кушке нас трое живых и здоровых. И мы надеялись только на лучшее.


Первая наша неполная рота, в которой находился я, попала по распределению в Шинданд.

После удачного приземления нашего самолета мы выгрузились и спустя какое-то время там же на аэродроме появились, как мы их называли, "покупатели". Большинство из них было, как мне кажется, были разведчики из разных подразделений. Офицеры с сержан-тами ходили между нами и записывали желающих. Таким образом я и оказался в "Диларамовской" разведроте Родом я с Алтая и вырос в горах, часто ходил как все местные жители на охоту и поэтому мне и кличку в роте дали "Охотник".

Конечно то, что я родился и вырос в горах мне здорово помогло тут. Хоть горы не такие как на Алтае. У нас горы покрыты лесом. Так только макушки гор голые, в камнях, "курумник" как у нас говорят или покрыты снегом. Многие из нашей роты только тут, в Афгане увидели настоящие горы. А по ним не просто так ходить, а воевать пришлось.

На этой фотографии мы только-только появились в роте и назывались "чижами".


Наша разведрота насчитывала не более 70 человек. В её состав входило отделение управления и двух взводов. Из боевой техники было тогда пять БМП - 2 и две БРМ.

Еще было два автомобиля "УРАЛ".

Вооружены мы были: солдаты - автоматами АКС - 74, у некоторых были подствольники для стрельбы гранатами. Большинство сержантов были вооружены автоматами АКМ и АКМС с прибором для бесшумной стрельбы - ПБС.Так у нас было два пулемета Пк, две снайперских винтовки СВД, один АГС и один крупнокалиберный пулемет "УТЁС".

На боевые выходы обязательно брали собой гранатомёты "Муха". При движении ночью пользовались приборами ночного видения: бинокль "Блик" и НСПУ.

Я попал в первый взвод, под командование лейтенанта Назаренко. Он прибыл в Афган чуть раньше меня, весной и поэтому службу мы "тащили" одновременно. Позже его перевели в третий разведвзвод. Это был толковый командир и с солдатами обращался просто и по-человечески и я его очень даже уважал за это. За два года он получил два ранения. В полку офицеров называли "шакалами". Про наших офицеров из разведки я бы так не сказал. Командиры наши были толковые и почти все имели боевой опыт. Прапорщик Мухин, наш старшина роты, не пропускал ни один рейд, ни одну засаду. За боевые заслуги он имел два ордена Красной Звезды.

Позже появился другой прапор - старшина роты, так я вообще не видел его вместе с нами в боевых выходах.

Бывшего ротного капитана Кубанова, погибшего вместе со своими бойцами около кишлака Шинарай, представляли к званию героя советского Союза. Но кабинетные (тыловые крысы) посчитали что он не достоин столь высокого звания и Кубанова наградили посмертно орденом Ленина.

Следующий ротный, с кем мне довелось служить был старший лейтенант Кривенко.

С ним иногда изредка бывало такое: напьется, построит роту, за что-нибудь отсчитает, а потом в конце скажет: "...еб....... обезьяны, да я вас люблю!"

И мы его тоже любили и уважали. Готовы были идти за ним в любое пекло, "и в огонь и воду". Разведрота имела позывной "Кобра" и духи - сами прекрасные воины от рождения побаивались и уважали наших разведчиков.

О взаимоотношениях в роте. Что касается "дедовщины", она у нас была, как и во всех армейских частях. Была и очень жесткая, но били в основном по делу, и поэтому благодаря надзору и опеке старослужащих, молодые "чижики" постепенно превращались в отменных бойцов боевого подразделения, на которых всегда можно было положиться в трудную минуту. Если кто-то из молодых, "чижов" начинал "косить", то есть уклоняться от выходов на боевые, их попросту убирали в другие, более спокойные подразделения:

в пехоту или на точку. В бой добровольно мы особо не рвались. Мы уже видели, что это не наша война и зачем тогда подставлять себя под пули.

Жить старались обычно своим призывом и девиз был такой: "один за всех и все - за одного". Допустим, один кто-то провинился (заснет например на посту), то пиздюлей получает весь призыв.

Коллектив в общем был дружный и поэтому ребята всегда стояли горой друг за дружку.

И я горжусь тем, что довелось служить с такими пацанами.

Помню такой случай. Произошло это недалеко от Кандагара. Рота выполняла очередное боевое задание и внезапно попала в засаду. Во время боя замкомвзвода старший сержант Фурсенко получил тяжелое ранение и был отправлен в Союз для лечения. После излечения от раны Геннадий попросился обратно к боевым друзьям в свою роту и дослужил оставшиеся ему два месяца , успешно дембельнулся со своим призывом.

А нам на память осталась висеть его фотография на боевом стенде роты в нашей казарме.

Вот тут я с Виктором Елисеевым. Он призывался из Воронежа. И мы не виделись уж много лет после Афгана. Но я надеюсь еще увидеть его снова.


Наше бытие в Дилараме


Что такое Диларам, где был мой второй "армейский" дом? Вот он на фото.


Заставу нашу, где мы жили, когда-то давно построили из каменных плит болгары и она напоминала нам чем-то неприступную крепость. В центре стояла высокая башня, на которой постоянно дежурил дозор с крупнокалиберным пулеметом ДШК. Вокруг части стояло несколько постов с вырытыми окопами для БМП. Караульную службу здесь несла пехота из третьего батальона нашего полка.

Когда выпадало свободное время мы ходили купаться, у нас был замечательный пруд.

Там мы ловили рыбу и летом часто мылись в реке, а зимой конечно же по-русской традиции пользовались баней.

Питались в своей ротной столовой. В спокойные дни на базе было нормальное трехразовое горячее питание. А при боевых выходах в основном пользовались сухими пайками.

За мостом чрез реку находился поселок Диларам, а через дорогу находилась часть сарбосовского батальона. Иногда мы падали от смеха, буквально катались по земле от зрелища как ихние командиры пытались научить своих новобранцев строевому шагу. Хохма была обалденная. Ведь нам довольно часто приходилось участвовать в отлове из ближайших кишлаков призывников для комплектования частей афганской армии.

Доверия к таким солдатам у нас конечно же не было. Воевать они не хотели и при любом удобном случае перебегали к духам.

Но таких дней выпадало немного. Боевые выхода казалось плавно переходили из одного в другой без всякого перерыва. Наша рота участвовала во многих дивизионных и полковых рейдах. Мы устраивали засады на караванных путях, а также участвовали в реализации разведданных. Время летело незаметно, особенно в первый год службы. Смерть ходила следом за нами. Опасность и постоянные боевые стычки делали из вчерашних пацанов отменных бойцов.


-- Первый боевой выход.

Первый боевой выход всегда остается в памяти, только потому что он первый. Потом их было очень много и просто привыкаешь в постоянной опасности. Каждый раз уходишь и прощаешься мысленно с близкими, война есть война и наши противники - опытные воины. Не обходилось и без потерь, к ним тоже привыкаешь, но всегда остается горечь и осадок на душе: только вчера вместе смеялись шуткам, ели кашу из котелка и вот нет в живых боевого друга. Наверное каждый из нас, побывавших на этой ненужной в общем-то войне, помнит и свой первый бой и другие, помнит все свои переживания и впечатления, но многие хранят их в глубине души и редко кто-то чужой услышит крик души. Многие заливали потом эту память водкой. Прошло уж много времени с той поры, а моя память вновь и вновь возвращает меня туда, в прошлое. Тогда думать о смысле войны было некогда. Молча поднимались по тревоге и шли выполнять приказ. Мы выполняли добросовестно всю ту черновую работу, которая была уготована нам на той войне. На боевые задания (засады, реализации) обычно ходили ночью, за исключением рейдов. Одевались обычно: горные костюмы, КЗС-ки, спецназовские песчанки, масхалаты, кроссовки. Поверх бронежилета надевали "лифчик". Лифчик был удобней, чем подсумки. В него входило шесть рожков к автомату, четыре гранаты и четыре осветительные ракеты, две из которых были обычные, одна красная и одна зеленая.


За спиной обычный "духовский" рюкзак или РД. В нем обычно носили патроны россыпью в мешочках, гранаты, спальник, сухой паёк и воду во фляжках.

Зарядив оружие и поставив его на предохранитель, мы отправлялись в путь, перед этим обязательно попрыгав на месте, чтоб потом ни что в пути не брякало и не звенело.


Так было всегда. Так было и в этот раз. Роте была поставлена задача: "Произвести разведку в провинции Гильменд". Вышли мы ночью из Гиришка, где располагался тогда третий батальон нашего полка (371-й гв. мотострелковый полк 5-ой гв. мотострелковой дивизии). Шли как обычно ходят в разведке, в колонну по одному. Расстояние друг от друга 3-4 метра. Впереди головной дозор, слева и справа - боковые дозоры. Я шел тогда в основной колонне. Перед этим выходом наш взводный "Витёха" вручил мне СВД-шку. Я успел неплохо к ней пристреляться. Да и наш взводный - лейтенант Назаренко сам стрелял отлично. Позже, когда мы участвовали в операции в провинции Фарах, он с моей СВД "снял" духа на довольно приличном расстоянии. Недалеко от кишлака (если не ошибаюсь, Яхчаль) вдруг неожиданно появились силуэты "духов". Первые огонь открыли наши дозоры, затем все стальные. Когда всё стихло, мы пошли цепью на прочёску.

Когда вспыхивали осветительные ракеты мы падали, ложились, потому что от ракет было светло как днем. Чижы были еще не обстреляны, поэтому возле каждого молодого кто-то находился из старослужащих. По возможности он давал команду что делать в такой ситуации, а если кто-либо не понимал, то приходилось внушать ему пинком или прикладом.

Снова кто-то запустил ракету и опять надо падать на землю. Что я и сделал. Передо мной лежал убитый дух. Руки у него были раскинуты по сторонам, чалма размотана, откуда-то из глубины груди слышался странный хрип, булькала вытекающая кровь, превращаясь на земле в жижу. Я впервые увидел так близко духа. Пока я его разглядывал, подбежал Саня Туляков - будущий без пяти минут "дед". Обыскав карманы и сняв с его руки часы он сказал мне: "Чё разлегся, вставай, давай вперед!" и исчез в темноте. Далее мы прочесали местность и еще нашли двух духов. Они еще были живы. Один был ранен, другой упал на колени и начал кричать: "Дуст!", что вроде означало, что типа он наш друг.

Тут все перемешалось, кто-то его бил, а кто-то выворачивал карманы, но всех больше разорялся киргиз Мирза. Он шел с кем-то, не помню, правым боковым дозором и попал под перекрестный огонь. Позже он рассказывал: "Я упал в какую-то канаву и кто-то прострелил на спине флягу с водой, лежавшую в рюкзаке (чуть не убили). Тут послы-шался нарастающий гул моторов. Это шла наша броня. Взводный Витёха дал мне автомат АКМ с ПБС и сказал: "Давай быстро кончай с ними!"

Я начал стрелять. Один из духов сразу замолк, но другой еще долго, как мне показалось, вскрикивал. Я стрелял и стрелял, пока у меня из рук на забрали автомат.

- "Хватит!"

На гражданке я часто ходил на охоту и убивал диких животных, не испытывая особой жалости. Там даже возникал охотничий азарт. Приходилось и добивать раненого зверя стреляя в упор. Но в людей я еще не стрелял. А тут столкнулся с этим впервые.

От пережитого тряслись руки.

Хотя. Так может и надо было делать. Сколько бывало случаев, когда мы брали пленных, приводили их с собой. А потом наши особисты после допроса передавали их "зеленым" - сарбасам. И через некоторое время наши бывшие пленные снова оказывались на свободе с оружием в руках. И снова воевали и убивали нас. И поэтому мы и не церемонились. У нас в разведке говорили: "Хороший дух, это мертвый дух!"

Опишу один из эпизодов, происшедших с нами позднее. В 87-м году, ротным тогда был капитан Дадаев, мы взяли караван духовский. Случился похожий случай. Один дух уцелел при перестрелке, весь обгоревший, он плакал, падал к коленям к нашему бойцу. Таджик Ахмед (переводчик) расстрелял его. В глазах у Ахмеда я заметил лишь гордость. Тогда никто из нас не задумывался над своими поступками. Шла война. И может твой выстрел сейчас спасет чью-то солдатскую жизнь потом(если не свою). Любой из нас готов был поступить точно так же.

Этой же ночью мы выдвинулись дальше. Обогнув гору, вышли к реке и остановились возле кишлака рядом с зеленкой. Днем мы увидели двух духов с автоматами, рассекающих на мотоцикле.

В общем они катались, катались и нарвались на наблюдательный пост. А ребята наши (взводный и Фещенко Володька) церемониться не стали с ними. Тихо видимо устранить не удалось. Затеялась небольшая "войнушка", которая закончилась с применением гранаты. Охерев от нашей дерзости, духи из кишлака открыли шквальный беспорядочный огонь из минометов и безоткатного орудия. Таким образом они обозначили все свои огневые точки. Их координаты были тотчас переданы для вызова огня нашей артиллерии. Успешно справившись с задачей, мы покидали тот район. Кругом еще громыхали разрывы, свист пуль, и наш ротный, как будто бы не происходило ничего особенного, ехал на духовском мотоцикле.

Прошло уж столько лет, многие детали происходивших событий, конечно стираются из памяти, и поэтому приходится слегка напрягать её, чтоб восстановить как всё было.


2