ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Калашников Захарий
Пк: Уцелевший. Глава восьмая. Фрагмент

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 5.84*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - Это похоже на долгую пешую прогулку, очень скучную и очень утомительную. Как правило, мы идём по дороге, которая лежит через город или лес. Мы изредка болтаем между собой, но чаще общаемся жестами. У солдат спрашиваем об усталости или особенностях маршрута, о состоянии демаскирующей обстановки. Это даже нельзя назвать болтовнёй, мы лишь перекидываемся парой-тройкой фраз. Если с тобой офицер или прапорщик можем недолго поговорить - часто ни о чём, обсуждаем всякую ерунду или то, чем займёмся, когда прогулка закончится. Остальное время просто смотрим себе под ноги, ищем фугасы и мины-ловушки. И думаем. Это то, чем мы заняты на протяжении всей прогулки. Очень много думаем. Каждый из нас уже передумал кучу мыслей, буквально обо всём на свете. Когда мы идём, мы можем думать о самых важных и самых глупых вещах, какие только бывают в жизни, можем делиться ими и быть друг перед другом таким, какие мы есть. Мы открыты друг для друга и для окружающих. В такие моменты нас подрывают...

  Все события этого текста, несмотря на очевидную связь
  с реальностью являются полностью вымышленными.
  Любое сходство между персонажами и реальными людьми,
  живыми или умершими - это чудо.
  Текст изобилует грубыми выражениями и, в силу
  своего содержания, вообще не предназначен для прочтения.
  
  
  ПЕШИЙ КАМИКАДЗЕ: УЦЕЛЕВШИЙ
  ЗАХАРИЙ КАЛАШНИКОВ
  
  ...взрывом Егору оторвало правую руку.
  Взрывом ранее - правую ногу. После промедола Бис
  не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
  который скрипел в голове.
  
  ГЛАВА ПЕРВАЯ
  ГЛАВА ВТОРАЯ
  ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
  ГЛАВА ПЯТАЯ
  ГЛАВА ШЕСТАЯ
  ГЛАВА СЕДЬМАЯ
  
  
  ГЛАВА ВОСЬМАЯ
  
  В современном перенаселённом индустриальном городе люди теряются куда чаще, чем это происходит в живой природе. И кстати, поиск человека в экваториальных джунглях - не сложнее поиска в городских. Оба случая чем-то напоминали поиск замаскированной на местности противопехотной мины или фугаса, или иголки в стогу сена. И всё же существовали различия. Поиск человека в городе строился на расклейке ориентировок, опросе, осмотре и патрулировании, в лесу - на работе на отклик, прочёсе, работе по линейным ориентирам и оконтуривании больших площадных объектов. Но и тот и другой случай имели мало общего с поиском, организованным согласно наставлению по разведке, где в соприкосновении с противником требовались захват пленного, документов, образцов оружия и снаряжения, выявление огневых позиций противника, его штабов, складов и узлов связи, при активном использовании приёмов подслушивания, наблюдения, применении знаний разведпризнаков и технических средств разведки.
  Конечно, личный состав 'Медведей' не имел необходимых навыков сыска и к задаче по розыску отнесся соразмерно представлению и как итог - без чёткой стратегии. Как дозорные на марше они глазели по сторонам и досматривали там, где совершали короткие остановки для перекуров. Все понимали, что прямого контакта с противником не будет, встреча с ним была маловероятна, а в его отсутствие не было необходимости двигаться вне дорог или скрытно, или скачками от одного удобного пункта для наблюдения к другому. А ещё понимали, что это бесполезное и муторное занятие обычная прихоть командира, с которой не поспоришь. Они просто двигались по улице и осматривали территорию и постройки составляющие ансамбль городской инфраструктуры.
  Спорная трактовка Медведчуком обстоятельств исчезновения Биса давала больше поводов равнодушным и во многом толстокожим ополченцам думать, что он мёртв, а при таком раскладе поисковиков должны были интересовать помойки и заброшки с бездомными бродягами, ближайшие лесополосы и колодцы канализационных систем, куда обычно прячут мёртвых, прекрасно осознавая, что Бис убитый не будет лежать посреди улицы, а живой - сидеть на скамье в парке или в соседнем дворе. Но кому было охота уподобляться бичам?
  Когда поисковые группы убыли, Песков и Медведчук свернули временный оперштаб и отправились на соседнюю улицу, куда Игорь перенёс место сбора. Улица оказалась немноголюдной и довольно тихой, чтобы сосредоточиться и собраться с мыслями. Он развернул на капоте карту, прижал её по углам камешками и пристально стал разглядывать квадрат поиска. Район был ему хорошо известен. Годом ранее в соседнем квартале будучи в составе группы 'А' СБУ он участвовал в специальной операции по задержанию четверых иностранных граждан, подозреваемых в шпионаже, разведывательной и террористической деятельности в ущерб государственной безопасности Украины и причастности к спецслужбам иностранного государства, а именно главному разведывательному управлению генерального штаба вооружённых сил России. По данным контрразведки СБУ подозреваемые - тридцатилетний Денис Енисов, тридцатитрёхлетний Алмаз Талиев, тридцатичетырёхлетний Душу Абазян и двадцативосьмилетний Евгений Останин - инженер; географ, работавший куратором в Московском государственном университете; лингвист, говоривший на пяти языках; и щеголеватый выходец из влиятельной семьи, выросший в Европе, хотя родом был из села Старая Бесовка Ульяновской области, поскольку отец, высокопоставленный генерал, в качестве военного атташе кочевал по столицам Евросоюза; в действительности оказались - Аббасом Душукяном, Денисом Денисовым, Виталием Алмазовым и Константином Евстигнеевым, военнослужащими второй отдельной бригады специального назначения Западного военного округа Минобороны и занимались скрытым сбором информации о воинских частях, силовых ведомствах и внешнеторговой и инвестиционной фирме 'Укринмаш' - филиале 'Укрспецэкспорт' в Донецке. Внезапно всплывшая в памяти годичной давности операция сейчас казалась Медведчуку совсем давней историей, даже не из прошлого, а будто из другой жизни, о которой воспоминания и сожаления стремглав растаяли будто розовый дым, как и появились. Глядя на карту, Игорь легко представил куда и как двигались его группы и где находились в текущий момент времени. Ещё до начала поиска было решено, что четверо из группы будут вести пеший поиск в заданном квадрате, а пятый, водитель, будет осуществлять патрулирование квадрата на автомобиле, опрашивая местных таксистов и нелегальных извозчиков, и по команде эвакуирует свою группу из квадрата поиска в точку сбора. Нарушая привычные правила подобных мероприятий, когда поисковики двигаются от последнего известного места нахождения пропавшего - изнутри квадрата вовне, постепенно расширяя радиус поиска - Медведчук решил пойти обратным путём по принципу целеуказания по 'улитке', когда квадрат поиска делится на девять частей, части нумеруются, в качестве ориентира указывается номер полученного квадрата, а люди двигаются к центру. Гулливер, вооружившись списком Пескова, прыгнул в машину и уехал по первому адресу из списка, по которому располагался ресторан 'Шиндан'.
  Досмотр объектов на своём пути 'медведи' проводили в основном с внешней стороны, поскольку львиная доля объектов была недоступна, но и там, где было возможно разведчики не больно стремились оказаться внутри. Не обнаружив признаков, указывающих на присутствие пропавшего ополченца, 'медведи' проходили мимо.
  Андрей Фомиченков в составе группы двигался позади остальных в готовности по случаю поддержать членов команды огнём пока те занимались досмотром. Убедившись в отсутствии объекта поиска, Фома отдавал указание, и они продолжали путь к новой цели. Работа была простой и понятной, ведь на пути ни подготовленных к обороне участков местности с окопами, траншеями, проволочными и минными заграждениями, ни задач по установлению оборонительных сил противника, глубине и характере его обороны.
  Рязань, Мот и Злодей поиск калеки организовали похожим образом. Сценарий действий был у всех одинаков и пропорционален сложившейся обстановке - не для войны, конечно, но и придраться было не к чему. Словом, 'Медведи', выходцы из спецподразделений и ведомств, что в совокупности означало и чувство меры, и особый подход, и терпение. Пожалуй, только у Злодея с самообладанием были проблемы.
  В день своего двадцативосьмилетия Коля Письяук с позывным 'Злодей' поднялся в семь утра, облачился в камуфляж и тяжёлые ботинки, сел вместе с другими в 'пожарную машину', так они называли красный джип и поехал от дома на улице Взлётной в направлении больницы, где последний раз видели Биса. С собой он взял пачку сигарет, несъеденный с вечера пакет чипсов, бутылку апельсиновой газировки и заряженный 'Калашников' калибра пять сорок пять. В течение получасовой поездки он ни разу не взглянул на тех, с кем ехал, не проронил ни слова и не насвистывал, что делал часто на зло всем, мечтающим о деньгах.
   На одном из участков пути, по правой стороне, ополченцы заметили девушек в летних лёгких платьях и принялись дружно представлять их в своих пошлых фантазиях, но Николай даже не удостоил их взглядом. Однако его привычная и, на первый взгляд, скучноватая сдержанность резко исчезала, когда речь заходила о собратьях, развязавших эту ненужную войну, с которыми у него, судя по всему, и до этого были непростые отношения. В своей грубой запальчивости и часто безосновательной подозрительности Злой, как многие коротко его называли, в каждом событии и человеке видел угрозу и заговор не меньше государственного и ни минуты не сомневался в своих чувствах. Утром ему исполнилось двадцать восемь, но он был из тех, кто с возрастом не матереет и не успокаивается будто им вечно семнадцать и весь белый свет ополчился на них, что порой в безобидном и немощном старике он мог разглядеть соперника. Поначалу его поведение казалось театральным и напускным вероятно сперва ради образа серьёзного бойца, затем ради поддержания сложного имиджа и прозвища, а после это получалось так же естественно, как вдох и выдох. Он был несдержан, задирист, горяч до дела и безоговорочно верил в какое-то особое чутьё. Из-за своего вздорного характера никто не давал ему его серьёзный возраст и вряд ли бы кто-то знали о нём, если бы Коля не козырял им всякий раз, когда речь заходила о вещах и делах, в которые ему не позволяли совать нос. Ростом он был под метр восемьдесят, весом около восемьдесяти килограммов, атлетического сложения, с голубыми глазами и короткой стрижкой. Срочную он служил в первом батальоне морской пехоты военно-морских сил Украины в Феодосии, в бывшем сорок первом отдельном и носил причёску какую у морпехов требовалось заслужить. Ярким впечатлением о службе остались учения мобильных сил реагирования НАТО 'Северное сияние' в Ирландском море в сентябре две тысячи третьего с последующим десантированием на побережье Шотландии с французских средних транспортных вертолётов. В общем, было о чём вспомнить. А теперь он мечтал схлестнуться со своими в бою за Донецк и узнать, чего стоит нынешний призыв, но, как назло, те не спешили.
  Возникающие на пути препятствия Злодей досматривал с пристрастием - оружие на изготовке, агрессивная стойка. Ему это нравилось. Он был неплохим солдатом, но без практического боевого опыта, спрос на который здесь оставался высоким. В этом смысле силам самообороны оставалось рассчитывать только на 'гумпомощь' из России, зачастую затыкая дыры в обороне кем придётся. Пожалуй, именно этим и отличался ментально настроенный и неопытный контингент сепаратистов. Таких здесь было много, кто верил, что пока в них пылает огонь ненависти всё будет в порядке или как часто говорил Злой: 'всё будет чикибамбони'. Это был его излюбленный быстрый ответ. Само слово означало 'все круто', но Злодей часто путал его значение с выражением 'тяп-ляп'. Впрочем, это его не смущало. Невзирая на малоопытность и незрелое желание мгновенного торжества правосудия Злой был готов к войне: действовал осторожно, трезво оценивал обстановку и собственные силы. 'Осторожности не могло быть слишком много. Особенно сейчас', часто повторял он вслед за ротным. Сейчас Злодей не очень понимал с чем столкнулся, но был готов ответить по ситуации. И всё же его не покидало предчувствие чего-то, чего он ещё не понимал, но чему безоговорочно доверял настолько, что, приблизившись к трансформатору изготовился и отправился в обход. Продвигаясь вперёд, он контролировал всё: и собственный пульс, который ощущал в голове, и ширину шага, и пространство впереди и слева от себя, но фигура, возникшая ниже линии прицеливания, прямо под стволом, застал врасплох. Это был человек, заметив которого в последний момент, Злой, конечно же, оценил иначе.
  Противник оказался к напружиненному стрелку спиной. К тому же стоял на коленях, склонившись над человеком, быть может трупом, быть может, тем самым, разыскиваемым.
  - Эй! - в половину голоса окликнул Злой. - Не делай резких...
  Но незнакомец небрежно и проворно обернулся, Злодей мгновенно спустил курок. Выстрел не был случаен, скорее даже закономерен. Злой был готов это сделать и, собственно, это сделал. Ни раздумий, ни колебаний, ни замешательства в его действиях не было, чего не было и после выстрела, вслед за которым он бросился к подстреленному человеку.
  - Обыщи его! - приказал он бойцу с позывным 'Муха'. - Есть оружие?
  - Кажется, нет, - обшарил Муха раненого. - Откуда у бомжа оружие? Ты нахуя вообще стрелял?
  - Он дёрнулся - я пальнул!
  - Куда ты его?
  - Кажется, в плечо...
  - Специально целился?
  - Нет. Я в башку стрелял.
  - Долбаёб?
  - Сам долбаёб! Бинт дай. И Медведю звони!
  Медведчук приосанился, прищурил глаза, оторвал взгляд от телефона и напряжённо посмотрел в небо, будто мог по внешним признакам и оттенкам голубого и серого определить, где он прогремел. Конечно, он ждал звонка.
  
  Прогремевший как гром среди ясного неба выстрел застал Фомиченкова в момент, когда он подобрался к невзрачному серому недострою в окружении жилых домов из чьих окон, веяло холодом и запустением. Подобные места Фома встречал часто, они всегда были похожи друг на друга, но имелись и различия. Одно дело необитаемые места, куда не ступала нога человека и совсем другое, где обитатели оставили после себя упадок и разруха. От подобного зрелища возникали скверные мысли, а воображение рисовало унылую жалкую картину. В сущности, этот недострой мог быть привычным домом с жильцами, детьми и машинами во дворе, стиранным бельём на балконах и музыкой из радиоточки, транслируемой в открытое окно. Но что-то пошло не по плану, помешало строительству - тяжёлые времена или худой городской бюджет, а может, ни первое и не второе, а что-то третье. Может, сам человек.
  - Проверять будем? - обратился Некрасов к командиру.
  Весь путь Некрасов непристойно шутил, чем прилично утомил Фому, вёл себя так, будто отправился в тур по публичным домам, а не задание. И Андрея это некоторым образом раздражало.
  - Да, а что? - сказал он.
  - Пачкаться не охота. Сколько здесь этажей?
  - Шесть или семь... - бросил Андрей беглый взгляд.
  - Все этажи надо пройти?
  - А у тебя другое предложение?
  - У меня возражение, - признался Некрасов, - сейчас за каждым углом будут кучи говна, а у меня нет фонаря.
  - Говно не кровь, отмоешься!
  - Согласен, - закурил Некрас в тени строения, осветив на мгновение скуластое лицо, - но могли бы забить?
  Сделав вид, будто не расслышал, Фома огляделся и двинулся к дверному проёму.
  Серый недострой окружали жилые панельки: длинная по фронту с арками и выходом на оживлённую улицу, две - слева и одна - справа, похожие на те, что строили в Союзе в семидесятые. Незаконченное строительством здание замыкало воображаемый контур квадрата, внутри которого красовалась детская площадка с аварийными качелями, сушилки для белья, почерневший деревянный стол и две скамьи, на которых тёплыми вечерами после смены под землёй шахтёры играли в домино и распивали пенное пиво из бидона или стеклянной банки. Дом протяжённостью более ста метров с арками в народе называли 'китай-стена', несмотря на то что сходство с известной во всём мире стеной являлось довольно жалкой пародией. К тому же в мире существовало достаточно зданий, протяженность которых исчислялась в километрах и тот, что Фома наблюдал, не составил бы им конкуренции. В одной только Европе среди подобных 'горизонтальных небоскребов' насчитывалось более десятка жилых домов, где проживающим в них людям приходилось добираться до соседей на трамваях.
  - А если радиация? - подоспел Некрасов.
  - Какая к чёрту радиация?
  - Обычная, - выпустил он тонкую струйку дыма вытянутым книзу лицом совсем бескровным и худым, - вызывающая рак, - раскрыл он широко глаза.
  - Тебе откуда знать?
  - В моём дворе был такой: отрыли котлован, залили фундамент, возвели стены целых пять этажей. Затем приехала какая-то комиссия и выяснила, что стены дома 'фонят' радиацией. Бетонные панели делали из мусора, в котором оказались радиоактивные отходы. Стройку заморозили, огородили забором, но разбирать не стали, наверное, думали, что радиация скоро выветрится. Но скоро стали болеть люди, живущие по соседству, у которых через одного выявляли рак... Вдруг этот недострой такой же? Кто знает, почему бросили строить? - задавил он Фому тяжёлой историей. - Ну, ладно, давай, - он пропустил Андрея вперёд, - осторожно там...
  - Ага, - фыркнул Фома. - Осторожности не бывает чересчур много, правда?
  - Как говорил один мой знакомый сапёр: лучше перебздеть, чем не добздеть, - хмыкнул Некрасов, потирая руки, - особенно, когда ищешь любимую иголку командира в стогу сена.
  - Правильно говорить: перебдеть, от слова бдеть, - произнёс Фома и шагнул в звонкую пустоту, в которой камешки под ботинками захрустели как ледяной снег.
  - Мне 'бздеть' больше нравится? А что, не так, что ли? Этот инвалид и есть проблема, чёрт побери! Он даже без того, что потерялся уже заноза в заднице, - сказал Некрасов и шагнул следом в полумрак. - Ни тебя, ни меня, пропади или забухай, как калеку искать не стали бы, скажешь нет?
  - Не знаю.
  Фома хотел остаться в стороне от чужого мнения. Его мало интересовали инвалиды, он вообще был к ним равнодушен, кроме тех случаев, когда по нечаянности оказывался с ними бок о бок. По такому случаю он испытывал брезгливость, а временами презрение, в особенности, когда на парковке не было свободных мест, кроме специальных для инвалидов. В жизни часто так: ищешь своё место на парковке, как, собственно, и в жизни, а его нет, его заняли другие, зато есть для людей с ограниченными возможностями, полно свободных и ни одного инвалида с машиной. Как-то так случилось, что их нет. А если и есть, то все уверены, что их место где-нибудь там, в лучшем случае в какой-нибудь многоэтажке на верхнем этаже без лифта, подъемника или пандуса, за тяжёлыми дверьми, в комнатах с плотными шторами и непроницаемыми занавесками, там, где уже не думают спуститься и пойти, смущая или шокируя других своим пугающим видом.
  - Говорят, этот Бис крутой герой? - расслабленно сказал Некрасов.
  - Говорят, что кур доят, - ответил Фомиченков. - Фильмов голливудских насмотрелся? Всех крутых героев я по именам знаю: Ван Дамм, Джеки Чан, этот... Сталлоне, Брюс Уиллис. Видишь, среди них Биса нет? Не хотел разрушить твои детские фантазии, но скажу: крутые герои только в кино побеждают, а в жизни их любого ломают, как эту перегородку... - Он взобрался на рухнувшую стену, преградившую путь на лестницу, ведущую на второй этаж, и схватился на сколоченный из досок щит. - Интересно, куда этот ход?
  - Судя по всему, в шахту лифта.
  Андрей ничего не ответил. Снаружи прозвучал выстрел тихий, далёкий, неожиданный, но узнаваемый. Фомиченков и Некрасов переглянулись.
  - Ты это слышал?
  - Выстрел?
  - Вроде...
  Оба поспешили наружу, где к ним подоспели другие.
  - Кто? - без прелюдий спросил Фома.
  - Хз, - ответил боец с позывным 'Стаф'. - Вроде бы, оттуда... - показал он, сняв руку с оружия.
  Фомиченков достал из разгрузки мобильник и набрал ротного.
  Номер Медведчука оказался недоступен. И тогда Фома набрал Рязань.
  - Ты тоже слышал? - ответил тот.
  - Что было? Выстрел?
  - Да. У Злодея, - Рязань дышал часто, было понятно, он бежал. - Я уже выдвинулся, подтягивайся.
  Андрей нахмурил брови, отбил звонок.
  - Уходим, - приказал он и cделался подавленным.
  Именно он, Фомиченков Андрей, должен был отыскать калеку, и никто другой. Для него это было архиважным. Кто бы что не говорил, отыскать командирскую 'иглу' в стогу сена хотел каждый, но, конечно, не так - положив на это все силы или стерев ноги в кровь, а так - на шару, на удачу. При этом получить особые преференции. Фомиченков в такой уступке нуждался. Была у него личная просьба, с которой он робел обратиться к ротному. А теперь выскочке Злодею достанутся лавры, зато что нашёл калеку первым, и слава, если нашёл живым. В голове бегущего Фомы фамилия Биса бряцала как сдвоенные тарелки под ударами барабанщика. И хотя никакой прямой связи между выстрелом и пропавшим инвалидом не было, Андрей почему-то решил, что поиск завершён, посчитав, что выстрел - необходимая мера, сигнал завершения поиска и сбора всех участников в нужной точке.
  В суматохе никто не вспомнил о разъезжавших по району четырех машинах и бросился на звук выстрела привычным способом, какой приходит на ум первым или по совету инструктора ножевого боя при виде в руках противника ножа.
  
  Что именно привело Егора в чувства, сказать было трудно, но точно не выстрел. В месте, где он находился уловить подобный звук снаружи было почти невозможным, к тому же в это время Егор находился вне сознания. Правда, когда очнулся, на секунду ему показалось будто он слышал чужие голоса, спорящие друг с другом, но тут же вспомнил, что привиделась ему приставучая Анжела.
  - Зачем ты всё это сделал? - полюбопытствовала она.
  - Не знаю, - просто ответил Егор.
  - Что значит: не знаю? Ты исколол полтела и не знаешь для чего?
  - Забил, - поправил её Егор. - Правильно говорить: забил полтела, не исколол. И да, я не знаю.
  - Странный ты?
  Егор пожал плечами.
  - Девяносто девять человек из ста со странностями, что именно тебя вдруг насторожило? Скажешь, твои клиенты сплошь адекватные без странностей люди.
  - Нет, конечно, полно абьюзеров. Но из миллениалов, пожалуй, ты самый адекватный, если не заглядывать под одежду.
  - Кто это такие? - спросил он.
  - Кто?
  - Эти твои странные слова?
  - А! Абьюзер? Это чел, который в отношениях пользуется другими, унижая и принуждая их делать что-то вопреки их желаниям. Среди клиентов таких много. Наверное, они такие из-за неразделённой любви. А миллениалы - это люди вроде тебя, поколение восьмидесятых-девяностых.
  - А что не так со мной голым, если не считать уродства?
  - Голый ты похож на психа. Ну, или на якудзу. А ещё - на зека. Посмотри на себя, на тебе будто в танчики на бумаге сыграли.
  - Ты знаешь эту игру? - удивился Егор.
  - Один клиент научил. Сперва трахнул, а оставшееся время правила игры объяснял.
  - И что, по-твоему, общего между якудзой, психом и зеком?
  - Как же? Столько наколок таскают только они?
  - Таскают? Это не портфель с учебниками. Татуировки ничего не весят. Ни грамма. А ещё время сейчас такое, волшебное, не надо для этого в тюрьме даже сидеть.
  - Всё равно они выглядят как криповый шмот. Не понимаю, зачем люди рисуют на себе картины, которые напоминают наскальную живопись? Что за кайф?
  - Никакого кайфа нет. Всему виной психологическая боль, психотравма, которую человек пытается заглушить через физическое страдание, крик души или её состояние в определённый момент времени. Часто у людей с татуировками наблюдаются расстройства личности, протекающие в спокойной фазе. У личностей истероидного типа, главная черта которых себялюбие и жажда внимания к себе, встречаются броские, крупные и яркие татуировки. Кресты, кости, черепа, демоны - всё это признаки желания навредить себе, но не радикально, не расставаясь с жизнью. А психопаты эпилептоидного типа стремятся делать татуировки в мельчайших деталях. У шизофреников, кстати, тоже очень продуманные эскизы.
  - Откуда ты это знаешь? - удивилась Анжела.
  - Наблюдался у психиатра.
  - У психиатра? Ты неопасен?
  Егор одарил её спокойным взглядом:
  - Уверен, тебе нечего бояться. Посмотри на меня, если что ты легко со мной справишься.
  - И всё-таки: это больно? Однажды я тоже хотела сделать тату. Маленькую. Вот здесь, - она ткнула пальцем себя в бок.
  - Не знаю, с чем сравнить... У меня это не связано с болью. Знаешь, как бьёт в голову полстакана водки?
  - Я не пью стаканами! Я же девочка!
  - А рюмками?
  - Пробовала, конечно.
  - Тогда вспомни, как самая первая ударяет в голову.
  Анжела недолго задумалась и затем кивнула.
  - Вот у меня с этим было также.
  - Если говорить откровенно, мне показалось, что ты стыдишься своих татуировок больше, чем недостатка конечностей, угадала? У тебя что раньше: татушки появились или эти исчезли?
  По лицу Егора скользнула кривая ухмылка: 'эти', имелись в виду руки и ноги.
  - Татуировки, - признался он честно.
  - Выходит, я ошиблась, - сказала она. - Тогда кто ты, если не самовлюблённый психопат? Может быть, шиза? Татухи у тебя броские, много красного. Что это? Типа кровь? Правда, место для 'живописи' выбрал не для любования другими - судя посему не для многих. И нарисовано очень детально... Что скажешь?
  - Скажу, ты быстро схватываешь. Я набил того, кто живёт внутри меня. Демона. Камикадзе. С одним отличием: я не дорожу ни своей жизнью, в которой нет ничего ценного, ни своей честью, в которой нет ни гордости, ни уважения, ни принципов. В этом мире я хотел бы иметь значение лишь для двух человек, но я утратил это право.
  - Утратил? Верни. Включи режим берсерка! Или кто у тебя там? Камикадзе. И сделай уже что-нибудь.
  - Почему - берсерка?
  - Нравится. Читала, что они отличались неистовой силой.
  - Где ты об это могла прочесть?
  - В скандинавской саге о победе короля Харальда Прекрасноволосого в битве при Хаврсфьорде: облаченные в медвежьи шкуры берсерки, рычали, потрясали мечами, кусали в ярости края своих щитов и бросались на врагов.
  - Кусали в ярости щиты? - Егор недоверчиво посмотрел на Анжелу.
  - Да, кусали.
  - Края щитов? - улыбнулся он потрескавшимися кровоточащими губами.
  - Ты что, глухой? Постоянно переспрашиваешь, - спросила она.
  После этих слов Егор разлепил гноящиеся глаза, ощутил ледяные конечности и, окончательно придя в себя наконец, с жадным видом посмотрел на щит за головой. Он моргнул несколько раз, подавил в себе страх и слабость, и принялся за работу, представил, будто карабкался из преисподней миллиметр за миллиметром. Пропитанная кровью и потом, и слюной мешковина на лице превратилась в подобие венецианской маски из папье-маше, находиться в которой уже не было сил. Лицо и тело невыносимо зудели. Дышать было трудно, рот высох. Сначала он ничего не понял, но скоро догадался, что он почти достиг цели, правда был измотан настолько, что последние пару часов касаясь щита головой ничего не мог с ним сделать. Не мог с ним справиться. Будто всё, что он проделал было напрасно, а желание столкнуть чёртову крышку существовало вне его. И всё же к исходу вторых суток ценой невероятных усилий, тычась теменем, он смог опрокинуть деревянный щиток, который упал тихо, нисколько не торжественно. Он забегал глазами, почувствовал приток свежего воздуха, но вместе с тем тяжёлую духоту и головокружение, когда сущность покидает неудобное неуютно тело.
  - Маша? - не поверил он глазам. - Ты?
  - Попробуешь пасту? - улыбнулась она, широко распахнув глаза. В её руках была тарелка.
  Он подался вперёд.
  - Что это? - поморщил он нос. - Чем это пахнет? Если бы я прибежал из Москвы в Донецк, от меня бы пахло куда приятнее, чем от твоей тарелки. Что у тебя там... - прищурил он глаз, - ...носки? - отпустил он казарменную шутку. - Пожалуй, дождусь своего блюда.
  - Блюдо? Что ты назвал блюдом? Странный набор несочетаемых друг с другом продуктов? Что у тебя: сыр, финики, сливы, инжир и черный шоколад?
  - Фрукты, овощи и мёд? - добавил Егор.
  - Это что? Рацион Вини-Пуха? - улыбнулась она.
  - Это продукты богатые триптофаном. Я сейчас здорово нуждаюсь в нём...
  - Триптофан? - удивилась она.
  Её улыбка оказалась с горчинкой, чем-то средним между разочарованием и сожалением, любопытством и желанием услышать то, о чём стесняются спросить, чтобы не услышать неприятную правду. Она ждала толковое объяснение: почему он не явился на свидание, которое так вымаливал. Мария убрала волосы за уши, строго посмотрела на содержимое тарелки, выбрала креветку, покрутила её на вилке и отправила в рот. Егор отправил ломтик сыра в свой, перед этим макнув в мёд и сосредоточенно зажевал.
  - Так и будешь молчать? - наконец сказала она.
  Егор спокойно выдержал её взгляд.
  - Что ты хочешь услышать? - спросил он, энергично жуя.
  - Объяснение... Ты назначил свидание и не явился, почему?
  - Прости, не смог.
  - И это всё? И что это значит?
  Он опустил голову и ничего не ответил. А она догадалась, что получить ответа на свой вопрос ей по всей видимости не светит.
  - Может быть, расскажешь почему ты ушёл из армии? - тогда спросила она.
  - Ну, это же очевидно? - он поднял правую руку вверх, двигая большим и указательным пальцами, касаясь ими друг друга и размыкая. - Я ж рассказывал?
  - Расскажи снова. Я не запомнила.
  - Скажем, я однажды очнулся в госпитале, а ноги и руки нет.
  - Ты же служил после этого?
  - Да, я рассчитывал, что со временем они отрастут, но они не отросли.
  - Ты смеёшься надо мной?
  - Мне просто не нравиться говорить об этом. Я не хочу сыпать на твою голову свои проблемы, стресс или что-то вроде жалоб, разочарований или обид. Чтобы я не говорил, никому не увидеть ситуацию какой она была и остаётся.
  - Ты с кем-то уже говорил об этом?
  - С друзьями и братишками...
  - Они все мужчины?
  - Конечно. Какой смысл обсуждать службу в спецназе с женщиной?
  - Наверное, никакого, если только она не психолог.
  - Ну, понятно. Ты снова стараешься увести разговор в свою плоскость.
  - Когда ты общался с друзьями или братишками у тебя не возникало ощущения, что они тоже находятся в иной плоскости относительно тебя?
  Егор демонстративно напихал в рот сыра и динамично зажевал, раздумывая над тем, что ответить.
  - Триптофан, - сказал он набитым ртом, будто не услышал её вопроса.
  - Уверена, все, кто когда-то общался с тобой и видел тебя, непременно проецировали твой опыт на себя. Кто-то восхищался твоей силой духа и характера в борьбе с серьёзными ограничениями, кто-то с ужасом представлял себя в твоём положении, перенеся свои собственные эмоции на объект своих чувств или заблуждений. А после почти каждый подумал о том, что будет дальше, какая будет жизнь без всего того, что было и к чему привык. Такое представить легко, когда переживший взрыв бомбы человек перед тобой.
  - Подрыв на фугасе, - поправил он, потупив взор. - Это был Фугас.
  - Хорошо, фугас, - согласилась она. - Мужчинам, вроде тебя, выполняющим опасную работу особенно легко такое представить. Подсознательно они к такому готовы. Наверняка, в мыслях им не один раз такое представлялось, но подобные мысли всегда гонят прочь. Другим представить это немного сложнее и их поведение может оказаться неадекватным потому как часть их считает, что люди с ограниченными возможностями это то, на что смотреть не стоит, их нет, такие люди агрессивны, завидуют здоровым и определённо обижены на жизнь. Не все такие как ты... Большинству и без такого 'наследия' требуется поддержка. А многим по природе выдержать подобное в принципе не дано. Я почти уверена, что у твоих коллег были разные мысли, но все они вызвали единственную стереотипную реакцию: лучше смерть, чем такая жизнь; потому что знают, находясь в зоне боевых действий быть уверенным, что такого с ними не случится, нельзя. Все всё понимают. Большинство смотрят на ситуацию трезво. На войне с людьми происходят страшные вещи. Но страшнее другое. Каждый кто пережил психическое давление боевой обстановки, гибель боевых товарищей, насилие над противником, отрыв от близких, относительную социальную изоляцию, имеет уникальную комбинацию стресса, оказывающую неблагоприятное воздействие на психическое здоровье: острый стресс, посттравматический стресс, горечь поражений и чувство вины, беспокойство и ночные кошмары, флэшбэки, депрессии и попытки суицида. Многие остаются с этим один на один, совсем не представляя, как его организм поведёт себя при следующей стрессовой ситуации. Это всегда загадка - как поведёт себя человек. Такой человек, как мина замедленного действия, так говорят?
  - Не знаю. Я так не говорю, - возразил Бис.
  - Хорошо, ты не говоришь, другие говорят. Для таких людей в качестве реабилитации используют терапию, основанную на когнитивно-поведенческих методах, помогающую и обучающую самому справляться со стрессом до того, как он станет тяжёлой проблемой. Твою проблему решили просто - тебя оставили в семье... ты же так однажды назвал свой спецназ, правильно? Они были рядом и смотрели на тебя с восхищением и сочувствием, ведь ты проделал адскую работу. Они оказали тебе уважение и поддержку, вот только шанса не дали. А каковы они были, твои шансы, против здоровых бойцов? Кто мог дать гарантию, что твои психофизическое и эмоциональное состояния окажутся крепче в сравнении с остальными? Ведь ты уязвим на каждом 'этаже' и все об этом знали - для этого не нужно было видеть тебя раздетым...
  - Я это знаю! - грубо оборвал он её. - Зачем ты мне всё это говоришь?
  - Не бесись. Ты злишься, потому что я говорю правду? Я понимаю тебя: ты шёл к цели, которая держала тебя на плаву и в конце этого сложного пути тебе не дали шанса, которого ты тяжело добивался. Попробуй захотеть что-то другое. Что угодно! Научись управляться с горными лыжами и обуздать самые крутые горки. Это не просто... Не подходит? - спросила она: всё это время он качал головой. - А что насчёт сына? Как ты смотришь на то, чтобы помочь ему стать успешным и счастливым. Он ведь брошен тобой, как я понимаю? Это можешь сделать? Это тоже непросто. Что скажешь?
  Егор упрямо молчал.
  - Ты в порядке? Ты как? - спросила она.
  - Хорошо, - ответил он с интонацией, в которой читалось раздражение.
  - У меня чувство, что значение слова 'хорошо' я и человек, в которого стреляли и подорвали на фугасе, мы понимаем по-разному?
  - Скорее всего нет. Но какие к чёрту лыжи? Что я знаю об успехе и счастье? Что я видел за последние пятнадцать лет? Военные госпиталя и реабилитационный центры изнутри? Что из этого я могу предложить сыну?
  - Егор, пожалуйста, не раздражайся. Если не хочешь говорить об этом, не будем.
  - Последние пятнадцать лет у меня вид печально уцелевшего камикадзе, на которого мой сын смотрел с детства. Смотрел в глаза человека с лицом, как разбитое зеркало.
  - Егор, ответь мне на один вопрос: тебе нравилось воевать?
  Егор затих и надолго задумался.
  - Какое-то время... мне так казалось, у меня получалось, - признался он наконец. - Но я не делал это ради Чечни или против Чечни. Чечня - всего лишь земля, ей всё равно кто победит. Так было двести лет до и будет после. Мне нравилось воевать за людей, только люди способные это ценить. Я делал это ради солдат, а они, очень в это верю, делали то же самое ради меня и друг друга.
  - А как выглядит война каждый день?
  - Это довольно скучное занятие, - отмахнулся Егор, надеясь, что Маша отстанет с расспросами, но ошибся.
  - С чем её можно сравнить?
  Егор задумался.
  - Можешь сравнить с каким-нибудь природным явлением?
  Егор дважды моргнул, но вариант ответа не появился.
  - Можно сравнить с ураганом?
  - Нет, - подумав, сказал Егор. - С морем.
  - Война похожа на море? Почему?
  - Оно бывает разъярённым и спокойным. Бывает шумным и бывает безмолвным. Оно бывает изумрудно-бирюзовым и абсолютно чернильным. Бывает тёплым или холодным. Море бывает ласковым и всё равно в нём тонут люди. Оно бывает мёртвым.
  - Очень неожиданно и интересно. А как выглядело то, чем занимался на войне ты?
  - Поиск фугасов?
  - Наверное? - согласилась Мария. - На что это похоже?
  - Это похоже на долгую пешую прогулку, очень скучную и очень утомительную. Как правило, мы идём по дороге, которая лежит через город или лес. Но не всегда. Но почти всегда вокруг полная разруха - разрушенные дома, опутанные сетью улиц и голые костлявые деревья. Мы встречаем редких людей, часто это старики или замурованные в длинные одежды по самый нос женщины. Мы изредка болтаем между собой, но чаще общаемся жестами. У солдат спрашиваем об усталости или особенностях маршрута, о состоянии демаскирующей обстановки. Это даже нельзя назвать болтовнёй, мы лишь перекидываемся парой-тройкой фраз. Если с тобой идёт офицер или прапорщик можем недолго поговорить - часто ни о чём, обсуждаем всякую ерунду или то, чем займёмся, когда прогулка закончится. Остальное время мы просто идём и смотрим себе под ноги, ищем фугасы и мины-ловушки. И думаем. Это то, чем мы заняты на протяжении всей прогулки. Очень много думаем. Каждый из нас уже передумал кучу мыслей, буквально обо всём на свете. Когда мы идём, мы можем думать о самых важных и самых глупых вещах, какие только бывают в жизни, можем делиться ими и быть друг перед другом такими, какие мы есть. У нас особенно нет выбора. Мы открыты друг для друга и для окружающих. В такие моменты нас подрывают и расстреливают.
  - Звучит чудовищно! Расскажешь, как это было?
  - Я не люблю об этом болтать. Подобные разговоры тянут меня в прошлое.
  - Тебе кажется, что это плохо? В этом нет ничего дурного, напротив... - Маша приняла удобную позу и этим видом лишила Егора последних мыслей. - Как ты понял, что у тебя получается воевать?
  Егор пожал плечами.
  - Всё начиналось с того, что ставишь перед собой цель - вернуться с боевого задания в том составе, в котором уходишь. Случалось порой оказаться в ситуациях, из которых выходишь не проигравшим, что само по себе уже являлось серьёзным достижением. Но, едва освоившись, сталкиваешься с чем-то более ужасным и чудовищным. Приходиться постоянно искать и исполнять нестандартные приёмы и ежедневно совершенствоваться, изобретая что-то новое, учишься видеть и чувствовать опасность и избегать негативных последствий. И вот, оказавшись однажды под градом пуль, уже не испытываешь той паники и страха, которые испытывал впервые и видишь картину боя иначе, вроде как со стороны и чётко понимаешь, что и как делать, куда двигаться, чтобы всё получилось, как надо... Наверное, как-то так это произошло.
  - А это правда, что в бою может быть нестрашно?
  - Я так сказать не могу. Я сказал, что со временем не испытываешь страха, какой испытал впервые. Но он есть и это скорее случается в силу того, что человек способен подстроиться под обстоятельства... Страх мобилизует и страх притупляется. Это также сложно объяснить, как и то, что заставляло нас искать смертельные фугасы: поначалу не понимаешь ничего, ни того, что ищешь, ни того, как именно это найти, тебе лишь известно, что разрушаясь оно уносит жизни, временами не одну и не две, а десятки, но постепенно ты узнаешь, что все эти штуки разные и ущерб напрямую зависит от их мощности и положения относительно нулевой отметки земли, поверхности, вследствие чего понимаешь каким будет осколочное поле - поток осколков, характеризующихся направлением и скоростью их движения, и плотностью - количеством осколков, приходящихся на единицу площади, которую они пересекают. Плотность потока осколков - важнейшая характеристика, определяющая возможность попадания осколков в цель, так как сама цель может находиться под произвольным углом по отношению к оси боевой части фугаса и при решении задачи по определению вероятности попадания осколков в цель необходимо знать не только то, что я перечислил, но и то, сколько вообще осколков летит в данном направлении. Хотя, конечно, чтобы убило зачастую достаточно одного. Крошечного. Ответ на этот вопрос дают боевые тактико-технические характеристики устройства, используемого в качестве фугаса и закон разлета осколков, который представляет собой зависимость относительного числа осколков, летящих в заданном направлении относительно оси боевой части боеприпаса. Обычно это направление задается в сферической системе координат двумя углами - углом в экваториальной и углом в меридианной плоскостях... Не понятно? - улыбнулся Егор. - Конечно, это не может быть интересным.
  Мария покачала головой и её губы тронула мягкая извиняющаяся улыбка.
  - Не совсем понятно, но очень занимательно!
  - Точно? Тогда попробую объяснить проще: вектор разлёта осколков фугаса напрямую зависит от нескольких факторов - какой формы заряд и где он находится в момент подрыва - на глубине или на поверхности... Я как обычно удалился от сути вопроса? Кажется, мы вообще говорили о страхе? В общем, после подрыва фугаса с потерями начинаешь бояться их, испытывая тяжёлое психологическое состояние и не находя силы противостоять страху, который испытываешь к подрывам, а с их повторением просто миришься с неизбежным... Я приведу глупый пример, но это сравнимо с тем, когда тебе нравится щенок собаки бойцовской породы - сначала ты играешь с ним и находишь его забавным, потом он подрастает и уже не кажется тебе милым и безобидным, а после того, как укусит ты просто боишься всех без исключения собак и стараешься избегать с ними контакта. При этом обязательно найдутся те, кто будут утверждать, что не все собаки агрессивны и смертельно опасны. Если сказать откровенно, с некоторых пор я боюсь фугасов и едва мне стоит представить работу со взрывным устройством или миной, меня перестают слушаться руки и ноги. Вот, смотри, - Егор выставил вперёд дрожащую руку.
  Это длилось секунду, может быть, две, пока Маша разглядывала его пальцы, а затем в его сознание, будто на мягких кошачьих лапах проникло осознание того, что он не мог выставить её вперёд, ведь она была крепко связана, и открыл глаза. Повсюду был бетон. И адская боль, с которой было не справиться. Не силах сопротивляться, он сомкнул тяжёлые веки и впал в беспамятство, где снова оказался наедине с Марией.
  - Это стало причиной твоего увольнения? - снова зазвучал в его голове её настойчивый голос.
  - Отчасти, - снова ответил Егор. - Я тяжело тренировался, чтобы вернуться в строй и не понимал, что путь сражений для меня навсегда закрыт - не будет никакого отмщения за друзей и реванша за своё поражение, не будет этих славных дней. Вскоре я всё-таки понял, что ничему из этого больше не быть. Это стало знаком для меня. Ярче и понятнее заиграли слова о братстве и спецназе, инвалидах, которым позволили служить дальше. Это нельзя было расценивать как продолжение военной службы, а тогда я расценил это как эдакую подачку государства, оступившемуся и скатившемуся с военной лестницы солдату. Я не стал таить обид или питать ложных чувств и, учитывая обстоятельства, написал рапорт на увольнение. К этому решению меня подтолкнула и другая причина - сейчас уже не помню, как меня угораздило - пьяный я подрался с начальником штаба отряда и надрал ему зад.
  - Что за человек этот начальник штаба? Он старше тебя по должности или как у вас считается?
  - Да, старше. Целый подполковник.
  - А какое звание было у тебя?
  - Капитан.
  - Тебе что-то грозило за это?
  - Непременно. Мне сходило с рук многое, но такое не длиться вечно.
  - И тебе никто не помог? Никто не заступился?
  - Почему не заступился? Заступился. Один знакомый генерал, который поддерживал меня долгие годы, но я отказался. Ущерб уже был нанесен. В моём споре я бы не стал победителем. Служить дальше с этим офицером мне бы не понравилось, да и ему тоже. Таких вещей в спецназе не прощают, а проиграть инвалиду, тем более. Ведь не случайно параолимпийские игры проходят отдельно от олимпийских? Никто не хочет, чтобы инвалид надрал зад здоровому спортсмену - рухнет вся система отбора и подготовки сборных: там ведь помимо характера участвует много факторов: кумовство, допинг... А в спецназе вместо допинга сплошная идея! Так и у подполковников - никто не захочет иметь меня рядом. В результате я бы оказался в каком-нибудь специальном моторизованном полку или батальоне, где-нибудь в Самаре или Балаково, охранял бы футбольный стадион или АЭС, или забытый всеми институт органической химии и технологий. Перспектива так себе. В конце концов я понял, что на самом деле никому я не был нужен с самого начала, и многие с удовольствием избавились бы от меня: зачем я нужен спецназу? Он прекрасно обойдётся без меня. Я без него не мог, но и это теперь изменилось. Я не стал сопротивляться и уволился в запас. Правда, какой из меня запас? Скорее, балласт!
  - Ты в хорошей форме. Видно, что не сбавляешь темп.
  - С каждым днём этот темп всё сложнее и сложнее выдерживать. Я давно готов сдаться. Каждую ночь я вижу один и тот же сон: я спускаюсь в ад, он взрывается, и я просыпаюсь с куском этого ада в сердце. Глубоко внутри я давно умер.
  - Это не так! - возразила она.
  - Я слабый и довольно мелкий человек, - кивнул Егор.
  - У твоей жены большое и сильное сердце, его должно было хватить на вас троих. Я уверена. Именно так ты и рассказывал.
  - Так оно и было. Но её не стало, - он уклончиво взглянул на неё. - Спасибо, ты очень добра ко мне, - смотреть в глаза было тяжело, будто смотрел в бездну печали, где боялся утонуть.
  - Всё потому, что девочек не всегда тянет к плохим парням.
  - Хочешь сказать, что также сильно их тянет к слабым и мелким?
  - Жизнь продолжается, - улыбнулась она.
  - Ничего не продолжается после войны, - грубо сказал Егор. - Уходя, приходиться оставить всё что любишь. А вернувшись, обрести это вновь уже не получается.
  
  
  ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Оценка: 5.84*6  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018