# Служить бы рад...

Анатолий Иванович Каменев

Есть множество способов вызвать отвращение к военной службе, превратив ее в унизительное занятие

А.И. Каменев


Служить бы рад...


Рано утром того памятного воскресного летнего дня начала 90-х годов, меня и моих коллег по кафедре Алма-Атинского ВОКУ в срочном порядке вызвали в училище.

В кабинете начальника училища генерал-майора А.И. Некрасова нервно ходил взад-вперед заместитель начальника политуправления округа генерал Кочкин.

Вместе со мной на дежурной машине прибыли почти все офицеры (за исключением начальника кафедры, который был в отпуске) в звании подполковника и полковника. И лишь я один среди них был в звании "майор", но являлся начальником этих офицеров, так как был их рангом выше.

Не дав нам опомнится и понять чем вызван столь спешный сбор, генерал Кочкин приступил, как говорится, к допросу с пристрастием:


- Товарищ майор, - обратился он ко мне с надрывом, - когда вы последний раз были в хозяйственном взводе?


Вопрос меня обескуражил, так как это подразделение никак не подпадало под предмет интереса кафедры общественно-политических наук. На нас, как и на другие кафедры, возлагалась работа с курсантами училища. В порядке "общественной нагрузки" мы вели активную работу с преподавателями и офицерами училища и только в порядке службы суточного наряда соприкасались со всеми военнослужащими.

*

Непосредственно хозяйственным взводом руководил старший прапорщик. А над ним стоял заместитель начальника училища по тылу. Взвод был сложный, так как состоял из солдат, как говорят, разного профиля и интеллекта. В его составе были и "лица, приближенные к императору" (водители училищных начальников) и "черные лошадки" (кочегары, складские рабочие и т.п.).

В силу такой "разношерстности" состава взвод постоянно приносил училищу разного рода нарушения, особенно на почве неуставных взаимоотношений.

Тем не менее, на совещаниях вопрос о положении дел в хозвзводе поднимался не часто, так как "наезжать" на старшего прапорщика, который им командовал, и зам по тылу,который над ним начальствовал, было, видимо, несподручно, да и опасно.

Прапорщик много знал и много видел, сам и со своими подчиненными участвуя в разного рода сомнительных хозяйственно-бытовых делах училищных "боссов" и некоторых окружных начальников. Зам по тылу был не менее сведущ в таких делах. Впрочем, еще А.В. Суворов о снабженцах говорил, что после года-двух их можно расстреливать без суда и следствия. И в этом была значительная доля истины. Соблазн и искушение овладеть теми ценностями, которые проходили через их руки, был так силен, что нередко часть общего становилась их собственностью.

*

Удивительно было то, что вместе с нами "на ковре" не было ни старшего прапорщика, ни зам по тылу.

Как потом выяснилось, вечером прошедшего дня в хозвзводе произошло "ЧП" - солдата в кочегарке насмерть привалило углем.

По всем канонам расследования следовало бы провести тщательное изучение всех обстоятельств этого происшествия, обратив особое внимание на организацию работ в кочегарке, степень ответственности должностных лиц и выявить степень вины всех, кто прямо или косвенно причастен к этому "ЧП".

Конечно же, в первую очередь "на ковер" надо было поставить прапорщика и полковника, нач. тыла. Затем нужно было разобраться со всеми обстоятельствами происшествия и действиями дежурной смены. Потом следовало бы обратить внимание на дисциплину в хозвзводе и характер взаимоотношений среди военнослужащих и там выявить недоработки и упущения командиров и начальников.

И уж потом, говоря прокурорским языком, выносить "частное определение" относительно порядков в военном училище, в обязательном порядке затронув степень ответственности начальствующего состава данного военно-учебного заведения.

*

Но при всем том, следует сделать одно весьма важное замечание: "раздача по заслугам", т.е. наказание и всякого рода административные меры могли быть ограничены самым нижним звеном - т.е. на уровне ответственности должностных лиц данной смены.

Правовые и дисциплинарные меры могли не затронуть даже нижний уровень власти - командира взвода - но при одном условии: безукоризненном исполнении последним своих обязанностей.

*

Мне как-то один из сослуживцев привел поучительный из практики офицеров ГДР.

На совместном учении советских и немецких войск в немецкой танковой роте по собственной неосторожности погиб солдат. При этом командир немецкой роты не стал проявлять никакой нервозности и суеты. Он сделал все, что положено в таких случаях (вызвал военную полицию, которая быстро разобралась в ситуации и увезла тело погибшего с собой) и продолжил учение.

Этого немецкого офицера немного смутил вопрос офицера нашего, советского, почему он так спокоен и не проявляет волнения и нервозности. Он на это ответил просто: "Мне не в чем себя упрекнуть. Все, чему было положено обучить этого солдата, он был обучен. Все меры предосторожности и порядок проведения данного учения выполнены в полном объеме. Техника и вооружение - в полной исправности. За что же меня винить? Вот потому-то я и спокоен, хотя, конечно, жаль, что солдат погиб из-за собственной беспечности. Но это уже его, а не моя вина".

*

Услышав подобное, я мгновенно вспомнил другую картину из собственной служебной практики. Это было в Сибирском военном округе на полигоне во время артиллерийских стрельб.

Гаубицы редко стреляют прямой наводкой, но в порядке подготовки к разным ситуациям на войне, целесообразно артиллеристов учить стрелять прямой наводкой.

В этот день стреляли командиры орудий, сержанты, второго дивизиона. По ошибке стреляющий придал орудию угол склонения и при выстреле снаряд, уткнувшись в десятке метров от орудия, взорвался и донной частью убил сержанта.

Ошибка была сделана самим стреляющим и никто другой не был повинен в происшествии. Так же, как и тот немецкий офицер, командир батареи всему научил и все рассказал стреляющему. Его вины не было никакой.

*

Но это была другая, советская, не немецкая, система ответственности. И иная степень реакции.

*

Учения немедленно прекратили. В артполк приехали сразу несколько комиссий. Военная прокуратура прислала целый отряд следователей, как будто требовалось расследовать особо запутанное и чрезвычайно опасное преступление.

"Комиссионеры" рылись везде: перетряхивали склады, изучали тетради солдат для политзанятий, выстраивали ряды для проверки внешнего вида, рылись в солдатских тумбочках и т.д. и т.п.

Что они искали? Улики?

Нет, они искали компромат для того, чтобы обвинить как можно больше должностных лиц полка в "бездеятельности", "халатности", "упущениях" в воспитании, дисциплине, политподготовке и т.д.

*

К чему все это было нужно?

Это была такая практика перестраховки. Старший начальник, чтобы обезопасить себя и всеми силами удержаться в должности, должен был всю вину переложить на младшего. Для этого надо было "нарыть" как можно больше "фактов" и "фактиков" и ими пригвоздить жертвенного подчиненного.

Если жертвоприношение на низшем уровне не состоялось, то этот ритуал переносился на этаж выше.

Другими словами, "козел отпущения" обязательно должен быть найден. И им не обязательно должен был быть непосредственный виновник. На эту роль, как правило, назначался тот, кого решили принести в жертву.

*

Так было и на сей раз. "Козлом отпущения" стал командир батареи. Его сняли с должности, понизили в звании и услали служить на Дальний Восток. Все его доказательства личной невиновности и непогрешимости были отвергнуты. Зато проверяющие нашли в конспектах по политподготовке "вольные записи" у некоторых солдат, в тумбочках обнаружили беспорядок, а под матрасом - грязные портянки...

*

Боевые стрельбы были надолго остановлены. Когда же их вновь возобновили, на полигоне было не счесть разного рода начальников, которые быстро охладили самые восторженные порывы к службе...

*

Вернемся, к той ситуации, в которой я оказался, получив вопрос от генерала Кочкина. Действительно, когда я был в хозвзводе?

Да я и наши офицеры там никогда не были. Зачем вмешиваться в функцию единоначалия?

Ведь единоначалие - это величайшее благо вооруженных сил. Когда его нет, случается беда, как то было в римских войска, когда консулы по очереди командовали войсками. Ганнибал, имея перед собой двух равноправных военачальников, видел, что один из них осторожен и расчетлив, другой, напротив, нетерпелив и опрометчив. Командуя поочередно, они то сдерживали войска, то возбуждали стремление атаковать Ганнибала. Объективно, римляне не были готовы к решительному бою, но Ганнибал, играя на слабости второго военачальника, вынудил их принять бой и одержал победу над римлянами при Каннах.

*

Конечно, не лукавя, я ответил, что не бывал в хозяйственном взводе и не вижу причин там появляться впредь, так как у них есть свои командиры и начальники и не гоже у них, как говорится, "отбирать хлеб".

*

Генерал еще долго выпытывал у меня сведения о хозвзводе, а потом резко заявил:


- Мы обяжем вас предметно заниматься этим подразделением.


На этом аудиенция была окончена.

На следующий день из штаба округа последовал приказ, в котором в служебном порядке было предписано офицерам кафедры столько-то раз посещать хозяйственный взвод, беседуя с личным составом, следя за порядком и взаимоотношениями, бывая в местах работы солдат и т.д.

Подобное предписание касалось и других кафедр: кафедра тактики стала "курировать" 1-й взвод батальона обеспечения, огневой подготовки - 2-й взвод ... и т.д.

*

Такого идиотизма еще не было.

*

Не понимая того, что это решение подрывает основу единоначалия, руководство округа, реализовало, как оказалось, не свою идею, а мысль, вышедшую из недр Министерства обороны.

Так, разрушая основы подчиненности, пытались "поднять" воинскую дисциплину и навести порядок в войсках.

*

Вот тут-то и возникает главный вопрос: кому в голову могла придти столь абсурдная и вредная идея?

Речь идет не о конкретном высшем руководителе министерства (им, кстати, в то время был маршал Д.Ф. Устинов), а о той системе, которая готовит решения подобного рода.

Такой организацией должен быть Генеральный штаб.

Вполне возможно, инициативу проявили какие-то чиновники Устинова, человека, безусловно, уважаемого, но далекого от войсковой практики.

*

Плохо, что такие "инициативы" не наказуемы.

Плохо, когда важные решения готовят некомпетентные люди.

Не пора ли сделать так, чтобы серьезные решения исходили от серьезных и компетентных лиц и были бы плодом научного решения, верного прогноза и здравого смысла?

*

И последнее: правильно говорят, что "у семи нянек" дитя без глаза".

Получилось так, что в помощники прапорщику отрядили десяток офицеров, да не младших, а подполковников и полковников.

Вот было посмешище...

И стыд!