ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Карцев Александр Иванович
Кремлевцы, книга 2

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Выпускникам Московского ВОКУ 1985-го года выпуска посвящается...


Кремлёвцы

Книга 2

(начало - http://artofwar.ru/k/karcew_a_i/text_0300.shtml)

   Наш спортвзвод на съемках фильма
  

Глава 1. Разъезд Оршина

  
   Ничего еще не зная о тёплой водке и знойных женщинах, я уже догадывался, что на всём белом свете нет ничего лучше летнего отпуска. Особенно после второго курса, когда ты уже мысленно считаешь себя старшекурсником. То есть, практически совсем уже взрослым. Кто из нас не мечтал в детстве поскорее вырасти? Все мечтали! Ну, может быть, кроме какого-нибудь одного, единственного и самого последнего оболтуса. Единственным оболтусом, который в этот момент не мечтал об этом, был я.
   Да, в этот момент мне совсем не хотелось становиться взрослым. Я с удовольствием бы снова вернулся в школу. В начальные классы. А ещё лучше - в детский садик! Почему наши желания сбываются не сразу, а лишь спустя многие годы? Когда у нас уже совсем другие мечты. И совсем другие желания?! Увы, вместо горшка в детском садике, в этот момент я сидел на диване в своей комнате. Напротив меня расположились родители. Они вели допрос с пристрастием. По крайней мере, им так казалось.
   И чего они на меня набросились? Я приехал в отпуск. Все должны были радоваться - не нарадоваться моему приезду. Кормить меня плюшками, разными вареньями и печеньями! А они задают эти глупые вопросы. Нет, если быть более точным, то вопросы задавал только отец. Мама сидела молча. Руки, как обычно, были сложены на коленях. Она нервно теребила ими носовой платок. И, кажется, глаза у неё были на мокром месте?
   - Да, кстати. А когда ты познакомишь нас со своей девушкой?
   Странный какой-то вопрос? На первом курсе родители сами просили, чтобы я не женился. К тому же, на первом курсе я так усиленно грыз гранит науки, что зубов на другие занятия у меня просто не хватало. На втором курсе, в спортивном взводе, после тренировок, зубы у меня ещё какие-то оставались, но не оставалось ни малейших сил ими хоть что-нибудь жевать. И даже шевелить! Какие тут девушки?! В спортвзводе я мог, конечно же, посматривать в их сторону (но не долго, минуту, другую - через пару минут от перенапряжения у меня начинало сводить мышцы шеи). Некоторые из моих товарищей могли смотреть в их сторону более продолжительное время (и откуда только силы брались у ребят?). Я мог любоваться тоненькими, точёными девичьими фигурками. Мог даже мечтать о чём-то удивительном и таинственном. Вот только доползти до них и сказать им хотя бы пару слов, сил у меня не было. Все силы уходили на тренировки... Что я мог ответить отцу? Сказать, что пока ещё сам не познакомился со своей девушкой?
   Увы, отец явно был не в настроении выслушивать мои глупые шуточки. Поэтому, я решил не испытывать судьбу и только пожал в ответ плечами.
   Отец, словно продолжая какой-то затянувшийся спор, с чувством победителя посмотрел на маму. Дескать, а что я говорил?! Затем посмотрел на меня. Лицо победителя не предвещало ничего хорошего побеждённым.
   - Ладно. Завтра к нам в гости придёт одна девушка. С родителями. Мы поболтаем с родителями, а ты познакомишься с Мариной. В следующую субботу у вас свадьба.
   В спектакле "Ревизор" после этих слов обычно наступала "немая" сцена. Мы не стали ничего менять в сценарии. Да, я бы, наверное, и не смог. Я продолжал сидеть на диване. Молчаливый, как каменное изваяние. Точнее, мне казалось, даже более молчаливый, чем каменное изваяние. Я был в шоке.
   Родители вышли из комнаты. Всё, что было нужно, они уже сказали. Где-то далеко на юге вот уже четвёртый год шла война. Они, почему-то, были уверенны, что рано или поздно, но я непременно туда "загремлю". Вполне возможно, что меня там подстрелят. И, явно хотели оставить после меня хоть что-нибудь себе на память. Отец мечтал о наследнике. У него не было братьев. И на мне заканчивался наш род. Или, как он говорил, заканчивалась фамилия. Поэтому отец мечтал о внуке! Сын у него явно получился не очень (я и сам это понимал). Тем более что через год, другой он мог потерять и этого непутёвого сына.
   Понятное дело, меня во все эти тонкости не посвящали. Да я бы их тогда и не понял. Тем более что в памяти у меня ещё были очень свежи слова моей мамы, сказанные ею перед самым моим поступлением в училище.
   - Сынок, ты только не женись на первом курсе. Москвички, они такие шустрые. Не женись!
   Вот я и не женился. Как мама просила. Ни на первом курсе, ни на втором. Нет, понять этих родителей было просто невозможно! То об одном просят, то о совершенно противоположном. Пусть уж определятся, что они хотят?! Пусть определятся... И чего они на меня так набросились?!
   Состояние шока медленно проходило. Мозги ещё не работали, но руки уже начинали что-то делать. Слава богу, рефлексы ещё продолжали стоять на страже моей никчёмной жизни. Рефлекторные движения туловища подняли меня с дивана. И направили в сторону прихожей. Ноги привели меня в ванную комнату. Руки рефлекторно прихватили зубную щётку и спрятали её в кармане брюк. Привлекать внимание родителей пока явно не стоило! Я не знаю, зачем я взял эту зубную щётку? Если бы у меня в этот момент были мозги, они бы обязательно что-нибудь придумали! Обосновали бы необходимость этих действий. Или дали бы им отмену. Но с мозгами в этот момент у меня было не слишком богато. Мозги отдыхали. Работала только мышечная память. И если бы я мог, то непременно бы удивился тому, как она работает.
   На обратной дорогое я прихватил в прихожей свой зонт. Ноги привели меня к моему дипломату. Руки так же рефлекторно стали что-то в него забрасывать. Глаза на полном автопилоте успевали фиксировать какие-то вещи, заполнявшие вакуум моего дипломата. Электробритву. Зонт. Зубную щетку. Нажитые непосильным курсантским трудом семьдесят два рубля (денежное довольствие, накопленное почти за полгода, и отпускные). И ещё какую-то мелочь...
   В прихожей хлопнула входная дверь. Видимо, родители ушли в магазин за продуктами (похоже, надумали встретить своих будущих родственников праздничным столом, либо у отца просто появился повод для очередного застолья - ну, вы понимаете, о чём я?!). Я же тем временем, прихватив дипломат, серой мышкой, прошмыгнул на улицу. Мозги всё ещё продолжали находиться в нирване. Но ноги с каждым шагом всё увереннее и увереннее несли меня в сторону железнодорожной станции. В трудную минуту ноги меня никогда ещё не подводили! Почти никогда.
   Я сел на электричку. И поехал... Ну, разумеется, в Ленинград. Куда ещё я мог поехать?! Все нормальные герои в такой ситуации всегда едут (или летят) в Ленинград. Все нормальные и ненормальные, тоже... К тому же, ещё в десятом классе у меня появилась привычка на выходные уезжать в этот город. Не на каждые выходные, естественно, лишь раз в месяц. Иногда, раз в два месяца. Эта периодичность целиком и полностью зависела от плодотворности моего сотрудничества с редакцией районной газеты "Серп и молот". От того, как часто в этой газете появлялись статьи юнкора Карпова (в нашей школе был организован кружок юных корреспондентов) или его стихи.
   Иногда выручала "заначка", оставшаяся от двух летних месяцев, которые я проработал транспортировщиком на комбинате "Химволокно". После окончания девятого класса. Иногда рубль двадцать, которые я "забывал" сдать на школьные обеды. В общем-то карманные деньги у меня водились. Хотя и не часто. Но практически все их я тратил на поездки в Ленинград. Мне нравился этот город. Но ещё больше мне нравились его жители. Спокойные, удивительно аристократичные и красивые. Настоящие петербуржцы.
   Да, я сел в электричку. И поехал в Ленинград. Обычно для такой поездки нормальные люди используют поезд, а не электричку. Но уже тогда я был не совсем нормальным. Видно начитался книг Казакевича о войсковом разведчике Лубенцове. И с тех пор никогда не ходил кратчайшим путем.
   Сергей Лубенцов, выходя из окружения, уничтожал попутно немцев. Вместо того, чтобы просачиваться через их тыловые части серой мышкой. Мы многому учимся из книг. Хотя и не всегда находим в них ответы на все вопросы. Но зато очень часто находим в них вопросы, над которыми стоит задуматься. После прочтения "Весны на Одере" я понял, что Лубенцов поступал не логично. Но именно в нестандартности решений зачастую скрыт успех. Тогда я и решил, что если когда-нибудь в жизни мне посчастливится стать войсковым разведчиком, то на задачу я буду выходить серой мышкой. Но возвращаться с неё с музыкой. И всегда совмещать полезное с приятным. Ну, или хотя бы иногда.
   Вот и в этот раз, как только мышечная деятельность разбудила мозговую, я поступил не совсем логично. Моё паническое бегство от будущей женитьбы могло показаться любому постороннему человеку хорошо спланированной поездкой. Но это было не так. Это было настоящее паническое бегство. Но, как меня научил Сергей Лубенцов, это бегство проходило по контрольным точкам, от задачи к задаче, от объекта к объекту. Так, как было написано в умных книгах.
   Я ехал в Ленинград. Ехал на электричке, а не на поезде. Потому что по пути в Ленинград, где-то под Калинином (ныне Тверь) в студенческом стройотряде находился мой бывший одноклассник Игорь Широков. Когда бы я мог навестить его ещё, как не в этот раз?! Где-то (М. Гаммер "Шамиль") я читал о том, как имам Шамиль очень грамотно превращал свои военные поражения в информационные победы. Для многих последние казались более крупными. Вот и я решил выдать свое паническое бегство за очередную, плановую поездку в Ленинград. С заездом в гости к своему однокласснику. Ну, не то, чтобы решил выдать кому-то. Просто я решил убедить в этом самого себя. В первую очередь себя.
   Ближе к полудню одиннадцатого августа я добрался до Калинина. Затем на другой электричке до Васильевского мха. Меня здорово удивили местные железнодорожные платформы. Точнее их отсутствие. Из электричек пассажиры спускались на какие-то деревянные помосты, лежащие прямо на земле. Но самое удивительное было впереди.
   От конечной станции мне пришлось пройти мимо огромный штабелей бревен. И только затем я увидел это чудо. Да, такое транспортное средство я видел впервые. Маленький состав, состоящий из двух почти детских вагончиков и такой же детский локомотив. Судя по внешним признакам и отсутствию привычных проводов, питался этот локомотив всё-таки электроэнергией. Но насколько мощными должны были быть его аккумуляторы, я представить не мог.
   От Васильевского мха мне предстояло проехать ещё несколько километров. Вместо привычных дорог здесь была лишь узкоколейка. А единственным средством передвижения - этот состав. Вагончики очень быстро наполнились какими-то шумными и весёлыми людьми. Одеты они были в брезентовые плащи, обуты в большие болотные сапоги. В руках почти у каждого вещмешки. У многих рядом с вещмешками лежали непонятные чехлы. И патронташи. Что находилось в этих брезентовых чехлах, я догадался почти сразу - там явно было оружие. Скорее всего, охотничье. Почему-то на ум не к месту пришли слова из какой-то песни: "Сто первый. Сто первый. Сто первый километр..." Это было не совсем логично. Но в дальнейшей цепочке моих рассуждений эта песня явно увела меня в сторону от правильной оценки окружавших меня событий и людей. Вместо того чтобы вполне логично предположить, что это охотники, я почему-то посчитал, что все эти люди были разбойниками. Почему разбойниками?
   Хотя одно меня успокаивало: в оценке меня они тоже явно ошиблись. В своем костюмчике, с белой рубашкой и дипломатом я явно выглядел каким-нибудь городским пижоном. Но вы-то знаете, что это не так. Я никогда не был пижоном. Я был всего-навсего обычным инопланетянином. С одной очень далёкой звезды. На этой же планете, среди болот и этих веселых разбойников, я был чужим. Совершенно чужим.
   Не могу сказать, что среди этих больших и весёлых людей я чувствовал себя не в своей тарелке. Нет, тарелка была явно своя. Но я чувствовал себя в ней обычным гарниром. Я не знал лишь одного: когда эти великаны примутся за еду?
   Состав пару раз притормаживал. Из вагончиков выходили люди, но обратно никто не заходил. Это было немного странно. Вскоре состав остановился в очередной раз, и мои попутчики стали проталкиваться к выходу. Один из них, загадочно улыбнувшись, кивнул мне в сторону выхода.
   - Разъезд Оршина. Конечная. Приехали.
   И пошёл догонять своих товарищей. Я вышел из вагона, и благоразумно направился в противоположную от этой разбойничьей ватаги сторону. В сторону домов, которые стояли неподалёку. Прошел мимо недостроенного двухэтажного здания какой-то конторы. Где-то сразу за зданием мелькнула полоска воды. Большая полоска большого лесного озера. С каждым шагом на душе у меня становилось всё спокойнее и спокойнее. Тем более что у следующего дома (к каждому дому шла узкоколейка) я увидел людей. Обычных людей. Без оружия. И эти люди были женского пола.
   Две довольно пожилые женщины, я думаю, примерно лет тридцати (все женщины, которым перевалило за двадцать, казались мне тогда пожилыми), обсуждали какие-то вселенские проблемы. Покос и своих мужей. Ну, и чужих мужей, разумеется, тоже.
   Видимо я был похож на какую-то экзотическую зверушку, которую они видели когда-то давным-давно по телевизору или в зоопарке? Но впервые увидели в своем поселке. В живую. Без клетки. А, может быть, мне это лишь показалось? И они смотрели на меня вполне обычными взглядами. Какими испокон веков смотрели в этом поселке на всех незнакомцев, гуляющих в округе. Гуляющих без охраны.
   Я спросил, где мне найти студенческое общежитие?
   - А, это там. - Они почти одновременно махнули рукой в сторону приземистого одноэтажного барака, стоявшего на отшибе. И долго, долго смотрели мне вслед. И я спиной чувствовал их взгляды.
   Уже через пару минут я стоял на крыльце барака. Как в старой, всем известной, сказке передо мною был выбор: пойти налево или направо. От пути прямо я предусмотрительно отказался - там не было двери, а только стена. Проходить сквозь стены я тогда еще не умел. На табличке, над дверью справа, было написано что-то типа ВССО (Всесоюзный студенческий строительный отряд) или ВЦСПС (Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов) - уже не помню точно. Над дверью слева - что-то маловразумительное. Разумеется, я свернул налево. Что означает абракадабра "ВССО" я знал. В этом ВССО сейчас должен был находиться мой одноклассник Игорь. Но я все равно свернул налево. Кто из нас не сворачивал в своей праведной жизни налево?! Думаю, что в этом я был не одинок. К тому же, мне было интересно узнать, что там находится?
   Слева находился медицинский пункт. А ещё там находилась очень красивая девушка (лет двадцати, то есть уже довольно пожилая девушка). В белоснежном, полупрозрачном халате, с прекрасной фигурой фотомодели. И просто потрясающими глазами. И я утонул в этих глазах в то же мгновение.
   Вскоре мы пили чай с сушками. И разговаривали, как старые знакомые, которые после долгой разлуки наконец-то встретились, и наперебой спешили рассказать друг другу последние новости. Спешили наговориться друг с другом, надышаться.
   Её звали Таней Грачевой. Она была студенткой Калининского мединститута. Проходила здесь практику. Я рассказывал ей о своем училище (в нем учился кто-то из её знакомых), о соревнованиях, обо всем на свете. И тонул, тонул в её бездонных глазах.
   А еще я понимал, что этой ночью мы будем с нею вместе. И она тоже это понимала. И я знал, что она это понимает. Откуда я мог это знать?! Ведь до неё у меня еще ни разу не было ничего подобного. Но видно это знание скрыто в каждом из нас. И однажды, словно свежим ветром сдувает с нас всю это пыль, называемую цивилизацией. Весь этот мусор. Все наносное. И остается только самое главное: дичь, которую ты несешь на своем плече к своей пещере. Пещера, в которой тебя ждет твой очаг. И женщина у очага, которая ждет только тебя. И дороже которой в твоей жизни никогда и никого не будет...
   Да, я видел в её глазах это понимание. И мне было необыкновенно легко и приятно от этого. До тех самых пор, пока дверь в медпункт не распахнулась и на пороге не возник Игорь.
   - Серега, какими судьбами? Ну-ка, пошли к нам!
   Откуда он узнал о моем приезде, для меня так и осталось тайной за семью печатями. Но он так настойчиво и неумолимо потащил меня из медпункта в неизвестном и совершенно ненужном для меня направлении, что сразу же лишил меня даже малейшей попытки сопротивляться. Я успел только бросить прощальный взгляд на свою новую знакомую. И в её глазах я прочитал, что сегодня вечером она будет меня ждать. Обязательно будет.
   Через пару минут мы сидели в какой-то комнате. Вокруг нас ходили какие-то люди, хлопали меня по плечу. Куда-то собирались. На двух табуретках была разложена нехитрая снедь и открыта бутылка водки. Народу становилось все меньше и меньше. И вскоре за импровизированным столом нас осталось только трое. Я, Игорь и его однокурсник Олег. Остальные куда-то исчезли.
   Игорь налил по первой. За встречу. Он очень изменился за эти два года. Повзрослел. Прошли времена, когда я заступался за него перед ребятами из 9 "А" класса. Да, сейчас он казался в чем-то даже старше меня. Или старался казаться?
   Игорь с Олегом выпили свои рюмки. Я только пригубил. Но после спортвзвода, и спортивного режима из него вытекающего, этих нескольких грамм водки мне вполне хватило. Ребята налили по второй, озвучили какой-то тост, быстренько выпили. И стали что-то оживленно рассказывать. Я сидел и пытался разобраться, о чем они говорят. У меня мало что получалось. Зато я с удивлением заметил, что водка начинает оказывать на меня какое-то удивительное воздействие.
   Если не ошибаюсь, психиатры называют это состояние раздвоением личности. И даже ставят по этому поводу какой-то веселый диагноз. То, что диагноз непременно должен быть веселым - в этот момент я почему-то ничуточки не сомневался. Потому что на душе у меня было необыкновенно легко и весело. Я сидел и глупо улыбался. И, кажется, в этот момент я любил всех людей на планете Земля. Людей, кошек и даже гиппопотамов. Тем не менее, я четко зафиксировал, что мой мозг разделился на две, почти равные, части. Трезвую и не очень. Но вторая часть была явно больше...
   Постепенно я начал вникать в рассказ Игоря.
   - ...поэтому ходить по поселку в одиночку не стоит. Вечером в клубе будет дискотека. Серега, потанцуем с деревенскими девчатами...
   Тьфу, ты, нелегкая! А ведь мозг и впрямь разделился. Его трезвая половина напомнила мне о Танечке Грачевой. И о том, что мне пора идти к ней. Нехорошо заставлять ее ждать так долго. Не правильно. Вторая, не совсем трезвая половина, глупо ухмыляясь, подумала о том, что деревенские девчата - это круто! И еще что-то нечленораздельное о стогах сена и запахе скошенной травы...
   - Да, деревенские (какая-то половина мозга подсказала мне, что теперь речь шла о парнях) собираются сегодня нас проучить. После дискотеки... - Игорь многозначительно промолчал. И после короткой паузы добавил. - Но их здесь человек пятнадцать, не больше. А нас - семьдесят.
   А затем голосом змея-искусителя поинтересовался: "Давно не дрался?". Словно пытался уточнить, есть ли у меня желание "помахаться". К своему удивлению и совершенно неожиданно я обнаружил у себя это желание. Бог ты мой! У меня было это желание!
   Пьяная половинка мозга услужливо подчеркнула некоторые статистические выкладки: "семьдесят против пятнадцати". Выступить на стороне победителей было более чем соблазнительно. И только трезвая половинка мозга подло и совершенно некстати сообщила информацию, которая прошла как-то совершенно стороной. Люди, которые еще совсем недавно ходили по комнате, куда-то собирались и прощались с нами были теми самыми семьюдесятью гладиаторами, в числе которых я хотел прославиться сегодня вечером. И совсем лишними всплыли в памяти слова Игоря, сказанные им где-то полчаса назад, о том, что сегодня суббота. И весь народ разъезжается по домам. Не трудно было сообразить, что из семидесяти на все общежитие нас осталось только трое. Трое против пятнадцати - это я вам скажу совсем другая песня! К счастью (или к несчастью, кто знает!) голос, поданный трезвой половинкой мозга, был таким слабым, что остался незамеченным...
   Вскоре мы поднялись. Нас ждали подвиги и деревенские девчата! Неуверенными шагами мы направились к выходу. На крыльце Игорь долго возился с замком. Он закрыл за нами общежитие, многозначительно поднял ключ над головой и произнес непонятное: "О!". Затем показал на окно в торце барака:
   - Возвращаться будем через него...
   Почему возвращаться нужно через окно, а не через дверь - было не совсем понятно. Но я не хотел показаться глупым. Значит, так надо. Я с грустью посмотрел на дверь медпункта. За этой дверью меня ждала самая красивая девушка на свете. Сдались мне эти деревенские девчата!
   И куда меня несла нелегкая?! Ладно, подумал я, полчасика потанцуем и бегом к Танечке. Нет, полчаса - это много. Десять минут... Игорь с Олегом уверенно держали курс в сторону соседнего барака. Я бросился их догонять.
   Последний инструктаж перед дискотекой был кратким. За оставшиеся до клуба несколько шагов Игорь вскользь напомнил о предстоящей драке. А еще успел обмолвиться о какой-то легендарной личности по имени Семён. Сказал, чтобы я (по возможности) постарался не встречаться с ним в рукопашном бою. И причина тому была вполне веская. В трудную минуту деревенской драки Семен соединял свои руки в единый замок. И этим импровизированным молотом крушил всё направо и налево. И тогда не только в доме Яблонских мешались в одну кучу кони, люди и снова кони. Но и всё остальное.
   Остановить этого Семёна, по словам Игоря, мог только тяжёлый танк времён Первой мировой войны. Но по слухам, такого танка в деревне не было. А, может быть, и был, но его до поры до времени от приезжих скрывали...
   Увы, всю эту информацию я пропустил мимо ушей. Я все еще находился в состоянии эйфории. Влюбленность во весь мир, людей и прочих насекомых у меня еще не улетучились. И ни о какой драке я, разумеется, даже и не думал. Меня все эти деревенские и студенческие проблемы совершенно не касались. Точно не касались. Я даже не сомневался в этом.
   У самого клуба Игорь увидел кого-то из своих знакомых. Это был какой-то местный мужик лет тридцати. Здоровенный такой мужик и очень миролюбивый, как мне показалось. Мы подошли к нему. К моему удивлению, Игорь не стал нас знакомить. Просто поздоровался. Так и сказал: "Добрый вечер, Семен". Семен кивнул ему в ответ. В этот момент у меня в голове мелькнула совершенно трезвая мысль: "Видимо, кто-то из наших. Если будут бить, он обязательно заступится". Но додумать эту мысль я не успел. Потому что в этот момент в голову пришла еще какая-то информация. Что это Игорь там рассказывал о каком-то Семене? Рассказывал буквально минуту назад. А, ладно. Кто старое помянет. Да и думать о каких-то там Семенах совершенно не хотелось...
   Мы поднялись на очередное крыльцо, зашли в клуб. Клубом оказалось нечто среднее между небольшим бараком и большой избой. С одной-единственной дверью, но без окон (возможно, они и были, но в темноте их было не видно). Слева в углу на столе лежал кассетный магнитофон. Из него с шипением пыталась прорваться какая-то мелодия в стиле Диско. Рядом на стуле сидел парнишка лет пятнадцати с парочкой кассет - видимо личным сокровищем. Слева и справа от стола стояло несколько скамеек.
   Сказать, что в клубе был легкий полумрак - не сказать ничего. Крошечная лампа на 40 ватт тускло мерцала над столом. Она явно доживала последние минуты своей бесконечно длинной и нелегкой жизни. Все остальное помещение откровенно пряталось во мраке. В этом мраке угадывались несколько девичьих силуэтов, двигающихся под музыку.
   Мне было хорошо. Танцевать не хотелось. Хотелось просто сидеть на лавочке и наблюдать за танцующими. Видимо такие же чувства испытывали в этот момент и мои друзья. Втроем мы мягко приземлились на одну из лавочек. Нам было хорошо...
   В этот момент к нам подошел какой-то парнишка. И сел между нами. Для меня до сих пор остается загадкой, как мог один человек сесть между тремя на одной лавке. Но уверенность в том, что так оно и было, не покидает меня и ныне. Парнишка что-то шепнул каждому из нас на ухо. И моментально исчез.
   Игорь в тот же момент поднялся и пошел к выходу. Краем уха я слышал, что ему было сказано о каких-то девчонках, ожидающих его на крыльце. Но весь вид моего друга говорил совершенно об ином. Больно уж он выглядел серьезным для такой новости. Слишком серьезным! И совершенно протрезвевшим. Последнее было самым удивительным. Как можно было протрезветь так быстро после почти целого стакана водки, не укладывалось в моей голове (как, впрочем, и многое другое)? Но, видимо, Игорь просто уже обо всем догадался. Догадался, что шоу начинается. И что скоро всем нам достанется на орехи...
   Мне было сказано о каких-то ребятах, дожидающихся меня на улице. Какие ребята?! А, я все понял! Это девчонки! Они меня просто разыгрывают. Я успел им понравиться, и меня уже приглашают на свидание. Я, пошатываясь, направился на крыльцо вслед за Игорем.
   Самое удивительное заключалось в том, что Олегу тоже было что-то сказано. Правда, я не знаю, что? Но после этих слов Олег стал медленно растворяться в воздухе. И вдруг исчез. Больше я его в этот вечер не видел. Все это показалось мне очень необычным. Мысль о том, что я не умею так же исчезать - достойной дальнейшего рассмотрения. Но я не стал обдумывать произошедшее. Не до того было. Где-то там, на крыльце, меня ждали местные красавицы. И я спешил к ним навстречу...
   Я еле поспевал за Игорем. Хотя нас явно ждали совершенно разные девчонки, по непонятной причине, я старался от него не отставать. Уж больно целенаправленно он куда-то шел. Мы вышли на крыльцо. Краем глаза я заметил несколько мужских силуэтов неподалеку. И когда это на улице успело так стемнеть?! Снова материализовался парнишка-вестовой. Жестом показал на угол клуба. Игорь направился туда. Я следом. За углом стоял все тот же Семен. Похоже, он всегда там стоял. Странно, а где же девушки, которые приглашали меня на свидание? Непонятно.
   Я так и не успел задать вопрос, который уже крутился у меня на языке. Семен начал первым:
   - Доходят до меня слухи, что вы задираете наших деревенских парней...
   Обвинение показалось мне просто чудовищным! Тем более, от человека с которым мы (точнее Игорь) еще совсем недавно здоровались. И которого я уже считал за своего! Каких таких парней? Да, не нужны нам никакие парни! Я попытался отодвинуть Игоря в сторону и подойти к Семену поближе. Чтобы объяснить ему всю несуразность выдвинутых против нас обвинений.
   Всеми фибрами своей оскорбленной души я стремился подойти к этому большому, доброму, но заблуждающемуся человеку. Но моя правая нога попала в крошечную ямку и слегка согнулась. Чтобы сохранить равновесие, я немного просел и сгруппировался. В этот момент над моей головой просвистел чей-то кулак. И откуда он только взялся? Мистика какая-то! Я оглянулся. Вокруг нас стояло четверо или пятеро парней. Эти-то откуда появились? Но зато все встало на свои места. Никакой мистики: кулак явно принадлежал кому-то из них.
   Я снова посмотрел на Семена. Принюхался. Нет, я не ошибся. От Семена явно несло перегаром. Видимо, пока мы сидели на лавочке, он успел слегка подзарядиться. Слегка, по его меркам. Да, кажется, Семен уже переставал мне нравиться. Я посмотрел на Игоря. И задал только один вопрос:
   - Чего делать?
   Игорь был немногословен. Ответ прозвучал, как команда.
   - Бежим!
   Есть команды, которые я выполняю беспрекословно, точно и в срок. И это была явно из их числа. Игорь рванул в сторону общежития. Я, вполне трезво посчитав, что должен оттянуть на себя часть неприятельских сил, устремился в противоположную сторону.
   Сзади раздался откровенный и отборный мат. Никто из наших соперников не ожидал такого исхода. Нас даже не пытались остановить. Слишком это было для всех неожиданным. Поселок располагался на небольшом острове посреди болот. Ходить здесь ходили. Но бегать, как-то было не принято. То, что студенты умеют бегать (меня почему-то отнесли к их числу) стало настоящим открытием для многих собравшихся. Надо сказать, неприятным открытием. Ведь если студенты, в отличие от нормальных людей, умеют бегать, то вполне можно предположить, что они умеют и еще что-то. Летать, к примеру.
   К тому же перспектива гоняться за нами всю ночь показалась многим просто кощунственной. Хмеля на такой длительный забег могло не хватить. А драки и зрелищ многим хотелось немедленно.
   Но делать было нечего: две тени устремились за мной вдогонку. Кто-то заковылял за Игорем. Я пробежал метров десять и вдруг остановился. Это было словно озарение! Я ВСПОМНИЛ! Ведь я же был призером Московского военного округа по марш-броску на 10 километров с боевой стрельбой, перворазрядником по бегу. Меня никто не мог здесь перегнать. И даже догнать! Это открытие поразило меня словно гром среди ясного неба. Почему я не вспомнил об этом сразу?
   Я повернулся к своим преследователям. Хотел о чем-то спросить. Или что-то сказать. Но их вид (точнее их неуёмное желание меня догнать), на некоторое время заставил меня позабыть о прежних спортивных достижениях. Я развернулся и не спеша потрусил по центральной улице. Теперь я никуда не спешил. Теперь я точно знал, что им меня не догнать. И это знание делало меня сильным. Я бежал легко, как на разминке. Сзади раздавался хрип двух загнанных лошадей. Мне было их откровенно жаль. Ну, нельзя же начинать пить, курить и ругаться матом одновременно с появлением на свет! Спортом нужно заниматься, пить фруктовые и овощные соки...
   Навстречу нам шел молодой человек приличного вида с девушкой под руку. Он вежливо поинтересовался, не нужна ли помощь?
   Я вежливо ответил, что благодарю и помощь мне не нужна. Он удивленно посмотрел на меня. Что-то в его взгляде мне не понравилось. А из-за моей спины уже раздавались разъяренные голоса двух умирающих лебедей:
   - Не надо. Мы сами, Никифор, его уроем.
   Оказывается, он обращался не ко мне. Это было довольно странным. Какие странные люди проживают в этом поселке, подумал я. Необычные люди! Следующее открытие огорчило меня еще больше. Улица ЗАКОНЧИЛАСЬ! И бежать дальше было просто некуда. Передо мною стояло недостроенное двухэтажное здание, которое я видел еще днем во время своего приезда. Тупик узкоколейки. Озеро. И все! Как же я забыл, что это ОСТРОВ?! Бег здесь не был спасением, а лишь отсрочкой исполнения приговора. И все мои былые легкоатлетические достижения и чемпионские титулы - пустым звуком. Эх, почему люди не летают?! Вот был бы я чемпионом мира по левитации...
   По какой-то приставной лестнице я залез на второй этаж этого здания. Зачем я это делал, мне было не совсем понятно. Но я должен был что-то делать! Мои преследователи оказались умнее - вместо приставной лестницы, на которую я хотел их заманить, они поднялись на второй этаж по обычной, бетонной. В одной из комнат мы и столкнулись с ними лицом к лицу.
   Странно, я был уверен, что на улице не было ветра. Почему же тогда фонарь на ближайшем столбе раскачивался, как в дешевом фильме ужасов? При свете этого фонаря я разглядел лица своих врагов. Им было лет по тринадцать. И их было всего двое! Не бойцы. Так, легкая кавалерия. Загонщики.
   Я постарался придать своему голосу необходимую интонацию.
   - Так это вы за мной бежали, а? - И посмотрел на них сверху вниз. Мой голос мне понравился. К моему удивлению, он не дрожал.
   Лица парнишек моментально изменились. В них появилось легкое недоумение. Словно, они просто здесь гуляли. Совершенно случайно. И готовы немедленно начать гулять где-то в другом месте.
   Я произнес еще несколько волшебных слов.
   - А, ну-ка, брысь!
   Пацанов словно ветром сдуло. Я с облегчением вздохнул. Фу, ты! У страха глаза велики. Нашел кого бояться! Я почувствовал себя настоящим героем. Победителем. К тому же, как учили древнекитайские мудрецы, победившим противника, не вступая с ним в сражение. Это было по-настоящему круто! Довольная улыбка начинала расползаться по моему лицу.
   И зачем в этот момент я выглянул в окно? Это было моей ошибкой. То, что я там увидел, до сих пор снится мне в кошмарных снах. По улице шли главные силы. Четверо или пятеро здоровенных бугаев лет двадцати-пяти. С кольями (такими здоровенными дубинами) в руках (а говорят, размер не имеет значения - посмотрел бы я на умника, это сказавшего, окажись он рядом со мной в этот момент). Во главе все с тем же Семеном. Где-то сбоку стояли мои бывшие загонщики и показывали пальцами в мою сторону. Но страшным было не это. Страшными были глаза этих мужиков. Пустые. Совершенно пустые глаза. В них не было ненависти (какая ненависть: драка - это лишь небольшое развлечение в их беспросветной жизни!). Не было страха. Не было никаких эмоций. Только ПУСТОТА! И это было по настоящему страшным.
   Следом за страхом пришла усталость. О, боже, как же я устал от всего этого! Устал бегать, устал бояться. Нет, я не боялся умереть. Просто я не хотел умереть вот так! Под кольями этих зомби (как странно: пройдет совсем немного лет, и я с ностальгией буду вспоминать те времена, когда на крики "Наших бьют!" из каждого дома выбегали мужики с кольями в руках, чтобы заступиться за своих). Я спустился по лестнице во двор. В нескольких шагах от меня должно было находиться лесное озеро. Во дворе было темно, хоть глаз выколи. Но от воды веяло прохладой и надеждой. Неожиданно я вспомнил еще одну вещь. На прошедших неделю назад соревнованиях я стал чемпионом Московского военного округа по военно-прикладному плаванию! Колья говорите? Давайте посмотрим, как вы на воде работать умеете?! И под водой?!
   Не раздеваясь, я зашел в воду. Прошел на ощупь сквозь заросли камыша. И почти бесшумно ушел под воду. В этот момент меня не интересовало, есть ли у моих преследователей моторные или подводные лодки, глубинные бомбы или гарпуны. После спортвзвода в воде мне был не страшен ни морской черт, ни сам водяной (хотя от парочки русалок я бы, наверное, все же не отказался). Что могли сделать мне какие-то люди?!
   Где-то вдалеке в кромешной темноте мерцала одинокая звезда. Я плыл ей навстречу. Сзади раздавались растерянные голоса охотников, потерявших след своей добычи...
  

Глава 2. Вооружен, но...

  
   Плыть в сторону звезды было очень романтично. Очень. И так же глупо. Стоило появиться луне, и на водной глади моя голова оказалась бы видна, как на ладони. И могла подвигнуть моих преследователей на любые глупости. Вплоть до поисков лодки.
   Да, я был чемпионом Округа по военно-прикладному плаванию, но не был идиотом. Как говорил мой друг Д'Артаньян, когда над твоей головой занесена дубина, забываешь о том, что держишь в руках шпагу. Когда над твоей головой в любой момент могло быть занесено весло, не трудно было забыть не только о своих чемпионских титулах, но и о том, как тебя зовут.
   Хотя, к чему скрывать, в воде я чувствовал себя гораздо увереннее, чем на суше. Я твердо знал, что никто из жителей этой деревни не сможет победить меня в честном спортивном единоборстве. И поэтому можно было немного расслабиться. Но две совершенно незначительные мысли слегка отвлекали от того, чтобы просто наслаждаться водой, звездами и природой. Даже не мысли, а так мыслишки. Ну, во-первых, будет ли грядущее единоборство честным? А во-вторых... Нет, вовсе не во-вторых! Это было самым главным! Меня все больше и больше пугала мысль о том, что я совершенно ничего не знаю о жителях этой деревни! Как они живут? Чем занимаются в свободное от работы время? Ловят рыбу на удочку или глушат толовыми шашками? А больше всего, нет ли у них какой-нибудь завалявшейся подводной лодки. Или торпедного катера, на худой конец. Парочки глубинных бомб. Или ящика тротила. Кто знал этих деревенских?! И что они хранят в своих сараях накануне третьей мировой войны...
   От этих мыслей мне стало не по себе. И даже вода показалась более холодной, чем была на самом деле. Хотя вполне возможно, что немного вдали от берега она и на самом деле была холоднее. Но последний хмель к тому времени уже окончательно выветрился из головы.
   И, как следствие, вся романтика стала куда-то улетучиваться. Из обычного городского мечтателя, плавающего от нечего делать под звездами, я постепенно начинал превращаться в боевую машину, созданную для боя и убийств. В почти, что третьекурсника военного училища (и не просто военного училища, а Московского высшего общевойскового командного училища имени Верховного Совета РСФСР!!!), в настоящего монстра, который обычно ест таких деревенских парней на завтрак десятками.
   Я повернул к берегу. Почти бесшумно проплыл несколько десятков метров вдоль него. Голоса моих преследователей остались где-то слева. Я выполз на берег. До опушки леса было лишь несколько метров. Почему-то я был уверен, что смогу найти в лесу какое-нибудь оружие. Топор, бензопилу или лук со стрелами.
   Совершенно неожиданно в поселке пропал свет. Это могло означать только одно - начиналось время вампиров и оборотней! Потому что еще в начале вечера Игорь как-то обмолвился, что дискотека, на которую мы собирались, будет до полуночи. В полночь, в целях экономии электроэнергии, в поселке выключают свет. Наивный Игорь, теперь-то я знал, что свет эти кровопийцы выключают совсем в других целях!
   Такое иногда случается в нашей жизни. Ты можешь пройти сотни километров лесом и не найти ни одной бензопилы или потерянного кем-то топора. А можешь сделать один только шаг и наткнуться на целый арсенал оружия. Я не успел сделать ни одного шага... Выползая на берег, рукой я наткнулся на самую настоящую мечту Д'Артаньяна. На самое совершенное в мире оружие. На полутораметровую дубину. Это было настоящим чудом! Или Проведением Всевышнего. Или какой-то деталью бредня, оставленного кем-то из местных рыбаков. Или орудием преступления, ведь вполне возможно, что не все, кого деревенские загоняли в это озеро, возвращались из него живыми?!
   Не все? Ну, уж фигушки! Меня вы голыми руками не возьмете. Тем более, сейчас. Кол вам в сердце, да чеснок в ухо! Я привстал на ноги. Почувствовал в руках внушительный вес своего нового друга. И теперь уже никого и ничего на свете не боясь, я направился в сторону леса. Все-таки мне хватило ума не направиться в сторону моих преследователей.
   Я шел лесом, буквально в десяти шагах от опушки. На ум приходили какие-то отрывки из лекции по тактике мелких подразделений. Затем что-то по особенностям ведения боевых действий в лесу. А потом почему-то по особенностям ведения боевых действий в горно-пустынной местности. Какие-то лоскутки умных фраз и совершенно замечательных советов. Но я никак не мог сосредоточиться и вспомнить хотя бы один из них!
   Хотя это и было не важно. Совершенно не важно. Ведь в руках у меня была дубина. Дубина была оружием. Настоящим оружием. А значит, я был вооружен. И мог дать вооруженный отпор любому агрессору, любому врагу, любому... Даже Семену!
   Нет, о Семене я подумал совершенно напрасно. Пока враг был абстрактным я мог в своих мечтах стать настоящим самураем, монахом Шаолиня, кем угодно. Кем угодно, лихо владеющим дубиной. Уничтожающим ею любых врагов и в любом количестве. И вдруг Семен. Будь он не ладен! Неожиданно для себя, но совершенно отчетливо, я вдруг понял, что не смогу ударить живого человека дубиной. Никогда не смогу!
   Мысль эта была настолько реалистичной, что я даже остановился. Дубина больше не была моим верным другом, моим оружием. Она превратилась в подколодную змею, в нечто скользкое и противное. Пальцы разжались сами собой. Я брезгливо отбросил ее в сторону.
   И зашагал дальше. Идти стало легче. По крайней мере, первые два шага. Я избавился от дубины. Теперь я отчетливо понимал, что дубина не была подарком Высших сил, а была лишь обычным искушением. Кто-то из демонов пытался проверить, насколько я крепок духом. И как легко я смогу поднять руку (и дубину) на другого человека?
   Я с честью прошел это испытание. Я не поднял руку на ближнего. Не огрел его дубиной. Я был славным парнем. Я мог гордиться собой. Но гордиться не получалось. Через пару шагов я уже чувствовал себя последним папуасом. Нет, гораздо хуже, чем последним папуасом. Ведь папуас наверняка смог бы защитить себя, дать отпор нападающему и вполне уверенно использовал бы для этого любой подручный материал, в том числе и эту проклятую дубину. А я не смог.
   От этих мыслей я чуть не расплакался. В училище меня два года учили тактике, огневой подготовке, иностранному языку, нескольким десяткам других дисциплин (включая сопромат и термех). Все два года я учился только на отлично. Но это было лишь теорией. Когда дело дошло до практики, я облажался. Я не смог использовать против врагов даже дубину.
   Как ни странно, но в то время, пока я предавался горестным размышлениям о своей полной несостоятельности, какая-то часть мозга продолжала отслеживать обстановку вокруг. Продолжала жить своей жизнью, оценивала изменения обстановки, принимала решения, отдавала какие-то команды моим никудышным мышцам. Эта часть мозга почему-то решила, что самое безопасное место в поселке, где меня, ну, ни за что не станут искать, было крыльцом клуба. Тем более, в такой темноте. Разумеется, я направился именно туда.
   К моему удивлению, на крыльце действительно никого не было. Но стоило мне только присесть на одну из ступенек, как я сделал очередное открытие. Поговорка о том, что самые темные дела творятся под фонарями - верна лишь отчасти. Да, вполне возможно, что искать меня здесь не будут, но ведь где-то же надо этим деревенским тусоваться. Лучшего места для тусовки, чем перед клубом я не приметил. А, значит, рано или поздно, но они непременно здесь появятся.
   Это была первая разумная мысль за вечер. Уже через минуту мимо крыльца прошли две тени. Кажется, одна из них была мужской. По крайней мере, голос ей принадлежащий был точно мужским. Он с легкой хрипотцой поприветствовал меня.
   - Федь, ты чего один-то? А где Тамарка?
   А я откуда знаю, где она?! И кто такая эта Тамарка? Для меня вообще стало открытием, что меня, оказывается, зовут Федором, а не как-то иначе. Хотя это едва ли! Помнится, еще днем меня звали по-другому. А что касается моего одиночества, так одному мне гораздо лучше, чем в окружении своры его друзей! Или, может быть, я все-таки ошибался на этот счет? Может быть, с ними мне было бы куда веселее?
   Но я не стал делиться своими сомнениями со своим новым приятелем. На всякий случай, я ответил что-то нечленораздельное, пытаясь хотя бы голосом продемонстрировать шаолиньский стиль "Пьяный монах". Или, скорее, стиль "Брачующаяся обезьяна". Вечно я путаю эти стили!
   Ответом мне послужил смех другой тени. Приятный такой смех. Женский. Обе тени продолжили свой путь в сторону опушки леса. Того самого леса, из которого я вышел несколько минут назад.
   Нет, испытывать судьбу больше не стоило. Рано или поздно, но мое убежище было бы обнаружено. Тем более что по улицам не прекращалось какое-то непонятное шевеление. Хотя почему непонятное? Вполне понятное. Деревенские парни прилично приняли "на грудь". И теперь им хотелось хлеба и зрелищ. Нет, хлеба не хотелось. Хотелось только зрелищ. И все они, как один, искали ту маленькую и подлую сволочь, которая ускользнула у них из-под самого носа. Лишив их честно заработанного развлечения.
   Как же я устал от всего этого! Больше мне было не до маскировки. Мне надоело бояться и прятаться. Мне хотелось поскорее забраться в кровать и уснуть. И как можно скорее позабыть об этом вечере. В этом моем стремлении к миру и покою даже Семену не стоило попадаться мне на пути. Побить бы его я смог едва, но поцарапать и покусать - вполне.
   Я направился прямиком к студенческому общежитию. Точнее к торцу общежития. Туда, где меня ждало потайное окно. На крыльце маячил три тени. У меня хватило сообразительности понять, что это засада. Но я их уже не боялся.
   - Ну, что так и будем всю ночь сидеть? - Задал теням я свой коронный вопрос. - Надо дать жару этим студентам!
   Станиславский мог бы мною гордиться! Сказано это было таким тоном, что ни у кого из деревенских не возникло и мысли поинтересоваться, что это за герой такой выискался и как его зовут? В ответ раздались лишь несколько восхищенных возгласов. К счастью, на большее ни сил, ни желания у них не хватило.
   Я решительно подошел к окну. Открыл его, нащупал ногой выступ фундамента и довольно успешно забрался на подоконник. Спиной я чувствовал восхищенные мысли своих восторженных зрителей. Я спрыгнул с окна. Закрыл его на защелку и...
   В этот момент ко мне вплотную приблизились два силуэта. Матка боска, сказал бы я в этот момент, если бы умел говорить по-польски! Деревенские уже в общежитии!!! Голос одного из силуэтов не обещал ничего хорошего. И даже не обещал быстрой и не мучительной смерти. Хотя вопрос и был довольно нейтральным.
   - Ты кто?
   Что я мог ответить? Как известно, не задавайте глупых вопросов, не получите умных ответов. Или глупых?
   - Свой.
   К моему удивлению, этот ответ всех устроил. Силуэты развернулись и направились вглубь коридора.
   Это было мне на руку. Помнится, в коридоре лежала поленница. Слева. Вот здесь. Рука нащупала здоровенное полено. Мысли работали четко и вполне грамотно. Сначала бьем по голове ближнего. Затем второго. А потом искать выключатель и разбираться, кто это был? Свои или чужие?
   Хотя, какой выключатель?! Ведь света же нет. Во всем поселке. Придется опознавать их на ощупь. Но додумать эту мысль я не успел. В это мгновенье полено выпало из руки. Издав ужасный грохот и лишив меня последней надежды дожить до утра.
   Силуэты все поняли. Они вообще были очень сообразительными. Или мне это только показалось? Но это предательское полено явно подвело меня под монастырь! Оба силуэта угрожающе приблизились и склонились надо мной.
   - А свой это кто?..
   Вот и приплыли! Назваться Федором? Так эти гады снова начнут спрашивать о какой-то Тамарке! Мы это уже проходили. На крыльце клуба. Повторяться не хотелось. Ну, не смог огреть их первым. Значит, не судьба. Значит, сегодня на их улице праздник. Я решил для себя, что не буду унижаться и изворачиваться. Не смог, так не смог. Ну, так хотя бы умру с честью. Как подобает настоящему комсомольцу. Мне совсем не страшно. Почти не страшно. Начинайте, проклятые фашисты!
   В этот момент каким-то внутренним зрением на одном из силуэтов я рассмотрел светло-полосатую майку Игоря.
   - Игорь?! Игорек, это я! Серега.
   - Серега?! Живой?
   Блин, как они достали меня этими вопросами. Нет, уже умер. Конечно, живой!
   Меня похлопали по плечу. Видимо все еще не верили, что перед ними находится не призрак замка Морисвиль, а живой человек. И что этот живой человек действительно я. Затем спотыкаясь и постоянно на что-то натыкаясь, мы гуськом направились в неизвестном для меня направлении. Но видимо это направление было хорошо знакомо моим товарищам. И через пару минут мы уже были в их комнате.
   В любое другое время я бы с удовольствием поужинал. Но сейчас мне было не до еды. Что-то умотался я от сегодняшних приключений. И мне очень хотелось спать. Мне очень хотелось поскорее уснуть. А затем проснуться и узнать, что все произошедшее за этот вечер было всего лишь сном. Страшным, нелепым, но только сном. Я попросил Игоря показать свободную кровать. Игорь ответил, что я могу выбирать любую. Не мудрствуя лукаво, я выбрал ближайшую. И как только голова моя коснулась подушки, моментально "отрубился". Думаю, что ребята тоже последовали моему примеру...
   Уже через мгновение кто-то усердно тряс мое плечо. Это было не честно! Я даже не успел посмотреть ни одного романтического сна, а меня уже куда-то поднимали. Нет, делайте что хотите, но я не проснусь!
   Видимо тот, кто пытался меня разбудить, понял всю тщетность своих попыток. Он что-то сказал. Похоже, кого-то позвал. Этот второй "кто-то" тряс меня еще более старательно, словно пытался вытрясти вчерашний ужин или мою душу. Наивный! Ужина у меня вчера не было, а душу, вполне возможно, во время вчерашних бегов я где-то потерял. Так что трясти меня было совершенно ни к чему! Просыпаться я не собирался. Тем не менее, сквозь сон я услышал голос Игоря. Он пытался донести до меня какую-то информацию. Но эта информация никак не могла донестись. Ну, никак!
   Тем не менее, Игорь усердно бубнил что-то о том, что вчера деревенские были добрыми и пушистыми. Потому что вчера они только "приняли на грудь". А сегодня они будут раздражительными и недобрыми. Потому что с утра у них с похмелья будет болеть голова. И пока они не найдут чем опохмелиться, в их опухшие от перепоя головы могут забраться самые бредовые, революционные идеи. В том числе, и связанные с крейсером Авророй, со штурмом Зимнего, ну, или на крайний случай - студенческого общежития. Поэтому на первой же дрезине ребята предлагают от греха подальше отступить на заранее подготовленные позиции. Короче говоря, куда-то смотаться и вернуться только вечером вместе со всеми. И о том, что Таня едет вместе с ними.
   Мозги не хотели слушаться. Какое отступление? Какая Таня? Язык не хотел шевелиться. Иначе бы я непременно рассказал им о приказе Верховного главнокомандующего товарища Сталина "Ни шагу назад". Повторил бы им слова политрука Клочкова о том, что отступать некуда и что позади Москва. И чтобы они прекратили наконец-то меня трясти!!!
   Возможно, поняв бессмысленность своих усилий, Игорь угомонился. Меня перестали трясти. Я перестал что-то бурчать в ответ. Боже, как же это было здорово! В этой упоительной тишине голос Игоря прозвучал, как приговор.
   - Ты едешь с нами?
   Если бы вы только знали, как много я мог сказать ему в этот миг. О том, что о нем думаю. О том, что нельзя быть такими жестокими. Что будить людей по утрам - это не по-пионерски. И много всякого другого, разного. Но сил на такую длинную тираду у меня не было. Я смог лишь отмахнуться и произнести лишь две буквы: "Н" и "Е".
   - Не...
   Больше меня никто не тряс. Это было так замечательно. И я снова провалился в сладкий, сладкий сон...
   Часов в комнате не было. И я не знаю, сколько было времени, когда я проснулся. Но за окном уже во всю сияло солнце. Гомонили какие-то противные птицы. И в общежитии было подозрительно тихо. Я быстро оделся. Нашел свой дипломат. И вышел на улицу. Все двери в общежитии были распахнуты настежь. Это было просто восхитительно. Хотя с точки зрения обороняющихся, и было явным промахом. Нельзя перед угрозой штурма держать двери крепости открытыми. Но, похоже, что кроме меня, других защитников в крепости больше не осталось. И это было бы довольно весело, если бы не было так грустно. Да, кстати, что там ребята говорили о дрезине? И о том, что надо сматываться?
   Да, надо было сматываться. На всякий случай, я решил выбрать маршрут своего движения вдали от привычных для местных жителей троп и колонных путей. Памятуя о том, что нормальные герои всегда идут в обход, к остановке дрезины я решил отходить огородами. Это было правильным решением. Почти что правильным. Или могло быть правильным. Если бы на ближайшем же к общежитию огороде я не увидел вчерашнего Семена. И самое печальное заключалось в том, что он тоже увидел меня. Семен хмуро посмотрел на случайного прохожего. И продолжил снова ковыряться лопатой в каких-то грядках. Рядом с ним копошилось два пацаненка. Упитанные крепыши, точная, но немного уменьшенная, копия отца. Семена. Выглядело все это довольно мило. Семен как-то тяжело и неохотно снова поднял на меня свои глаза. В них не было ни гнева, ни обиды за вчерашнее, лишь какой-то невысказанный вопрос светился в уголках его зрачков. Обычный взгляд обычного деревенского мужика, занятого делами по хозяйству. На всякий случай я кивнул ему в ответ. Дескать, здравствуйте глубокоуважаемый Семен-батькович. Наше вам почтение. С кисточкой.
   Он ничего не ответил. А я и не сильно ждал его ответа. Бочком, бочком я направился дальше. Кажется, пронесло?! Лишь одна мысль вызывала небольшое беспокойство. Даже не мысль, а маленькое наблюдение. Уже отойдя на приличное расстояние от Семена, я совершенно случайно заметил, что рядом с ним ковырялся только один парнишка. Второго не было. Куда его послал отец? И зачем? Все это было довольно странно. И вызывало необъяснимую тревогу.
   Но вскоре все мои страхи развеялись, как утренний туман. Уже через пять минут я сидел в вагоне. И вагон с каждой минутой уносил меня все дальше и дальше от этих странных мест. От этого странного Семена. Больше мне ничего не угрожало. Ведь кроме этой узкоколейки другой дороги на Большую землю не было. А в вагоне кроме нескольких женщин, не было ни одного деревенского мужика, ни одного парня и даже ни одного грудничка мужского пола. Даже охотников не было. И это было так здорово!
   Я смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи. В голове моей крутились совершенно непонятные мысли. О том, что знания, полученные мною в училище, в реальной жизни оказались совершенно бесполезными. Либо, как обычным зернам, им нужно было время, чтобы прорасти. Я думал о том, что в какой-то момент у меня были необходимые знания, но не было оружия. Потом появилось оружие, но не хватило решимости его использовать. Потом появилась решимость, но не хватило практических навыков...
   Но прогрессировал я прямо на глазах. Уже через пару часов после дискотеки я готов был ударить поленом не только своих врагов, но даже друзей.
   Да, я понимал, что сегодня успешно сдал какой-то очень важный и серьезный экзамен. Перешагнул через какой-то рубеж. После которого я легко смог бы использовать в бою любую дубину, любое оружие. Не задумываясь ни на мгновенье. Я получил новые знания и новые навыки. Лишь где-то в глубине души шевелился маленький и противный червь сомнений. Своим гнусным и язвительным голосом он шептал мне о том, что если бы меня не понесло вчера вечером навстречу приключениям, и я бы остался на ночь с Таней, то тоже смог бы получить какие-нибудь новые знания и навыки. И возможно, они бы пригодились мне гораздо больше в моей длинной и непутевой жизни.
  

Глава 3. Васильевским мхом по всей...

  
   Какая все-таки необычная наша память! Я отъехал от разъезда Оршина всего на пару километров, а все переживания и страхи прошедшей ночи уже казались мне такими мелкими и в чем-то даже несерьезными. Так, небольшое приключение. Совершенно не заслуживающее того, чтобы о нем помнили. К тому же, я весь был в предвкушении предстоящей встречи со своим любимым городом. С Ленинградом. И в моем дипломате лежал билет на ночной поезд. До встречи оставалось менее суток...
   Проплывающие за окном вагона пейзажи уже воспринимались, как что-то совершенно отстраненное, не имеющее ко мне ни малейшего отношения. Как обычная картинка, нарисованная не тобой. Только торфоразработки привлекли мое внимание. Целые горы торфа, сложенные аккуратными штабелями. Из курса школьной программы я помнил о том, что использование торфа на теплоэлектростанциях крайне нерентабельно. Низкий коэффициент полезного действия - наверное, это было синонимом небольшой теплоотдачи торфа при сгорании? Но год назад наших курсантов (со старших курсов) привлекали на тушение пожара. Под Ногинском, недалеко от нашего учебного центра, горели торфяники.
   Вернувшись, ребята рассказывали, что огня было не видно. Лишь под ногами дымилась земля. Дышать было нечем. А потом одна пожарная машина просто провалилась под землю (к счастью, водитель и пожарный расчет оказались опытными ребятами и успели выпрыгнуть из машины). А на том месте, где только что стояла машина открылась настоящая преисподняя. Целый шквал огня, потушить который казалось просто невозможным. И сразу стало очень страшно.
   Нескольких наших курсантов (в том числе и моего друга Андрея Асеева) после этого наградили медалью "За отвагу на пожаре". Наградили более чем заслуженно. Если бы тогда им кто-нибудь рассказал о низкой теплоотдаче горящего торфа?.. Это в наших котельных и на теплоэлектростанциях, когда торф сжигают в небольшом количестве, можно говорить о низком КПД (коэффициенте полезного действия). Когда торф горит под землей десятками, а то и сотнями тонн - это настоящая стихия. Просто мы научились использовать лишь крошечную часть этой энергии. Да, что там говорить о торфе, когда и свои возможности мы используем лишь по минимуму. Физические, умственные, творческие возможности. Мы научились делить залежи торфа на брикеты. Мы научились осознавать свою индивидуальность и разучились дружить с соседями. Мы разучились дружить. Мы забыли очень простую вещь, что каждый из нас - это только брикет торфа. У кого-то из нас КПД чуть больше, чем у другого. У кого-то меньше. Но в любом случае он ничтожно мал. А вот все вместе - мы настоящая сила, которая может свернуть любые горы и решить любые, самые сложные задачи...
   Под эти невеселые мысли все, что произошло со мной на разъезде Оршина отошло на второй план. Который уже норовил стать третьим или четвертым. В пятой сотне. Мы так легко все забываем! Все самое главное.
   Увы, я слишком спешил распрощаться со своим прошлым. Мое прошлое встречало меня на конечной остановке электро-дрезины. Выглядело оно более чем живописно. В виде двух крепких, и довольно симпатичных парней, лет двадцати-двадцати двух, сидящих вразвалочку на мотоциклах. Один на основательном, солидном, отечественном "Урале". Второй на новенькой, сверкающей "Яве", чехословацкого производства. Они лениво курили "Беломорканал" и так же лениво посматривали на пассажиров электро-дрезины, спускавшихся по лестнице из вагона на платформу. Разумеется, я был последним из этих пассажиров.
   Если бы вместо парней на мотоциклах сидели прекрасные амазонки в коротких кожаных юбках и полупрозрачных блузках, я бы сразу же догадался, что они ждут именно меня. А кого еще они могли ждать, если в вагоне никого больше не было? Да, с амазонками все было бы понятно. Но с парнями?! С парнями меня ничто не могло связывать. Я всегда любил только девушек. Мне никогда не нравились парни. И ждать меня они не могли по определению. Но они ждали именно меня. И даже не взирая на их полное, но несколько наигранное, равнодушие к моей персоне, я догадался об этом почти сразу.
   Увы, рядом копошилось несколько бабушек, приехавших со мной на дрезине. И начинать очередной акт нашей пьесы при них мотоциклисты почему-то не спешили. А может быть, они хотели сделать это КРАСИВО? Докурить свои папиросы, изящно бросить окурки под ноги, затушить их своими сапогами и только после этого удивленно "заметить" мою скромную персону? Как в любом мало-мальски известном вестерне?!
   К счастью, только в кино и только городские пижоны могут бросить недокуренную папиросу. Или недоеденный бутерброд. Мотоциклисты, похоже, с детства были приучены к бережливости. Либо им просто незачем было спешить? Они откровенно растягивали удовольствие. И с таким наслаждением затягивались папиросным дымом, что я невольно подумал о предупреждениях Минздрава. К сожалению, похоже, что в данном случае это курение было более вредным для здоровья окружающих (то есть, для моего здоровья), чем для здоровья самих курильщиков.
   Тем не менее, за короткие мгновения, отпущенные мне горящими папиросами, я успел подойти к стене какого-то здания. На стене висело расписание движения электропоездов от Васильевского Мха до Калинина. До отправления ближайшего поезда оставалось совсем немного. Какие-то жалкие четыре часа. Прожить так долго мне, похоже, не светило...
   Хотя... Может быть, я совершенно напрасно паникую? И мотоциклисты оказались здесь совершенно случайно? Просто заблудились? Увы, мои последние надежды были безжалостно уничтожены одним единственным вопросом.
   -- Ну, что студент, набегался? - Причем сказано это было настолько добродушно, почти по-приятельски, что мне стало совсем уж не весело. Не трудно было догадаться, что последует за этим вопросом.
   В ответ я только пожал плечами. Что я мог им ответить? Что если бы звезды легли иначе, и на моем пути не встретились эти мотоциклисты, я вполне бы мог и еще побегать. И еще. И еще. С превеликим удовольствием. Но, видно не судьба.
   Зато в единое мгновение перед моими глазами воедино сложилась мозаика разрозненных картинок и событий сегодняшнего утра. Которые до этого казались совершенно не важными, не существенными.
   Вспомнился Семен. Его, куда-то исчезнувший сынишка. И серьезный, изучающий взгляд Семена, который я долго, долго чувствовал своей спиной. Все встало на свои места. Я слишком переоценил защитные свойства расстояний. И совершенно недооценил умственные и организаторские способности своего противника. И волшебную силу современных средств связи! Никто не собирался меня преследовать. Никто не собирался меня наказывать за вчерашнее сорванное шоу с мордобоем и прочими развлечениями деревенской молодежи. Семен просто послал младшенького сынишку с наказом позвонить его друзьям, проживающим в Васильевском Мхе. Чтобы те меня встретили. И малость проучили. Так, для профилактики. Похоже, малец ничего не напутал...
   То, что произошло дальше, вам лучше не знать. Как честный человек, со словами "Да, набегался", я должен был сделать себе харакири. Или смело и решительно вступить в схватку со своим врагом. Их было всего лишь двое. Каждый из этих парней легко бы справился с тремя такими, как я. Я же должен был легко справиться только с двумя. Мне было легче. И я должен был попробовать! Тем более что мои мотоциклисты прекрасно понимали, что иного выбора у меня просто не было.
   Увы, выбор есть всегда. И одна точка зрения, насколько я помню мифологию, была только у Циклопа. Мой ответ оказался не только неожиданным, но и в чем-то немного обидным для моих противников. Я смиренно и честно признался, что нет, не набегался.
   И "драпанул" в сторону стольного города Калинина. За моей спиной повисла удивленная тишина. По моим расчетам до Калинина оставалось не более полусотни километров. Я успел пробежать первые метров десять, когда за моей спиной слаженно и почти мелодично взревели два мотоциклетных мотора. Но я пробежал еще метров десять, пока мотоциклисты сравнялись со мною.
   Нет, не зря говорят, что птица-говорун отличается не только умом, но и сообразительностью. Не зря я так любил в детстве смотреть мультфильмы! А иначе, откуда бы я узнал о своей сообразительности? О том, что люди - не птицы (а я - тем более). И о том, что в отличие от этой удивительной птицы с умом и сообразительностью у меня были явные проблемы. Тем не менее, я не искал легких путей в жизни. Вполне разумно рассудив, что если мне так неудобно бежать по шпалам, то и мотоциклисты по ним не поедут. Поэтому свою длинную, длинную дистанцию я начал не по дороге, а прямо по железнодорожным путям.
   Это давало маленький шанс. К тому же я немного прибавил обороты. Другими словами, немного ускорился. Насколько это было возможно, перепрыгивая через шпалы, и усердно стараясь не только не упасть, но и не выронить из рук свой дипломат.
   Справа и слева чуть-чуть прибавили оборотов и мотоциклетные моторы... Метров через двадцать я сделал маленькое, но не слишком утешительное открытие. Это на разъезде Оршина я мог ставить легкоатлетические рекорды и побеждать на различных дистанциях. В соревнованиях с двигателем внутреннего сгорания я явно проигрывал. Особенно, когда двигателей было целых два. И у каждого в комплекте было по паре колес. Да по парочке увесистых, размером с мою голову, кулаков.
   Было похоже, что мотоциклисты просто наслаждались сложившейся ситуацией. Им было так приятно поучаствовать в этих гонках. Наверное, каждому приятно почувствовать себя победителем?! Мне трудно было упрекнуть их в этом. Я и не пытался. В голове моей крутилась одна совершенно бредовая мысль о том, что в этих соревнованиях могли бы быть и другие победители. Будь у меня в руках не дипломат, а хотя бы ручной пулемет Дегтярева. Но пулемета не было...
   Через пару метров я немного снизил обороты. Мне хватило ума сообразить, что тягаться в оборотах с двигателями просто глупо. Я перешел на "крейсерскую" скорость (со времен спортивной школы - пятнадцать километров в час, но в этот раз моя скорость была раза в полтора ниже). Нужно было беречь силы. Если в скоростной составляющей я явно не мог состязаться с мотоциклистами, то, может быть, у меня был шанс проявить себя в выносливости? А что?! Бензина в моих баках могло оказаться чуть больше, чем у них. По крайней мере, надо было попробовать...
   Не буду повторять слова, услышанные мною за время этого необычного кросса. Обычные слова, вполне характерные для современной молодежи. Думается, что не только живущей в Калининской области, но и в любой другой. Да, слова были совсем не обидные. Просто слова. В разных вариациях, ребята просто интересовались, долго ли я собираюсь бегать?
   Я мог бы им ответить, что долго. Но я старался не сбить дыхание и поэтому не ввязывался в ненужную дискуссию. Тем более что с минуты на минуту я ждал, когда они перейдут к более решительным действиям. По моей привычке бегать, они могли уже догадаться, что бегать я умею, люблю и могу бегать долго. Едва ли это входило в их планы.
   Но к моему удивлению, мотоциклисты не предпринимали никаких резких движений. Они, словно влитые, сидели на своих мотоциклах. Ехали метрах в пяти справа и слева от железнодорожного полотна, по едва заметным тропинкам. Шутили. И наслаждались всем происходящим.
   Мне было не до того. Нужно было стараться не промахнуться мимо очередной шпалы. Бежать по ним было более неудобно, чем я даже мог предположить в начале своего марш-броска. А любой промах мог оказаться более печальным по своим последствиям, чем даже лобовой контакт со встречным локомотивом. Поэтому все мои мысли крутились только в одном направлении. Как старая, испорченная грампластинка, выдавая "на гора" только одно слово: "Шпала, шпала, шпала". И все-таки с каждой преодоленной шпалой мне становилось ясно, что, если бы это было нужно, мотоциклисты давно бы уже прервали наше увлекательное путешествие. Каким-нибудь тривиальным и пошлым мордобоем. Но они почему-то этого не делали?
   Возможно, шоу с мордобоем в их местном драматическом театре проходило только по субботам. После изрядной порции самогона и определенных, принятых в их кругах, ритуалов. Как у настоящих самураев, которые перед выходом на поединок утомительно долго оскорбляли друг друга красивыми и даже изысканными оскорблениями. Традиции, однако. Что на далеких японских островах, что в нашей российской глубинке.
   А бить, кого бы то ни было "по трезвому", считалось в их кругах просто дурным тоном? Тем более, по воскресеньям? Нет, что ни говори, а ведь это наша национальная черта - по сути своей мы очень добрые. Пока не выпьем. Мотоциклисты попытались несколько раз спровоцировать меня на диалог, который легко мог бы перейти в перепалку. А следом и в нечто более интересное. Но когда-то давным-давно отец научил меня бережно относиться к своим словам (он говорил, что в таких словесных перепалках невозможно стать победителем: твои противники к ним готовы, а ты - чаще всего, нет). К тому же, я так сосредоточенно следил за шпалами под своими ногами, что мне было не до разговоров.
   Другим словами, я так и не понял, почему мы добрались без особых приключений до небольшого железнодорожного моста? Недалеко от моста на берегу крошечной речушки сидела парочка рыбаков. Под их любопытными взглядами я продолжил свой путь по шпалам, а мои спутники плавно и почти одновременно развернули своих красивых железных коней. И повернули обратно.
   Это было так нелогично и непонятно, что сначала я хотел даже попытаться их вернуть. Потому что это было как-то неправильно. Ведь драка же была заказана. Я догадывался об этом! И даже оплачена (морально, разумеется). Но что-то помешало мне это сделать.
   Да, скорее всего, Семен попросил их немного проучить этого несносного любителя бега. Преподать маленький урок. Оказалось, что урок мог быть не только обидным, болезненным или унизительным. Но и познавательным, содержательным. И просто полезным.
   Мне показали, что устойчивая и дружественная связь с соседями может пригодиться в трудную минуту. Что технические средства связи зачастую заметно облегчают жизнь даже в самых глухих уголках вселенной. И что недооценивать своего противника все-таки не стоит. Даже чемпионам по бегу и плаванию...
   Я спустился с насыпи. Метрах в пятидесяти от железнодорожного полотна я давно уже приметил асфальтированную дорогу. Идти по ней было гораздо легче. А сил бежать у меня, почему-то, уже не было.
   И все-таки я несколько раз обернулся. Мне почему-то не верилось, что мое приключение закончилось благополучно. И что Семен на припас напоследок еще какого-нибудь полезного, но неприятного урока. Почему-то вспоминались мотоциклисты, но их тоже не было.
   Через пару километров меня подобрала попутка (в те далекие времена водители еще не брали с пассажиров денег за проезд). А еще через час я был на железнодорожном вокзале Калинина. Впереди была встреча с Ленинградом...

Глава 4. Ленинград

  
   Дорога от Калинина до Ленинграда заняла немногим более шести часов. Нормально поспать в скором поезде у меня не получилось. Но это было не важно. Главное, что все опасности и проблемы остались позади. Теперь можно было немного расслабиться. Я расслабился настолько, что, оказавшись на площади Восстания, легко поддался уговорам какого-то мужика с громкоговорителем, обещающего увлекательнейшую экскурсию по городу. И, даже без тени сомнения, нужна ли мне эта поездка, я занял свободное место в экскурсионном автобусе.
   В десятом классе я несколько раз приезжал в Ленинград. И город знал неплохо. У меня даже была своя собственная система изучения нашей Северной столицы. На бумажной схеме я разбил город на квадраты. И на каждую поездку составлял план, что мне нужно будет посмотреть в новом квадрате, какие интересные здания в нём находятся? И шёл в читальный зал, чтобы узнать об этих зданиях, как можно больше.
   Из списка достопримечательностей, посетить которые обещал мужчина с громкоговорителем, мне всё было уже знакомо. Но в этом списке прозвучало Пискаревское кладбище. Я никогда не любил кладбища. И все же, в каждую свою поездку в Ленинград приезжал на проспект Непокоренных, заходил на Пискаревское кладбище. И приносил парочку гвоздик к гранитной стене, на которой высечены строчки замечательной поэтессы Ольги Бертгольц, самой пережившей блокаду. Её стихи и поэмы, которые она читала на радио в блокадном Ленинграде, помогали ленинградцам выстоять, выжить и победить врага:
  
   Здесь лежат ленинградцы.
   Здесь горожане -- мужчины, женщины, дети.
   Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
   Всею жизнью своею
   Они защищали тебя, Ленинград,
   Колыбель революции.
   Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
   Так их много под вечной охраной гранита.
   Но знай, внимающий этим камням:
   Никто не забыт и ничто не забыто.
  
   Возможность быстро и с комфортом добраться до Пискаревского кладбища, стала одной из причин, по которой я так легко согласился на автобусную экскурсию. Второй причиной была моя старая травма позвоночника. Это вчера я героически убегал от деревенских парней, прятался в озере, залезал в открытые окна. И казался себе супергероем. Но после поездки на не слишком удобных сиденьях в скором поезде все мое геройство куда-то улетучилось. И сегодня мне хотелось хоть немножко просто посидеть в уютном кресле. Никуда не бегать. И даже не ходить.
   После посещения Пискаревского кладбища, когда мы возвращались к автобусу от скульптуры "Мать-Родина", появилась возможность перекинуться с экскурсоводом парой слов. Я посетовал на то, что Ольге Бертгольц выпала такая трудная судьба. И не только потому, что она оказалась в блокадном Ленинграде. Но и потому, что потеряла всех своих мужей и детей. И как это страшно, когда у таких замечательных и талантливых людей нет продолжения в их детях и внуках.
   В ответ экскурсовод рассказал нам о Петре Петровиче Семёнове-Тян-Шанском, два сына которого умерли в блокадном Ленинграде.
   Самое забавное, что интерес будущего замечательного русского географа, ботаника, путешественника, государственного и общественного деятеля Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского к географии начинался с детской игры в лото с названиями стран, материков, рек и городов. А книги по садоводству, хранившиеся в домашней библиотеке, помогли ему не только самостоятельно разобраться с названиями растений, но и привили стремление узнать, как можно больше, совершая всё более далёкие экскурсии за пределы усадьбы и ближайшего леса.
   Почему-то мне понравились слова экскурсовода: "привили стремление узнать, как можно больше" и "далёкие экскурсии за пределы усадьбы". Но еще он рассказал о том, какие замечательные и талантливые были дети и внуки у Петра Петровича.
   Я был потрясен этим рассказом. И чувствовал себя последним папуасом, который не знал всего этого раньше.
   Часовая экскурсия по городу пролетела совершенно незаметно. А рассказ экскурсовода о ленинградских достопримечательностях и особенно о Петре Петровиче Семёнове-Тян-Шанском, оказался гораздо интереснее, чем то, что я обычно вычитывал в книгах и различной справочной литературе. Для себя я решил, что, вернувшись домой, обязательно познакомлюсь с биографией Петра Петровича поближе. А также с биографией его детей и внуков.
   Но до возвращения домой была еще почти целая неделя. И для начала мне нужно было вернуться с небес на землю. И прожить эту неделю.
   Особых проблем в этом я не видел. Дело в том, что я никогда не был декабристом или политзаключенным, но в школьные годы родители регулярно отправляли меня в ссылку - почти на все лето в деревню. К счастью, деревня располагалась не на Колыме, а в Завидовском заповеднике. И благодаря наставничеству моего дяди Валентина Дмитриевича Сычугова, работавшего в заповеднике лесником (прошедшего всю Великую Отечественную войну, сначала в войсковой разведке - командиром отделения, а после тяжелого ранения механиком-водителем Т-34), я научился выживать в лесу без особых проблем. Как летом, так и зимой. Хотя прожить в лесу всего лишь одну неделю, наверное, любому по силам?
   У меня был богатый опыт выживания в пионерских лагерях и в туристических походах. За плечами было уже два курса военного училища, научивших меня не только тому, как выкопать одиночный окоп, но и, как оборудовать целый взводный опорный пункт.
   В общем, к своим восемнадцати годам я умел уже многое. Практически все. Почти всё. Или, точнее, думал, что умею.
   Но оказалось, что опыта выживания в городе, в котором у меня нет ни друзей, ни знакомых, у меня не было. Не было совсем. Но зато у меня была схема города, на которой я без особого труда нашел ближайшую гостиницу. Вывернув все свои карманы и кошелек, я произвел ревизию своего бюджета.
   Денег было не слишком много. Но на то, чтобы прожить неделю в какой-нибудь недорогой гостинице, по моим расчетам, должно было хватить. А с питанием что-нибудь придумаем. Или обойдемся. Где-то в умных книгах я читал, что человеку обязательно нужно пить - воду, шампанское или хорошее французское вино. Потому что без жидкости ему трудно прожить и неделю. А вот без еды он может жить чуть ли не целый месяц. И даже больше. Мне же нужно было продержать всего лишь одну неделю. Сущая ерунда!
   В общем, проблем не было. Кроме одной - в гостинице не оказалось свободных мест. Я сунулся в другую. В третью. В четвертую. Свободных мест не было нигде. А у меня не хватило опыта или мозгов, чтобы поинтересоваться у администраторов, где можно еще остановиться, кроме гостиницы, хотя бы на пару дней? Или как можно решить этот вопрос иным, альтернативным способом?
   В результате, за всеми этими походами по гостиницам и поисками свободных мест я совершенно не заметил, как наступил вечер. Нужно было срочно что-то придумывать.
   Сначала я решил, что смогу провести ночь на скамейке в каком-нибудь парке. Но в ближайшем парке гуляли какие-то люди. И мне казалось, что они как-то странно на меня смотрят. Я поднялся со скамейки и пошел, куда глаза глядят.
   Ноги сами привели меня к Московскому вокзалу. Зал ожидания показался мне гораздо более уютным местом, чем парк. К тому же, в нем было гораздо теплее. Я комфортно устроился на скамейке в надежде, что смогу спокойно просидеть на ней до утра.
   На меня никто не смотрел. И я никому не был нужен. Все было замечательно. До тех пор, пока меня не стало клонить в сон. Наверное, сказывались то, что в предыдущую ночь у меня не получилось толком поспасть? Или просто вымотался за время поездки и за сегодняшний день. Но я начал постепенно отключаться. Голова начинала склоняться, я вздрагивал, просыпался. Но через мгновение все повторялось снова. И я ничего не мог с собой поделать. Не мог заставить себя не спать. Хотя и старался.
   Мысль о том, что у меня могут стащить мой дипломат, в котором не было абсолютно ничего ценного (и вообще практически ничего не было, кроме бритвенно-умывальных принадлежностей и зонта), меня особо не беспокоила. Но мне почему-то казалось, все вокруг догадываются, что я - курсант прославленного военного училища. И от этой мысли мне, почему-то, было очень стыдно.
   Разумеется, я был в гражданской одежде. Единственным признаком моей принадлежности к военному училищу была стрижка полубокс, но с такими стрижками ходила чуть ли не вся мужская половина Советского Союза. Я понимал, что едва ли кого заинтересует парень, дремлющий на скамейке, рядом с другими пассажирами, ожидающими свой поезд. И вряд ли кому будет интересно, кто он и откуда? Курсант он или нет? Но мне все-равно было стыдно. Не за то, что я вынужден проводить ночь не дома в теплой и уютной кроватке, а на скамейке в зале ожидания. Мне было стыдно за то, что я не могу справиться со сном.
   Я встал со скамейки, встряхнул головой, безуспешно пытаясь прогнать остатки сна, и вышел из здания вокзала. Нужно было искать другое место для ночлега.
   Я свернул на Лиговский проспект. Метрах в пятистах от вокзала свернул в один из ближайших дворов-колодцев. Ушел в самый дальний двор. Открыл первую попавшуюся на глаза дверь. Поднялся на последний этаж.
   В углу на лестничной клетке стояла пустая картонная коробка для телевизора. Я аккуратно разобрал её и положил на пол. На этой картонной коробке я и провел свою первую ночь в Ленинграде.
   Почему-то мне уже было совершенно безразлично, кто и что обо мне подумает. Но все-равно до самого рассвета я вздрагивал от малейшего шума или шороха.
   Мне не хотелось, чтобы утром, кто-то обнаружил меня под своей дверью. И около шести часов утра я покинул этот гостеприимный подъезд с твердой уверенностью, что следующую ночь я проведу уже в более комфортных условиях, чем нынешнюю.
  
  

Глава 5. Лучшие друзья курсантов

   Всего лишь одна ночь, проведенная на упаковочной коробке для телевизора, мобилизовала не только все мои силы, но и все мои мозговые извилины для решения вопроса моего дальнейшего пребывания в Ленинграде. И кто-то после этого будет сомневаться в великой силе телевидения?! Точнее, телевизора. А если быть еще более точным, в великой силе картонной коробки для телевизора!
   В общем, неспешно передвигаясь к ближайшей станции метро, я обдумывал, как и к кому мне обратиться за помощью? Кто сможет приютить бедного гусара на неделю и не за дорого?
   В принципе это была не проблема, а всего лишь задача, которую нужно было решить. А чтобы решить любую, даже самую сложную, задачу, нужно всего лишь найти ответы на всякие-разные вопросы.
   И я почему-то был уверен, что в решении этих вопросов мне непременно помогут навыки, полученные мною за годы учебы в нашем прославленном Московском командном пехотном училище. Невольно вспомнилось, что во время полевых выездов, совершая пешие марши от Ногинского учебного центра до тактического поля (особенно проходя мимо деревни Соколово), мы отрабатывали различные вводные ("Вспышка справа", "Обстрел слева", "Взвод, газы" и т.д.). А также, частенько обсуждали между собой алгоритмы наших возможных действий при встрече не только с противником, но и с мирным населением. Точнее, с мирными девушками.
   Согласно неписанным курсантским законам, общение с девушками в таком случае нужно было начинать с традиционной фразы:
   - Не найдется ли воды испить, красавица?
   А дальше уже следовали различные варианты: от "а то, с утра не ел, да и ночевать негде", до "ночевать не с кем".
   Когда ты знаешь, с чего начинать общение с незнакомой мирной девушкой, всегда возникает второй вопрос - а где её найти? Второй вопрос был гораздо проще первого. Любой курсант военного училища знает, что искать мирных девушек лучше под стенами "педов" или "медов".
   Не секрет, что именно студентки и выпускницы педагогических или медицинских институтов испокон веков были не только лучшими подругам курсантов и офицеров, но и становились им самыми лучшими и верными женами. Причина этому довольно банальна - в отдаленных гарнизонах женщинам с педагогическим или медицинским образованием было гораздо легче найти работу, чем женщинам-математикам или женщинам-астрофизикам. А работающим по специальности женщинам было гораздо легче оставаться верными и ждать возвращения своих мужей с войны, с тактических учений или из служебных командировок, чем женщинам, страдающим от безделья.
   Оставался третий, но самый сложный вопрос. Вспомнить, где находится ближайший медицинский или педагогический институт?
   К сожалению, на плане города они отмечены не были. Но невольно вспомнилось, что во время своих предыдущих поездок где-то рядом с метро Петроградская, на одном из зданий я видел название какого-то медицинского института. Моя дурацкая фотографическая память в этот раз оказалась более, чем кстати.
   В принципе, от Площади Восстания до станции метро Петроградская идти было километров пять, не больше. Я управился бы менее, чем за час. Для курсанта-пехотинца и сто верст не крюк! Но начинался мелкий, противный дождик. И я предпочел спуститься в метро.
   Уже через несколько минут я выходил на Петроградской. Дождик заметно усилился. Ранним утром на улице было довольно пусто. Редкие прохожие кутались в плащи, прятались под зонтами и норовили поскорее где-то спрятаться. Но передо мною из метро вышла высокая стройная девушка без зонта. И, не задумываясь ни на мгновение, пошла прямо под дождь.
   Почему-то в этот момент у меня вылетели из головы все мои "домашние заготовки" о том, чтобы испить водицы, поесть или поспать. На полном автопилоте я догнал девушку, достал из дипломата свой зонт и раскрыл его над нею.
   Девушка удивленно подняла глаза на зонт, а затем посмотрела на меня. Я начал нести какую-то ахинею по поводу того, что на самом деле в далекой древности мамонты не вымерзли, а судя по ленинградской погоде, скорее всего, просто вымокли насмерть. Сказал, что нам просто по пути. И что мокнуть красивым девушкам сейчас не модно.
   Почему-то я был уверен, что в ответ получу по хитрой рыжей физиономии. Хотя физиономия моя совсем и не рыжая. Но, к моему удивлению, девушка лишь улыбнулась в ответ. Внимательно посмотрела на меня. И ничего не сказала.
   Как известно, молчание - знак согласия. Я совершенно забыл о том, что мне негде ночевать, что я не ел уже больше суток и что самое время испить водицы. В голове была лишь одна мысль, чтобы зонт надежно закрывал мою таинственную незнакомку от дождя и холодного, пронизывающего ветра. Видимо это уже рефлекс какой-то выработался - служить и защищать, а не думать.
   Я почему-то был уверен, что девушка сейчас свернет в ближайшую парадную. Но, к моему удивлению, она свернула на улицу Льва Толстого. На улице Льва Толстого располагался первый мед (1-й Ленинградский медицинский институт имени академика Ивана Петровича Павлова). Это было довольно странно. Ведь когда ты придумываешь, как решить какую-то житейскую задачу, жизнь подкидывает такие вводные, что мало никому не покажется. И, как говорится, "загад не бывает богат".
   Но девушка никуда не сворачивала. А целенаправленно шла в сторону мединститута. Это становилось подозрительным. Ведь такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. И если бы я был шпионом, то обязательно бы подумал о подставе. Я не был шпионом. И в этот момент почему-то не умел даже думать. Но на всякий случай, все же поинтересовался. Так, ради приличия.
   - Вы в медицинском учитесь?
   Девушка снова улыбнулась в ответ (её улыбка мне положительно начинала нравиться). И я наконец-то услышал ее голос (голос мне тоже понравился).
   - Да, в медицинском. Но сейчас у студентов каникулы. А у меня практика в больнице.
   Я задал свой вопрос без всякой задней мысли. Просто для поддержания или начала разговора. Как его продолжить, если честно, я не знал. Но то, что в августе в институтах никого из студентов нет, я раньше почему-то не подумал. Хотя сам был в отпуске. А курсантский отпуск - это почти тоже самое, что и каникулы у студентов. Только намного лучше.
   Мы не дошли до института метров двести. Девушка свернула налево в сторону какой-то больницы или поликлиники. Я проводил ее до двери. Не трудно было догадаться, что пришло время прощаться.
   Но почему-то прощаться мне совсем не хотелось. А хотелось гулять под проливным дождем рядом с этой девушкой, нести всякую чепуху и никогда не расставаться. Именно поэтому я пожелал ей хорошего дня и легкой практики. И улыбнулся на прощание. Это было совсем нелогично, но правильно. Потому что иначе было бы слишком навязчиво и глупо.
   Девушка улыбнулась в ответ. И произнесла лишь одно слово.
   - Спасибо.
   Повернулась, чтобы идти. Но почему-то остановилась. Затем повернулась ко мне. И снова очень внимательно посмотрела на меня. Словно хотела понять что-то важное для себя. Что-то очень важное. И через мгновение произнесла:
   - Вы совсем промокли. Насквозь.
   - Да ничего страшного.
   - Но так можно простудиться. Вы никуда не торопитесь?
   Увы, в отличие от Винни-Пух, который был свободен только до пятницы, мне кажется, для такой девушки, как она, я был свободен и всю свою жизнь.
   - Не тороплюсь.
   - Пойдемте, я вас хотя бы горячим чаем напою. Да и обсохнете немного. Вы же не против?
   Разумеется, я был только за! Двумя руками и двумя ногами.
   Я открыл дверь, пропустил девушку вперед и прошел следом за ней.
   А все-таки, в военном училище плохому не научат! Хоть и не получилось у меня уговорить девушку дать мне испить водицы, но зато очень скоро меня угостили вкусным, а главное горячим чаем. И что не менее важно, угостили вкусным бутербродом с, как и полагается в приличной больнице, докторской колбасой.
   Очаровательную девушку звали Мариной. У нее были фантастически зеленые глаза. Говорят, что такие глаза бывают только у самых красивых девушек.
   Она почти не о чем меня не спрашивала. Но, кажется, знала обо мне абсолютно все. Это было похоже на телепатию или на какое-то волшебство. И почему-то мне казалось, что мы знакомы с ней уже целую вечность.
   Она попросила меня помочь ей отнести какие-то коробки. Потом что-то принести. И больше уже не спрашивала, не тороплюсь ли я куда? Видимо, догадываясь, что торопиться мне некуда.
   А потом пришла целая делегация каких-то врачей. Один из них, похоже старший, поинтересовался у Марины, кто я такой?
   - Это Сергей. Он курсант. Из Москвы.
   Никогда бы не подумал, что слов "Сергей", "курсант" и "из Москвы" окажется вполне достаточно для того, чтобы тебя не выгнали. Но врач очень внимательно, и как-то оценивающе, посмотрел на меня. А затем сказал Марине, чтобы она нашла мне халат и сменную обувь. И пошел дальше.
   Когда они ушли, Марина сказала, что это был заведующий отделением. Принесла мне халат и тапочки. И мы пошли с ней снова что-то переносить с одного места на другое - какие-то коробки с лекарствами и бумагами.
   После этого на меня больше никто не обращал внимания. И обращались ко мне не по имени, а просто: "курсант". Звучало это почти как "доцент" в фильме "Джентльмены удачи". Не обидно звучало. Просто курсант, и все. Хотя нет, скорее, как "товарищ курсант". По-доброму звучало.
   Дежурство пролетело совсем незаметно. Я не думал, что будет дальше. Я так и не нашел, где мне ночевать и не решил множества других жизненно важных для меня вопросов. Но это было уже не важно. Ночь я провел за разговорами с Мариной. И лишь несколько часов поспал на банкетке в ординаторской.
   А утром, по окончании дежурства, мы просто пошли с Мариной в сторону метро. По дороге она сказала, что ее родители на все лето уехали на дачу. Она не спрашивала о моих дальнейших планах и поеду ли я к ней? Она всё знала и без слов. И, похоже, так же, как и я, не хотела расставаться.
   Забавно, через несколько лет в моей жизни будут происходить события, которые могли бы лечь в основу какого-нибудь фильма ужасов. То, что будет происходить со мной в Афганистане будет похоже на лихо закрученный боевик. А наша работа в Индийском океане - на крутой приключенческий фильм. Но то, что происходило со мной в те дни в Ленинграде было похоже на настоящую сказку. Потому что в реальной жизни такого не бывает. Но, видно такая уж у меня непутевая жизнь, что ней все возможно. И даже самое невозможное.
   Я всю неделю прожил у Марины. Утром мы ездили с ней на практику. Я помогал ей дежурить в травматологическом отделении. Опыта ухода за больными у меня тогда еще не было, но во многих старых советских фильмах я видел, как выздоравливающие помогали своим оптимизмом другим больным или раненым поскорее подняться на ноги. У меня был небольшой опыт, связанный с моим восстановлением после травмы позвоночника. И я делился с больными этим опытом. Рассказывал им, как бабушка подняла меня на ноги, используя игровой метод, развивая трудолюбие и прививая мне любовь к творчеству.
   Но пользы от меня в больнице, конечно же, было мало. Так, принеси-подай-помоги. Зато я учился тому, что вскоре мне обязательно пригодится - в моей дальнейшей службе, и в жизни. И, почему-то мне кажется, что заведующий отделением это прекрасно знал, еще с первой нашей встречи, раз не прогнал меня из своего отделения.
   После дежурства мы гуляли с Мариной по городу. Она знакомила меня со своими друзьями - художниками, музыкантами, актёрами. А вечером она делала мне массаж. Говорила, что моему сломанному позвоночнику массаж очень полезен. Когда после девятого класса я сломал позвоночник, то моя бабушка тоже делала мне массаж. Но массаж, который делала мне Марина был гораздо, гораздо приятнее.
   А потом Марина учила меня делать массаж. Похоже, ей он тоже был полезен? И уж точно, приятен не меньше, чем мне.
   К сожалению, все хорошее когда-то заканчивается. Неделя пролетела, как миг. В воскресенье Марина проводила меня на вокзал. Поцеловала на прощание.
   - Спасибо тебе за все. Ты - классный! Береги себя.
   Это был единственный поцелуй, который она мне подарила. Да, до этого мы не целовались ни разу. Все эти дни и ночи мы просто были хорошими, настоящими друзьями. Двумя половинками одного целого. Наверное, в свои восемнадцать лет я был еще слишком маленьким для чего-то большего. А Марине было просто хорошо со мной. Тепло и уютно. И большее ей было тогда не нужно.
   Я не знал, что сказать Марине. И лишь поцеловал ее в ответ.
   Вот и получилось, что я сбежал в Ленинград, чтобы не жениться. И встретил в этом необыкновенном городе девушку своей мечты. На которой непременно нужно было жениться. Срочно! В первый же день нашего знакомства!
   Я знаю, что было бы, если я женился на ней - мы прожили бы долгую и счастливую жизнь - в любви и согласии. У нас были бы замечательные дети и внуки. И нам бы все завидовали. Хотя завидовать и не хорошо.
   Но вместо этого, я совершил одну маленькую ошибку - я уехал в Москву, чтобы закончить учебу в военном училище. Чтобы служить Родине, защищать её и делать другие, никому не нужные, глупости.
   Говорят, что вся наша жизнь соткана из уроков. Мимо одних уроков мы проходим, не замечая их. Другие уроки не учим. Третьи помогают нам стать умнее, лучше, мудрее. Четвертые становятся нашей судьбой.
   Уроки, которые я получил в этой поездке, в дальнейшем мне очень пригодились. То, что командир должен думать не только о выполнении боевой задачи, но и о других, менее героических и более прозаических вещах - о питании личного состава, о его размещении, о различных санитарных мероприятиях. А еще о том, как важно иногда бывает взаимопонимание - не только в разведывательных, но и в любых других подразделениях. Абсолютное взаимопонимание, без слов, на уровне телепатии. Удивительное, но спасающее жизни.
   Массаж, которому меня тогда учила Марина, вскоре станет частью моей "легенды" в Афганистане. И частью всей моей жизни. Но с Мариной мы больше не встретимся.
  

Глава 6. Запасное колесо

   Когда я вернулся домой, там ничего не напоминало о моей несостоявшейся свадьбе. Словно бы я всего лишь на пару дней уехал куда-то по своим делам и вернулся обратно. Правда, у мамы изредка в глазах поблескивали слезинки. Но она быстро отворачивалась, чтобы никто их не заметил. Похоже, мысль моих родителей, что после окончания военного училища я обязательно погибну на войне, была слишком навязчивой. И то, что я сбежал со своей свадьбы и лишил их возможного наследника, воспринималась ими довольно болезненно.
   Было бесполезно давить на логику. Объяснять им, что до выпуска из училища еще целых два года. Что содержать семью на свою курсантскую стипендию я, конечно же, могу. Вот только сможет ли моя молодая жена прожить на эту стипендию? Или она будет жить на свою зарплату? Тогда зачем ей вообще такой муж?
   К счастью, никому ничего объяснять не пришлось. Мама от любых разговоров на эту тему дипломатично уходила. А отец обиженно молчал. И до самого окончания моего отпуска со мной не разговаривал.
   Единственным моим союзником была сестра. Она успокаивала меня. Говорила, что все будет хорошо. Что родители обязательно простят меня. Но не сразу.
   Я понимал, что прав. И сомнений на этот счет у меня не было ни малейших. Это родители были не правы. Но мысль о том, что, может быть, все-таки стоило хотя бы одним глазком взглянуть на свою несостоявшуюся невесту, иногда посещала и меня. А вдруг она - самая красивая девушка на свете, самая умная, самая нежная, самая лучшая? Какая-нибудь незамужняя принцесса из сказки? А я - Иван-Дурак, дурак, дурак...? И, может быть, мои родители были не так уж неправы, как я думал?
   28 августа я проводил своего одноклассника и друга Андрея Пименова. Андрей учился в Севастополе в Черноморском высшем военно-морском училище имени Павла Степановича Нахимова. Невольно я порадовался, что учусь в Москве. Мне добираться до училища было значительно ближе. А значит, в отличие от Андрея, у меня было еще целых два дня отпуска.
   Хотя чемодан с вещами собирал уже и я. И тоже уже готовился к отъезду. На следующий день сестра попросила меня забрать Сережку из детского сада. И попросила, чтобы я пришел за ним в форме. Сказала, что он очень хотел этого, хотя и стеснялся сказать мне это сам. Наверное, хотел похвастаться своим дядькой-курсантом перед друзьями?
   По пути я зашел в магазин, купил своему племяннику игрушечный автомат и шоколадку. Наивно полагая, что все мальчишки, как и я, любят автоматическое оружие. И, как все настоящие мужчины, любят сладкое, хотя в отличие от них и скрывают этого.
   Когда я пришел в детский сад, воспитательница, на всякий случай, уточнила у Серёжи, кто я?
   - Это дядя Серёжа, - уверенно произнес мой трехлетний племянник.
   Следующий вопрос воспитательницы показался мне довольно странным.
   - Ты его знаешь?
   - Да, - так же уверенно ответил мой племянник.
   Возможно, воспитательница действовала по какой-то совершенно секретной инструкции выдачи детей незнакомым людям. И эти вопросы, своей нелогичностью, должны были уберечь детей от их выдачи всяким разным маньякам и нехорошим людям?
   Через пять лет, во время своего очередного, уже офицерского отпуска, я приду в этот детский садик снова - уже за своей племянницей. У меня еще не сойдет мой афганский загар, на лице еще будут свежие шрамы от мины-лепестка. В общем, вид у меня будет вполне себе разбойничий.
   И воспитательница снова спросит, на этот раз у Иришки, кто я такой?
   - Дядя Саша, - уверенно произнесет она.
   И воспитательница снова задаст этот самый странный вопрос.
   - А ты его знаешь?
   - Нет, - не очень уверенно ответит ей моя племянница.
   Правильно ответит. Ведь обо мне часто будут говорить дома, иногда плакать. А вот видеть она меня будет редко. Очень редко. Так что больше будет знать меня по имени, чем общаться со мной. Такая уж у меня будет служба.
   Но по законам неведомой "логики", мне все равно её отдадут. Но это будет еще не скоро.
   А пока мы собрались с Сережкой. Племянник сам переобулся, натянул на себя куртку. Я торжественно вручил ему игрушечный автомат, которому он был несказанно рад (сразу видно, родная кровь!). И так же торжественно вручил ему шоколадку, которой он был рад ничуть не меньше, чем автомату. Но даже и не подал вида, что шоколадка ему нравится больше автомата (действительно, настоящий мужчина!).
   Мы вышли к автобусной остановке. По дороге Сережка начал пытать меня, зачем на автобусах запасные колеса? Интересно, где он их увидел?
   Я объяснил, зачем. И непонятно зачем добавил, что ездить на автобусах или машинах, у которых нет запасных колес, не стоит. Особенно на дальние расстояния.
   Это я добавил совершенно напрасно. Потому что к автобусной остановке уже подходил автобус. К счастью, это был не наш автобус, поэтому я легко подчинился требованию племянника проверить, есть у него запасное колесо? Как заправский специалист по запасным колесам, он с деловым видом направился смотреть, есть ли сзади автобуса запасное колесо? Почему именно сзади, уточнять он не стал. Видимо в этом была какая-то логика? Хотя, помнится, запасные колеса у автобусов обычно лежали в салоне.
   Запасного колеса на автобусе не было. Поэтому мне даже не пришлось объяснять Сережке, что это не наш автобус. Он и сам, по-взрослому рассудил, что автобус без запасного колеса не может быть нашим.
   Это было довольно смешно. До тех пор, пока вдали не показался наш автобус. Потому что нам снова пришлось идти, смотреть на то, есть ли у него сзади запасное колесо или нет? А я тем временем судорожно пытался вспомнить, видел ли я хоть раз запасное колесо сзади автобуса? Рискуя не успеть зайти в салон автобуса. К счастью, запасное колесо было на месте (наверное, это было просто чудо?). И еще к большему счастью, мы успели заскочить в салон автобуса.
   Эта поездка сделала меня менее разговорчивым, чем я был раньше. И заставила всерьез задуматься о том, что за каждым нашим словом должно стоять дело.
   Тогда я невольно вспомнил слова моей бабушки, которая с раннего детства приучала меня к одной, очень простой последовательности действий: мысль - слово - дело. И объясняла, что, когда ты придумал что-то хорошее, обязательно поделись этим с друзьями. И вместе сделайте то, что решили. Потому что вместе с друзьями ты сможешь сделать гораздо больше, чем один. Но никогда не делай того, что сначала хорошо не обдумал. И никогда не говори того, чего не сможешь сделать.
   Все очень просто. И я был искренне благодарен своему племяннику за то, что он напомнил мне эти простые, но очень важные бабушкины наставления. Раньше я о них как-то не задумывался.
  

Глава 7. А кто, кроме нас?

  
   Тридцатого августа я приехал в училище. Как обычно, после отпуска, первым делом сходил, отметился в медсанчасти. Затем посетил парикмахерскую, подстригся. И доложил о своем прибытии дежурному офицеру.
   И сразу же столько новостей!
   Во-первых, наша победа на первенстве ордена Ленина Московского военного округа по военно-прикладному плаванию имела печальные последствия. Чтобы мы особо не зазнавались, нам сообщили, что в середине сентября нашему курсу придется участвовать в соревнованиях на приз газеты "Красная Звезда" по тому же самому военно-прикладному плаванию. Проблема заключалась в том, что на окружных соревнованиях наша рота участвовала не в полном составе (а по штату разведроты - всего лишь сорок человек из нашей "китайской" роты, численностью в сто пятьдесят курсантов). Найти и подготовить сорок курсантов из ста пятидесяти к плаванию в военной форме, с сапогами под ремнем и с автоматом за спиной на стометровке на время, оказалось не просто, но возможно.
   Тем более, что основу нашей "сокращенной" до сорока человек роты составлял наш спортивный взвод. И найти нужно было только десять курсантов, которые неплохо плавают брассом. На соревнованиях на приз газеты "Красная Звезда" должна была выступать уже не рота, а целый батальон. Пусть даже опять же не полного штата, а, скорее всего, по штату разведбата. Но найти и подготовить, за пару месяцев к соревнованиям по военно-прикладному плаванию, примерно двести курсантов в нашем батальоне было совершенно не реально.
   Хотя едва ли такие мелочи кого интересовали. Ведь, как известно, "если Родина прикажет, у нас героем стать готов любой". В данном случае, скорее всего, героем посмертно. Потому что предстоящие соревнования явно "грозились" превратиться в откровенное утопление всего нашего героического третьего курсантского батальона. Или, как минимум, большей его части.
   Вторая новость тоже была не самой приятной - оказалось, что парадная "коробка" нашего батальона к предстоящему ноябрьскому параду на Красной площади будет создаваться, в основном, на базе 8-й и 9-й курсантских рот. С нашей седьмой роты в "коробку" войдут только 2-й и 5-й (спортивный) взводы.
   Хотя это было понятно с самого начала. В парадной коробке всего лишь двести человек. С учетом запасных, двести десять - двести двадцать. В нашем батальоне учится около четырехсот пятидесяти курсантов. Так что на этом параде примет участие лишь половина из нас. Естественно, все мы мечтаем побывать на параде на Красной площади. Ведь мы же курсанты-кремлёвцы! Хоть раз-то в жизни мы должны прийтись по Красной площади в парадном расчете! Наверное, поэтому нам сказали, что на третьем курсе на парад пойдет первая половина нашего батальона, на четвертом - вторая. Видимо, хотели успокоить?
   Но верится в это с трудом. Ведь если сейчас сформируют парадную коробку, вымуштруют её, добьются слаженных и согласованных действий, то едва ли на четвертом курсе будут начинать делать это с нуля, с новым составом. Скорее всего, используют тех, у кого за плечами уже будет парадная подготовка на третьем курсе. Поэтому все мы прекрасно понимали, что именно сейчас так важно попасть в основной состав.
   А третья новость оказалась совсем уж печальной - наш взвод расформировывают. Вообще-то, это было вполне ожидаемо. Так поступали и с нашими предшественниками, с другими спортивными взводам, которые почти целый год готовились на спортивных сборах к соревнованиям Ордена Ленина Московского военного округа по военно-прикладному многоборью. При этом некоторые спортивные взвода были освобождены не только от нарядов, караулов, полевых выездов, но и от учебы.
   Разумеется, за год занятий спортом, знаний общеобразовательных и военных у ребят в спортвзводе особо не прибавлялось. Поэтому после соревнований курсантов разбрасывали по разным взводам, чтобы на третьем курсе в одном взводе не оказалось слишком много двоечников.
   Это было понятно, но совершенно неправильно. По крайней, для меня. Я был в этом абсолютно уверен. Возможно, мне просто не хотелось оказаться в другом взводе? Или, чтобы нас куда-то там разбрасывали?
   Услышав эту новость, я сразу же спустился с четвертого этажа на первый, где находились не только наши учебные классы, но и кабинеты комбата и замполита. К комбату идти я не решился. У комбата можно было легко схлопотать парочку нарядов вне очереди. Поэтому постучался в кабинет замполита батальона капитана Панова. И потом в течение нескольких минут пытался доказать ему, что решение расформировать наш взвод - ошибочное. Мне нужно было как-то обосновать свою точку зрения. Коротко и, по существу. Чтобы замполит мог потом так же доходчиво и четко донести её до комбата.
   Во-первых, я сказал, что наш взвод был на сборах не весь второй курс, а только последний семестр второго курса. Что, в свободное от тренировок время, с нами проводились дополнительные занятия по высшей математике (это, действительно, было так - в свое личное время к нам во взвод приходил участник Великой Отечественной войны, бывший войсковой разведчик, преподаватель высшей математики Василий Прокофьевич Балашов и проводил с нами занятия по своему предмету) и другим предметам (я не уточнял по каким, потому что это было не совсем правдой). Поэтому мы не слишком отстали по учебе от других курсантов.
   Во-вторых, наш взвод отлично подготовлен для соревнований и показательных выступлений, которые регулярно проводятся у нас в училище. В том числе, для показательных выступлений, которые проводятся при приезде различных зарубежных делегаций. Была у нашего взвода такая "фишка", когда два расчета пулемета Калашникова (в каждом расчете - один курсант с пулеметом ПК, второй с патронной коробкой на 100 патронов) в военной форме прыгали в бассейн с пятиметровой вышки. Под водой заряжали пулеметы. Всплывали, пулеметчики ставили сошки пулеметов на плечи своим вторым номерам и проплывали 25 метров, ведя огонь на плаву холостыми патронами. В "закрытом" пространстве здания, в котором располагался бассейн, шум выстрелов из двух пулеметов создавал просто потрясающий эффект. Ну, а различные показательные выступления на полосе препятствий, тем более, были нашим коньком.
   Если относительно эффективности первого пункта моих доводов у меня были большие сомнения. То второй пункт, связанный с показами, вполне мог сработать. Тем более, что в нашем училище зарубежные делегации бывали регулярно.
   Ну, а в-третьих, я пообещал, что мы подтянем успеваемость. И следующую сессию наш взвод сдаст не хуже других.
   И кто меня только за язык тянул?! Еще вчера мой племянник вольно или невольно напомнил мне уроки моей бабушки, учившей никогда не говорить лишнего. И не обещать того, что сделать не сможешь. А тут Остапа понесло! Да, никудышный из меня ученик получается!
   На самом деле я просто совершенно не был готов к этому разговору. Не знал, что сказать замполиту. И как убедить его в том, что расформировывать наш взвод нельзя. А потому и совершал такие ошибки. Хотя оправданием это мне служить, разумеется не могло.
   Мне кажется, замполит пропустил мимо ушей все, что я говорил о дополнительных занятиях, которые с нами якобы проводили. Немного задумался над моими словами о показательных выступлениях и о зарубежных делегациях. Но третий пункт моих доводов его похоже чем-то зацепил. Потому что явно тянул на некие повышенные соцобязательства. А какой гарный замполит не любит повышенных соцобязательств, принимаемых его подчинёнными?
   - Вы обещаете, что ваш взвод сдаст сессию не хуже других взводов? - После небольшой паузы спросил замполит.
   - Так точно, товарищ капитан! - Моя правая рука привычно поднялась вверх. И лишь в самый последний момент, вместо пионерского салюта, немного сменила траекторию движения и прикоснулась к краю фуражки.
   Ведь после таких обещаний пионер всегда должен произнести слова "Торжественно клянусь". Но, к счастью, армейский лексикон гораздо лаконичнее, чем пионерский. И в таком случае вполне обходится словами: "Так точно" и "Есть"!
   - Хорошо. Идите, товарищ курсант! Мы подумаем.
   - Есть, - ответил я. Четко, как и полагается курсанту-кремлёвцу, сделал поворот кругом. И вышел из кабинета.
   И только за дверью начал мысленно высказывать себе все, что о себе думаю. Разумеется, то что я ввалился к замполиту со своими претензиями по поводу расформирования нашего взвода было большой наглостью. Но я был комсоргом спортвзвода. И мне по штату полагалось отстаивать интересы моих товарищей любым способом и любым видом нелетального оружия - возможно, наглость и относилась к одному из таких видов?
   К тому же, я хорошо помнил одну курсантскую поговорку: кто не рискует, тот не пьет шампанского (или не сидит на московской гарнизонной гауптвахте). Я должен был хотя попытаться уберечь наш взвод от расформирования. Потому что идея расформирования нашего замечательного взвода была не только ошибкой, но и несправедливостью! Я мог примериться с ошибкой, с несправедливостью - нет.
   А еще, я только что вернулся в училище из дома. Еще не был "отформатирован" хождением строем, распорядком дня, различными построениями, превращающими человека в винтик большой и надежной машины. Но стирающий его индивидуальность. Когда человек привыкает действовать в составе отделения, взвода или роты. Но немного забывает, что может сделать в одиночку.
   Да, я только что вернулся из дома. Отец еще не простил мне моего бегства в Ленинград. И последние дни со мной не разговаривал. Но я хорошо помнил, как несколько лет назад он рассказывал о том, что у десантников есть девиз: "Никто, кроме нас!". Так вот, когда он служил срочную в артиллерии, у их командира батареи был девиз: "А кто, кроме нас?". Согласитесь, этот девиз довольно сильно отличается от девиза десантников. И я на всю жизнь запомнил эти слова моего отца. И поэтому набрался такой наглости - пойти к замполиту.
   Я не был уверен, что у замполита получится переубедить комбата. Но когда наша рота строилась у казармы на ужин, капитан Панов подошел к нашему взводу. И сказал, что наш взвод расформировывать не будут.
   Мне, кажется, никто ничего не понял. Потому что многие из ребят даже и не знали, что наш взвод планируют расформировывать. Но я чуть было не закричал "Ура". И не запрыгал от счастья. К счастью, вовремя успел вспомнить, что я - курсант третьего курса, а не какой-то гражданский восторженный юноша. И что прыгать в строю довольно неприлично. А потому ничего кричать и никуда прыгать не стал. Но весь вечер словно бы летал на крыльях.
   Было из-за чего! Наш взвод остался почти в полном составе. Единственное, Андрея Санникова и Сергея Дёмина перевели их нашего взвода в четвертый. Но это было связано с формированием учебных групп иностранного языка - они были "французами". Вместо них, к нам во взвод перевели Рому Добросельского и Алексея Канайкина, бывшего заместителя командира четвертого взвода.
   То, что наш взвод не стали расформировывать - это было здорово! Оставалось только решить один маленький, но довольно важный вопрос - как подтянуть успеваемость во взводе? Да, обещать это сделать было слишком самонадеянно с моей стороны. Ведь я совершенно не знал, как это сделать. И не знал, к кому обратиться за советом?
   Но почему-то мне вспомнились вступительные экзамены в училище. Успешно сдать их у меня получилось не только потому, что я окончил среднюю школу без четверок. Но еще и потому, что целый год ездил на подготовительные курсы в Московский автодорожный институт.
   Тогда для меня стало большим открытием, что система обучения и уровень подготовки в московских школах были значительно выше, чем в провинциальных школах. И заметно отличались от них. Хотя бывали и исключения - ведь многое зависело от директоров школ и педагогов, их таланта и стремления передать свои знания детям.
   Во взводе у нас были ребята из Москвы, из крупных областных центров, из закрытых (не только военных, но и научных) городков. У многих курсантов был очень высокий уровень интеллекта и прекрасное образование. У подавляющего большинства - хорошие и отличные спортивные достижения, а вот с учебой были явные пробелы.
   Вот и пришла мне в голову мысль разбить наш взвод на "боевые" тройки - когда те курсанты, которые хорошо разбираются в сложных предметах, объясняют учебный материал всем нам доходчивым и понятным языком. И берут шефство над теми, у кого с учебой явные проблемы. По моим примерным расчетам получалось, что на одного битого (разбирающегося), приходилось примерно два небитых (которым нужно было хорошенько всё разжевать и объяснить).
   На ближайшем комсомольском собрании я поднял этот вопрос. Рассказывать о своем обещании, которое дал замполиту, я не стал. Сказал лишь, что пока мы были на спортивных сборах, у нас не было проблем с увольнительными. Но теперь сборы закончились, и мы будем ходить в увольнения, как и все - с учетом не только требований боеготовности (не более одной трети взвода за раз - в субботу или в воскресенье), но и с учетом дисциплины. И что самое печальное для нас - с учетом успеваемости (курсанты получившие на неделе двойки, в списки на увольнение не записывались, хотя, конечно же, бывали и "позвоночные" исключения). Ребята меня услышали. Идею с шефством поддержали. И не только на словах. Но и на деле.
   Результатом этого стало то, что по итогам следующей сессии наш взвод занял первое место в батальоне (из пятнадцати взводов). Я стал Фрунзенским стипендиатом. Идея "боевых" троек, которую я тогда придумал, здорово пригодилась мне немного позднее. Уже в Афганистане. Хотя и немного опоздала - она была бы более полезной для всех взводов нашего батальона на первом или на втором курсах, когда мы изучали не только военные, но и общеобразовательные дисциплины. На третьем курсе, когда упор в нашей подготовке сместился на военные дисциплины, учиться стало гораздо проще.
   Но девиз командира артиллерийской батареи, в которой когда-то давным-давно служил мой отец, стал и моим девизом.
   А кто, кроме нас?!
  

Глава 8. Курсантская се ля ва

   Первое сентября началось с торжественного построения на плацу. Начальник училища зачитал поздравительно письмо Министра обороны к курсантам военно-учебных заведений. Прогулялись по плацу торжественным маршем. А потом начались занятия.
   Два часа физподготовки. Конь, 10-е упражнение на перекладине, 14-е упражнение на брусьях. Вторая пара - иностранный язык. У нас новый преподаватель английского - Ирина Артемовна. Симпатичная, очень эрудированная девушка. Во взводе у нас есть курсанты, которые ее значительно старше.
   Третью пару проводит полковник Шамсутдинов - занятие по теории вождения бронетанковой техники. Водить на этом курсе придется много - и бронетанковую технику, и автомобильную.
   После обеда - спортивно-массовая работа. Сдаем нормативы Военно-спортивного комплекса - бег на 100 и на 3000 метров, подъем переворотом. Заметно, что после отпуска многим эти нормативы даются не так легко, как раньше. И переключиться с гражданской, отпускной жизни за один день на курсантскую, действительно не просто. Но командиры наши оперативно закручивают гайки и сметают всю гражданскую шелуху, прилипшую к нам за время отпуска.
   Мне проще, чем многим моим товарищам. В отпуске я много бегал. Да, и плавал не многим меньше. За пошедшие два года учебы, дистанция в три километра стала моей любимой (хотя в старших классах мне больше нравилось бегать на длинные дистанции в 20-30 километров). Сотку бегать быстро я так и не научился, а на трешке показываю вполне приличные результаты: 10.40 - 10.50. На соревнованиях умудрился даже уложиться в 10.20. Для кого-то это покажется вполне обычным результатом для бега в военной форме и в сапогах. Для меня - это круто.
   И хотя в нашем взводе спринтеров хватает: Коля Киселев, Слава Голомедов, Андрей Трофимов - равных им в училище мало. Но все же, самая любимая дистанция для нашего взвода - это 10 километров. Марш-бросок. На марш-броске на этой дистанции равных нашему спортвзводу в училище нет.
   Перед ужином комбат собирает парадную коробку. Десять шеренг по двадцать пять курсантов (это значительно больше, чем мы думали вначале, ведь на параде в шеренге будет всего лишь двадцать человек плюс один запасной). Я попал во вторую шеренгу девятнадцатым. Это здорово! То есть я практически оказался в основном составе. Но радоваться мне рано. Все мы прекрасно знаем, что в ходе парадной подготовки в шеренге будут постоянно проводиться ротация. Те, кто ходит строевым шагом лучше, будут перемещаться командиром шеренги ближе к правому флангу. Те, кто хуже - постепенно смещаться к левому. И те, кто сейчас ходят двадцать какими-то, со временем могут оказаться в основном составе. А те, кто сейчас находятся в основном составе - на их месте. Как говорится, естественный отбор. На парад попадут только лучшие из лучших.
   Мы сделали несколько пробных прохождений мимо трибуны. Комбат даже не ругал нас. Хотя явно было за что - все наши прохождения были просто ужасными. Мы исами это понимаем. До этого нам ни разу еще не приходилось ходить в шеренге из двадцати пяти человек. И понятно, что у нас ничего не получается.
   Вот таким было наше первое сентября на третьем курсе.
   На следующий день подъем у нашего взвода был на полчаса раньше, чем обычно (хотя в спортвзводе мы и так вставали на полчаса раньше остальных) - в 6.30. Но сегодня причина у нас немного иная - мы выезжаем в Ногинский учебный центр на сдачу контрольных упражнений по вождению боевой машины пехоты и бронетранспортера.
   На танкодроме, как обычно, короткая вводная часть, нам напоминают меры безопасности и следует команда: "По машинам!"
   Сначала сдаем упражнение на БТР-е. Мне достается вести бронетранспортер первым. Если честно, водитель из меня не слишком хороший. У отца машины нет и никогда не было. И у меня нет ни малейшего опыта вождения машин в гражданской жизни. Всё, чему научился - это здесь, в училище. А этого для уверенного вождения лично мне явно не хватает.
   Да, мне нравится водить Боевую машину пехоты. Штурвал, которым она управляется, кажется немного игрушечным. Мультипликатор, кнопка электро-спуска для курсового пулемета - все такое миниатюрное и, какое-то детское. Мне кажется, любой школьник сможет водить эту боевую машину. С БМП у меня все получается. А вот с БТР-ом дела обстоят немного хуже. Пока не получается почувствовать машину. А потому, на предыдущих занятиях БТР то глох у меня на подъеме, то ревел, как стадо раненых бизонов.
   Но сегодня, вроде бы все нормально. Получаю уверенную четверку за вождение БТР-а - это для меня большое достижение. И оценку "отлично" за вождение БМП. К счастью, сегодня контрольное упражнение по вождению танка мы не сдаем. Поэтому особо не задерживаемся на танкодроме. И уже к 16.00 возвращаемся в училище.
   На следующий день, на лекции по огневой подготовке нам озвучили задачи на третий курс. В принципе, ничего нового. Семь недельных выездов в Ногинский учебный центр. Как обычно с полевыми выходами, учебными стрельбами и т.д. Стрельба из танка, БМП, БТР, из РПГ-18 и РПГ-7, из АГС-17 и "Утёса". Разумеется, из стрелкового оружия (ПМ, АПС, АК-74, РПК-74, ПКМ, СВД). Куда же курсанту пехотного училища без него, без стрелкового оружия?! И, конечно же, метание боевых гранат.
   Забавно, прошло всего три дня после отпуска, а все воспоминания об отпуске, уже, как корова языком слизала. Об отпуске, мне кажется, больше никто не вспоминает. Всем уже не до него!
   После обеда наш взвод заступает в наряд по училищу. Меня ставят дежурным на Контрольно-технический пункт в парк автомобильной и бронетанковой техники. Сразу же чувствуется, что мы стали старшекурсниками. Дневальными у нас курсанты младших курсов. Впервые мне приходится кем-то командовать - двумя дневальными. Наряд проходит без происшествий и приключений - а это главное!
   5 сентября у нас три лекции - по боевым машинам, двигателям и тактике. Есть у меня такое подозрение, что лекции после нарядов по училищу, это скрытая форма неофициального отдыха (в наряде по училищу ведь толком не выспишься). Или же скрытая форма проверки нас на вшивость - а сможем ли мы не уснуть на лекции после наряда?
   Многие из курсантов героически проходят эту проверку. Но кое у кого вместо конспектов лекций в тетрадях появляются диаграммы сна - это когда ручка вдруг прекращает выписывать буквы и слова, а начинает рисовать какие-то замысловатые линии. Я один из этих курсантов. Хотя обычно у меня образцовые конспекты. Но не сегодня. Видно, еще не совсем втянулся в учебу и службу.
   После обеда мы снова выезжаем в Ногинский учебный центр. В этот раз на двухсуточные РТУ (ротные тактические учения). Вечером готовимся к завтрашним учениям. Тема учений - гранатометный взвод в наступлении. Наносим тактическую обстановку на рабочие карты, рисуем схемы огня гранатометного взвода, делаем наброски решения и боевого приказа.
   Мы немного припозднились с подготовкой к занятиям. Поэтому отбой был произведен на час позже, чем обычно, в 23.00 (в НУЦе мы живем по "армейскому" распорядку дня, а не по "курсантскому" - здесь подъем в 6.00, отбой в 22.00; в училище подъем в 7.00, отбой в 23.00). Сквозь сон слышу: "Первые отделения взводов, подъем!" Сплю дальше. Меня это не касается. Мое отделение - третье.
   Утром на зарядке рассказываю о своем сне ребятам. Оказывается, это был не сон. Действительно, первые отделения взводов подняли в пять часов. И отправили на разгрузку какого-то вагона с щебнем. Лишь после этих слов понимаю, что на зарядке нет трети нашего взвода. Ребята из первого отделения появляются только на завтраке - уставшие и не выспавшиеся.
   После завтрака мы натягиваем на себя снаряжение, получаем оружие, загружаемся на БМП и выезжаем на тактическое поле. И чувствуем себя белыми людьми. Ведь обычно до тактического поля мы добирались на одиннадцатом номере, то есть пешком. Или правильнее сказать, марш-броском.
   Эти учения вообще немного необычные. Мы впервые спим на учениях в казарме, вместо того, чтобы ночевать в поле.
   На тактическом поле мы снова повторяем то, что уже изучали в училище: устройство автоматического гранатомета на станке АГС-17, прицел автоматического гранатомёта (ПАГ-17), артиллерийскую логарифмическую линейку. Отрабатываем приемы действий гранатометного взвода в наступлении. Думается, лучше было бы провести это занятие в рамках огневой подготовки - с боевой стрельбой. Пользы от него было бы больше. А бегать по тактическому полю со всякими-разными железками, мы и так уже умеем.
   Во время небольшого перерыва преподаватель тактической подготовки подполковник Стебунов рассказывает нам о своей службе в войсках. Дает совет жениться только после 23-х лет, то есть через пару лет после окончания училища, когда уже немного встанем на ноги. Рассказывает, что родителям своих солдат лучше отправлять поздравительные открытки с благодарностями, если солдаты хорошо служат. Но только не письма. Письма из армии могут напугать родителей (тогда мы еще не задумывались о том, что родители могут получать не только благодарственные письма, но и похоронки). Что нужно обязательно поощрять солдат за хорошую службу. И не бояться их наказывать, если они того заслужили. Но при поощрении можно применять фантазию, если не хватает уставных форм поощрения. А вот наказывать только в рамках Устава.
   Забавно, такие небольшие перерывы и коротенькие рассказы наших преподавателей позднее окажутся для нас не менее важными, чем сами занятия.
   После обеда мы снова готовимся к завтрашнему дню. Снова наносим обстановку на карты, рисуем схемы огня. Тема завтрашнего занятия: "Гранатометный взвод в обороне".
   Ночью сквозь сон снова слышу: "Вторые отделения взводов, подъем!". Рефлекторно смотрю на часы - 4.00. Соображаю, что это снова не касается нашего отделения. Это хорошо! И при мысли, что завтра, после занятий, мы возвращаемся в Москву, а значит, до третьих отделений дело не дойдет, сладко засыпаю.
   Да, это немного несправедливо, что щебенка достается только первым и вторым отделениям, а третьим отделениям - самый сладкий утренний сон. Но, как говорится "такова курсантская се ля ва" (C'est La Vie, фр. - "Се ля ви" - такова жизнь).
   Утром выясняется, что я не ошибся - вторые отделения, как и первые отделения прошлой ночью, были отправлены на разгрузку какой-то неведомой щебенки. Но зато и сегодня мы снова выехали на тактическое поле на БМП - это просто праздник какой-то! Единственное, что немного омрачает этот праздник - мы снова едем "по-боевому" - в десантных отсеках. Как килька в томате! Я ненавижу кататься в десантном отделении. Запах солярки и постоянные мотания машины из стороны в сторону мне совсем не по нутру. Меня постоянно подташнивает от этого. И я опасаюсь, как бы все это не вырвалось наружу.
   Одна мысль согревает меня, что после окончания училища, уже офицером, я буду кататься не в десантном отделении, а в боевом - там гораздо свободнее и не так укачивает (тогда я еще не знал, что в Афганистане я и мои разведчики будут больше кататься на броне, а не в боевом и, уж тем более, не в десантном отделении). Но до этого еще нужно было дожить.
   Сегодняшнее занятие оказалось гораздо интереснее, чем вчерашнее. Во-первых, мы гораздо меньше бегали с железками по тактическому полю. А больше занимались с самими гранатометами (практически все занятие прошло на отметке 1370 - мы были искренне благодарны ей лично и нашим преподавателям в отдельности за это!). Отрабатывали стрельбу веером и стрельбу с закрытой огневой позиции. Это было занятно! И конечно же, принимали решение на бой, отдавали боевой приказ, организовывали управление и взаимодействие. А главное, мы не оборудовали взводный опорный пункт и не окапывались по самое нехочу, как обычно. Нет, все-таки учиться на старших курсах гораздо приятнее, чем на младших!
   В Москву мы вернулись в 18.00. В расположении роты нас встретил Игорь Маркеев. Он почти на неделю задержался в отпуске. По уважительной причине - его отец попал в автомобильную катастрофу. Но, кажется, все обошлось.
   Восьмого сентября первые три часа у нас была огневая подготовка в тире. Стреляли из автоматического пистолета Стечкина - одиночными и короткими очередями. Классный пистолет. Мне понравился. На 25 метров все одиночные выстрелы в девятку или в десятку. При стрельбе очередями разброс, конечно же, побольше. Но не на много.
   Из автомата "выбил" 82 очка. Не самый лучший мой результат, где-то на 2-й разряд. Стрельба из автомата мне нравится меньше. Какая-то особенность зрения - я хорошо вижу вблизи и вдали. Врачи говорят, что это какие-то "расширенные возможности зрения". Точно не знаю. Но при стрельбе из автомата на сто метров и из пистолета на двадцать пять метров я отчетливо вижу все пробоины на мишени.
   Но если при стрельбе из АПС-а я был погружен в новые ощущения работы с незнакомым мне ранее пистолетом. То из автомата за два года мы уже настрелялись вволю. Он был родным, практически частью тела. А потому, во время стрельбы из автомата, у меня, при виде пробоин, возникает глупое ощущение, что я пальцем делаю дырки в своей мишени. Стрелять становится совсем неинтересно. Но надо!
   После обеда мы заступаем в караул по училищу. Мне-то хорошо, я стою на первом посту - сухо и тепло. Главное, чтобы враги наше Боевое знамя не стащили. И денежный ящик в придачу. А на улице всю ночь идёт проливной дождь. Льёт, как из ведра.
   Но это не самое главное сегодня. Потому что уже после полуночи я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Девятое сентября! Я дожил до девятнадцати лет. Это настоящее счастье! Потому что каждый прожитый год, для меня и моего больного сердца, настоящий подарок.
   Но еще больший "подарок" ожидает меня и всех моих товарищей в караульном помещении. К нам с проверкой пришел бывший комендант училища, а сегодня помощник дежурного по училищу, гроза всех самовольщиков и разгильдяев, старший лейтенант Васиков. Он больше часа гоняет всех нас по знанию Устава гарнизонной и караульной службы (сам знает его наизусть!). И дает различные вводные - от нападения на такой-то пост и нападения на караульное помещение до высадки инопланетян. И мы, как помойные коты, в два часа ночи, под проливным дождем, "летаем" по территории училища, отражаем какие-то нападения и тушим учебные "пожары". А кто-то в это время сладко спит в теплых кроватках. Несправедливо, однако. Но такова курсантская "се ля ва".
  

Глава 9. На приз "Красной Звезды"

   Вечером 9 сентября командир роты зачитал приказ о присвоении очередных воинских званий. Звание "сержант" присвоено нашему замкомвзвода Славе Голомедову и командиру первого отделения Коле Кравченко. Ротный перед строем вручил им новые сержантские погоны. Хорошая новость. Ребята это заслужили.
   В субботу после ПХД (парко-хозяйственный день) рота заступила на сутки на боевое дежурство. Естественно, все увольнения в субботу и в воскресенье накрылись медным тазом. В это воскресенье у первого курса - присяга. А, значит, в училище будут толпы родителей и полное разгильдяйство.
   Приехали и мои родители - проведать своего непутевого сына. О неудавшейся свадьбе они больше не заикаются. Рассказывают последние новости. Сестру отвезли в роддом. На днях у неё в семье ожидается пополнение. Скорее всего, будет дочка. Это здорово!
   Я очень рад повидаться с родителями. Хотя и взрослый уже, но все равно по ним соскучился. А не виделись всего немногим больше недели. Но пообщаться толком с ними не получилось. Полчаса, не больше, посидел с родителями в нашем учебном классе. И меня вызвали в расположение роты. У нас очередное построение.
   После построения ротный выставляет дневального у выхода из расположения. Приказывает, чтобы тот никого из роты не выпускал. Ничего не поделаешь, боевое дежурство. Родители уезжают домой. Три часа из Клина до училища. Три часа обратно. Ради того, чтобы полчаса пообщаться. Но отец все прекрасно понимает, сам служил в армии срочную.
   Официально 13 сентября - наш первый день парадной подготовки. Получается, что все предыдущие наши тренировки были как бы неофициальными. Из-за парадной подготовки официальный подъем у нас теперь в 6.30 - на полчаса раньше, чем обычно. Отбой, как обычно в 23.00 (просто спим на полчаса меньше). После утренней тренировки - завтрак и учебные занятия.
   Начинается наша парадная подготовка, разумеется, с одиночной строевой подготовки. Упражнения для рук на четыре счета, упражнения для ног на два счета. Повороты на месте и в движении. Начинаем "гулять" по строевым квадратам под бой барабана. С 6.50 до 8.00 утром. И два часа после обеда - с 15.30 до 17.30.
   В каждой роте начали составлять ростовки на получение так называемой "особо парадной формы", шинелей, сапог и фуражек.
   Утром наш ротный почтальон принес письмо от моего одноклассника Андрея Пименова. В Севастополе сейчас плюс двадцать пять. Их курс тоже готовят к соревнованиям по военно-прикладному плаванию на приз газеты "Красная Звезда".
   Жаль, что не получится повидаться с ним на соревнованиях. Было бы здорово повидаться. Но соревнования наверняка будут проводиться не в одном месте, а по местам расположения воинских частей и военно-учебных заведений. По крайней мере, уже известно, что нам придется плыть стометровку в нашем училищном бассейне. Это хуже, чем в открытом водоеме - ведь длина нашего бассейна 25 метров, будет теряться время на поворотах. Но зато в крытом бассейне гораздо теплее, чем в открытом водоеме в середине сентября - в отличие от наших командиров, для нас, курсантов, это гораздо важнее, чем время, которое мы покажем.
   Но самое забавное, что плыть нам предстоит уже сегодня!!! Эту новость ротный сообщил нам только после обеда. Разумеется, плыть мы будем не во время послеобеденной парадной подготовки, а после ужина. С полными животами, чтобы служба нам медом не казалась.
   Да, курсанты Черноморского военно-морского училища всё еще тренируются, а нам уже через четыре часа предстоит "рожать ёжиков" в бассейне! Хотя на самом деле, это просто письмо шло несколько дней. Вполне возможно, что и они уже сегодня плывут свою стометровку.
   То, что сегодня нам предстоит участвовать в соревнованиях по военно-прикладному плаванию - полная неожиданность для многих из нас. Ведь почти все мы уже сто раз успели забыть, что нам говорили две недели назад наши командиры об этих соревнованиях.
   За всё это время курсанты других взводов пару раз ходили на тренировки в бассейн. Вместо автоматов тренировались с трубками, залитыми свинцом. Наш взвод на тренировки в бассейн за прошедшие две недели не ходил ни разу. Видимо, наше командование посчитало, что мы достаточно потренировались еще во время подготовки к окружным соревнованиям. Или, скорее всего, из-за того, чтобы дать побольше времени на подготовку другим курсантам, которым на этих соревнованиях придется плыть стометровку в военной форме с оружием впервые.
   В принципе, нам все равно - тренировали нас или нет. Как положено курсанту военного училища, сказали плыть - поплыл. Сказали сдавать зачет или экзамен по китайскому языку, отложил метлу, которой только что подметал строевой плац, пошел и сдал. Даже если и не знаешь ни слова по-китайски.
   После ужина мы переодеваемся в сменное "хб" (хлопчатобумажное обмундирование). Проверяем, чтобы по привычке не положить в карманы что-нибудь лишнее. Получаем в каптёрке на взвод (и на всех, кто поплывет сегодня) двенадцать пар сменных (запасных) сапог. И в комнате для хранения оружия получаем двенадцать автоматов. Автоматы свои, родные. В бассейне шесть дорожек. Итого: два комплекта по шесть автоматов и шесть пар сапог - пока первая группа будет плыть, вторая будет готовиться к старту, закреплять их на себе поясными ремнями.
   Выдвигаемся к бассейну. Наш взвод плывет первым. В общем, все, как обычно. Первая смена хорошенько проверила, чтобы поясной ремень надежно "держал" не только автомат, висящий за спиной, но и сапоги, которые находятся под ремнем - нельзя, чтобы во время заплыва они выпали. Ибо, "упражнение считается невыполненным при утере оружия или предметов обмундирования".
   Закатали рукава на хб-шках до локтей - так плыть будет легче. То же самое сделала и вторая смена.
   А первая смена тем временем уже вышла на старт.
   В бассейне плыть, действительно, гораздо комфортнее, чем в реке Наре, где мы плыли свою стометровку на предыдущих соревнованиях, на Первенстве Московского военного округа по военно-прикладному плаванию. Да, мы заняли на тех соревнованиях первое место. Но какой ценой досталась нам та победа! В этот раз хотелось, чтобы цена был хоть немного пониже.
   Кроме того, что вода в бассейне была значительно теплее, чем в реке, здесь не было и сильного бокового течения, как на Наре. А главное, было хорошо видно разметку дорожек на дне бассейна - это здорово экономило нам время. Которое потом мы все равно теряли на поворотах.
   Каждый заплыв занимал примерно по две - две с половиной минуты (с учетом времени на выход смены из воды после заплыва, из них примерно полторы минуты уходило на сам заплыв). И где-то минут за десять-пятнадцать наш взвод "отстрелялся" полностью. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что у нас во взводе учится бывший член Сборной Советского Союза по подводному скоростному плаванию, Мастер Спорта по плаванию курсант Стас Песков. Да, и другие ребята не промах - призеры и победители различных республиканских и окружных соревнований по плаванию.
   Мы наивно подумали, что теперь нас отпустят в казарму. Совершенно забыв о том, что в бассейне "плавают" наши автоматы (сапоги, могли принести в казарму и другие курсанты, а вот свое персональное оружие, естественно, мы должны были сдать в "оружейку" сами).
   Но комбат приказал ротному оставить нас еще по одной причине - на время соревнований мы выполняли обязанности спасателей. Именно поэтому мы и стартовали первыми. Видимо, комбат полагал, что нашему взводу спасатели не нужны. А вот другим взводам вполне могут понадобиться.
   Комбат не ошибся. Наша помощь на соревнованиях все же понадобилась. Два курсанта немного не дотянули до финиша. И хорошенько нахлебались воды. Пришлось доставать их из бассейна. Доставали мы их не слишком эстетично - обычными баграми. Но зато крайне эффективно, очень быстро и довольно безопасно. В том числе, безопасно и для самих спасателей.
   Третий курсант реально, чуть было не утонул. После того, как мы достали его из воды, дежурному врачу пришлось делать нашему "утопленнику" искусственное дыхание. Но когда, курсант немного пришел в себя, еще очень смутно соображая, он поднялся на ноги, взял у кого-то из ребят автомат. И пошел на старт, чтобы снова попробовать проплыть эту, чуть ли не ставшую для него последней, стометровку. Комбат вовремя его остановил.
   - Не надо, сынок. В следующий раз!
   Курсант развернулся и на полном автопилоте пошел куда-то в сторону раздевалки. Менялись смены, продолжались заплывы. Всё наше внимание было устремлено на пловцов. И мы совершенно не заметили, как этот курсант снова вышел на старт...
   И где-то через минуту после этого, нам снова пришлось доставать его из воды...
   На соревнованиях на приз газеты "Красная Звезда" наш батальон занял всего лишь пятое место. С треском проиграв абсолютно всем... отрядам боевых пловцов Тихоокеанского, Северного, Балтийского и Черноморского флотов. Или, как они там назывались, эти морские волки?
   Но в личном зачете первое место на этих соревнованиях занял наш командир взвода лейтенант Горлов Владимир Вячеславович (Чемпион Вооруженных Сил СССР по плаванию и по офицерскому многоборью, Мастер Спорта СССР). Второе место - курсант Дима Кабанов из 9-й роты. Третье место - командир третьего взвода нашей роты (мой первый взводный) капитан Князев Валерий Иванович (Чемпион Вооруженных Сил СССР по офицерскому многоборью, Мастер Спорта СССР). Они оказались круче любых боевых пловцов! Лучшими из лучших в Вооруженных Силах всего Советского Союза. Это было очень круто! И очень приятно.
   Но что было не менее важным, никто из нас не утонул на этих не самых простых соревнованиях. И все мы остались живы. Да, многие из нас были готовы к подвигам. Но когда предстоящая задача была хорошо продумана и организована (у нас на соревнованиях был очень толковый врач и хорошо подготовленные спасатели, умеющие орудовать не только баграми, но и прекрасно знающие, что прежде чем кого-то спасть на воде, иногда бывает лучше его сначала немного "притопить"), места для геройства практически не осталось. Ведь, как известно подвиги одних, это зачастую - всего лишь просчеты других. Это тоже стало для всех нас хорошим уроком. Этот урок мы хорошо усвоили. И запомнили на всю свою жизнь.
  

Глава. 10. Спортивный праздник и учебные будни

  
   15 сентября весь наш курс собирают в Гарнизонном офицерском клубе. Лекция по тактике (лекции для всего курса в ГОКе у нас большая редкость, обычно лекции читают для рот в лекционном зале в Учебно-лабораторном корпусе). Проводит занятие полковник-лётчик, преподаватель Военной Академии имени Фрунзе. Тема лекции: "Авиация вероятного противника". Занятие очень интересное, но мы невольно ловим себя на мысли, что, наверное, это не совсем наш уровень, не уровень командира пехотного взвода. По молодости и неопытности, мы явно ошибаемся на этот счет. Командиру взвода в современной войне нужно знать многое. Гораздо больше, чем мы думаем. И, как говорится, с запасом.
   В понедельник утром 19 сентября у нас прошёл строевой смотр "особо парадной формы" (какое смешное название). После завтрака - развод на занятия. Построение на большом плацу. Начальник училища зачитывает приказ о присвоении очередных воинских званий двум офицерам. И приказ об увольнении в запас начальника медицинской службы училища подполковника Волкова. А затем, как обычно, прохождение торжественным маршем.
   - Училище, равняйсь! Смирно! К торжественному маршу справа по-ротно, на одного линейного дистанции, управление училища прямо, остальные направо, шагом марш!
   Идем со счётом. При подходе к трибуне командир взвода подает команду:
   - Счёт! Три, четыре...
   - Счёт и...(поднимаем подбородки) раз (поворачиваем головы направо)! - получается чётко и красиво.
   Затем рота идет на лекцию в учебно-лабораторный корпус, а наше отделение - в ателье, подгонять свои "особо парадные" шинели. Возвращаемся только ко второй паре. Материал лекции придется переписывать у ребят.
   На следующий день в училище приехал военный комендант Москвы Герой Советского Союза генерал-лейтенант Серых Владимир Дмитриевич. Проверял нашу подготовку к инструкторско-методическому занятию для командиров парадных расчетов. По результатам этой проверки он объявляет нам благодарность.
   Парадная подготовка продолжается. К упражнениям для рук и для ног, поворотов на месте и в движении добавляется упражнение "подход к начальнику" и "отход от него". А также, учебно-строевой шаг с подтягиванием и выносом ноги. В конце занятий несколько прохождений в составе парадного расчета.
   Занятия по парадной подготовке проводят: заместитель начальника училища полковник Конопля Дмитрий Макарович, командир второго батальона, настоящая легенда нашего училища полковник Янгорев Владимир Васильевич, командир четвертого батальона подполковник Корнилов Н.Н. и наш комбат подполковник Тушин Владимир Александрович.
   Как обычно, по итогам прохождений полковник Конопля хвалит четвертый курс, а нас ругает. В принципе, все так и есть. С четвертым курсом нам пока не тягаться. У них уже парад на Красной площади за плечами. Хотя за три недели занятий прогресс и у нас на лицо. Так и должно быть. Ведь парадная подготовка теперь проводится два раза в день. В результате, с равнением начинает что-то получаться. Но еще не очень.
   23 сентября наш комбат проводит собрание сержантского и комсомольского актива. Вопрос один: как повысить заинтересованность курсантов в результатах парадной подготовки? Странный вопрос. Мы и так стараемся из последних сил. И заинтересованность у нас максимальная. Все мы мечтаем попасть на парад. И конкуренция среди желающих довольно жесткая. Но комбат уверен, что стараемся мы недостаточно.
   В субботу 24 сентября нас поднимают в час десять. Да, да, в десять минут второго. За окном - темнота, хоть глаз выколи. К счастью, это не команда "Туман", получать оружие и куда-то бежать не нужно. Оказалось, что дежурный по училищу на ночном обходе подразделений не досчитался у нас в роте одного курсанта. Вот нас и подняли - не столько для выяснения фамилии пропавшего, сколько в профилактических целях. Вскоре выяснилось, что Миша Ломакин со второго взвода ушел в самоволку. Минут через десять нас отпускают по кроваткам, а второму взводу ставят задачу найти "пропажу".
   Поиски не слишком сложные. Миша наверняка оставил кому-то из своих товарищей номер телефона, по которому его можно будет вызвать в случае необходимости. Или не оставил. Не оставил. Потому что вернулся в роту только в пять утра. И до пяти утра второй взвод активно изображал его поиски.
   В принципе, дело вполне житейское. Во многих училищах на старших курсах - свободный выход. У нас же, все четыре курса - казарменное положение. Миша - уже взрослый человек. По-хорошему, в его годы уже можно спать к кроватке и с красивой девушкой, а не одному. Но, с другой стороны, и понятие боеготовности никто не отменял. И наше училище - по сути, одна из самых боеготовных воинских частей Московского гарнизона. Поэтому все эти боевые дежурства, ограничения на количество увольняемых и казарменное положение.
   Утром ротный устроил Мише хорошую головомойку. Хорошо, что мы уже не первый курс, а старшекурсники. Поэтому Мишу расстреливать и отчислять из училища не стали. Ротный ограничился лишь словами: "Ай-я-яй!" (разумеется, немного другими). И нарядом вне очереди.
   Воскресенье начинается с традиционного спортивного праздника. Чей это праздник, нам не совсем понятно. Но пока он не закончится, никого из роты в увольнение не отпустят. Поэтому приходится нам идти на стадион и "праздновать".
   Сегодняшний праздник посвящен легкой атлетике. Хорошо, хоть не боксу. На соревнованиях по боксу обычно у нас на все училище только один по-настоящему празднующий. Это Игорь Герасименко с нашего взвода. Он выступает в каком-то супер-наилегчайшем весе, в котором, кроме него, никого у нас в училище больше никого нет. Поэтому он - абсолютный чемпион в своей весовой категории. Не проигравший ни одного поединка!
   Остальным приходится гораздо труднее. Старшина нашей роты Игорь Астраханцев, Мастер Спорта СССР по боксу, фантастически талантливый боксер - каждый свой поединок он превращает в настоящий мастер-класс для всех нас. Никогда не торопится нокаутировать своего противника в первом раунде, но очень доходчиво и понятно показывает нам не только самые интересные, но и самые эффективные приемы защиты и нападения. Попробуй с таким побоксировать - себе дороже выйдет.
   Вообще-то в училище много сильных и талантливых боксеров. Тягаться с ними просто не реально. А вот в легкой атлетике - совсем другое дело. Здесь есть с кем потягаться. С нашим взводом, к примеру.
   По итогам спортивного праздника 1 место занимает четвертый батальон, наш - всего лишь второе, первый батальон - третье место, второй батальон - четвертое. При этом, среди рот, наша седьмая рота занимает первое место, второе место занимает одиннадцатая рота. А в личном зачете победители, в основном ребята с нашего взвода: первое место в училище по подъему переворотом занял наш Саня Смирнов, Андрей Трофимов - 1 место на стометровке, Коля Орлов - 1-е место на 400-метровке. Володя Воронов - 1 место на 3000 метров (9 мин. 48 сек.). Наша рота заняла первое место по футболу, волейболу и по шведской эстафете.
   Возможно, наши командиры считают, что после такого насыщенного спортивного "праздника" у нас не останется ни малейших сил на всякие-разные "подвиги" в увольнении и самовольные отлучки. Они нас явно недооценивают. Или же очень сильно ошибаются на наш счет. На разгильдяйство и разные подвиги силы мы всегда найдем!
   В понедельник двадцать шестого сентября подъем в 6.00. Снова выезжаем в Ногинский учебный центр. В этот раз на автодром. Занятие по вождению ЗИЛ-131. С ЗИЛ-ом у меня тоже не самые лучшие отношения, как и с БТР-ом. При вождении в городе, управляемая мною машина, в любой момент может заглохнуть на перекрестке. А я могу не заметить какую-нибудь легковушку, которая так и норовит залезть под передний бампер моей машины. Но на автодроме водить машину значительно проще - знай себе крути руль и переключай скорости. Здесь никто ниоткуда не выскакивает, не бибикает и не кричит на тебя. И хотя мне периодически достается на орехи от инструктора за мои ошибки, их с каждым занятием становится все меньше и меньше.
   Каждому из нас достается по полчаса за рулем. Это не слишком мало, но и не слишком много. Хотелось бы, конечно же, покататься побольше. Но погода сегодня опять никудышная - снова проливной дождь. Невольно ловлю себя на мысли, как это здорово - учиться на старших курсах. Мы катаемся в машинах, а ребята с младших курсов тем временем на полевых выходах ползают по тактическому полю, окапываются, ночуют в поле - зимой и летом. Хотя и мы все это проходили еще совсем недавно.
   27 сентября на занятиях по английскому, как обычно, у нас двусторонний перевод. Сегодня проходим организацию и тактику действий ракетно-артиллерийского дивизиона армии США.
   Лекция по тактической подготовке "Мотострелковая рота в наступлении". А ведь еще совсем недавно мы изучали работу командира мотострелкового взвода. Ведь именно взводами нам предстоит командовать после окончания училища. Рота - это на вырост.
   После обеда, командир четвертого батальона полковник Корнилов, проводивший с нами парадную подготовку, довел до нас порядок дальнейших тренировок. До 1 октября у нас продолжается индивидуальная строевая подготовка. В каждой шеренге остается по одному запасному (до сего дня было 5-6). 2-3 октября мы отрабатываем приемы с оружием. С 3 по 17 октября парадная подготовка проводится в составе одной, двух и трех шеренг. С 18 по 25 октября - в составе всего парадного расчета. С 26 октября начинаются репетиции на аэродроме и генеральные репетиции на Красной площади.
   И маленькое нововведение: во время индивидуальной подготовки, два-три курсанта с каждой шеренги, показавшие наихудшие результаты, остаются на час дополнительных занятий. В ходе тренировок в составе шеренг, то же самое - час дополнительной тренировки - для худшей шеренги. Суровое, но, наверное, действенное наказание?
   И еще одна интересная новость. Из тех курсантов нашего батальона, кто не попал в парадный расчет, будет сформирована рота "карабинеров" для показательных выступлений с оружием. Да, показы - это наше всё!
   28 сентября я проснулся от мысли, что спим мы сегодня слишком долго. Практически весь последний месяц нас поднимают в 6.30. Это официально. На самом деле поднимают в 6.20. Чтобы мы никуда не опаздывали, нас будят на десять минут раньше, чем положено. Такая, не совсем законная перестраховка. Но зато нам так гораздо удобнее - не нужно особо торопиться.
   Смотрю на часы. На них 6.25. Что бы это значило?
   Дневальные уснули? Этого не может быть. Потому что не может быть никогда! Смотрю по сторонам. Все понятно. На подъем пришел командир батальона подполковник Тушин. И дежурный по роте не решается при нем поднять нас на десять минут раньше. Пустячок, как говорится, а приятно. Ведь не только никуда не спешить, но и хорошенько поспать мы тоже любим. А поспали мы сегодня на десять минут больше, чем обычно. Для курсанта даже десять минут дополнительного сна тоже дорогого стоят.
   Во время завтрака узнаем, что первый и второй курсантские батальоны сегодня уезжают на съемки фильма "Битва за Москву". Будут изображать ополченцев. Вид у них, действительно, довольно живописный - на ребятах зипуны, тулупы, телогрейки, бушлаты, в кепки и треухи. Возможно, их будут снимать крупным планом. Потому что через несколько дней на съемки этого фильма поедем и мы - в обычных курсантских шинелях современного образца. Единственное, поедем на Красную площадь с оружием времен Великой Отечественной войны.
   Получил сегодня письмо из дома. Оказывается, десять дней назад у сестры родилась дочка, меня племянница. Назвали её Ириной. Родилась Иришка 18 сентября, в тот самый день, когда моя мама приехала меня проведать в училище, еще не зная, что у нее уже несколько часов, как родилась внучка. Это очень здорово! Все мои домашние на седьмом небе от счастья.
   А на занятиях, как гром средь ясного неба, я услышал от ребят новость, что Игорь Овсянников написал рапорт с просьбой отчислить его из училища. Игорь поступил в училище после окончания Уссурийского СВУ (Суворовского военного училища). Высокий, атлетического сложения, необычайно сильный. Прирожденный командир, самой высокой пробы. Настоящий мастер карате и айкидо. На первом курсе Игорь был заместителем командира третьего взвода, в котором я учился до перевода меня в спортвзвод.
   На втором курсе Игорь уговорил ротного освободить его от должности замкомвзвода. Потому что, по его словам, эта должность мешала не только заниматься спортом, но и учиться "военному делу настоящим образом". Понимая, что Игоря не переубедить, ротный пошел ему навстречу. Хотя и пытался всячески уговорить его остаться замкомвзвода.
   Когда Игорь узнал о формировании роты карабинеров, он написал рапорт об отчислении из училища. Твердо убежденный, что парадная подготовка и различные показы - далеко не самое главное в подготовке командира. Его личный график тренировок, самоподготовки и личной подготовки, как будущего командира, были слишком плотными, чтобы отвлекаться на парады и показы. Но в этот раз ротному удалось уговорить его остаться.
   Возможно, если бы Игорь настоял на своем решении, он не стал бы офицером. Зато стал бы прекрасным специалистом в любой другой области, которую бы выбрал. Но Игорь остался в училище.
   В 1985 году, сразу после выпуска из училища, Игорь получит назначение в Афганистан, в 66-ю отдельную мотострелковую бригаду. В Джелалабад. Перед самой заменой в одном из рейдов командир первого десантно-штурмового взвода второй десантно-штурмовой роты старший лейтенант Игорь Викторович Овсянников будет тяжело ранен, останется без ног.
   Через полгода после этого Игорь встанет на протезы и будет на них танцевать. Получит второе высшее образование. И погибнет 8 августа 1989 года в дорожной аварии.
   Но тогда, в 1983 году, мы всего этого еще не знали.
  

Глава 11. Саботажники и простуда

   В воскресенье второго октября на построении всего училища нас обрадовали, что в прошлое воскресенье был обычный спортивный праздник. А вот в это воскресенье нас ожидает не просто спортивный праздник, а целое Закрытие Летнего Спортивного Сезона.
   Думается, что это абсолютно то же самое. Просто вид сбоку или с другой стороны. Мы правы, нам снова предстоит бежать. Но в этот раз программа праздника гораздо скромнее, чем в прошлое воскресенье. Нужно всего лишь пробежать марш-бросок на десять километров. Это похоже на какой-то детский лепет. Всего лишь десять километров! Да, мы! Да, нас! Это ведь наша любимая дистанция.
   К нашему удивлению, марш-бросок дается нам не так легко, как обычно. Вроде бы и дождь идёт не сильный (а в дождь бежать гораздо легче). И дистанция для нас вполне привычная (на десятикилометровом марш-броске с боевой стрельбой совсем недавно мы стали серебряными призерами Первенства Московского военного округа). Но совершенно неожиданно на седьмом километре плохо стало Серёже Марчуку. Пришлось мне забирать его автомат. А ребятам поддерживать Серёгу во время бега со всех сторон.
   Но Сергей - молодец. Как всегда, проявил свои бойцовские качества, с дистанции не сошел. И, как бы трудно ему не было, добежал вместе с нами до финиша. Как обычно, наш взвод пересек финишную черту с криками "Ура"! Сегодня мы показали не самое лучшее свое время. Но, тем не менее, все равно заняли первое место в училище.
   Что случилось с Сергеем, было не понятно. Он сказал, что просто накатила какая-то необъяснимая слабость. К вечеру у Сергея поднялась температура. Но он сказал, что всё пройдет и так. И в медсанчасть не пошел.
   4 октября после обеда проходит парадная подготовка с оружием и в белых перчатках (чтобы отработать в шеренге однообразное положение рук на цевье и на прикладах автоматов). Как обычно, начинается она с одиночной подготовки. Затем - прохождения в составе шеренг и в парадном расчете. Командир второго батальона подполковник Корнилов сказал, что наш третий батальон сегодня прошел лучше, чем его курсанты. Слышать это приятно. Нас впервые похвалили.
   Но это только слова. Видимо, он хочет поддержать нас морально? На самом деле, мы и сами понимаем, что дела в нашей парадной коробке обстоят не самым лучшим образом - пока еще у нас не получается "слышать барабан" и большие проблемы с подъемом ноги. Хотя причина в этом, скорее всего, не наша лень, а издержки марш-броска на десять километров, который мы пробежали в прошедшее воскресенье.
   Наш комбат подполковник Тушин нашим прохождением явно недоволен. Говорит, что мы плохо стараемся. Оставляет первую и девятую шеренги на час дополнительных занятий.
   На следующий день у нас 6 часов занятий по эксплуатации боевых машин. Проводит занятие полковник Шамгунов, о котором в училище ходит множество анекдотов (типа: "-Курсант, поехали! - Я еще не завел. - Поехали, потом заведешь!").
   Послеобеденную парадную подготовку проводит замначальника училища полковник Конопля Дмитрий Макарович. Он тоже не доволен прохождениями нашей коробки.
   Выводит из строя Рому Добросельского с нашего взвода.
   - Кто командир взвода?
   - Лейтенант Горлов.
   Из строя выводят и нашего командира.
   - Не может быть, чтобы он был из спортвзвода, - с сомнением в голосе произносит Дмитрий Макарович.
   С нашим взводом замначальника училища знаком хорошо. Не раз приходил к нам на тренировки. Лично показывал нам гимнастические упражнения на перекладине, которые у нас не очень хорошо получались. При его, немного избыточном весе, это всегда выглядело более чем внушительно. Гимнаст он прекрасный. И один из самых уважаемых командиров в нашем училище. Но если начальника училища генерал-лейтенанта Магонова Ивана Афанасьевича, участника Великой Отечественной войны, командовавшего на Курской дуге, сначала мотострелковым, а затем танковым батальоном, мы просто бесконечно уважаем, то Дмитрия Макаровича - уважаем и любим.
   Наш командир взвода не стал объяснять Дмитрию Макаровичу, что Рому перевели в наш взвод лишь месяц назад. Такой спортивной подготовки, как у нас, у него, разумеется, не было. И сегодняшний низкий подъем ноги - это явно издержки нашего воскресного марш-броска, когда Роме досталось по самое не хочу. Но оправдываться не было смысла.
   Голос подал наш комбат.
   - Курсанта Добросельского перевели только что.
   - Я и говорю, что не может быть таких курсантов в спортивном взводе. Лентяев там не было и нет! - Констатирует Дмитрий Макарович и уходит с трибуны. На сегодня парадная подготовка завершена. Но не для всех.
   Комбат высказывает нам все, что он о нас думает. Говорит, что сегодня мы ходили просто отвратительно. Называет нас саботажниками.
   Мы на это не обижаемся. Понимаем, что комбат хочет, чтобы мы ходили не хуже четвертого курса. Просто у нас это еще не получается.
   Нашу шеренгу оставляют на час дополнительных занятий. Видно, как Рома Добросельский переживает из-за этого. Но переживает он совершенно напрасно. Не понимает, что на самом деле, он сделал гораздо больше, чем мог, на прошедшем в воскресенье марш-броске. Не подвел наш взвод. И на парадной подготовке старался, как мог. Просто в этот раз не смог сделать того, что было сверх его сил. Мы и сами через такое проходили.
   Но на дополнительную тренировку мы остаемся впервые. До этого дня наша вторая шеренга считалась одной из лучших в нашей коробке. Невольно закрадывается мысль, что причина наших не самых лучших прохождений заключается не только в прошедшем марш-броске, но и в том, что несколько курсантов из нашей шеренги на днях загремели в медсанчасть с простудой. И вместо них сейчас ходят запасные. Хотя и в других шеренгах такая же ситуация и не только в нашем батальоне - на четвертом курсе тоже много ребят из основного состава заболели.
   Это довольно странно. Сказать, что причина в дождях, которые явно зачастили в последнее время, я не могу. Погода не баловала нас и на первом курсе, и на втором. Особенно во время полевых выходов, когда мы дневали и ночевали на тактическом поле или на стрельбище. Под дождем и снегом. Но почему-то тогда у нас в батальоне не было так много заболевших, как в этом году. Медсанчасть переполнена. Начмед не знает, куда размещать вновь поступивших.
   7 октября, на День Конституции меня отпускают в увольнение. Хорошо, что сегодня пятница, а не воскресенье - никаких спортивных праздников сегодня не предвидится. Подъем в 8.00. Командир роты капитан Белянин Григорий Николаевич подает команду, чтобы увольняемые строились на завтрак в парадной форме.
   После завтрака мы строимся в расположении роты. Никогда еще нас не отпускали в увольнение так рано, как сегодня. Но нас и не отпускают. Точнее, не всех. Кого-то ротный "развернул" из-за проблем с внешним видом, кого-то отправил в парикмахерскую, кого-то из-за незнания 43 статьи Устава Внутренней Службы, согласно которой "военнослужащие обязаны постоянно служить примером высокой культуры, скромности и выдержанности, строго соблюдать требования коммунистической морали и с достоинством вести себя в общественных местах и на улице... Должны соблюдать вежливость по отношению к гражданскому населению, способствовать защите чести и достоинства граждан и поддержанию общественного порядка, а также оказывать им помощь при несчастных случаях, пожарах и стихийных бедствиях".
   И только в одиннадцатом часу мы покидаем расположение роты. В принципе, в увольнении мне делать особое нечего - в Москве у меня нет ни родственников, ни знакомых. Просто гулять по городу сегодня мне почему-то не хочется. Настроения нет. А поехать домой в Клин формально я не могу - это уже другой гарнизон. Формально, для поездки домой мне нужно выписывать отпускной билет, но кто будет в роте с этим заморачиваться? Да, и ради чего?
   Остается надеяться лишь на то, что, если меня задержит военный патруль где-нибудь на Ленинградском вокзале, я скажу, что еду куда-нибудь до Петровско-Разумовской - это Московский гарнизон. По электричкам военные патрули не ходят. А в Клину придется надеяться на свои ноги и нашу спортвзводовскую подготовку. Хотя клинские патрули за курсантами обычно не охотятся (если курсанты уж слишком чего-нибудь не начудят). В основном отлавливают только местных солдат с аэродрома или из ракетной части.
   Но сегодня я обязательно должен съездить в Клин. В прошлом месяце у меня родилась племянница. Нужно поздравить сестру. И очень хочется посмотреть на пополнение в нашем семействе.
   Ближайшая электричка до Клина будет почти через полтора часа. Конечно же, можно и подождать. Но мне нужно успеть вернуться в роту до 21.00.
   Запрыгиваю в электричку до Крюково. В Зеленограде добираюсь до Ленинградки, а дальше на попутке до Клина.
   Дома выясняется, что все болеют. И родители, и Татьяна, и её муж Виктор, и мои племянники - Сережка и Ирина. Какой-то сильный грипп. Так что пробыл дома я совсем не долго. Посмотрел на новорожденную, немного поболтал с родителями. После обеда забежал к тете Ане, повидался с двоюродным братом Геной. И побежал на вокзал. В начале шестого сел на электричку. И в восемь двадцать вечера был уже в училище.
   Почему-то сильно клонит в сон? Но приходится дожидаться вечерней поверки. И отбоя.
   Дотянул до них с трудом. И с утра какая-то слабость во всем организме. Наверное, такая же, как была и у Сережи Марчука во время марш-броска? Все мои сегодняшние походы и поездки даются мне с большим трудом. Неужели тоже заболеваю?
   Ничего, завтра-послезавтра выходные. Хорошенько отдохну за эти два дня. И приду в норму. Такие у меня планы на ближайшие дни.
   Но отдохнуть толком у меня не получается. По причине того, что до парада остается уже меньше месяца. Мы к нему еще совсем не готовы. И поэтому парадная подготовка теперь проводится у нас не только два раза в день, но и по выходным - вместо спортивных праздников.
   В субботу с утра мы хорошенько "погуляли" по большому плацу в составе шеренг. Это, действительно, было очень похоже на прогулку. Потому что я был, как в тумане, ходил на полном автопилоте.
   В воскресенье во время парадной подготовки снова начался сильный дождь. Поначалу ходить было не очень комфортно. Сыро, мокро и противно. Но когда мы вымокли до последней нитки, всем стало как-то совсем по барабану. Даже какой-то мальчишеский задор появился. Впервые за последние несколько дней никого из нас не оставили на "дополнительный час". Это уже хорошо!
   В понедельник 10 октября развод на занятия проводится не в составе училища на большой плацу, как обычно. А в составе батальонов перед казармами. В чем причина, не совсем понятно - то ли из-за того, что в училище много заболевших. То ли из-за того, что вчерашний дождь так и не прекратился. Холодный, пронизывающий, настоящий осенний дождь. Хотя мы все-равно стоим на улице, под этим самым дождем.
   На второй паре у меня сильно заболела голова. Решил, что после парадной подготовки нужно будет обязательно сбегать в медсанчасть. Проведать наших ребят со взвода, которые там лежат. А заодно и померить температуру.
   Но и парадную подготовку сегодня, почему-то отменили. Впервые за всё это время. Так что после чистки оружия я отпрашиваюсь у командира взвода и бегу в медсанчасть. Чтобы успеть вернуться до начала самоподготовки.
  

Глава 12. Медсанчасть

   Терапевт, к которому я зашел в медсанчасти, выглядит довольно уставшим. Понять его можно, в этом году в училище как никогда много заболевших. Он внимательно смотрит на меня. Но ничего не спрашивает, похоже, ему все ясно и без слов. Молча протягивает мне градусник. У меня, действительно, температура. 38 и 2. Говорит, чтобы я сходил в расположение своей роты, забрал личные вещи и сразу же возвращался в медсанчасть.
   Делать нечего, иду в роту. В казарме наш ротный, капитан Белянин Григорий Николаевич, проводит подведение итогов. Пришлось немного подзадержаться. После того, как нас отпустили на самоподготовку, я собрал свои умывальные принадлежности. И пошел в учебный класс, доложить командиру взвода о том, что меня кладут в медсанчасть. А заодно и забрать с собой парочку тетрадей с лекциями, чтобы не терять время даром, пока буду валяться в медсанчасти.
   На лестнице встречаю сразу двух своих взводных командиров: капитана Князева Валерия Ивановича, во взводе которого я учился на первом курсе. И лейтенанта Горлова Владимира Вячеславовича, командира спортвзвода, в котором я учусь сейчас.
   - Карпов, ты куда это собрался? - Шутливо интересуется наш бывший "директор взвода" Валерий Иванович.
   Ответить ему я не успеваю. Реакция у меня сегодня немного заторможенная.
   - Слушай, тебя что-то совсем шатает, - подает голос мой командир взвода лейтенант Горлов. Он знает, что я только что был в медсанчасти. - Может быть, кому-нибудь сказать, чтобы тебя проводили?
   От этого предложения я отказываюсь. Зачем ребят отрывать от самоподготовки?! Сам дойду. Дело ведь обычное.
   В медсанчасти меня переодевают в пижаму. Показывают мою кровать в четвертой палате на втором этаже. В палате уже лежит мой друг из 9 роты Володя Иванов. Наверное, из-за того, что рядом находится мой друг, к вечеру мне становится немного получше. Достаю свои конспекты лекций, надо будет почитать их перед сном. А завтра ребята со взвода принесут новые - нельзя от ребят отставать по учебе. Стыдно будет, если комсорг взвода плохо сдаст сессию. Какой тогда из меня пример для них выйдет?
   Есть такая известная присказка: "На новом месте приснись жених невесте". Видимо, такие присказки распространяются только на девушек? Мне в первую ночь в медсанчасти никто и ничего не снится. Даже уснуть у меня не получается. Вроде бы ничего и не болит, а уснуть все равно не могу. Сильно болит голова.
   Утром медсестра померяла температуру. 39 и 9. Это не есть хорошо! Сестра делает мне укол амидопирина. И отправляет меня сдавать кровь на анализ.
   Когда у меня брали кровь, совершенно неожиданно для себя, потерял сознание. Просто барышня-гимназистка какая-то, а не курсант третьего курса! Пришел в себя уже на кушетке. Медсестра с ватой, пропитанной нашатырным спиртом, суетится рядом. Врач просит меня что-то сказать. Я не очень понимаю, что он от меня хочет? Но на всякий случай говорю, что все нормально.
   Врач улыбается в ответ.
   - Да, не важно, как себя чувствуешь. Главное ответить, что у тебя все нормально!
   Почему-то мне очень хочется улыбнуться в ответ. Но у меня это не получается.
   Когда мне становится немного лучше, врач с одним из курсантов отводят меня в мою палату на второй этаж. Не дохожу до палаты лишь несколько метров. И снова теряю сознание.
   Прихожу в себя, когда вокруг меня уже собралась целая толпа из четырех человек: трех врачей и дежурной медсестры. Слышу, что главврач отдает распоряжение медсестре сделать мне несколько уколов: две ампулы кофеина, две пенициллина, одну амидопирина и что-то еще.
   После уколов правая рука и левая нога сразу же становятся "деревянными". Почему такая асимметрия мне непонятно, да и не очень интересно. До вечера мне делают еще серию уколов, но лишь по одной ампуле каждого лекарства. В десять часов вечера приходит медсестра с градусником. Температура 40 и 8. Похоже, иду на очередной рекорд? Уже немного остается.
   Медсестра уходит и вскоре возвращается с врачом. Мне снова делают уколы. И где-то через час температура подает до 35 и 5. А я проваливаюсь в сон.
   Но на следующее утро у меня снова высокая температура. Не знаю точно, какая. Ее регулярно меряют, но, видимо, обсуждают где-то в другом месте. Весь день проходит в каком-то полубессознательном состоянии. Весь день мне делают уколы. Их снова неприлично много.
   В десять часов вечера мне снова становится хуже. Дежурная медсестра вызывает из дома в медсанчасть наших врачей: Ольгу Васильевну и Лилию Ивановну. Мне делают уже привычную серию уколов, но к "старым" названиям добавляется новое - новокаин. Какой-то укол делают прямо в сердце (или очень рядом). И ставят капельницу.
   А затем связываются по телефону с дежурном по училищу. Тот вызывают офицера из дежурного подразделения (стоящего на боевом дежурстве), который будет сопровождать мое тельце до госпиталя. Вскоре из автопарка приходит наша "таблетка" (УАЗ-452). И офицер из дежурного подразделения, вместе с водителем, относят меня на носилках в машину. В сопровождении одного из врачей меня отвозят в ближайший военный госпиталь. Видимо, дела мои обстоят не очень хорошо, раз вместо госпиталя имени Бурденко меня отвозят в его филиал, 574-й Военный клинический госпиталь Московского военного округа (в.ч. 25912), расположенный рядом с Курским вокзалом. Возможно, он просто находится ближе, чем госпиталь имени Бурденко? А может быть, потому что, это госпиталь нашего Московского военного округа?
   Но всего этого я уже не знаю. Потому что снова нахожусь без сознания. И в себя прихожу лишь через сутки с лишним в каком-то незнакомом мне помещении. Судя по всему, за окном - ночь. Хорошенько я поспал!
   Рядом с моей кроватью дежурит медсестра. Это очень необычно. До этого мне ни разу не приходилось лежать в военном госпитале. И я не знаю, какие здесь порядки. Когда раньше мне приходилось лежать в обычной районной больнице, там дежурная медсестра была одна на целое отделение.
   Почему-то мне приходят на память чьи-то слова, сказанные кем-то в то время, когда я был без сознания. Это довольно странно, ведь раньше я всегда думал, что без сознания люди ничего не слышат. Ну, по крайней мере, потом не помнят, что слышали.
   Я же слышал и помню, как кто-то говорил, что в госпитале нет мест. И меня нужно везти еще куда-то.
   А кто-то отвечал, что меня не довезет. И добавлял, что просто оставит меня здесь в приемном покое, а сам уедет.
   Какой забавный состоялся диалог, пока я "спал".
   Медсестра, которая дежурит у моей кровати, очень красивая. Почему-то я решил для себя, что её зовут Таней. Но, кажется, она мне не говорила, как её зовут? С чего бы ей это говорить? Девушка рассказывает, что прошлой ночью у меня остановилось сердце. И меня еле-еле смогли спасти. Говорит, что сегодня мне нужно обязательно хорошенько выспаться. И после уколов приносит мне какое-то снотворное. Но оно меня не берет. Видимо, слишком много вкололи мне всякого-разного, что мешает уснуть. После небольшого совещания с врачом, она приносит пробирку с какой-то прозрачной жидкостью и говорит, что мне нужно это обязательно выпить.
   Медсестра говорит очень много. Но меня это не раздражает. Похоже, она просто очень рада, что пришел в сознание? Мне приятно слышать её голос. Но отвечать ей у меня пока не получается.
   В пробирке спирт. Его совсем чуть-чуть. Девушка немного приподнимает мне голову, чтобы я не подавился. Говорит, чтобы я постарался открыть рот и выливает в него содержимое пробирки. Я совершенно не чувствую ни запаха спирта, ни вкуса. Я слышал, что спирт должен сильно обжечь горло. Но, возможно, содержимое пробирки сильно разбавлено. Или же я просто совершенно ничего не чувствую.
   Просыпаюсь я лишь к обеду. Сколько прошло времени - часов или суток, я не знаю. Оказалось, что немного. После приема спиртовой микстуры прошло около десяти часов.
   В палату приходит врач. Что-то говорит медсестре Тане. Я не очень хорошо расслышал, что он ей сказал. Услышал лишь, что медсестру Таню зовут Светланой.
   И обращаясь ко мне, шутит.
   - Еще немного и мы с вами бы не разговаривали.
   Наверное, это у них в госпитале такие шутки? Я не знаю, что ему ответить. Но то, что он рад, что я с ним разговариваю, это хорошо.
   Правда, я и дышу еще с большим трудом. Не хватает воздуха. Сил ни на что нет, даже на дыхание. И говорить у меня пока еще не получается. Но врач не унывает. Весело перечисляет медсестре список лекарств, которые мне нужно будет колоть и таблеток, которыми меня нужно будет пичкать. По уколам все то же самое, пенициллин и новокаин, шесть уколов в день. У таблеток не знакомые мне названия.
   Мне хочется спать. И сквозь полудрему я слышу лишь, что в нагрузку к уколам и таблеткам, мне ежедневно полагаются еще и две капельницы. И почему все так любят грузить бедных курсантов дополнительными нагрузками?
  

Глава 13. Госпиталь

   Когда я просыпаюсь в следующий раз, у моей кровати дежурит уже совсем другая медсестра. Тоже очень красивая. У нее кавказские черты лица, но зовут ее почему-то Сарой. А еще мне почему-то кажется, что она не очень любит мужчин. Или просто не любит много говорить? Потому что молча ставит мне капельницы, делает уколы и приносит таблетки. Все молча! Почему-то я начинаю скучать о медсестре Светлане, которая еще вчера казалась мне ужасной болтушкой.
   Но зато сегодня меня впервые кормят. С ложечки и из специальной поилки. Рацион питания у них немного отличается от училищного. Совсем немного. Точнее, совсем отличается. Два раза в день кипяченое молоко, сок, ватрушки с творогом и очень много самых различных салатов. Первое и второе мне пока не дают.
   Да, как будто бы я снова попал в детство или в пионерский лагерь. Жаль только, что не хватает маминых пирожков с капустой или блинчиков со сметаной.
   В пятницу 14 октября на дежурство заступает новая медсестра - Ирина. Но в этот день я не очень хорошо себя чувствую. День проходит в какой-то пелене.
   Зато на следующее утро у меня настоящий праздник. Оказывается, у медсестры Светланы сегодня День рождения. Двадцать один год! Поэтому она приносит мне из дома кучу вкусняшек - домашние пирожки, кусочек торта, фрукты и даже конфеты. Обожаю дни рождения! Правда, больше мне нравятся свои дни рождения. Потому что мне подарить ей сегодня совсем нечего.
   А еще Светлана принесла мне кучу книг. Читать мне их пока тяжело, но зато они помогают мне скоротать время в ожидании её следующего дежурства.
   В понедельник 17 октября, пока Ирина (третья медсестра, которая дежурила у моей кровати) куда-то вышла, я попробовал подняться с кровати. Голова сразу же закружилась, руки и ноги моментально стали "ватными". Но, по крайней мере, меня слушаются. Хоть немного, но слушаются. Это уже хорошо.
   Больше экспериментировать в этот день не стал. Но, когда на дежурство заступила Светлана, я произнес первое слово за эту неделю - сказал ей "спасибо"! Надо было видеть, как Светлана этому обрадовалась!
   С этого дня она больше не дежурит у моей кровати. Мне немного полегчало и её перевели дежурить в коридор на стационарный пост.
   На утреннем обходе, кроме моего лечащего врача, был и незнакомый мне подполковник медицинской службы. В окружении целой свиты. Судя по всему, какой-то начальник в отделении. Я попросил его поскорее меня выписать.
   Мой лечащий врач рассмеялся в ответ.
   - Куда вы все торопитесь. Только вчера ведь пришел в себя!
   Это не так. В себя я пришел уже почти пять дней назад. Ну, не совсем конечно, пришел. Но вчера уже начал ходить. Почти начал.
   А подполковник мне ничего не ответил. Но тоже улыбнулся. Видимо, вспомнил что-то смешное? Повернулся и собрался уходить. Но от меня ведь так просто не уйдешь!
   - Товарищ подполковник, я не могу лежать долго. У меня через неделю отчетно-выборное комсомольское собрание во взводе. Кроме меня, его проводить некому. А двадцать шестого октября Командующий округом проводит первую репетицию нашего парадного расчета. Я должен там быть. Обязательно!
   Подполковник как-то погрустнел.
   - Отдыхайте, лечитесь. Спешить вам некуда. Вы свое уже отмаршировали.
   И вышел из палаты. Следом за ним вышли и другие врачи.
   Что он хотел этим сказать? Я ничего не понял. Но моя слишком длинная речь отняла у меня последние силы. И переспросить его я уже не смог.
   Лишь в голове мелькнула мысль, что он ошибается. Что я еще совсем даже не отмаршировался. Что я обязательно буду ходить. И на параде тоже.
   После утреннего обхода у меня получилось перекинуться парой слов со Светланой. Она сказала, что ее родной брат учится у нас в училище в четвертом батальоне. И сказала, что мои товарищи передают мне большой привет и желают мне скорейшего выздоровления. Новость эта была немного неожиданной. Хотя я с самого начала догадался, что Светлана - наш человек! Это было здорово!
   Просто мне нужно было срочно с кем-то посоветоваться. А я не знал, с кем? Это когда я поступал в военное училище, то догадался, как мне избавиться от моих болячек, с которыми в училище меня ни за что бы не приняли. Кому нужен курсант с врожденным пороком сердца и с переломом позвоночника в двух отделах?! Но достаточно было всего лишь потерять свою медицинскую карту, как ты сразу становился совершенно здоровым человеком. По крайней мере, на бумаге.
   Вот и в этот раз, я догадался, что с бумагами, которые мне дадут после выписки из госпиталя, учеба моя в училище моментально закончится. Нужно срочно что-то придумывать.
   После обеда я впервые смог выйти из палаты в холл. Мне нужно было немного посекретничать со Светланой. А в моей палате лежали еще двое - там поговорить без "лишних ушей" было невозможно.
   Светлана рассказывает мне, как обычно у них проходит выписка. Говорит, что у меня обычный острый фарингит. Но просто в какой-то тяжелой форме. Проблема заключается в том, что во время моего обследования в госпитале "всплыли" мои проблемы с сердцем. Если о них узнают в училище, меня отчислят. Сразу же.
   Чисто теоретически можно "потерять" выписной эприкриз и медицинскую книжку, что я делал уже и раньше. Это при условии, что мне выдадут их на руки. Но из училища всегда могут запросить в госпитале дубликат выписного эпикриза. Едва ли он кому у нас в училище понадобится, но кто его знает, как устроена эта административная медицинская машина?
   Мы рассматриваем со Светланой различные варианты. Но ничего путного придумать не можем. Есть только один вариант - сбежать из госпиталя еще до того, как будет написан выписной эпикриз. За побег из госпиталя в училище меня непременно накажут. А это наказание даст малюсенький шанс, что получится отвлечь внимание от самой причины побега. Где-то я уже слышал, что у китайских стратегов была такая практика - соблазнять противника выгодой. Конечно же, любому командиру проще ("выгоднее") наказать нарушителя воинской дисциплины, чем разбираться в каких-то там причинах этого нарушения. Остается надеяться на это. Уверенности в том, что это сработает у нас мало. Но других вариантов нет.
   Остается два практических вопроса: как забрать из кладовой мою курсантскую форму и как выбраться из госпиталя? Светлана говорит, что она мне поможет. Кладовщиком работает ее знакомый. Она с ним договорится. Если бы одежда просто пропала, у него могли бы быть серьезные неприятности. А если одежда пропадет вместе с пациентом, то едва ли кто будет в этом разбираться.
   Уходить проще через запасной выход. Когда я выберусь на территорию госпиталя, не нужно идти, куда идут все. Потому что через контрольно-пропускной пункт меня едва ли пропустят. Лучше будет перебраться через забор. Бежать надо вечером, когда в отделении будет поменьше медперсонала. Переодеваться в туалете, а не в палате.
   Рассуждает она очень профессионально, а главное логично. Словно бы каждый день организует побеги не только выздоравливающих из госпиталя, но и заключенных с каторги.
   Я прекрасно понимаю, как она рискует. Ведь за помощь мне ее могут наказать и даже уволить с работы.
   - Тебе может попасть за это.
   Светлана лишь улыбается в ответ.
   - Ерунда!
   Настоящая сестра курсанта-кремлёвца, которая ничего и никого не боится. Мне она начинает положительно нравится. Да, наш человек!
   Остается только дождаться вечера, когда ходячие больные направятся в столовую. Когда неходячим начнут развозить ужин по палатам. Когда все будут чем-то заняты. И когда Светлана подаст мне знак, что забрала мою форму.
   Как только её голова появляется в дверном проеме, я поднимаюсь с кровати. Медленно, чтобы не упасть, бреду к посту, на котором дежурит Светлана. Под столом у нее лежат мои сапоги и форма. Она ждёт, когда я переоденусь в туалете (там же оставляю свою пижаму и тапочки). И провожает меня на первый этаж к запасному выходу.
   Светлана смотрит на меня с большим сомнением - смогу ли я осилить дорогу до училища? Есть такие сомнения и у меня.
   - Ты только не умри, пожалуйста, по дороге.
   - Не умру, - отвечаю я ей. - Обещаю!
   И пытаюсь улыбнуться. Улыбнуться у меня получается не очень. Я понимаю, что нужно обязательно поцеловать её на прощание. Но я знаю, что сил на поцелуй у меня не хватит. А потому лишь говорю Светлане "спасибо". Второй раз за день. И от чистого сердца. И она, действительно, замечательная.

Глава 14. Возвращение

   За дверью уже поздний вечер. Через несколько лет мне придется не раз сбегать из военных госпиталей и из медсанбата. В баграмском инфекционном госпитале я переживу клиническую смерть. Но сегодня - мой первый побег из госпиталя. Как бежать правильно, я не знаю. И поэтому мне приходится полагаться не на свой опыт, а на интуицию. И немного на везение.
   Я пытаюсь сориентироваться на территории госпиталя, определиться, где находится контрольно-пропускной пункт. Там наверняка есть дневальные, которые могут заметить, как я перелезаю через забор. Мне лишние зрители ни к чему.
   Забор оказывается невысоким, метра два, не больше. К тому же, без колючей проволоки. Это хорошо. Но перелезть через него у меня получается на сразу. Где-то с третьей или четвертой попытки. Не хватает ни сил, ни дыхания. А потом я долго сижу под забором, потому что после прыжка у меня уже совсем ни на что не остается сил. И кружится голова.
   Но надо идти. Я смутно представляю, где находится ближайшая станция метро. К счастью, на пути мне попадается какой-то мужичок, который показывает, куда идти. Очень правильный мужичок, без всяких там "зюйд-зюйд-вестов" и "ост-зюйд-остов" просто показывает рукой. Он явно чуток перегружен спиртным и объяснять мне что-то на словах ему тоже трудно. Я не уверен, что он понял мой вопрос и показал правильное направление. А не просто послал меня куда-то. Но уже через несколько шагов выхожу на Садовое кольцо. С другой стороны улицы вижу здание Курского вокзала. И знакомую букву "М".
   На Курской ко мне подходит какой-то курсант-первокурсник с артиллерийскими эмблемами. Что-то у меня спрашивает. Но я его не понимаю. Хотя и говорит он по-русски, но мой мозг живет в каком-то другом измерении, полностью погруженный в две вполне прозаических задачи - доехать до училища и не упасть. Потому что, если я упаду, то до училища уже не доеду.
   На метро добрался до Текстильщиков. Затем на 242-м автобусе доехал до училища. Вся дорога проходит в каком-то тумане. Я практически ничего не вижу из того, что происходит вокруг. Не помню, как добираюсь до казармы, поднимаюсь на четвертый этаж по лестнице и падаю на свою кровать.
   А вот, что делать утром я не знаю? Ходить мне пока трудно. Я пропускаю зарядку, но нахожу силы, чтобы сходить на завтрак. На завтрак любой найдет в себе силы! На разводе на занятия к нам приходит врач из нашей медсанчасти Ольга Васильевна. Похоже, им уже позвонили из госпиталя. Она явно рада обнаружить меня в строю. Говорит, что мне нужно еще две недели отлежать у них в медсанчасти. Я согласно киваю в ответ. К счастью, наш командир взвода в это время выслушивает какие-то распоряжения командира роты, и не слышит врача.
   Когда командир возвращается ко взводу, Ольга Васильевна уже уходит. Владимир Вячеславович спрашивает у меня, зачем она к нам приходила? Отвечаю, что просила передать, что у меня освобождение от зарядки на две недели. Это не совсем правда, если не сказать большего. Но мне, кажется, это вполне равноценный обмен. И гораздо лучше, чем две недели лежать в медсанчасти. К тому же, у меня есть подозрение, что стоит мне вернуться в медсанчасть, как снова закрутится механизм медицинской административной машины по оформлению всяких-разных эпикризов и медицинской книжки. Но тогда может всплыть никому не нужная информация о состоянии моей сердечно-сосудистой системы. И поэтому я откровенно жульничаю.
   На послеобеденной парадной подготовке выясняется, что меня вычеркнули из парадного расчета. Это уж совсем не правильно. Да, ходить в составе парадной коробки я не могу. И вообще ходить у меня получается с большим трудом. Но это же не повод меня откуда-то вычеркивать!
   Приходится дожидаться окончания парадной подготовки я идти в кабинет к комбату. Месяц назад, когда нужно было спасать наш взвод от расформирования, моей решимости хватило лишь на общение с замполитом. И хватило сообразительности понять, что у комбата я могу легко схлопотать пяток нардов вне очереди за своё нахальство.
   Сегодня с сообразительностью у меня туговато. А вот решимости в избытке. Да, на первом курсе мы боялись нашего комбата, как огня. Сейчас, на третьем курсе, начинаем понимать, что он - не пугало, а наш командир, которому приходится ежедневно решать множество серьезных и ответственных задач. В последнее время на комсомольских и партийных собраниях комбат настойчиво внушает нам, что без командной и совместной работы, успешно решить эти задачи едва ли возможно.
   Наверное, сейчас именно тот самый случай, когда стоит проверить так ли это или нет? Все-таки парад - серьезная, ответственная, практически государственная задача.
   - Разрешите войти, товарищ подполковник?
   - Входите.
   - Товарищ подполковник, курсант Карпов. Разрешите обратиться?
   - Обращайтесь.
   Я усиленно пытаюсь доказать Владимиру Александровичу, что меня нельзя вычеркивать из парадного расчета. И привожу какие-то совершенно бредовые доводы.
   К моему удивлению, комбат разрешает мне участвовать в парадной подготовке.
   - Хорошо, походите запасным. Там посмотрим. За то, что вы сбежали из госпиталя нужно посадить вас суток на пять под арест на гауптвахту. После парада разберемся. А пока идите!
   - Есть, - радостно отвечаю я. Меня вернули в парадный расчет! Но поворот кругом получается у меня не слишком четко. А строевой шаг, тем более.
   Комбат с явным сомнением смотрит мне вслед.
   Слова комбата о гауптвахте, меня совершенно не пугают. Просто я ни разу там не был и не знаю, что это такое. А бояться того, чего ты не знаешь, согласитесь, глупо. Так что всё это - мелочи. Главное, что я вернулся в училище. Вернулся без выписного эпикриза и без явно лишней для меня медицинской информации.
   Теперь все зависит только от меня. Я прекрасно понимаю, что стоит мне хоть немного раскиснуть, как я просто сломаюсь. Сломается тот маленький железный стерженёк, который позволяет мне держаться. Поэтому раскисать нельзя. Никак нельзя.
   На следующий день на парадной подготовке я занимаю свое место в шеренге - девятнадцатым. В надежде, что это прокатит. К моему удивлению, на меня никто не обращает внимания. Наверное, из-за того, что пока это не очень важно - каким ты стоишь в шеренге? Важно, как ты ходишь. Хожу я пока никак. И уже на следующий день меня перемещают не только из основного состава, но и среди запасных я хожу самым последним в нашей шеренге - двадцать третьим.
   На прохождении у меня отваливается каблук от левого сапога (видимо, я не слишком удачно прыгнул с забора, когда убегал из госпиталя). Приходится идти в мастерскую. После обеда меня вызывают в строевую часть. Там пытаются разобраться с документами, которые я должен был привезти из госпиталя. А я не знаю, что им ответить. Кажется, все обошлось, но настроение у меня не очень. Что все не ладится у меня ничего сегодня.
   Но проблема не в том, ладится или нет. Просто я подсознательно переживаю, что, если строевая часть начнет разбираться с моими документами, то я могу вылететь из училища. От этих переживаний, на душе у меня как-то не спокойно. Да, и с парадной подготовкой у меня ничего не получается. И это очень печально. Единственное, что радует - впереди выходные. Будет возможность почитать конспекты лекций, которые мне дал мой "сосед по тумбочке" и командир моего отделения Валера Жуленко. Если со строевой подготовкой у меня пока не получается, то хотя бы учебу нужно немного подтянуть. За прошедшие полторы недели отстал я от ребят основательно. И это единственное, что мне сейчас по силам.
  

Глава 15. Как пограничники на трибуну лаяли

   24 октября на парадной подготовке присутствует начальник училища генерал-лейтенант Магонов. Иван Афанасьевич пойдет во главе нашего парадного расчета. Поэтому тоже тренируется - дважды проходит весь плац вместе с нами.
   Через месяц ему исполняется 60 лет. Если подумать, то не так уж и много. Но нам он кажется человеком из другой эпохи. Из эпохи настоящих гигантов и настоящих героев.
   Дмитрий Макарович Конопля выводит из нашей коробки направляющих 8-й и 10-й шеренг - Валеру Сахащика и Серёжу Марчука, оба из нашего спортвзвода (из десяти направляющих в парадной коробке нашего батальона пятеро из нашего спортвзвода: Коля Кравченко, Слава Голомедов, Коля Киселев, Валера Сахащик и Серёжа Марчук). Приказывает им вдвоем занять место на исходной, в начале плаца. И пройти строевым шагом под бой барабанов - показать всем нам, как нужно ходить.
   Ребята, действительно идут очень красиво и чётко. Залюбуешься!
   Дмитрий Макарович останавливает их.
   - Когда я смотрю на этих двух кремлевцев, то потом месяц не хожу в театр! Молодцы, товарищи курсанты. Объявляю вам трое суток отпуска за отличную строевую подготовку. - И приказывает нашему командиру роты отпустить их на трое суток в увольнение. Для нас это совершенно новая и совершенно необычная форма поощрения. Трое суток к отпуску - это понятно. Но где взять эти трое суток для увольнения, если у нас каждый день парадная подготовка, на которой ребята должны присутствовать обязательно?
   Я не знаю, добавили ли эти трое суток ребятам к отпуску, но такое необычное поощрение они получили. Более, чем заслуженно!
   После строевой у нас шесть часов тактической подготовки в классе. Делаем склейки рабочей карты командира мотострелковой роты из шести листов. Наносим обстановку, принимаем решение и так далее. Судя по количеству листов, после выполнения основной боевой задачи, командиру роты придется продолжать движение в направлении соседней звездной галактики. После обеда - подготовка к завтрашнему строевому смотру. Послезавтра выезжаем на генеральную репетицию на аэродром имени Фрунзе. И сразу после этого - на ночную репетицию на Красную площадь.
   25 октября на строевом смотре командиры рот лично контролируют работу специалистов из швейной мастерской по подрезке наших шинелей. Нас выстаивают по шеренгам, у каждого отмеряют, если не ошибаюсь, 32 сантиметра от асфальта, на шинели мелом рисуют отметки. И по ним подрезают шинели. Получается ровная и однообразная линия по низу шинелей у всей шеренги. Точно такие же однообразные линии на параде будут у нас по положению наших головных уборов, рук в белых перчатках на оружии. Положение оружия и наших поясных ремней. Будут красивые линии, когда равнение будет держаться не по третьему в шеренге, а по четвертому. И будут красивые диагонали. Все будет, как надо!
   Отбой в 21.45. Непривычно рано, уснуть сразу получается не у многих. Но хорошенько отдохнуть нужно всем. Завтра подъем в 5.45. Я еще не в основном составе. Но уже двадцать первый в шеренге. Пока что запасной. Но еще есть время попасть в основной состав. Я очень на это надеюсь. Стараюсь из последних сил.
   Точно так же я старался и на подготовке к Первенству ордена Ленина Московского военного округа по многоборью взводов, но в последние дни сильно перетренировался. И мне не хватило запаса прочности. Так что тогда в основной состав я не попал. Поехал на соревнования лишь запасным. Да, у ребят здоровье оказалось покрепче, чем у меня. И подготовились они к соревнованиям гораздо лучше моего. Спортсмен из меня оказался никудышный. И от мысли этой горько. Старался, старался, а не смог. А теперь еще и в основной состав на парад не попадаю. Неужели, так и буду всю жизнь запасным? Неужели я совсем ни на что не годен?
   26 октября подъем в 5.30. Помнится, вчера говорили о том, что подъем будет в 5.45? Похоже, опять "ефрейторский зазор"? В 8.00 построение в парадных шинелях и с оружием у батальона. Укладываем оружие на асфальт. От каждого взвода назначается по одному курсанту, который будет охранять оружие, пока мы позавтракаем.
   После завтрака - построение на большом плацу. Напутственное слово Дмитрия Макаровича Конопли:
   - От нашего первого прохождения на аэродроме зависит не только, какое впечатление мы произведем на Министра Обороны Маршала Соколова. Но и все дальнейшие наши прохождения.
   Мы и сами понимаем, как это важно - первое прохождение. И первое впечатление о нас. Мы выдвигаемся к автопарку. Наша парадная коробка, по шеренгам, занимает места в ЗИЛах. Обычно, во время наших полевых выездов в Ногинский учебный центр на взвод из тридцати курсантов выделяется один ЗИЛ. С трудом, с оружием и вещевыми мешками, но мы умещаемся в кузове. Сегодня на ЗИЛ приходится всего-то двадцать один курсант. У нас только оружие, вещевых мешков нет. Поэтому мы впервые чувствуем себя белыми людьми.
   Как известно, белые люди - это те, кто едят белый хлеб и катаются в белых автобусах. А черные люди едят черную икру и катаются в больших черных лимузинах. Наш четвертый курс, конечно же, тоже - не черные люди, но на генеральную репетицию они выезжают на автобусах. Традиция, однако. Они уже почти выпускники. К ним отношение уже другое.
   Приезжаем на аэродром имени Фрунзе. После нашего большого училищного плаца взлетно-посадочная полоса кажется нам просто огромной. Чуть в стороне стоит боевая техника: БМД, БТР-70, БМП-2, комплексы ПТУР, 152-мм самоходные гаубицы "Акация", 122-мм полковые самоходные гаубицы "Гвоздика", танки Т-80, тактические ракетные комплексы и т.д.
   На построении парадного расчета, командир нашей шеренги и командир 8 роты по совместительству, капитан Павлов переставляет меня из запасных в основной состав - девятнадцатым. Я не знаю, чем это вызвано. Мне кажется такая неожиданная замена перед генеральной репетицией - шаг довольно рискованный со стороны ротного. Но настроение у меня сразу поднимается. И сил прибавляется. Они всегда прибавляются, когда приходят хорошие новости. И. когда в тебя верят.
   Нас выводят на взлетно-посадочную полосу. Построение, видимо такое, какое будет и на Красной площади. Справа от нас парадная коробка морпехов. Морские пехотинцы - здоровенные ребята ростом под два метра, на полголовы выше нас, все как на подбор. Мы рядом с ними, со своими метр восемьдесят, метр девяноста, чувствуем себя просто карликами. Слева от нас - оркестр. За оркестром нахимовцы и суворовцы. Построение мне не совсем понятно. Потому что как-то совсем не "вяжется" с порядком нашего прохождения на Красной площади. Ведь на параде сначала идут слушатели Академии имени Фрунзе, затем Академии имени Ленина и других академий. Затем десантники, курсанты Ленинградского высшего военно-морского училища, морпехи, курсанты пограничного училища, суворовцы, нахимовцы и мы. Замыкает парад военный оркестр. Видимо, на Красной площади мы все-таки будем стоять немного по-другому?
   По телевизору я не раз видел, как проходят парады на Красной площади. Но сегодня я впервые вижу парад изнутри. И хотя репетиция проходит не на Красной площади, если не считать порядка построения, то весь ритуал повторяется до мелочей.
   Кто-то из офицеров, изображающий Министра Обороны объезжает парадные коробки на машине. Здоровается с парадными расчетами.
   - Здравствуйте, товарищи курсанты!
   - Здравия желаем, товарищ Маршал Советского Союза", - отвечаем мы.
   - Поздравляю вас с 66-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции!
   Мы отвечаем троекратным "ура"!
   - Да здравствует Коммунистическая партия, вдохновитель и организатор всех наших побед!
   Начинает играть оркестр. Над парадными расчетами перекатывается троекратное "ура".
   Проходим один учебно-тренировочный заход. Затем четыре раза по полной и два раза по сокращенной программе. Расстояние, которое мы прошли, кажется нам просто не реальным. Дыхания мне явно не хватает. Но это не важно. Важно ощущение причастности к чему-то очень важному и очень большому.
   Морпехи оказались не такими крутыми, как мы думали вначале. В парадной подготовке, видимо, рост не самое главное. Главное - умение. Да, возможно, в бою они и круче всех. Но на параде им до нас далеко! Жаль, что нас готовят не только для парадов.
   Откровенно повеселили курсанты-пограничники. При прохождении мимо трибуны мы поворачиваем головы направо на "счет и раз". Пограничники на "счет раз-два".
   В результате, у нас поворот головы осуществляется четче. У них - забавнее. Дело в том, что между собой мы называем ребят из Голицинского пограничного училища "мухтарами" (они нас "морковками" за цвет наших погон). Высшим "пилотажем" у нас считается во время перерыва прикрепить к хлястику шинели курсанта-пограничника заранее привязанную к самодельному крючку косточку на веревке. Изредка из наших рядов к пограничникам улетают кусочки сахара, от них к нам прилетают морковки.
   Не знаю, почему они придумали такой "счет". Но слово "два" звучит очень похоже на "гав"! Скорее всего, это у них такая шутка. Которая всем нам поднимает настроение. Ведь никто, кроме них, не решается "гавкать" на трибуну. Но когда мы впервые слышим этот их "гав", весь наш парадный расчет чуть было не выпадет в осадок. И не только наш. Шутники, однако, эти пограничники. Большие шутники!
   Да, у всех есть шутливые прозвища - и у курсантов-пограничников, и у нас. Но все мы прекрасно понимаем, что ребята в зеленых фуражках - это те, кто даже в мирное время всегда на передовой. И, на самом деле, относимся к ним с огромным уважением.
   Разумеется, по результатам всех прохождений наш парадный расчет признан лучшим. Это естественно. Ни у кого больше нет такой строевой подготовки, как у нас. Но больше всего достается суворовцам и особенно нахимовцам. Они идут перед нами. В последних шеренгах у них совсем малыши (в нашем училище есть такая традиция - на каждую генеральную репетицию самому маленькому участнику парада мы дарим торт).
   Поэтому начальник училища вынужден немного нарушать команду "на одного линейного дистанции". Если мы с самого начала пойдем на такой дистанции, то перед самой трибуной реально растопчем нахимовцев - ведь им не хватает ни роста, ни ширины шага, даже чтобы просто убежать от нас. Поэтому мы начинаем движение с дистанцией "на двух линейных". У трибуны сокращаем её до одного линейного. А за трибуной нахимовцы (и суворовцы, которые идут перед ними) переходят со строевого шага на бег. И просто бегут, чтобы мы их не растоптали.
   Так парад выглядит изнутри. Забавно выглядит. И очень приятно слышать восхищенные слова генералов, стоящих на трибуне, о нашем "кремлевском" шаге.
  

Глава 16. Брусчатка Красной площади

   Мы возвращаемся в училище после репетиции на аэродроме. Наша автоколонна с парадным расчетом идет без остановок. И, не обращая внимания на светофоры. На всей дороге от Беговой до училища для нашей автоколонны "зеленый свет". Это немного непривычно. После обеда у нас два часа занятий по электрооборудованию. Затем мы снова получаем оружие и в 18 часов выезжаем на репетицию, на Красную площадь. Немного волнуемся. Все-таки - Красная площадь, это не аэродром.
   Начало репетиции в 20.00. Парадные коробки нашего училища стоят недалеко от Лобного места. Отсюда хорошо видно всю Красную площадь (хотя изначально оно было предназначено для того, чтобы все собравшиеся на площади могли видеть то, что происходит на Лобном месте). И если на аэродроме наши парадные коробки, на фоне взлетно-посадочной полосы, казались нам относительно небольшими, то в ограниченном пространстве Красной площади более чем реально ощущаешь монолитную силу и мощь, стоящих рядом, парадных расчетов. И ты перестаешь чувствовать себя маленьким винтиком большой машины, а становишься частью большого, сильного и несокрушимого организма.
   Меня охватывает какое-то особое чувство приподнятости и восторга. Такого никогда не испытаешь, просто гуляя по Красной площади. И даже ради этого стоит хотя бы раз в жизни поучаствовать в таком параде.
   После приветствий и прочих формальностей начинается первое прохождение. Это самое главное, ради чего нас привезли на Красную площадь - помаршировать вдоволь и прочувствовать "землю". Ощущение восторга не проходит. И не только у меня. Мы поворачиваем направо и вдоль ГУМа походным шагом идем на исходную - к Историческому музею.
   И наша восторженность сразу же начинает куда-то испаряться. Многих из нас начинает беспокоить совершенно незначительный по меркам гражданских, но очень важный для нас вопрос - а как вообще здесь можно пройти строевым шагом?
   Мы почти два месяца тренировались на большом плацу нашего училища. Ходили по асфальту. Сегодня утром несколько раз прогулялись по бетонке взлетно-посадочной полосы. Но это, ни в какое сравнение не идет с брусчаткой Красной площади! Если у Мавзолея она уложена более-менее ровно, то перед ГУМом её явно укладывали в режиме: "буераки, реки, раки". Ходить строевым шагом по такой брусчатке, наверное, можно? Но только одному и хорошенько приняв перед этим "на грудь" - для удержания равновесия. Но как здесь пройти парадной коробкой в десять шеренг и по двадцать курсантов в каждой шеренге, при этом сохраняя равновесие, равнение в шеренге и диагонали?
   Нас начинают посещать смутные сомнения. От былого восторга не остается и следа. И к Историческому музею мы подходим в состоянии явной неуверенности в том, что сможем пройти, как надо.
   Первое прохождение становится для нас настоящим шоком. Да, нас хорошо научили держать равнение в шеренге (ничего особо сложного - смотришь себе одним глазом на грудь четвертого), держать дистанцию между шеренгами (её оцениваешь вторым глазом), держать диагональ (третьим глазом). Но всем нам катастрофически не хватает четвертого глаза, чтобы смотреть вниз, на брусчатку!
   А потому при прохождении периодически раздаются чуть слышные звуки, сквозь стиснутые зубы. В основном это звуки "а" и "ё", означающие, что кто-то наступил на стык между брусчаткой или попал в какую-то яму. Но самое смешное заключается в том, что буквально перед прохождением прошел небольшой дождь. И брусчатка мокрая!
   В результате, мы не только наступаем на какие-то естественные неровности и проваливаемся в ямы, но и сапоги наши скользят и расползаются в разные стороны. Это просто феерическое зрелище, напоминающее прохождение стада коров парадным маршем по льду Чудского озера.
   К счастью, это всего лишь наши ощущения. Гласные звуки, которые мы издаем, слышны лишь ближайшим соседям по шеренге. С трибуны наши парадные коробки выглядят довольно монолитно. И проходят гораздо лучше, чем остальные.
   Пока мы не успели прийти в себя, нас снова выводят на исходную. И мы еще дважды проходим торжественным маршем мимо трибуны. Времени на репетицию отпущено не много - поэтому сейчас не до перерывов. Только ходить, ходить и ходить.
   Последующие два прохождения проходят более уверенно, чем первое. Хотя все мы прекрасно понимаем, что это не наш уровень. Мы можем пройти лучше! Просто пока не получается.
   В десятом часу тренировка заканчивается. И мы уезжаем в училище. Комбат приказывает ротным сделать сегодня отбой немного пораньше, в 22.30. Ротные привычно отвечают "Есть"! Хотя нам еще нужно сдать оружие и поужинать. В результате отбой у нас смещается на начало двенадцатого.
   Но на следующий день нам устраивают настоящий праздник - подъем в семь часов. Парадная подготовка только после обеда. А утром - обычные плановые занятия в Учебно-лабораторном корпусе.
   На парадной подготовке мы снова наслаждаемся хождением по асфальту. Какое же это счастье, чувствовать под ногами твердую и ровную поверхность, а не скользкую брусчатку Красной площади! Да, действительно, все познается в сравнении. Большой училищный плац сегодня кажется нам по-настоящему родным.
   Комбат объявляет план дальнейших тренировок. Завтра, 28 октября у нас тренировка на аэродроме. В субботу 29 октября мы едем в Кремлевский дворец съездов на торжественное собрание и праздничный концерт для участников парада. 2 ноября - тренировка на аэродроме и ночная тренировка на Красной площади. 4 ноября - контрольная репетиция на Красной площади. И 7 ноября - сам парад! Времени на подготовку остается совсем немного.
   Во время самоподготовки я натыкаюсь в газете "Красная Звезда" на статью о том, что наше Министерство Обороны разместило на территории ЧССР (Чехословацкой Социалистической республики) и ГДР (Германской демократической республики) ракеты средней дальности. Читать такие статьи немного печально. Ведь, как писал Антон Павлович Чехов, "если в начале пьесы на стене висит ружье, то (к концу пьесы) оно должно выстрелить". Не трудно догадаться, что, чем больше ракет размещается в разных странах, тем ближе очередная война. Потому что вместо ракет нужно строить дома для людей, новые школы и больницы. Нужно организовывать совместные международные проекты, которые будут делать нас ближе. И объединять нас. Ведь лучше дружить, чем воевать.
   Невольно вспоминаются слова нашего начпо (начальника политотдела училища) полковника Чемисова. Когда мы учились еще на первом курсе, он сказал, что после окончания училища мы будем получать большие зарплаты, современные квартиры и различные льготы. Но все это будет не зарплатой, а неким авансом за наши офицерские погоны. Потому что главное в профессии офицера - его готовность умереть за Родину.
   Правда, в училище нас учат не тому, как умирать. А тому, как выполнять поставленные боевые задачи и при этом сохранять жизни своих подчиненных. Да, и сам начпо постоянно твердит нам о том, что мы должны заботиться о своих подчиненных, налаживать их быт и беречь каждого своего солдата. Но его слова о нашей готовности умереть почему-то занозой остаются где-то в самых глубинах моей памяти. Я понимаю, что он пытается сказать нам что-то очень важное. Но, видимо, мы еще не доросли до этих прописных истин. И не понимаем всей их глубины.
   Я тоже не понимаю. Но одно знаю точно - то, что я не хочу войны. Я больше поспать люблю. Или поесть.
  

Глава 17. КДС и Поезд дружбы

   29 октября в восемь утра выезжаем на торжественное собрание и праздничный концерт для участников парада. Многие из нас впервые оказываются в Кремлевском дворце съездов. И я, в том числе.
   С докладом выступает Командующий Московским военным округом Герой Советского Союза генерал армии Пётр Георгиевич Лушев (на фронтах Великой Отечественной войны с июня 1942 года, воевал на Волховском и Ленинградском фронтах в должности командира стрелкового взвода, стрелковой роты, старшего адъютанта батальона - начальника штаба батальона, по-современному). С приветственным словом выступают: слесарь Коробков, дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт Джанибеков Владимир Александрович, секретарь ЦК ВЛКСМ Федулова Алевтина Васильевна. Приветственное письмо Центральному Комитету КПСС и Генеральному секретарю ЦК КПССС товарищу Андропову Ю.В. зачитывает начальник политотдела Военно-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина генерал-лейтенант Цимбал Николай Андреевич.
   Начинается концерт с арии Кутузова из оперы "Война и мир". Затем выступают: Ансамбль песни и пляски Советской Армии (адажио из балета "Спартак", "Хевсурская баллада", "Памяти Эдит Пиаф"), Иосиф Кобзон (песни "Как молоды мы были", "Пока не поздно" и "Воспоминание"), Геннадий Хазанов ("Друзья-соперники" и "Охота на лис").
   Концертная программа не очень насыщена выступлениями, но для нас каждая минута отдыха дорогого стоит. И очень приятно, что наши командиры это понимают.
   В эти дни у нас в училище проходят отчетно-выборные комсомольские собрания. Меня избирают в Комитет комсомола нашего курса (ответственным за культурно-массовый сектор) и освобождают от должности комсорга спортвзвода. Вместо меня комсоргом взвода выбирают Сашу Смирнова - отличный парень, настоящий трудяга. Будет мне более, чем достойной заменой.
   Утром 31 октября выезжаем на аэродром имени Фрунзе. Мы уже немного освоились. После брусчатки Красной площади бетонка взлетно-посадочной полосы кажется нам идеально ровной. Парадные коробки нашего училища снова отмечают в лучшую сторону.
   Министр Обороны СССР, дважды Герой Социалистического Труда, Герой Советского Союза маршал Дмитрий Фёдорович Устинов лаконичен.
   - Московское ВОКУ прошло лучше всех.
   Ему вторит первый заместитель Министра обороны СССР, Герой Советского Союза маршал Сергей Леонидович Соколов.
   - Парадный расчет Московского ВОКУ может служить эталоном для остальных.
   И снова при прохождении мимо трибуны мы слышим восторженные слова генералов и маршалов. Многие из них - ветераны Великой Отечественной войны. И я почему-то ловлю себя на мысли, что при виде нас они вспоминают свою молодость. А кто-то из них, возможно, выпускники нашего училища. И когда-то тоже, как и мы, готовились и ходили на парадах. От этих мыслей на душе становится как-то тепло и спокойно.
   Но вечерний выезд на Красную площадь почему-то отменяют. Точнее, переносят на второе ноября. И Генеральную репетицию переносят с 4 на 5 ноября. Причина переноса нам не известна.
   1 ноября комбат снова приходит на подъем в нашу роту. И чего не спится Владимиру Александровичу? Мы без него, что ли не проснемся? Комбат приказывает ротному на зарядке провести кросс на три километра. Кросс - это не марш-бросок. Можно немного расслабиться. Тем более, на зарядке. Мы разбиваемся на пары и тройки. Болтаем не бегу, шутим. Эх, нравятся мне такие кроссы, когда никуда торопиться не надо. Не нужно бежать на время. А исключительно ради удовольствия.
   Хотя, кажется, жизнь наша начинает налаживаться. Если худшие шеренги на парадной подготовке оставляют на час дополнительных занятий, то для лучшей шеренги придумана новая форма поощрения, которой нет в Дисциплинарном Уставе. Это - торт на всю шеренгу! Пустячок, как говорится, а приятно. Наша шеренга уже пару раз получала такую вкусную и приятную награду.
   Я не знал, но оказывается, на прошедших репетициях на аэродроме и на Красной площади у нашего парадного расчета были первые потери - на каждом выезде один-два курсанта теряли сознание. Наверное, где-то в последних шеренгах. У нас, в первой-второй шеренгах я ничего подобного не видел. Видимо, это последствия ОРЗ, которое месяц назад так основательно подкосило наши ряды?
   Прошло уже почти две недели, как я сбежал из госпиталя, но на меня до сих пор периодически накатывает какая-то необъяснимая слабость. Хожу, как в тумане. Дышать еще тоже тяжело. И я очень боюсь, что в любой момент могу потерять сознание.
   Вечером, после парадной подготовки, наш взвод отправляют в бассейн. Оказывается, приехал какой-то Поезд Дружбы из Германской Демократической республики. А в качестве "вагончиков" в этом "поезде" - курсанты какого-то немецкого военного училища. И нам предстоит соревноваться с ними в плаванье.
   Стометровка на время вольным стилем никогда не была моей любимой дистанцией (мне всегда было легче проплыть пару километров без учета времени). Но сегодня эта дистанция дается мне еще труднее, чем обычно. К тому же, немецкие курсанты оказались не слабаками. Плавают они очень круто. Не хуже нас. Это стало понятно после первого же заплыва. И нам пришлось основательно попахать, чтобы занять первое место.
   На прощание мы обнимаемся. От чисто сердца. Все-таки такие соревнования, совместные учения и совместные дела - крайне важны для того, чтобы лучше понимать друг друга! А скольких друзей они дарят!
   Но для того, чтобы друзей было больше, нужно быть сильным. Это главный урок сегодняшних соревнований. И, как замечательно, что у нас - лучшая в мире страна и самая сильная в мире армия. А мы - их частичка. Наверное, это не так важно, какое место ты занял в этих соревнованиях. Проигравших в них нет. Но быть победителем все же приятнее.
   Второго ноября весь наш взвод проснулся в плохом настроении. Возможно, просто вымотались вчера на соревнованиях? Или потому, что подъем у нас сегодня снова в 5.30? А в такое время просыпаться с хорошим настроением мало у кого получается. Но, скорее всего, причина в том, что за окном казармы - снова холодный, осенний дождь.
   На улице, действительно, становится заметно холоднее. Но в этот раз мы догадались опустить тент у нашего ЗИЛа. До такого авангардизма раньше мы опускались крайне редко. И даже на полевых выходах в Ногинском учебном центре, в самые лютые холода и непогоду старались не опускать тенты на наших машинах, чтобы посмотреть на мир вокруг. А особенно на девушек, которые стояли на автобусных остановках, на Горьковском шоссе или проезжали рядом с нашей автоколонной в легковых автомобилях. Но сегодня у нас уважительная причина - наше плохое настроение. Благодаря этому мы доехали до аэродрома не только в относительно комфортных условиях, но, что значительно важнее, в тепле.
   Всю парадную подготовку идет мелкий, холодный дождь. Сегодня от нас в парадные коробки пограничного училища не летят косточки, которые обычно мы собирали, готовясь к выездам на аэродром. От них не летят в наши шеренги морковки. Видимо, и у ребят-пограничников сегодня нет на это настроения?
   Молча, как роботы, мы проходим мимо трибуны. Раз за разом. Сегодня нас не ругают, но и не хвалят. Просто какой-то Заговор молчания! Никто из генералов и маршалов, собравшихся на трибуне, не восхищается нашим замечательным кремлевским шагом. Нежели, и у них сегодня тоже плохое настроение?
  

Глава 18. Последние приготовления

  
   Разумеется, каждый день, помимо парадной подготовки, у нас проходят и обычные плановые учебные занятия. 3 ноября по расписанию у нас: лекция по ППР (партийно-политическая работа), иностранный язык и практическое занятие по ОМП (оружие массового поражения). Тема занятия по ОМП: "Работа командира по химическому обеспечению мср, мсб (мотострелковой роты, мотострелкового батальона) в наступлении". Занятие традиционно завершается "преодолением зараженного участка местности" (от автопарка до расположения роты) в средствах защиты - в противогазах и ОЗК (общевойсковой защитный комплект).
   После обеда проходит строевой смотр училища. Мы получили новые "парадные" автоматы. Они практически ничем не отличаются от наших штатных автоматов, с которыми мы ходим на занятия и в караулы. Просто новые. И в них нет затворов. Но так положено на параде - все должной быть новым и красивым. Мы получили новые фуражки, белые ремни, перчатки и другую мелочь. Переодеваемся в особо парадную форму и в шинели.
   Не успели мы построиться на большом плацу, как небо затянули черные тучи. И пошел снег. Не обычные снежинки, а большие снежные хлопья. Замела поземка. Но это, разумеется, не повод для отмены парадной подготовки.
   По окончании строевого смотра мы сделали три прохождения. И холодно, и пот прошибает одновременно. Как говорится, голова в цветах, а все остальное в мыле.
   На следующий день у многих снова отвратительное настроение. Наверное, всё это из-за погоды. У меня снова температура под сорок. Неужели всё повторяется? Да, рановато я все же сбежал из госпиталя. Теперь, похоже, снова нужно идти в медсанчасть. Сдаваться.
   На утреннем построении у меня сильное головокружение. Чтобы не упасть, я ухожу во вторую шеренгу и опираюсь о стену. Благо, что рядом находится канцелярия командира роты и есть крошечный пятачок, к которому можно прислониться. К счастью, никто не догадывается о причине, по которой я покинул свое место в строю. Но в этот момент я действительно испугался. Сильно испугался. Столько сил потратил, чтобы попасть в основной состав. В стольких прохождениях принять участие. Чтобы за два дня до парада грохнуться перед всей своей ротой на пол без сознания. Разом перечеркнув все свои усилия и мечты.
   На парадной подготовке мы снова сделали три прохождения. Я совершенно не помню их. Все было, как в тумане. Но, видимо, сработали рефлексы, выработанные за два месяца парадной подготовки - голова не работала, зато работали мышцы и мышечная память. Все три раза наша шеренга была признана лучшей. И в результате мы получили целых три торта. Мне кажется, торты - лучшее лекарство от простуды.
   Потому что, когда после парадной подготовки мы, всей шеренгой пошли в "Чипок" (курсантская чайная), закупили там чая и кофе, и уговорили эти три торта, мне стало гораздо лучше. По крайней мере, мне так показалось.
   Показалось. Ночью меня прошиб сильный озноб. Утром мой "сосед по тумбочке" и командир моего отделения Валера Жуленко сказал, что я всю ночь бредил. Пришлось сослаться на то, что мне просто приснился плохой сон. О своей высокой температуре говорить я не стал. Зачем Валере лишняя информация?
   В субботу 5 ноября мы выезжаем на генеральную репетицию на аэродром. Погода сегодня просто замечательная. Да, немного прохладно. Но зато нет ветра. А из-за облаков иногда даже выглядывает солнце. Вот бы такую погоду нам на парад!
   На репетиции присутствуют Министр Обороны маршал Устинов, все его заместители и еще целая куча каких-то маршалов и генералов. Как обычно, по традиции, мы вручаем торт самому маленькому участнику парада. Но если в прошлый раз самым меленьким участников парада был выбран нахимовец, то в этот раз наше командование решило наградить самого маленького суворовца. Это правильное решение - нельзя одному самому маленькому участнику парада есть на каждой генеральной репетиции по целому торту, а то очень скоро он станет самым толстым участником парада. На это пойти мы, разумеется, не можем!
   Самым маленьким суворовцем оказывается Серёжа Абрамов. На нашем фоне он выглядит настоящим ребенком. Но мы прекрасно знаем, что рост для будущего офицера - не самое главное.
   У нас одно тренировочное и два контрольных прохождения. По результатам контрольных прохождений мы получаем отличные оценки. Это очень хорошая новость. Что интересно, территория перед трибуной огорожена автобусами, стоящими вплотную. Кто-то из офицеров говорит, что это наша защита от каких-то провокаций. А кто-то говорит, что всё это сделано для защиты нашего высшего военного руководства от снайперов. Звучит это немного непривычно. Какие провокации и снайперы могут быть в Москве? Но раз так сделали, значит могут.
   Мы возвращаемся в училище. После ужина мне становится совсем плохо. Я ложусь спать без чьего бы то ни было разрешения. Это серьезное нарушение воинской дисциплины. Но на вечернюю поверку меня не будят. За это огромное спасибо нашим ребятам и командирам. Потому что дополнительные два часа сна, для меня сейчас - лучшее лекарство.
   Воскресенье 6 ноября прошло в какой-то суете и нервотрепке. Постоянные построения, доведение различных ЦУ, ОЦУ и БЦУ (ценных, особо ценных и бесценных указаний). Три дня назад в расположении 8 роты произошел небольшой пожар. Поэтому комбат, в целях усвоения нами Мер пожарной безопасности, приказывает всем нашим ротам выучить новую строевую песню "Враги сожгли родную хату". И ходить строем только с этой песней. Температура у меня не падает. И я снова хожу, как в тумане.
   День тянется бесконечно долго. Мне хочется поскорее добраться до кровати. Но отбой у нас только в 21.30. Приходится держаться.
   Вот такой у нас отдых получается перед парадом. Чтобы особо не расслаблялись.
   Наверное, это правильно? Весь день меня мучают угрызения совести. По-хорошему я должен доложить командиру взвода о своем плохом самочувствии. Об этом нам не раз говорили наши командиры. Я в любой момент могу потерять сознание и подвести не только свою шеренгу, но и все наше училище. К тому же, одно дело, когда курсант просто теряет сознание в строю. Но совсем другое дело, когда он знает о том, что может потерять сознание, но не сообщает об этом.
   Я прекрасно это понимаю. Понимаю, что я совершенно не прав. Но одна мысль удерживает меня от правильного шага, мысль о том, что в любой момент могут всплыть мой выписной эпикриз из госпиталя или просто информация, что в госпитале у меня остановилось сердце. И всё! Моя учеба в училище закончится в тот же день. И этот парад, может быть, а скорее всего и будет, единственным в моей жизни. А потому я должен его пройти. И пройду. Чего бы мне это не стоило!
  

Глава 19. Парад на Красной площади

  
   7 ноября подъем в 5.15. Завтрак, построение на большом плацу. Вынос Боевого Знамени училища. Полковник Конопля Дмитрий Макарович зачитывает праздничный приказ Министра Обороны.
   Вскоре автоколонна с нашим парадным расчетом выезжает на Красную площадь. Вдоль всего маршрута следования выставлено оцепление - милиция и добровольные народные дружины.
   Наша автоколонна едет кратчайшим путем, а не по набережной, как обычно. Останавливаемся на Болотной набережной и улице Татьяны Макаровой (Лейтенант Татьяна Петровна Макарова - командир звена 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка, Герой Советского Союза. Совершила 628 боевых ночных вылетов. Погибла в ночь на 25 августа 1944 года в воздушном бою в горящем самолёте, вместе со штурманом Верой Белик. В 1994 году, на пятидесятилетие со дня гибели Тани Макаровой, "благодарные потомки", посчитают, что ее подвига недостаточно для того, чтобы называть улицу её именем, и вернут улице название Болотная).
   Мы делаем три небольших тренировочных, или скорее разминочных, прохождения по Болотной набережной. Погода стоит удивительная - тепло, безветренно, светит солнце. Наши офицеры говорят, что такой погоды на 7 ноября не было с 1956 года.
   Выходим на Красную площадь. Настроение у всех праздничное, чувствуется небывалый подъем. Занимаем свое место у ГУМа. А вот сам парад проходит, как обычная генеральная тренировка. Единственное, нам кажется, что значительно быстрее. Да, на трибунах много народа. Издалека нам не очень хорошо видно ни стоящих на трибунах, ни тех, кто стоит на Мавзолее.
   Как и на тренировках, Министр Обороны объезжает на машине парадные расчеты. Здоровается. Поздравляет с праздником. После этого мы выходим на исходную к Историческому музею. Все, как обычно. Хотя волнуемся мы не по-детски. Но работаем, как роботы. Все движения уже отработаны до автоматизма. Так что, в принципе, ничего сложного. И при выходе на исходную все волнение куда-то улетучивается.
   На запястье левой руки у меня висят наручные часы. Рука на цевье автомата. Достаточно на мгновение отвести руку от цевья, как можно будет увидеть их циферблат. Специально повесил часы так, чтобы попытаться засечь время, которое займет наше прохождение по Красной площади. Просто интересно. А для меня это ещё и очень важно. Ведь если я не буду о чем-то думать (в данном случае, о часах), то запросто могу отключиться и потерять сознание от волнения или от температуры. К сожалению, температура до сих пор так и не упала. Держится где-то в районе 38 градусов.
   На исходной успеваю посмотреть на часы. 10.25. Мы начинаем движение. Подходим к Мавзолею.
   - Счёт!
   - Сч-ё-ё-т... и раз!
   Одновременно с поворотом головы направо, я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Похоже, что правая нога попала в какую-то небольшую ямку? И мне кажется, что я делаю один шаг, не касаясь земли. Моментально перехватывает дыхание. Но я даже не успеваю издать ни одного традиционного для такой ситуации звука. Возникает такое чувство, словно ты пролетаешь этот шаг, повиснув на локтях своих соседей. Это невозможно даже чисто теоретически. Но впечатление такое остается.
   Почему-то в этот момент мне вспоминается эпоха Древней Греции, принцип неразрывности фаланги и клятва афинского гражданина: "Не покину соседа по строю, с которым мне вместе идти". Я впервые в жизни реально чувствую, что такое плечо товарища. Это непередаваемое словами ощущение. И оно остается со мной на всю жизнь.
   Мы проходим мимо Мавзолея. Лишь на короткие мгновения получается переключить внимание на людей, стоящих на Мавзолее. В голове только три слова: равнение, дистанция, диагональ. Но я успеваю заметить, что Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова на Мавзолее почему-то нет.
   Почти сразу за Мавзолеем мы практически наступаем на пятки нахимовцам, идущим перед нами. Им приходится переходить со строевого шага на бег. И сегодня они убегают от нас гораздо быстрее, чем обычно. Но у Лобного места мы все равно врезаемся в их коробку.
   Это уже не важно. Теперь у нас общая задача - как можно быстрее уйти с Красной площади. Освободить место для боевой техники, которая пойдет следом за нами. Наше прохождение строевым шагом по Красной площади, от Исторического музея до Покровского собора, уложилось примерно в 47 секунд. Все мы знаем, что длина Красной площади 330 метров. Ширина нашего "кремлевского" шага метр двадцать. Наша скорость задается боем барабана - сто двадцать ударов (шагов) в минуту. Итого, по моим расчетам, строевым шагом мы прошли лишь около ста метров и примерно столько же походным шагом - от исходной до того момента, как врезались в парадную коробку нахимовцев.
   Если учесть, что на исходной позиции парадный расчет нашего училища занял не более пятидесяти метров, "стартовали" мы не с самого начала площади и какое-то расстояние заняли парадные расчеты суворовцев и нахимовцев, то возможно, я не очень сильно ошибаюсь в своих расчетах. Но все равно получается как-то слишком мало.
   Весь наш пеший парад занял ровно полчаса. Совсем немного. И два с лишним месяца тяжелых, изнурительных тренировок.
   Всю обратную дорогу в голове у меня крутится название камня, из которого сделана брусчатка на Красной площади - крымский габбро-диабаз. Смешное название. Чем-то напоминающее мне название некого фантастического гавкающего "бро" (брата), живущего на какой-то разведывательной базе (DIA, на английской жаргоне - военная разведка). Пройдет менее трех лет после этого парада, как в окрестностях Баграма на моей сторожевой заставе, сильно напоминающей некую базу военной разведки (со станцией радиоперехвата, ПСНР-5 и Вавиловским прожектором), будет жить семейство настоящих дикобразов. И я буду называть их "дикобрОзы", слегка изменив окончание их названия на английское слово "bros" (братья, братишки, приятели). Они совсем не будут лаять. Но при виде их я буду вспоминать нашу Красную площадь. И это забавное название - габбро-диабаз.
   А пока мы возвращаемся в училище. В 11.50 строимся на большом плацу.
   Полковник Конопля Дмитрий Макарович передает нам, что прошли мы без замечаний. На оценку "отлично". Лучше всех. Наверное, то же самое говорят сейчас и другим участникам парада. Потому что всем нам объявлена благодарность от Министра Обороны. И от всех этих новостей на душе у каждого из нас отличное настроение. Мы сделали это!
   Сдаем оружие и особо парадную форму. Переодеваемся в парадно-выходную форму. В 13.00 построение перед казармой батальона. Комбат поздравляет нас с успешным прохождением. Командиры рот вручают каждому участнику парада Благодарность от Министра Обороны "за отличную строевую выучку" и увольнительные записки (москвичам - на сутки, остальным до 23 часов сегодня). Я не москвич, мои родители живут в Клину, но ротный выписывает и мне увольнительную на сутки. Это очень здорово! Съезжу домой, повидаюсь со своими. Спасибо, Григорий Николаевич!
   К трем часам я приехал на Ленинградский вокзал. На калининской электричке добрался до Клина. И около пяти был дома. Все мои на месте. За эти сутки я успел повидаться со своей одноклассницей Леной Ульяновой, с которой сидел за одной партой, случайно встретил в третьем микрорайоне Андрея Ермолаева (он поступил в МАДИ). Зашел в гости к маме своего одноклассника и друга Андрея Пименова. Оказывается, вчера мы разминулись с ним на вокзале. В Клину я вышел из второго вагона от "головы" поезда. А Андрей в это же время сел на московскую электричку с этой же платформы. И тоже в один из головных вагонов. Вот только головные вагоны у наших электричек были в разных местах. Обидно. Когда еще с ним встретимся? Все-таки из Севастополя дорога не близкая. Наверное, теперь только в зимнем отпуске?
   Перед самым отъездом встречаю у соседнего подъезда Галю Златову. Когда я учился в девятом классе, мы занимались с ней в театральной студии "Юность" у режиссера Натальи Ивановны Левиной. Участвовали вместе с Галей в нескольких спектаклях.
   Ее мужа Алексея забрали на днях в армию. Переживает, как бы он не попал в Афганистан. Я об этом как-то не думаю. До выпуска мне еще полтора года. А там уж куда Родина пошлёт. Но мысль о том, что кто-то из моих ровесников уже где-то воюет или может быть отправлен на войну, кажется мне немного странной. Тем более что Лёша учился на класс младше. Но еще более странным мне кажется, что ребята уже женаты. А ведь им, наверное, еще нет и девятнадцати. Или исполнилось совсем недавно. Да, на гражданке время идет немного иначе, чем у нас.
   Восьмого ноября к 20.30 возвращаюсь в училище. Как все-таки здорово, что меня отпустили на сутки домой. Сутки - это почти целая вечность!
   9 ноября подъем в 7.00. Впервые за прошедшие два с лишним месяца. Это настоящее курсантское счастье! Никаких тебе парадных подготовок, а всего лишь обычная утренняя физическая зарядка. Утренний осмотр. Завтрак. Развод на занятия. Учебные занятия. Обед. Чистка оружия и самоподготовка. Ужин. Отбой. Эх, хорошо, когда жизнь идет по обычному курсантскому распорядку!
   На следующий день после обеда выезжаем в Ногинский учебный центр. Заступаем в караул. После ЗИЛов, на которых мы уже вдоволь накатались за два с лишним года, автобус ЛАЗ кажется нам чем-то немыслимо уютным и комфортным. Всю дорогу спим. И когда приезжаем в Ногинск за окном уже темно. Хотя всего лишь седьмой час. На электронном табло температура - ноль градусов. Ночью обещают до минус семи. Как-то слишком быстро наступает зима. Самое нелюбимое время года для курсантов. После осени, разумеется. Особенно на полевых выходах.
   Во всем учебном центре почему-то нет света. Ощущение такое, словно попали на войну. Вокруг темнота, хоть глаз выколи. И только мы, как лунатики, бредем с оружием на плац, на развод суточного наряда.
   Меняем караул от девятой роты. Первые три часа в караульном помещении горят лишь две керосиновые лампы типа "Летучая мышь". Света от них не много. Да, и то только в комнатах бодрствующей смены и начальника караула. Ужинать приходится в кромешной темноте. Практически наощупь.
   Электричество дают только в 22 часа. Видимо из-за этой аварии изменился порядок несения службы. Смена, вместо двух часов, выставляется на четыре. И, вместо одного часового на посту, стоят двое. Мы не против. Вдвоем веселее. Начальник караула, он же командир нашего взвода, требует, чтобы мы несли службу в противоположных углах наших объектов. И, разумеется, чтобы не разговаривали друг с другом, как и полагается по Уставу Гарнизонной и караульной службы. Но соблазн пообщаться слишком велик. Столько всего произошло за последнее время. Так что все свои смены мы злостно нарушаем Устав гарнизонной и караульной службы и болтаем с моим напарником Сергеем Марчуком о жизни, о девушках и наших планах на будущее.
   За всю ночь не было ни одного проверяющего. Ни одной вводной и ни одного происшествия. Это был самый классный караул за все время нашей учебы. А под конец караула пошел снег. Да, зима уже не за горами.
   Караул сдали быстро. Но потом почти два часа искали водителя нашего автобуса. Он ушел погреться в какую-то казарму. И уснул там. В результате, в училище мы приехали только в 23.30. Ребята пошли на ужин. А я сразу же лег спать. Поужинаю завтра, на завтраке.
  

Глава 20. Зачетные книжки

   Утром меня "обрадовали" новостью, что сегодня после обеда я заступаю дневальным по роте. Валера Жуленко - дежурным по роте. Валера Сахащик - помощником дежурного по училищу. Ничего не поделаешь, как минимум раз в месяц, каждый из нас ходит в наряд по роте. На старших курсах, дополнительно, мы заступаем и в наряд по училищу вместе с курсантами младших курсов - помощниками дежурного по училищу и дежурными по КПП (контрольно-пропускным пунктам).
   Заступать в наряд на следующие сутки после караула немного тяжеловато. Вторые сутки толком не поспишь (даже не хочется думать, каково приходится тем, кто "залетел на орбиту" - получил, к примеру, пять нарядов вне очереди за какое-либо нарушение воинской дисциплины). Да, и просто "стоять на тумбочке" мне еще не легко. Хотя самочувствие у меня гораздо лучше, чем раньше. Сказываются молодость, спортивная подготовка и огромное желание поскорее выздороветь. Но грипп в этом году, действительно, был какой-то не совсем обычный. Слишком затяжной.
   Недаром ведь раньше говорили, если будешь лечиться, проболеешь четырнадцать дней. А не будешь лечиться - проболеешь две недели. Я болею уже почти целый месяц. И пока особых улучшений не наблюдается.
   Периодически на построениях меня отлавливает начальник нашего медпункта Ольга Васильевна. Говорит, что мне нужно срочно вернуться в медсанчасть. Я с ней не спорю. Соглашаюсь, что надо. Но как-нибудь в следующий раз. Или в следующей жизни. Хотя и сам понимаю, что эта, перенесенная на ногах хворь, обязательно мне когда-нибудь аукнется.
   Ольга Васильевна возмущается. Говорит, что, если я сегодня же не лягу в медсанчасть, она меня туда больше не положит. Мысленно я отшучиваюсь, что больше и сам туда не лягу. Но шутить вслух все же не решаюсь.
   После обеда на предварительном разводе суточного наряда "старый" дежурный по училищу проверяет наш внешний вид и знание нами Устава Внутренней Службы. Над нами метет метель. Середина ноября, а вокруг уже лежат настоящие сугробы.
   К основному разводу метель не прекращается. И я ловлю себя на мысли, как это здорово, что мы будем стоять ближайшие сутки в наряде, в тёплом и уютном расположении нашей роты, а не часовыми на посту где-нибудь в автопарке или на стрельбище в Ногинском учебном центре. Да, все познается в сравнении. И хорошо, когда это "сравнение" в лучшую сторону.
   К моему удивлению, от наряда я сильно не устал. Возможно, я наконец-то прихожу в норму. Это очень здорово! Хотя температура все еще держится. А после ужина меня просто срубает сон. На вечернюю поверку ребята меня снова не будят. Похоже, я становлюсь злостным нарушителем воинской дисциплины, и уже который раз ложусь спать до вечерней поверки. Такой авангардизм у нас не приветствуется. И обычно пресекается на корню.
   Но сквозь сон, во время вечерней поверки, я слышу голос кого-то из офицеров нашей роты, оставшегося сегодня за ответственного. Он спрашивает, где курсант Карпов? В ответ раздается голос кого-то из наших ребят.
   - Он после наряда. Спит.
   На этих словах я сладко засыпаю. У нас в училище, действительно, этой осенью какая-то небольшая расслабуха. Очень много заболевших курсантов, да и офицеров. Медсанчасть переполнена. Под заболевших выделен спортзал на кафедре физподготовки и спорта. Ребята приходят туда со своими кроватями. На днях вернулся из госпиталя один из наших взводных капитан Блоков Александр Рудольфович, его тоже подкосила эта непонятная инфекция. И наши командиры временно прощают нам наши маленькие нарушения распорядка дня. Мы это понимаем и особо не наглеем.
   Вот уже третьи сутки метет настоящая зимняя метель. 14 ноября восьмую и девятую роты поднимают ночью для расчистки снега на московских вокзалах. Видимо своими силами там не справляются. К счастью, нашу роту пока не трогают. Видимо, поднимут завтра?
   Утром командир взвода снимает меня с занятий и отправляет подписывать у преподавателей зачетные книжки. С прошлой сессии мы еще не успели их подписать. Все никак не было свободного времени. А на носу уже новая сессия.
   Чтобы ко мне, бегающему, как дикая собака Динго с зачетками в зубах по училищу в учебное время, было меньше вопросов у встречных военачальников, Владимир Вячеславович приказывает взять штык-нож у одного из дневальных свободной смены. На "дневального", бегающего по территории училища в учебное время, никто обращать внимания не будет.
   Но в Учебно-лабораторном корпусе я встречаю одного из наших преподавателей, полковника Бондаренко, который еще вчера был дежурным по училищу. И менее суток назад хвалил меня вчера за отличное знание обязанностей дневального.
   - Товарищ курсант, вы что, вторые сутки стоите в наряде? - С легким сомнением в голосе спрашивает он меня.
   Приходится отшучиваться.
   - Пока только вторые, товарищ полковник, - не могу же я ему рассказывать, что штык-нож, висящий у меня на ремне, всего лишь маскировка.
   Я быстро пробегаю по гуманитарным и общегражданским кафедрам. Подписываю зачетки. А вот на кафедре высшей математики получаю "от ворот поворот". Да, и на кафедре огневой подготовки подполковника Смирнова, который мне нужен, не оказывается на месте. Полковник Вакуленко говорит, что он стоит сейчас помощником дежурного по училищу. Приходится мне идти в Главный корпус.
   Подполковник Смирнов говорит, что сейчас он занят. И мне нужно вернуться на кафедру, найти полковника Вакуленко, чтобы тот расписался вместо него. Странно, поставить свою подпись в тридцати зачетках напротив своего предмета, много времени не нужно. Но приходится возвращаться в Учебно-лабораторный корпус.
   - Что, дурная голова ногам покоя не дает? - Шутит полковник Вакуленко при виде меня.
   Я лишь пожимаю плечами в ответ. Чтобы не сказать чего лишнего и не пошутить неудачно по этому поводу. Зачем обижать хороших людей? И отвлекать их от дела. Лишь передаю ему просьбу подполковника Смирнова подписать зачетки. Полковник Вакуленко без лишних разговоров их подписывает.
   После огневой иду на кафедру тактической подготовки. Подполковник Стебунов оборудует 202-й класс. Молча берет зачетки из моих рук. И так же молча подписывает их. Вот что значит настоящий профессионал - ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения!
   На кафедре физподготовки и спорта я нахожу майора Роганова. Он быстро подписывает все зачетки. Настоящие спортсмены тоже не слишком многословны. И, как настоящие профессионалы, конечно же, тоже очень скупы на лишние телодвижения.
   На обратной дороге встречаю двух своих взводных: бывшего командира взвода - капитана Князева Валерия Ивановича и нынешнего - лейтенанта Горлова Владимира Вячеславовича, направляющихся к бассейну. Они частенько ходят парой. Особенно в бассейн. Тренируются в плавании, когда есть такая возможность. Чемпионы Вооруженных Сил СССР по офицерскому многоборью (а Владимир Вячеславович еще и по плаванию), однако. Да, классные у нас командиры!
   Владимир Вячеславович подзывает меня к себе. На лице у него явно вопросительно выражение.
   - Ты ничего не хочешь мне сказать?
   - Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено... - Докладываю я. Вижу, как светлеет лицо моего командира. Но на этой фразе мой доклад еще не закончен.
   - За исключением высшей математики. Василий Прокофьевич подписывать зачетки не хочет.
   Видно, как сразу грустнеет лицо моего командира. Я и сам прекрасно понимаю, почему именно меня Владимир Вячеславович отправил подписывать зачетки. Разумеется, исключительно ради подписи нашего преподавателя высшей математики. Подписать наши зачетки по другим дисциплинам мог бы и любой другой курсант.
   Дело в том, что я хожу в любимчиках у преподавателя высшей математики Василия Прокофьевича Балашова, участника Великой Отечественной войны, бывшего войскового разведчика (к слову сказать, в любимчиках у него не только я, но и еще несколько курсантов с нашего батальона - Миша Горбунов с 3 взвода нашей роты и один курсант с девятой роты).
   Василий Прокофьевич постоянно твердит, что мне обязательно нужно заниматься высшей математикой и дальше. Якобы, я обладаю какими-то уникальными математическими способностями. Странные вещи он говорит. Какие у меня могут быть уникальные способности? Ведь даже стометровку на пятерку пробежать у меня не получается.
   Тем не менее, весь прошлый семестр, когда наш взвод был на спортивных сборах, и мы были освобождены от учебных занятий, Василий Прокофьевич по вечерам, в свое личное время, приходил к нам в расположение роты. И проводил с нами занятия в Ленкомнате по своему предмету. При этом количество курсантов с нашего взвода на занятиях его совершенно не интересовало. Почему-то ему было очень важно, чтобы я присутствовал на этих занятиях.
   За успешные выступления нашего спортвзвода на Первенствах Ордена Ленина Московского военного округа (2 место по многоборью взводов, 2 место на марш-броске на 10 километров с боевой стрельбой и 1 место по военно-прикладному плаванию), по распоряжению начальника училища, итоговые оценки за семестр нам были поставлены "автоматом". Другими словами, никаких экзаменов и зачетов мы в прошлом семестре не сдавали. Не сдавали свои посредственные знания на хорошо и отлично. И преподаватели, которым я относил сегодня зачетки, лишь расписывались за оценки, поставленные нам нашим командиром взвода.
   С преподавателями военных дисциплин проблем не было. Они люди военные, люди подневольные. Им приказали, они сделали - расписались за зачеты и экзамены, которые не проводили. Другое дело - Василий Прокофьевич Балашов. Мало того, что он гражданский преподаватель. Так еще и преподаватель высшей математики! Как известно, любого преподавателя высшей математики заставить поставить свою подпись за экзамен, который он не проводил, проблематично. А Василия Прокофьевича - вообще не реально. Ни кнутом, ни пряником!
   Самое забавное заключалось в том, что, в отличие от преподавателей военных дисциплин, Василий Прокофьевич зачет с оценкой по высшей математике с нами проводил. Возможно, на этом зачете он поставил нам оценки более высокие, чем мы заслужили. Но почему-то ставить свою подпись под этими оценками он передумал. Возможно, это противоречило каким-то его принципам? А приказать ему сделать что-то, что противоречит его принципам, было невозможно.
   Наши командиры это прекрасно понимали. А потому и использовали запрещенный, но, тем не менее, вполне спортивный прием - отправили с зачетками меня, чтобы я попытался убедить Василия Прокофьевича, подписать их. Меня же мотивировали тем, что я комсорг спортвзвода. И непременно должен постараться сделать это ради своих товарищей.
   К счастью, я уже несколько дней, как не был комсоргом. И я догадывался, что, как бы ко мне не относился Василий Прокофьевич, поступаться своими принципами он не будет. Поэтому даже не пытался его переубедить.
   Я не знаю, кто и как, смог уговорить позднее Василия Прокофьевича подписать наши зачетки. Сильно сомневаюсь, что взамен, за подписи, ему пообещали перевести меня на физмат МГУ или МВТУ имени Баумана. Наверное, сказали, что после выпуска из училища я обязательно буду заниматься и физикой, и математикой. И другими точными науками, которые изложены в Боевом Уставе Сухопутных Войск.
   Как ни странно, но так оно со временем и получится. Да, как известно, дьявол прячется в мелочах. И вместо физики, в Афганистане мне больше пригодится физподготовка. Но позднее мне посчастливится двенадцать лет преподавать в Московском инженерно-физическом институте. И до последнего своего дня я буду с большой теплотой вспоминать эти годы.
   И любовь к математике, которую привил мне Василий Прокофьевич, пройдет со мной через всю мою службу. И не раз поможет мне сохранить свою жизнь и жизнь моих подчиненных - https://vk.com/@alexandrkartsev-vysshaya-matematika-komandira-storozhevoi-zastavy
   Но все-таки, мне почему-то думается, что наши зачетки по высшей математике подписал не Василий Прокофьевич Балашов, а кто-то другой. Я даже не сомневаюсь в этом.
  

Глава 21. Слишком умный, что ли?

   15 ноября меня с Саней Севериловым отправляют дневальными в "чипок" (курсантская чайная с романтическим названием "Юность"). Это не наряд по роте, но побегать за день нам пришлось вдоволь. На следующий день взвод заступает в наряд по училищу. Видимо, это некая кармическая расплата за то, что во время парадной подготовки мы были освобождены от нарядов и караулов.
   17 ноября подъем в 6.00. Ночью выпал снег и нас отправляют срочно чистить большой плац. Вместо двух часов управляемся минут за двадцать пять. Это, конечно, не правильно - быть стахановцем в армии. Но по-другому наш спортвзвод не умеет.
   После обеда на самоподготовке мы готовимся к завтрашним политзанятиям, которые будем проводить в бригаде охраны. Мне уже доводилось проводить политинформацию с солдатами и сержантами нашего БОУПа (батальона обеспечения учебного процесса). И опыт этот был у меня не самым успешным.
   Ребята со взвода сказали мне, что в этом ничего особо сложного нет. Нужно просто взять свежую газету. Прочитать ее и пересказать главные мировые новости собравшимся. Согласитесь, не самая сложная задача!
   В общем, задача, как задача. Единственное, сообщили мне об этой политинформации минут за десять до ее начала. Разумеется, готовиться к выступлению времени у меня уже не было. Поэтому забежал я нашу ротную Ленинскую комнату, схватил первую попавшуюся газету. Проверил, что номер свежий - это было важно! Удостоверился, что в руках у меня газета "Правда" - газета с таким названием внушала мне доверие. На ходу просмотрел название статей на первой странице. Одна из них привлекла мое внимание. Но читать её было некогда. Я убрал газету в свою командирскую сумку в надежде, что у меня еще будет хотя бы несколько минут, чтобы почитать ее повнимательнее.
   Но когда я прибежал в одну из рот нашего БОУПа, бойцы уже сидели на табуретках в расположении. Замполит батальона сразу же предоставил мне слово и куда-то быстро испарился. Видимо, чтобы не мешать мне высказывать свое компетентное мнение о самых важных событиях в нашей внутренней и международной жизни.
   Я окинул взглядом собравшихся. Некоторые лица были мне хорошо знакомы - многие из солдат и сержантов были нашими инструкторами по вождению. От кое-кого из них, на занятиях, мне попадало на орехи за то, что я допускал какие-то ошибки в управлении учебного ЗИЛ-131. Или слишком резво преодолевал различные препятствия на танкодроме, управляя танком, БМП или БТР-ом. Но это было на занятиях, когда они были инструкторами, а я - обучаемым. Сегодня наши роли поменялись!
   Я снисходительно посмотрел на них сверху вниз. Выдержал небольшую паузу для солидности и произнес свою торжественную речь.
   - Товарищи сержанты и рядовые, с сегодняшнего дня все вы можете спать спокойно! Ваш дембель больше не в опасности! Гонка вооружений закончилась. Мы победили! Наши ученые не только изобрели, но и успешно испытали на днях новую ракету-носитель с десятью разделяющимися боеголовками. Ничего подобного ни у кого в мире больше нет. Мы - самые крутые. Круче, чем вареные яйца! Все!
   Я развернулся, и под восхищенные, и немного растерянные взгляды военнослужащих БОУПа, вышел из расположения. За моей спиной повисла мертвая тишина.
   На лестнице я встретил замполита БОУПа. Он поинтересовался, как прошла моя политинформация? Я ответил, что все прошло замечательно. И поспешил на выход. Дабы замполит не успел посмотреть на часы. Не успел увидеть, что вся моя политинформация уложилась в полминуты. И не стал задавать мне глупых вопросов.
   Уже через пару минут я забыл о своем выступлении. Сами понимаете - построения, завтрак, учебные занятия... Тут уж было не до воспоминаний. Но какое-то странное чувство не давало мне покоя. Наверное, это было шестое чувство, необычайно развитое у всех курсантов военных училищ и у кошек, съевших не свое мясо?
   В общем, когда после обеда дневальный по роте сказал, что меня вызывает к себе командир батальона, я удивился не слишком сильно. Хотя за три года учебы ни разу не слышал, чтобы комбат вызывал к себе кого-нибудь из курсантов нашей роты. Но настроение у меня было веселое. И поначалу я не успел даже подумать, к чему это о моей скромной персоне вспомнил подполковник Тушин? Я спустился на первый этаж. Подошел к кабинету комбата. Постучал и когда услышал от комбата "Войдите", открыл дверь.
   - Товарищ подполковник, курсант Карпов по вашему приказанию прибыл!
   К моему удивлению, комбат был не один. За столом сидел крепкий мужчина с хорошей выправкой и очень пронзительным взглядом.
   Я не знал звания этого мужчины и как его зовут. Но пару раз видел его на территории нашего училища. И слышал, как наши курсанты называли его между собой "Молчи-молчи". Что это значит, я тогда не знал. Но почему-то сразу догадался, что мужчина этот оказался в кабинете комбата совсем не случайно. Я не ошибся.
   - Так, товарищ курсант. - Медленно и многозначительно начал свою речь незнакомец. - Рассказывайте, откуда вы узнали о Р-36М УТТХ? Кто вам о нём рассказал? Где он работает? Кем?
   Вопросы сыпались один за другим. Я не только не успевал на них ответить. Но не успевал даже о них подумать! Все моим мысли были о явках и шифрах, о парашюте, который выдавал во мне советского шпиона. И о буденовке, которая сейчас непременно будет обнаружена в моей командирской сумке. Я понимал, что все наши явки провалены. Шифры расшифрованы. Все мои боевые товарищи захвачены гестапо. Понимал, что молчать глупо, бежать некуда и нужно что-то говорить. Чтобы меня, по ошибке, не приняли за человека, желающего стать Героем Советского Союза. Посмертно.
   Разумеется, отвечать на вопросы лучше было встречным вопросом. Мой встречный вопрос был одним из самых глупых в моей жизни.
   - А что такое Р-36М УТТХ? - Действительно, это был очень глупый вопрос. Ведь не трудно было догадаться, что первая бука "Р" означает название какой-то радиостанции. "36" - модель. Буква "М" - модернизированная. "У" - учебная. Последние буквы "ТТХ" - тактико-технические характеристики. Но все вместе это означало полный бред.
   Незнакомец внимательно посмотрел на меня. Видимо решая, пытаюсь ли я изображать из себя невинную жертву или собираюсь уйти в несознанку? Он снисходительно улыбнулся. Всем своим видом показывая, что таких супер-шпионов, как я, он дюжинами ест на завтрак. А затем медленно и с расстановкой произнес.
   - Это стратегический ракетный комплекс третьего поколения Р-36М УТТХ с ракетой 15A18, оснащённой 10-блочной разделяющейся головной частью. Так откуда вы о нём узнали?
   Мне было стыдно признаться, что об этом комплексе я слышу впервые. Ведь для курсанта третьего курса стыдно не знать о том, что стоит на вооружении в нашей армии. Но судя по взгляду незнакомца, которым он пытался пронзить меня насквозь, я уже начинал догадываться, что вскоре я признаюсь абсолютно во всем, что знаю. И даже в том, чего не знаю. И только одна мысль занозой засела у меня в голове: "ракетой, оснащенной 10-блочной разделяющейся головной частью". И никак не давала мне покоя. Я мысленно начал загибать пальцы на руках: один, два, три... десять! Пытаясь вспомнить что-то очень, очень важное.
   Тем временем "Молчи-молчи" начал зачитывать мне приговор.
   - Сведения, относящиеся к разработке данного стратегического ракетного комплекса, являются государственной тайной. Разглашение которой карается... А вы сегодня утром...
   Дальше, видимо, должны были последовать слова о том, что революционным трибуналом я приговорен к высшей мере наказания - пытке апельсинами? И в этот момент меня вдруг осенило!
   - А! Так вы про это! - Пока незнакомец не набросился на меня и не начал выкручивать руки, я быстро достал из своей командирской сумки газету "Правда", которую носил с собой целый день. - Так это здесь написано!
   "Молчи-молчи" медленно и с опаской взял из моих рук газету. Подозрительно долго вертел ее в руках.
   - Где написано?
   Я радостно ткнул пальцем в передовицу.
   - Вот же, здесь. Видите? Сегодня с космодрома Байконур запущены спутники связи Т1, Т2, Т3, Т4... Т10. Все спутники выведены на орбиту одной ракетой-носителем. Видите?!
   Незнакомец медленно, словно по слогам, прочитал написанное в газете. Затем перечитал снова. И снова. Сморщил лоб. Поднял глаза на меня. Внимательно перечитал название газеты. Снова посмотрел на меня. То, что он произнес в ответ, убило меня окончательно.
   - Слишком умный, что ли?!
   Что я должен был ему ответить? Что для того, чтобы посчитать количество спутников на одной ракете-носителе и сообразить, что вместо спутников могут быть использованы боеголовки, высшего образования не требуется? И слишком умным быть, тоже не требуется. Но, на всякий случай, помня Указ Петра 1 "О подчиненном", который гласил, что "подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, чтобы умом своим не смущать начальства", я немного выпрямился и лихо произнес:
   - Никак нет, товарищ... - В каком он был звании, я не знал. Майор или подполковник. Это было уже и не важно. Не трудно догадаться, что интерес ко мне у незнакомца пропал полностью. Раз и навсегда. Но, на всякий случай, я закончил свою фразу словом - "полковник"! С меня не убудет, а хорошему человеку будет приятно.
   - Свободен! - С легкой усмешкой произносит незнакомец. Было заметно, что тяжкий груз свалился у него с плеч. И лицо его сразу посветлело. Конечно, любому "молчи-молчи" будет приятно узнать, что в его подразделении или в его воинской части нет вражеских шпионов. И никакие нехорошие люди не сплели у него под ногами никаких шпионских сетей.
   Я повернулся лицом к комбату.
   - Разрешите идти, товарищ подполковник?
   Владимир Александрович слегка вздрогнул. Все это время он сидел за столом в положении "Смирно сидя". И за все время нашего разговора с незнакомцем не произнес ни слова.
   - Да, идите!
   Я еще раз вопросительно посмотрел на незнакомца. Не передумал ли он отпускать меня на волю?
   "Молчи-молчи" внимательно посмотрел на меня. Неожиданно улыбнулся. И произнес чуть фамильярно.
   - Больше не умничай! - А после короткой паузы уже более официально добавил. - Идите, товарищ курсант!
   - Есть! Есть не умничать! - Пообещал я. Развернулся и вышел из кабинета. Почему-то в этот момент мне вспомнились слова моего отца, сказанные им когда-то давным-давно в моем далеком детстве, что обещать и жениться - это две большие разницы. Не буду скрывать, выйдя на улицу, я сразу же забыл о своем обещании не умничать. Но почему-то всей кожей ощутил, что небо над головой вдруг стало чище, все краски - ярче, а воздух - вкуснее.
  

Глава 22. Бригада охраны и песок в вещмешках

  
   18 ноября у нас снова подъем на час раньше. Похоже, в последнее время подъем на час раньше становится новой традицией в нашем училище. В семь часов мы выезжаем в учебный центр 1-й Отдельной стрелковой ордена Красной Звезды бригады охраны в Зюзино для проведения политзанятий. Офицеры в бригаде, в основном, выпускники нашего родного МосВОКУ. Но встречает нас ротный, окончивший какое-то другое училище. Это сразу заметно по отсутствию у него "стояков" (сапог, сшитых по индивидуальному заказу) и фуражки с высокой тульей - фирменному опознавательному знаку наших выпускников.
   Командиры взводов разводят нас по своим подразделениям. Для них наш приезд - небольшое развлечение и возможность немного побездельничать, пока мы будем проводить занятия. Для нас - одна из первых встреч с личным составом. Хотя это не совсем обычная воинская часть. А часть довольно элитная. У многих рядовых и сержантов, проходящих службу в бригаде, средне-специальное, высшее или неполное высшее образование.
   Мы с Сергеем Рыбалко, Игорем Маркеевым и Сергеем Залесским попали в сержантскую учебку. На душе у меня неспокойно. Ведь первый мой опыт проведения политинформаций, действительно, оказался не самым успешным. И я боюсь накосячить снова. Тем более что сегодня не какая-то жалкая политинформация, а настоящее политзанятие!
   Нас разводят по учебным классам. Когда я захожу в класс, раздается команда.
   - Взвод, встать! Смирно! Товарищ курсант, сержантская группа для политзанятий построена. Помощник руководителя группы политзанятий сержант (такой-то).
   - Здравствуйте, товарищи сержанты, - пародирую я нашего Министра Обороны, который всего лишь десять дней назад здоровался с нами на Красной площади. Хотя, в принципе, можно было бы ограничиться и обычным "здравствуйте".
   - Здравия желаем, товарищ курсант! - дружно отвечают мне собравшиеся. Причем отвечаю без подколки, на полном серьёзе.
   - Вольно. Садитесь.
   К моему удивлению, занятие проходит легко и непринужденно. Видимо, сказывается то, что мы учимся уже на третьем курсе. Нам есть, что рассказать. И есть, чем поделиться с бойцами.
   Тем более что сержантов не так интересует международное положение, как наше училище. Возможно, кто-то из них собирается поступать к нам в следующем году. И они задают мне кучу вопросов о нашей жизни, службе и быте. О родном МосВОКУ я могу рассказывать бесконечно.
   Сержанты слушают меня с неподдельным интересом, не перебивая. А я ловлю себя на мысли о том, что хорошим подспорьем в общении мне сейчас служит лето, проведенное мною после седьмого класса в совхозе "Щекинский". Когда мы с моим другом Андреем Пименовым работали помощниками слесаря, готовили сельхозтехнику к уборочной. И научились общаться со слесарями и механиками, которые знали больше нашего. И лето, после восьмого класса, когда я работал транспортировщиком на комбинате "Химволокно". И мог сравнить, как мой отец общается с нами в семье и, как он общается со своими товарищами на работе.
   Это были хорошие уроки. Не только приобщения к настоящей мужской работе, но и уроки общения. Благодаря им я на всю жизнь запомнил три очень простых и важных правила - то, что обращаться к собеседнику лучше по имени-отчеству (потому что человеку с именем-отчеством труднее совершить подлость или струсить). Что вежливость никогда не бывает лишней. А главное, как важна дистанция.
   Да, дистанция во всех смыслах этого слова - когда не стоит без лишней необходимости нарушать зону психологического комфорта своего собеседника. И когда не стоит запускать случайного собеседника слишком близко в свою личную жизнь и допускать панибратства.
   Эти простые уроки помогли мне успешно провести политзанятие с сержантами в бригаде охраны. А в дальнейшем приучили обращаться к своим подчиненным по воинскому званию, но чаще по имени-отчеству. И очень редко по имени. Обращаться на "Вы".
   Позднее подчиненные будут обращаться ко мне по воинскому званию: "товарищ, лейтенант (старший лейтенант, капитан и т.д.)". Реже, "товарищ командир". Но это на войне, когда мои заместители будут звать меня просто: "командир". Или "спасибо, командир". Но это уже после службы в армии.
   Мы возвращаемся в училище. У нас еще занятия по иностранному языку и по эксплуатации боевых машин. На инязе Ирина Аркадьевна вызывает меня к доске пересказать текст на английском. Когда поднимаюсь из-за парты, чувствую, что теряю сознание. С трудом выхожу к доске. Начинаю что-то отвечать.
   - Громче, - просит меня Ирина Аркадьевна.
   А я понимаю, что громче говорить просто не могу.
   - Я не могу громче.
   К моему удивлению, Ирина Аркадьевна не возмущается. А понимающе кивает головой.
   - Хорошо, продолжайте.
   После занятия командир взвода отправляет меня в медсанчасть. Что-то мне опять становится плохо.
   Дежурная медсестра Валентина Павловна (по отзывам курсантов, самая обаятельная и привлекательная женщина в нашем училище) протягивает мне градусник. Температура, как ни странно, не большая. 37 и 4. Но Валентина Павловна помнит, что я совсем недавно лежал и них. Помнит, что меня среди ночи отвозили в госпиталь. А еще, она помнит и то, как меня зовут. Обращается ко мне только "Серёжа" и "Серёженька". Она так ко всем курсантам обращается - по имени. И это очень приятно.
   Меня снова укладывают в палату, в которой я лежал месяц назад. Видимо, это специальная палата и специальная резервная кровать для меня. Потому что других ребят отправляют в спортзал, где у нас сейчас развернут временный лазарет. На самом деле эта кровать зарезервирована для "тяжелых". Хотя я к ним явно не отношусь.
   Всю ночь снова не могу уснуть. Как и в прошлый раз. Почему-то ломит все тело, сильно разболелся мениск на правой ноге и позвоночник. Но утром проваливаюсь в сон почти до обеда.
   Сегодня мой взвод выезжает на автоподготовку в Ногинский учебный центр. Там они и останутся. Будут ждать остальных. А весь наш батальон поедет в НУЦ завтра после обеда. На неделю. Повезло моему взводу! Потому что, как обычно, автоколонна с нашим батальоном не доедет до учебного центра километров пятнадцать-двадцать. И ребятам придется прогуляться от места спешивания до НУЦа с полной выкладкой. И с десятью килограммами песка в вещмешках. Песок этот, по мнению наших командиров, крайне необходим, дабы служба нам медом не казалась.
   Поначалу мы пробовали немного облегчить нашу жизнь, пытались отсыпать немного этой "песочной радости". Ну, если не половину, то хотя бы треть! Но на первой же проверке в НУЦе наш ротный понятно и доходчиво объяснил нам, что делать этого не стоит. Пробежав марш-бросок на 10 километров с полной выкладкой и мешками с песком до тактического поля и обратно, мы легко усвоили его рекомендацию. И больше с песком старались не химичить.
   Но разговоры о том, что за один выезд мы переносим в своих вещмешках почти четыре с половиной тонны песка, долго не давали нам покоя. Мысленно мы умножали четыре с половинной тонны (в батальоне нас было примерно 450 курсантов) на восемь-десять ежегодных выездов и четыре года обучения. И пытались представить, какой получилась бы эта куча песка почти в сто сорок - сто восемьдесят тонн, если бы мы высыпали её на плацу?
   К сожалению, песок мы никуда не высыпали. А с ним же совершали встречный марш от учебного центра до места, где остановилась автоколонна с курсантами другого батальона, приехавшими нам на смену. И возвращались в Москву. Так что пользы от переноски песка с места на место особо не видели. Но этот песок, который мы считали совершенно бесполезным, подарит нам выносливость, которая позднее очень пригодится многим из нас в Афганистане, Чечне и других горячих точках.
  

Глава 23. Военная топография

   Я очень жалею, что проведу эту неделю в медсанчасти. Выезд планируется интересным. Кроме автоподготовки, два дня тактической подготовки; два дня огневой подготовки; один день, точнее сутки - дневное и ночное вождение боевой техники (танк, БМП-2 и БТР). И в субботу - занятие по военной топографии. К счастью, не будет ни одного контрольного занятия. Так что с пересдачей, пропущенного мною на этом выезде, как-нибудь справлюсь.
   Да, и с занятием по военной топографии разберусь. Ногинский учебный центр за два с половиной года мы уже исползали вдоль и поперек. Поэтому с определением "точки стояния" проблем там ни у кого из наших ребят не будет. И у меня, тоже. А с теорией разберусь и по учебнику.
   Это в Москве у нас поначалу были серьезные проблемы с определением своих координат. Любимое развлечение у нашего преподавателя военной топографии подполковника Френкеля заключалось в том, чтобы вывезти наш учебный взвод на автобусе с зашторенными окнами куда-нибудь за МКАД (в районе Капотни). Заехать в самую глушь садов и огородов, откуда не видно ни одного хорошего ориентира. Вывести взвод из автобуса, раздать всем топографические карты и вежливо попросить каждого отметить свою "точку стояния". После того, как курсанты, наморщив лбы, ткнут ручками куда-то на карте, поставить всем двойки. А после этого вернуться обратно в училище.
   Довольно долго на этих занятиях мы чувствовали себя настоящими папусами (потому что реально найти свое местоположение на незнакомой местности без ориентиров было довольно сложно). До тех пор, пока не сообразили, что у нас закрыты только боковые окна, а переднее стекло водителя, разумеется, открыто. Поэтому стали внимательно отслеживать маршрут, запоминать, а затем мысленно переносить его на карту. После этого определить свои координаты стало гораздо легче. И оценки у нас сразу же полезли "в гору".
   Лично для себя я немного усложнил это упражнение. Придумал для себя игру под названием "Квадрат". Стал наблюдать не за пейзажем за окном, а за движениями водителя. И отслеживать все повороты руля, которые он делал. Одновременно с этим засекая по часам, сколько времени мы двигались в одном направлении. Зная среднюю скорость движения автобуса по МКАДу (наш преподаватель военной топографии всегда очень внимательно следил за тем, чтобы автобус ехал со скоростью не более шестидесяти километров в час, хотя водитель так и норовил немного ускориться), а съехав на проселочную дорогу, двигался со скоростью примерно сорок километров в час, я мысленно работал в режиме обычного курсопрокладчика (навигационной аппаратуры ТНА-3 "Квадрат").
   С учетом того, что на занятия мы всегда брали одну и ту же топографическую карту, которую я уже хорошо выучил, "рисовать" в уме двигающийся по этой карте автобус было совсем не сложно.
   И поэтому я еще немного усложнил себе задачу. Уже на третьем курсе я перестал наблюдать за водителем. А стал просто прислушиваться к своим внутренним ощущениям, которые очень четко передавали мне все повороты автобуса, его скорость и примерное направление движения. И так же мысленно "работал" в режиме курсопрокладчика, "рисуя" на виртуальной карте двигающийся автобус. А когда мы приезжали на место занятия, просто "переносил" примерные координаты придуманного мною автобуса на реальную карту. Внося необходимые поправки реальной местности.
   Кроме этого, на занятиях по военной топографии мы отрабатывали методику изучения местности по карте и аэрофотоснимкам. Учились тому, как определять условия наблюдения, маскировки, ведения огня, проходимости, ориентирования и использования местности рельефа для защиты от оружия массового поражения.
   Мы должны уметь прогнозировать по карте последствия пожаров, затоплений и разрушений при использовании противником оружия массового поражения. Решать задачи для артиллерийских батарей по определению глубины укрытия, угла укрытия и угла места цели. Строить профиль определения видимости и поля невидимости между различными точками (между наблюдательным пунктом и целью, огневой позицией и целью, и т.д.), определять простреливаемые и непростреливаемые участки местности. И многое, многое другое.
   На первый взгляд, наши занятия, на которых мы прикладывали лист бумаги к карте и отмечали на его верхнем обрезе точки пересечения с горизонталями, казались нам детской игрой. Да, и когда после этого мы рисовали на листе рельеф местности "в разрезе" от наблюдателя до цели, считали, что это занятие явно для детей детсадовского возраста. Не старше.
   Практического смысла в этих картинках мало. Ведь для того, чтобы нарисовать поля видимости и невидимости для наблюдателя в круговом секторе нужно сделать десятки таких рисунков. И даже, если сектор наблюдения будет градусов в тридцать, может понадобиться не один такой рисунок, а несколько.
   Смысл в этих был рисунках немного иной. Из нас ведь готовят не наблюдателей, а командиров. Благодаря этим "детским занятиям" у нас вырабатывалось умение ЧИТАТЬ карту. Или, как сейчас говорят, видеть её в 3д-формате в режиме реального времени. Видеть, не просматриваемые и не простреливаемые огнем артиллерии и стрелкового оружия участки местности, которые необходимо перекрывать сейсмодатчиками, минными полями, "Охотой", минометами, техническими средствами разведки, дополнительными наблюдателями и т.д. Понимать, где можно скрытно подойти к противнику. И многому, многому другому.
   Все эти "детские игры" станут мне большим подспорьем в Средней Азии и в Афганистане, когда придется работать со своими разведчиками на незнакомой местности, ориентироваться на ней и давать целеуказание приданным и поддерживающим огневым средствам. А моя "игра в курсопрокладчик" будет здорово выручать нас во время ночных передвижений. Особенно в горах, когда по ряду причин, не будет возможности подняться на линию водораздела или на ближайшую вершину для определения своих точных координат. А также, при отсутствии ориентиров в зоне видимости.
   Но пока я лежу в медсанчасти. Не сплю четвертую ночь. Температура не очень высокая, около тридцати восьми. Но уснуть не получается. И лишь изредка я проваливаюсь в сон днем.
   25 ноября меня отвозят на консультацию в 12-ю поликлинику Мосгарнизона. У меня плохие анализы крови. Что-то в них не так. Проблема с проходимостью сосудов. Врач говорит, что нервная система у меня соответствует возрасту 40-45 лет, но никак не моим девятнадцати. Похоже, что у меня какие-то проблемы с позвоночником?
   Достаточно сделать обычный рентгеновский снимок, чтобы понять, что проблем, кроме перелома позвоночника в шейном и поясничном отделах, у меня, в общем-то, нет. Все это я уже проходил месяц назад. Стоит врачам начать копаться в мое "здоровье", как меня просто комиссуют. Но, к счастью, мысли о том, что при повышенной температуре нужно делать рентген позвоночника, никому в голову больше не приходят. Меня спасает то, что в гарнизонной поликлинике сейчас тоже завал с пациентами. И разбираться со мной просто некогда. Мне выписывают какие-то уколы и таблетки. И отвозят обратно в медсанчасть.
   Пока сидел в поликлинике, из разговоров с другими пациентами я узнал, что во всех московских ВУЗах закрыли военные кафедры и всех студентов вторых курсов скоро заберут в армию. Вскоре выяснится, что заберут не всех. Но многие из студентов осенью 1983 года, действительно, попали в армию. А на следующий год уже в Афганистан.
   В субботу я уговариваю Ольгу Васильевну выписать меня из медсанчасти. Говорю, что температура у меня нормальная. Чувствую себя хорошо.
   Температура у меня, действительно, сегодня не высокая, 37 и 2 (для этого достаточно лишь не очень плотно прижимать градусник к телу рукой). У многих, лежащих в медсанчасти, температура гораздо выше. И, на самом деле, чувствую я себя не очень. Но чем больше меня будут лечить, тем больше у меня шансов вылететь из училища. Рисковать не стоит.
   К счастью, Ольга Васильевна, сегодня не возмущается. И выписывает меня. С освобождением от физподготовки на две недели. Эта запись в моей медицинской книжке меня просто умиляет. Интересно, как Ольга Васильевна себе это представляет? Вся рота на зарядке, а я гуляю по цветочной поляне, собираю лютики-цветочки? Хорошо, что никто из наших командиров не читает таких книжек. Медицинских книжек.
   В тот же день меня ставят дневальным по роте. Не самое лучшее занятие сразу после возвращения из медсанчасти. Но нашим ребятам приходится еще труднее. После чистки оружия, всю роту оправляют чистить плац. Прошедшие на этой неделе метели постарались на славу. Снегу намело основательно. И рота чистит его весь вечер субботы и все воскресенье. В увольнение никого не отпускают.
   Самое забавное, что на улице днем - плюсовая температура. Такая уж у нас московская осень, когда в середине ноября возможны метели, а начале декабря - дожди. Вот и сейчас идет дождь, временами переходящий в ливень. Ребята чистят снег под дождем. Если его не чистить, возможно, к понедельнику он растает и сам. Но слово "возможно" нашим командирам, похоже, не знакомо.
   Есть приказ, что наш строевой плац ВСЕГДА должен быть в идеальном состоянии. Как и вся территория училища. Это правильный приказ. И нашим ребятам ничего не остается, как чистить снег. Под дождем.
   К сожалению, к понедельнику снег на плацу не растаял. Все утро и после обеда нам снова приходится его чистить. Очищать бордюры на ширину совковой лопаты. Выравнивать и прибивать сугробы лопатами. Это на первом курсе мы умудрялись выкапывать в этих сугробах подземные ходы. И играть в снежные крепости и в царя горы. Сейчас мы уже курсанты старшего курса, нам не до этих детских развлечений.
  

Глава 24. Войсковая стажировка

  
   Во вторник 29 ноября проходит партсобрание батальона. Тема: предстоящая войсковая стажировка в должности командира отделения. Наша рота едет в Таманскую дивизию. У восьмой и девятой рот "география" значительно шире - Кантемировская дивизия, Горький, Калинин, Ковров. Повезло ребятам. Покатаются от души.
   Пред нами выступают курсанты четвертого курса. Рассказывают о том, как они проходили эту самую стажировку. С какими трудностями столкнулись, делятся с нами своим опытом.
   Через несколько дней мы выезжаем в Алабино. В 73-й гвардейский мотострелковый полк 2-й гвардейской мотострелковой Таманской Краснознамённой, ордена Суворова дивизии имени Михаила Ивановича Калинина.
   В принципе, стажировка в должности командира отделения не кажется нам слишком уж сложной. В тактических ученьях за два с половиной года мы поучаствовали вдоволь. Как проводить занятия с личным составом по плану боевой и политической подготовки знаем неплохо. Чему мы можем научиться на стажировке? Разве что просто посмотреть на жизнь в войсках. И на свой будущий любимый личный состав.
   Перед штабом полка нас распределяют по подразделениям. Кто-то из наших ребят попал в полковую разведроту. Кто-то в мотострелковые и танковые подразделения. Из нашего отделения - меня и четырех курсантов отправляют на сборы молодого пополнения. Меня назначают старшим. Точнее, исполняющим обязанности командира первого учебного взвода. А так как командир роты временно отсутствует, то заодно и исполняющим его обязанности. Сергея Марчука назначают исполняющим обязанности командира второго взвода, Олега Зорина - исполняющим обязанности командира третьего взвода, Сергея Залесского - его заместителем, а Саню Смирнова - старшиной роты.
   Эй, вы там наверху, вы ничего не перепутали?! Вообще-то, мы приехали стажироваться в должности командира отделения! А не в должности старшины роты или командира взвода. И уж, тем более, не в должности командира роты. Мы еще слишком маленькие для этого!
   Но, как и положено старшему, я стараюсь не задавать глупых вопросов и лишь уточняю у подполковника, который занимается нашим распределением, куда нам идти и кому представится?
   Подполковник показывает нам направление на одну из казарм. И просит немного подождать, когда он принесет нам расписание занятий.
   Ну, чего не подождать? Подождем. Буквально через пару минут он возвращается из штаба, в руках держит расписание.
   Разумеется, я уточняю, кому на сборах молодого пополнения доложить о нашем прибытии? Он внимательно и непонимающе смотрит на меня.
   - Никому ничего докладывать не надо. Я же сказал, вы - старший. У вас в подчинении четыре младших сержанта и четыре курсанта. Проводите сборы молодого пополнения с водителями БТР-ов, прибывшими из учебки. Задача: провести с ними занятия согласно учебному плану, подготовить личный состав и технику к совершению 100-километрового марша. Все ясно?
   Хороший вопрос. Из всего сказанного мне ясно только одно. Что мы приплыли.
   Да, на протяжении двух с половиной лет нам твердили, что в случае необходимости нас в любой могут отправить в войска, не дожидаясь окончания нами училища. Явно намекая на сложную международную обстановку и возможное вероломное нападение на нашу планету инопланетян. Мы были уверены, что все это нам говорят для того, чтобы держать нас постоянном тонусе.
   В пример нам приводят, как поднятый по тревоге с 6 на 7 октября 1941 года курсантский полк нашего училища в течение двух месяцев сдерживал фашистов под Волоколамском и Клином. Многие из курсантов к тому времени проучились в училище менее двух месяцев.
   Так что, чисто теоретически, это возможно. Но практически этого не может быть. Потому что не может быть никогда. У нас в Советском Союзе такая армия, что даже инопланетяне едва ли решатся на нас нападать. А среди тех, кто живет на нашей планете, дураков нападать на нашу страну, тем более нет.
   Так что все у нас идет по плану и по учебному расписанию. Согласно которому мы приехали проходить стажировку в должности командира маленького-маленького мотострелкового отделения из восьми-девяти бойцов. Но проводить сборы с молодым пополнением...
   Разумеется, я хорошо помню слова Наполеона о том, что "сначала нужно ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет". Поэтому отвечаю, что мне все ясно.
   К сожалению, я помню не только слова Наполеона, но и то, чем все это для него закончилось. И постепенно начинаю понимать, что мы, действительно, должны быть готовы к тому, что можем понадобиться наше Родине гораздо раньше, чем планируем.
   К моему удивлению, проводить сборы оказывается не так трудно, как я подумал вначале. Есть расписание занятий. От нас требуется написать план-конспекты для проведения этих занятий. Есть молодые бойцы, которых нужно научить тому, что записано в расписании. Есть десять бронетранспортеров, которые нужно проверить и подготовить к стокилометровому маршу. В общем-то, ничего особо сложного.
   Нам бы еще на сборы какого-нибудь офицера, хотя бы какого-нибудь самого захудалого лейтенанта-пиджака, который подскажет, как все это организовать. Тогда бы всё было вообще замечательно. Но никакого офицера у нас нет. Приходится все делать самим.
   Мы с Сергеем Марчуком и Олегом Зориным берем на себя учебные занятия с молодым пополнением (раз уж мы назначены исполняющими обязанности командиров взводов). Сергей Залесский и Саня Смирнов берут на себя подготовку БТР-ов к маршу - они в технике разбираются хорошо им и карты в руки.
   В казарме для нашей курсантской компании отгораживают угол. Ибо, по словам наших младших сержантов, негоже нам спать вместе с бойцами. Но мы все-равно находимся в одном помещении с ними. И это позволяет избежать неуставных проблем со стороны старослужащих, с которыми иногда сталкиваются молодые солдаты в начале своей службы. Хотя, по словам наших ребят, попавших на стажировку в другие подразделения, для наведения уставного порядка им пришлось ставить на место старослужащих солдат, используя не только доброе слово, но и кулаки. У нас, к счастью, обошлось без этого.
   Наша спортвзводовская привычка работать в команде здорово выручает. Каждый работает на своем участке. У нас толковые младшие сержанты-срочники и ребята из молодого пополнения тоже толковые. Занятия идут по учебному плану. И вроде бы все у нас получается, как надо. За две недели сборов к нам только раз заглянул начальник штаба полка. Посмотрел, как у нас идут дела. Остался доволен.
   И вот наступил день, которого все мы так ждали. Стокилометровый марш. Вроде бы и к нему мы готовы? Правда, занятий по вождению у нас на сборах не было. Но по логике вещей, этому водителей должны были научить в учебке.
   После утреннего развода меня вызывает к себе начальник штаба полка. Ставит задачу на марш. Протягивает мне обычную гражданскую карту-схему Московской области. На схеме показывает маршрут движения: от полка до Киевского шоссе, по Киевскому шоссе до Наро-Фоминска. Показывает место, где нам нужно будет развернуться. И места, где нам нужно будет останавливаться и менять местами водителей (в каждом БТР-е сидит по пять-шесть молодых бойцов - в результате, судя по схеме, вместо ста километров на каждого придется километров по десять, а то и меньше).
   Форма приказа кажется мне немного необычной, и даже чуточку колхозной. Я прекрасно знаю, что в прославленной Таманской дивизии боевая подготовка стоит на самом высоком уровне. Хотя я понимаю, что это и не приказ, а так просто разговор не о чем. Или какая-то проверка?
   В училище нас учили, что командир подразделения должен уяснить задачу, изучить по карте маршрут движения, его протяженность и проходимость, условия совершения марша, рубежи и время вероятной встречи с противником или к каким действиям быть готовым, места и время привалов, время и порядок дозаправки техники, приема пищи личным составом и пополнения запасов материальных средств, расходуемых в ходе марша. А так же, определить мероприятия, которые необходимо провести немедленно для быстрейшей подготовки к маршу, произвести расчет времени, отдать указания командирам подчиненных и приданных подразделений по подготовке к маршу, оценить обстановку, принять решение, отдать боевой приказ, организовать взаимодействие, дать указания по организации всестороннего обеспечения марша, управлению и политической работе.
   А здесь мне просто ставят задачу прокатиться с колонной БТР-ов из точки "А" в точку "Б" и вернуться обратно. Просто прокатиться с ребятами на БТР-ах я, конечно же, могу. Обычное упражнение по вождению. В общем-то, понятно, почему этот марш мы должны провести не на танкодроме - накручивать сто километров там просто умучаешься. И водителям явно нужна практика вождения в колоннах по обычным дорогам. Мне непонятно другое, зачем вообще начштаба мне все это рассказывает? Есть же старший колонны, пусть ему все это и объясняет.
   - Все ясно? - Переспрашивает меня начштаба.
   - Не совсем, товарищ подполковник. - Совсем не по уставу отвечаю я. Тем более, что мне вообще ничего не ясно. - А старшим колонны кто?
   Начштаба непонимающе смотрит на меня.
   - Вы. А кто же еще?
   И я начинаю понимать, что мы не просто приплыли. Мы приплыли по самое не хочу!
   Напоследок начштаба, в качестве успокоения, говорит, что сопровождать нашу колонну будет машина военной автоинспекции. Что самое главное - не нарушать правил дорожного движения. И никого не угробить. На прощание желает мне удачи.
   Я в шоке.
  

Глава 25. Начало безумного марша

   Находиться в шоке командир долго не может. Секунду-две, максимум. Больше нельзя. Ему нужно работать. Я безуспешно пытаюсь вспомнить последовательность работы командира роты по организации марша. Благо, что маршей за время учебы в училище мы совершили предостаточно - в основном, конечно, в автоколоннах на выездах в НУЦ и на парадную подготовку. И пешком. Разумеется, пешком больше всего. Но все эти марши я совершал в должности "багажа" или обычного пешехода, нагруженного всякими-разными "железками", песком и снаряжением. Но еще ни разу не организовывал марш подразделения и не руководил своим подразделением в ходе марша. Я даже старшим машины еще ни разу не ездил.
   На ум приходят какие отрывочные воспоминания из лекций по тактике. В принципе, последовательность работы командира взвода и роты в наступлении и в обороне любой курсант третьего курса уже знает довольно хорошо. Но в организации марша есть своя специфика, с которой сталкиваться мне еще не приходилось. Что касается скорости движения, дистанции между машинами, исходных данных для расчета марша, работы головного дозора - это тоже не сложно. Порядок действий при встрече с противником - увеличиваешь скорость движения и дистанцию. Но все остальное для меня - дремучий лес. Остается только придумать версию, что марш - это почти, как наступление. Последовательность работы командира примерно такая же. Но это не точно.
   К счастью, в полку есть целый запомпотех полка. Который помогает моим товарищам выгнать БТР-ы на дорогу и построить их в колонну. Он в комбинезоне, поэтому я не знаю, в каком звании. Зампотех кивает мне при встрече, как старому знакомому. Хотя виделись мы с ним пару раз, не более. Шутливо отдает честь, как обычно отдают шутливое воинское приветствие всем "директорам" подразделений (чем отличается "директор" от командира подразделения, думаю, вы знаете). Независимо от того, в каком звании они находятся. И уходит куда-то по своим делам. Похоже, дел у него невпроворот.
   Вся наша сборная банда из трех учебных взводов, четырех курсантов и четырех младших сержантов стоит неподалеку от БТР-ов. Я подзываю своих друзей. Мне срочно нужен совет стаи. Мы уединяемся у головного бронетранспортера. Посторонние уши нам не нужны. Потому что если кто-то из посторонних услышит то, что я рассказываю, в шоке буду не я один.
   Рассказываю ребятам, какую задачу получил от начштаба. На броне укладываю карту-схему и показываю на карте маршрут нашего движения. И мы срочно пытаемся провести мозговой штурм. Вспомнить, хоть что-то из работы командира роты по организации марша.
   Саня Смирнов вспоминает о необходимости оценки местности, об условиях защиты и маскировки колонны на марше и на привалах. И о задачах походного охранения. Сергей Залесский вспоминает, что нужно определить порядок преодоления заграждений на дороге. Олег Зорин что-то говорит про построение походного порядка и порядок отражения ударов воздушного противника.
   Серёга Марчук меня успокаивает. В шутку называет меня командиром.
   - Не парься, командир. Задача не сложная. Расстояние небольшое, привалы не нужны, обернемся за час. Это всего лишь обычное занятие по вождению. Прокатимся!
   Единственный вопрос, который все мы считаем важным - это организация связи. В училище нас с первого курса приучили к одной очень простой мысли: потеря связи в бою - это поражение и гибель твоего подразделения. Но я не знаю, частот, на которых работает 73-й полк. В принципе, основная и запасная частоты, на которых "работает" полк, должны быть установлены на всех радиостанциях Р-123. Или можно их уточнить у наших сержантов - они должны это знать. Но, на всякий случай, договариваемся с ребятами о том, что нам лучше работать на частоте, на которой мы обычно работаем на нашем тактическом поле в Ногинском учебном центре. Пока мы строим наших бойцов, и я ставлю им задачу на марш (назвать это отдачей боевого приказа я не могу), Саня Смирнов устанавливает эту частоту в качестве запасной на всех БТР-ах.
   Почему-то я был уверен, что на БТР-ах будут штатные водители, как у нас в училище. Выясняется, что кроме нас никого больше нет. И на десять БТР-70 у нас, в качестве старших, пять курсантов и четыре младших сержанта. На десятый БТР приходится назначать старшего из молодых бойцов.
   Буквально на минуту подхожу познакомиться с инспектором ВАИ. Интересуюсь, какие обычно проблемы возникают при движении автоколонны. И что нам нужно сделать, чтобы избежать их?
   Старший лейтенант улыбается в ответ. И повторяет слова начштаба:
   - Не нарушать правил дорожного движения.
   И еще добавляет, чтобы мои бойцы не пытались кого-либо обгонять, старались держать дистанцию, не обращали внимания на легковушки, которые будут влезать в нашу колонну, поменьше перестраивались в ходе движения, а просто "шли в затылок", одна машина за другой.
   Я объявляю бойцам порядок построения нашей колонны на марше: впереди едет машина военной автоинспекции. Серёжа Марчук - в головном дозоре из двух машин. На треьем БТР-е страшим Саня Смирнов. Старшими на БТР-ах: на четвертном - рядовой из молодого пополнения; Сергей Залесский - на шестом; я - на девятом; на десятом - Олег Зорин, в качестве технического замыкания. На остальные бронетранспортеры распределяю наших сержантов, точнее, младших сержантов Тихомирова, Кузьмичева, Гринкевича и Митрофанова.
   Дабы наш позор не был слышен другим подразделениям полка, работаем на запасной (училищной) частоте. Смена водителей примерно через 10 километров (вручаю Сергею Марчуку схему с отметками, где производить остановки). У въезда в Наро-Фоминск разворачиваемся и возвращаемся обратно. Напоминаю Меры безопасности и передаю пожелания нашего военно-инспекционного ангела-хранителя. Затем распределяем бойцов по "броникам".
   После этого следует команда: "По коням!". На русском языке она звучит: "По машинам"! Старшие машин усаживаются на броню, свешивают ноги в командирский люк. Бойцы залезают внутрь бронетранспортеров. Проверяем связь. А после этого, следом за машиной ВАИ, мы отправляется в путь.
   Наша колонна проехала лишь несколько километров, как на ближайшем железнодорожном переезде мы попали в засаду. Засада заключалась в том, что прямо перед моим БТР-ом на светофоре начал мигать красный свет. Я шел предпоследним в колонне, и мне очень не хотелось от нее отрываться. Я посмотрел по сторонам, поезда еще не было видно. И я не стал останавливать водителя. Попросил его немного ускориться. И мы проскочили на другую сторону железнодорожного полотна.
   БТР, который шел замыкающим, похоже, тоже не захотел отставать от колонны. И старший, сидящий на броне, четко повторил то же самое, что мгновение назад делал и я. Посмотрел налево, затем направо. Затем дал команду водителю ускориться. Единственное отличие заключалось в том, что в это мгновение начал опускаться шлагбаум. В последний момент старший успеть нырнуть в бронетранспортер. И шлагбаум опустился точно на его место, между крышкой люка и башней. А затем, как соломинка, улетел куда-то на обочину.
   К счастью, на переезде никого не было. И мы не стали останавливаться из-за таких пустяков. Но начало нашего марша выглядело многообещающим.
  

Глава 26. Оглушительный провал

   К счастью, дальше проблем не было. Под зеленый свет светофора машина военной автоинспекции выехала на перекресток на Киевском шоссе и остановилась. На всякий случай, перекрыв движение для других машин, чтобы не разрывать нашу колонну. А мы спокойно продолжили движение дальше.
   Примерно через каждые десять километров мы останавливались. Производили смену молодых водителей. У Наро-Фоминска развернулись и поехали обратно. Так же, через каждые десять километров производя замену водителей.
   На предпоследней стоянке один из бронетранспортеров заглох. При попытке запустить двигатели, они пыхтели, кряхтели, пытались ответить нам взаимностью, но не заводились. Мы с умным видом по очереди залезали в БТР. Несколько секунд мысленно читали какие-то мантры, пытались трогать разные тумблеры и переключатели. А потом вылезали наружу и стояли рядом. Совершенно не зная, что делать дальше. Пока один из наших младших сержантов не заметил, что стрелка указателя уровня топлива находится на нуле.
   Кто-то подсказал, что нужно переключить тумблер на щитке приборов, чтобы проверить есть ли топливо во втором баке? Стрелка указателя уровня топлива даже не шелохнулась. Второй бак был тоже пуст.
   В принципе, ничего страшного не произошло. На одном БТР-е закончилось топливо. С кем не бывает. Возьмем на прицеп, как-нибудь дотянем его до полка. Но на душе у меня становится как-то не спокойно. Я ведь не проверил заправку машин перед маршем!
   Пока народ совещается, что нам делать дальше, я полез по остальным "коробочкам". Меня начинают терзать смутные подозрения. И они оказываются не беспочвенными. На других БТР-ах стрелка указателя уровня топлива тоже подозрительно близка к нулю. На каких-то БТР-ах топлива чуть больше, на каких-то - чуть меньше. Но его явно не хватит на оставшиеся двадцать километров. Хотя я могу и ошибаться. Показания стрелки на указателе уровня топлива имеют довольно большую погрешность.
   Но мне снова нужен совет стаи. В этот раз на наш Совет допущены и наши младшие сержанты. Мнение у всех одно - нужно попробовать добраться до полка. Потому что другие варианты едва ли выполнимы. Есть вариант попросить водителей грузовиков, которые проезжают рядом, поделиться бензином. Они не откажут. Но нам нужно литров сто пятьдесят - двести, чтобы заправить все БТР-ы. Столько нам никто не даст. Придется стоять с протянутой рукой полдня и тормозить всех подряд. Да, и просить как-то стыдно. А повернуть стволы крупнокалиберных пулеметов Владимирова танковых на проезжую часть, не позволяет совесть.
   Второй вариант, добраться до ближайшей заправки. 76-й бензин там точно есть. Можно заправиться за свой счет. Мы считаем мелочь в своих карманах. На пару канистр должно хватить. Но этого для десяти БТР-ов слишком мало.
   Третий вариант, выйти на связь с полком, сообщить о нашей проблеме. Радиочастоту, на которой полк работает на ученьях, наши сержанты знают. Но из позывных знают только позывной ротного. Того самого ротного, который сейчас находится в отпуске. Но выходить в открытый эфир, не зная ни позывных, ни переговорных таблиц, как-то хочется. Да, и едва ли сейчас в полку кто "сидит" на этой частоте. Еще они знают номер домашнего телефона своего ротного. Но не знают номер телефона дежурного по полку. В любом случае, это не важно. Потому что телефонной будки рядом все равно нет.
   Возможно, были и другие варианты? И старший лейтенант-ваишник, возможно, мог выйти на связь с полком по своей радиостанции? Но мы тогда об этом просто не подумали. Поэтому все же решили попытаться добраться до полка, как в песне поется, "на честном слове и на одном крыле". В надежде, что у кого-нибудь из нас это получится.
   По совету сержантов, БТР без "горючки" решили на прицеп не брать. Дорога скользкая, трос короткий, бойцы молодые - обязательно "поцелуются". На улице не холодно, ребята с этого БТР-а смогут дождаться, когда приедет топливозаправщик.
   С последним предложением я не совсем согласен. Поэтому молодых бойцов с этого БТР-а, которые уже отводили, на всякий случай, забираем с собой. Оставляем двух бойцов, которые еще не водили. И Олега Зорина старшим. Говорю, чтобы на проезжую часть не выходили и ждали нас.
   С остальными договариваемся, что те, у кого будет заканчиваться бензин, просто съезжают на обочину и ждут топливозаправщик.
   По дорогу к последнему месту "пересадки" отстали еще два БТР-а. Старшие вышли на связь, сказали, что у них тоже закончился бензин. Стоят на обочине, кукуют и ждут.
   До полка остается меньше десяти километров. Наверное, я совершаю ошибку, что в очередной раз останавливаю колонну ради смены водителей? Остановка, начало движения - это еще "горючка", которую мы сжигаем впустую. Но я почему-то считаю это важным - чтобы все молодые водители "прокатились" на том марше.
   Из семи оставшихся в строю БТР-ов, на двух стрелка указателя топлива находится практически на нуле. До полка им "горючки" не хватит. Это точно. На остальных "брониках" в топливных баках еще что-то есть. На самом дне. Во время этой остановки я приказываю слить остатки топлива с этих двух бронетранспортеров и с третьего, у которого есть еще что-то в бензобаке, в мой БТР. Как ни странно, но, если верить стрелке указателя уровня топлива, то на нашей машине осталось больше бензина, чем у остальных. Так что и шансов добраться до полка у меня больше всех. Просто я не хочу рисковать. И надеяться, что повезет. Потому что обычно везёт тем, кто сам везёт.
   К моему удивлению, на БТР-ах, где старшими назначены курсанты, в топливных баках бензина осталось больше, чем на тех, где старшими - младшие сержанты. А на первом, нашем "вставшем" БТР-е, старшим был вообще молодой боец. В моей голове мелькает какая-то мысль о том, что, возможно, в этом есть некая потусторонняя связь - между тем, кто старший на машине и расходом топлива. Но додумать её я не успеваю.
   Мы забиваем наши "броники" под завязку молодыми бойцами с трех оставшихся на месте последней стоянки БТР-ов. Старшим оставляю Сережу Залесского.
   И наши четыре "броника" выходят на финишную прямую. Теперь мы едем без остановок. В надежде, что, хотя бы у кого-нибудь из нас получится добраться до полка. И вызвать подмогу.
   Теперь я смотрю не вперед, а назад. Сможем ли мы дотянуть или нет? Увы, чудес не бывает. Сразу же за железнодорожным переездом на обочину плавно съезжает наш четвертый БТР. Все понятно.
   Перед самым полком сходит с финишной прямой БТР Сани Смирнова. Но мы с Сергеем Марчуком все же дотягиваем до полка. И это настоящее чудо!
   Я нашел зампотеха. А дальше все было, как в "Дорожной истории" Владимира Семеновича Высоцкого.
  
   Конец простой: пришел тягач,
   И там был трос, и там был врач,
   И МАЗ попал, куда положено ему...
  
   Правда, у нас был не тягач, а топливозаправщик на базе ЗИЛ-131. Был трос и вместо врача, был водитель этого самого топливозаправщика. И было несколько часов, пока мы заправили все наши БТР-ы и пригнали их в полк.
   После этого я пошел доложить начштаба полка о завершении нашей эпопеи. По дороге к штабу, кляня себя, на чем свет стоит. Ведь меня учили в училище почти три года, как управлять подразделением в обороне, в наступлении и на марше. Я получал отличные отметки за теорию. Подтверждал их на полевых выходах в Ногинском учебном центре. Но когда дошло до реального дела, то так опростоволосился!
   Связь толком не организовал. Не проверил заправку машин. И бойцов чуть было без обеда не оставил. И вообще все запорол! Хорошо еще, что было не очень холодно. А то бы и поморозил всех оставшихся с машинами.
   А если бы реально, в боевой обстановке, мне пришлось организовать марш своего подразделения? Что бы тогда было?
   Мне хотелось провалиться от стыда сквозь землю. Такого оглушительно провала мне не могло присниться даже в самом страшном, в самом кошмарном сне. Даже элементарное занятие по вождению я не смог организовать и провести. И это называется курсант третьего курса! Как в армии говорят, отличник боевой и политической подготовки.
   Я доложил начштаба о выполнении поставленной задачи. О том, что для этого нам понадобился топливозаправщик, он был уже в курсе.
   - Где сейчас рота? - Уточнил начштаба.
   - В столовой. На обеде. - Ответил я. Хотя, судя по времени, правильнее было бы сказать, что рота на позднем полднике. Точнее, половина учебной роты, которую мы смогли привезти на трех БТР-ах сразу, уже пообедала и находится на самоподготовке. А вторая половина, которую мы почти три часа собирали по всему Киевскому шоссе, сейчас ест уже остывший обед.
   - А чего такой хмурый?
   Что я мог ответить начштаба? О том, что я всё провалил?
   - Если бы это был реальный марш в боевой обстановке, я бы угробил всю роту. - С горечью в голосе произнес я. Мне было стыдно. И очень горько от своей никчёмности.
   Начштаба улыбнулся. И с какой-то непонятной мне грустью в голосе произнес.
   - Вы пока учитесь. Это был хороший урок. И вы его никогда не забудете. Бойцы живы? Живы! Задачу выполнили? Выполнили. А остальному научитесь. Были бы живы. - И после небольшой паузы добавил. - Вы счастливые. У вас есть еще время многому научиться.
   Сегодня начштаба был не в повседневной куртке, в которой я видел его раньше. А в кителе. С орденскими планками. Две из них были одинаковые. И я их знал (такая планка была у моего дяди). Это были планки ордена "Красной Звезды".
   Как ни странно, но по итогам войсковой стажировки все мы, проводившие сборы молодого пополнения, получили благодарность от командира полка за образцовое выполнение своих служебных обязанностей. В том числе, и за этот марш. Да, ребята заслужили эту благодарность. Я не заслужил. И был уверен, что провалил стажировку. Правда, начштаба почему-то был по этому поводу другого мнения. На прощание он крепко пожал мне руку. И это пожатие было лучшей благодарностью за все то, что я делал последние две недели. Благодарностью, о которой я помню до сих пор.
   Да, уроки, которые я тогда получил, действительно, запомнил на всю свою жизнь. О том, что в подготовке не только к маршу, но и к бою не бывает мелочей. Что невозможно объять необъятное, а потому очень важно, чтобы у тебя были надежные, проверенные и хорошо подготовленные в профессиональном плане помощники. Но их тоже нужно учить и контролировать. Потому что за все их ошибки, промахи и недоработки отвечает командир. Как и за свои ошибки. И чем меньше ты будешь их совершать в своей работе, тем больше будет шансов у твоих бойцов вернуться домой живыми.
  
   P.S. Дополнение от выпускника 7-й роты Михаила Горбунова:
   "Руководителем стажировки курсантов 7 роты Московского ВОКУ в Таманской мотострелковой дивизии в ноябре-декабре 1983 года, был полковник Шебракин, преподаватель Партийно-политической работы в ВС СССР, которому мы сдавали отчёты о прохождении стажировки в должности командира отделения уже в январе 1984 года. Курсанты нашего 3 взвода 7 роты проходили стажировку в отдельном разведывательном батальоне Таманской дивизии, в подразделениях которого мы впервые смогли принять участие в техническом обслуживании, в выполнении учебных упражнений по вождению, а также по выполнению учебных стрельб из вооружения БРМ-1К, боевых разведывательных машин 2 разведывательной роты. Видно на роду у всех нас было написано - служить в разведке. Личный состав разведывательного батальона, в основном военнослужащие старшего призыва, не желали выполнять уставные требования курсантов - командиров отделений, поэтому в первые же дни произошли конфликты, которые закончились обычным мордобоем, в ходе которого мы сразу же поняли, что физическая подготовка курсантов намного эффективнее подготовки местных разведчиков. Подведение итогов стажировки проходило в Доме Офицеров военного городка Алабино Московской области накануне Нового 1984 года. Особенно нам запомнилась экскурсия роты курсантов в отдельный кавалерийский полк, которым в 1983 году управлял отец курсанта нашего взвода Барило Володи. За нашими действиями постоянно наблюдали наши Отцы-Командиры: капитан Белянин Григорий Николаевич и капитан Князев Валерий Иванович. Спасибо им за суровую командирскую заботу о нас!"
  

Глава 27. Инженерное оборудование, сурки и штык-нож

   За две недели войсковой стажировки мы успели основательно соскучиться по родной казарме. Но долго наслаждаться её уютом у нас не получилось. В ближайшую субботу нас ожидал очередной недельный полевой выезд в Ногинский учебный центр. Но, все равно, снова превратиться из исполняющих обязанности командиров взводов, рот и начальников сборов в обычных курсантов было приятно. Хорошо, когда не нужно ни за кого отвечать, кроме самого себя. Не нужно никого ничему учить и от кого-то чего-то требовать. Лафа, да и только.
   Полевой выезд в этот раз был почти курортно-санаторным. Видимо, в виде поощрения за успешно пережитую нами войсковую стажировку? Да, как обычно, колонна остановилась, не доезжая 15-20 километров до учебного центра. И у нас снова был марш-бросок с полной выкладкой и с песком в вещмешках. Это было дело привычное. Да, в этот раз у нас были контрольные стрельбы из БМП-2 и БТР-а. Но и без них никуда, учебный семестр у нас всегда заканчивался контрольными стрельбами. Был один караул. Так и это дело обычное. В ногинские караулы старались ставить взвода, которые в это время находились на выезде, чтобы не гонять лишний раз автобусы из Москвы.
   Главное, что остальные занятия были интересными и не слишком утомительными. Но, самое главное заключалось в том, что по ночам нас не поднимали разгружать никакие вагоны с щебенкой или срочно расчищать строевой плац от снега.
   В этот раз у нас было одно занятие по военно-инженерной подготовке, на котором мы изучали противопехотные и противотанковые мины. А также, способы их установки и разминирования. И были суточные тактические учения, на которых мы отрабатывали вопросы управления мотострелковым взводом в обороне.
   Вы даже не представляете, какое это счастье - отрабатывать вопросы управления мотострелковым взводом в обороне. На третьем курсе. А не на втором. И уж, тем более, не на первом. Ведь на младших курсах мы больше изучали не вопросы управления подразделениями, а инженерное оборудование позиции мотострелкового отделения или взводного опорного пункта.
   Причем изучали, примерно в одном ключе - плавно переходя от наступления к обороне. По команде командира взвода или преподавателя тактической подготовке: "Взвод (отделение), стой!"
   Это в солдатской казарме, за командой "Стой" обычно следует: "Упал. Отжался". На тактическом поле нас приучают к немногословности. А потому все самые важные слова, обычно, откладываются на потом. Пока же определяются позиции отделений, сектора стрельбы и участки сосредоточенного огня. Если есть саперы (их, разумеется, на твой взвод снова не хватило), а чаще просто парочка бойцов устанавливает растяжки или сигнальные мины перед позициями взвода (чтобы посторонние не мешали взводу заниматься землеройным садомазохизмом). На первое время этого вполне достаточно.
   А ты по команде "Стой" всего лишь падаешь, как лист сакуры, на землю. Перекатываешься в сторону. Желательно в то место, откуда в дальнейшем тебе будет удобнее вести огонь и где тебе будет легче докопаться до центра земли.
   И начинаешь копать окоп для стрельбы лежа. Затем для стрельбы с колена, для стрельбы стоя, для стрельбы с верблюда или с лошади. А то и с лошади, стоящей на верблюде. Чтобы было не скучно воевать, ты роешь траншею к соседу справа или слева, попутно делая перекрытую щель на отделение (для укрытия на случай артобстрела или бомбоштурмового удара). Помогаешь выкопать окоп для своего родного БМП и приданного танка. И оборудуешь отхожий ровик для послеобеденных медитаций.
   Когда немного перекуришь, помогаешь завершить оборудование командно-наблюдательного пункта командира взвода и блиндажа. И сразу же приступаешь к отрывке запасных и ложных позиций для себя любимого, для своего любимого БПМ и приданного танка. И, конечно же, занимаешься усилением минно-взрывных заграждений перед передним краем обороны твоего подразделения и на стыках с соседями.
   Чтобы старшине роты было проще покормить тебя, а ротному, скажем так, поругать тебя при необходимости, быстренько откапываешь ход сообщения до командно-наблюдательного пункта командира роты.
   А немного перекусив, начинаешь заниматься уже не этой мелочевкой, а настоящим инженерным оборудованием взводного опорного пункта! Делаешь эскарпы и контрэскарпы, возводишь бастионы и равелины, форты и крепости...
   Дело в том, что в инженерном оборудовании не существует принципа достаточности. А потому, ты оборудуешь свой родной взводный опорный пункт, начиная с 22 июня и до самого 9 мая. Или до тех пор, пока не поступит команда: "Взвод, в атаку. Вперед!"
   И тогда твой героический взвод, с атакующим криком, переместится метров на сто-сто пятьдесят ближе к противнику. Где заляжет под его кинжальным огнем, чтобы снова перейти к обороне. И повторить на новом рубеже то же самое (но, разумеется, гораздо лучше), что с таким трудом и с такой любовью рыл, оборудовал и обустраивал недавно на своей старой позиции.
   Ну, в общем, вы понимаете, что учиться на третьем курсе, гораздо, гораздо круче, чем на первом или втором. И организовывать управление подразделением всем нам нравится значительно больше, чем самим, своими руками оборудовать взводные опорные пункты.
   Так что, занятие сегодня у нас проходит на полном расслабоне. Назначенные командирами взводов курсанты уясняют поставленную боевую задачу. Оценивают обстановку, принимают решение на бой. Отдают боевые приказы, организуют управление, взаимодействие и занимаются другой, уже привычной нам, организационной работой. А мы изображаем массовку, бегаем по уже отрытым окопам. Стреляем холостыми патронами и откровенно дурачимся. На третьем курсе имеем на это полное морально право!
   Погода стоит хорошая. Для середины декабря, правда, подозрительно теплая. В такую погоду любая тактическая подготовка не в тягость. Единственное, что немного напрягает, сегодня у нас не совсем обычное тактическое занятие, а какие-то тактические учения. В чём разница, мы особо не вникаем. Ну, сказал ротный, что мы должны переночевать в поле. В чем проблема? Переночуем.
   Разумеется, мы даже не подумали выставить хотя бы какое-то боевое охранение. Хотя бы для приличия. После окончания занятий мы разбрелись по позициям своих отделений. Перекрытые щели закрыли плащ-палатками. Сбились кучками, прижались поплотнее друг к другу, чтобы было потеплее и дружно уснули. А вечером пошел снег...
   Он шел всю ночь. И к утру навалил настоящие сугробы. Наше тактическое поле, перерытое окопами и ходами сообщения, превратилось в идеально ровную поверхность.
   Утром командир седьмой роты капитан Белянин Григорий Николаевич лично присутствовал на нашем подъеме. Думается, Григорию Николаевичу нравилось будить нашу роту на тактическом поле? Особенно зимой.
   Для этого он обычно доставал из своей офицерской сумки дымовую гранату. Находил в ближайшем сугробе небольшое отверстие, из которого выходил теплый воздух - явно демаскирующий одно из курсантских отделений, уснувшее под этим сугробом. И бросал в это отверстие дымовую гранату. Буквально через мгновение из сугроба выскакивали смешные, сонные и заснеженные курсанты. Он подходил к следующему отверстию и повторял этот фокус.
   Вот и в этот раз, наш ротный повторил этот трюк. Дымовая граната улетела в отверстие. Прошла секунда, вторая, третья. Ноль эмоций у сугроба и никаких движений под ним. Не замерзли ли курсанты насмерть?
   Григорий Николаевич явно встревожился. А затем внимательно посмотрел на БТР, на котором только что приехал. Пытаясь рассмотреть, закрепленную на его броне, большую сапёрную лопату БСЛ-110. После этого начал внимательно высматривать по сторонам, кого бы прицепить к этой лопате? Кроме водителя БТР-а, который разумно не высовывался из-за брони, преподавателей тактической подготовки и нашего командира взвода, больше рядом никого не было.
   Григорий Николаевич снова полез в свою командирскую сумку. Видимо, надеясь найти там палочку-выручалочку или волшебную лампу Алладина, чтобы загадать всего лишь одно желание и тут же укомплектовать большую саперную лопату каким-нибудь бойцом.
   Нашел, что-то интересное. Это была "синеглазка" (хлорпикриновая (слезоточивая) шашка). Удовлетворенно хмыкнул и тут же забросил эту шашку в отверстие. На всякий случай, отойдя чуть в сторону, чтобы не пришлось пускать скупую мужскую слезу при мысли о том, что в его сумке всегда может найтись что-нибудь крайне полезное. Более полезное, чем все эти дурацкие палочки-выручалочки и волшебные лампы.
   Прошло несколько секунд, прежде чем под сугробом началось какое-то шевеление. И прошло еще почти полминуты, когда из сугроба один за другим стали выползать курсанты. Они деловито и неспешно снимали с себя плащи от ОЗК (общевойсковой защитный комплект), надетые поверх телогреек. Стягивали противогазы, в которых спали. Потому что спать в них было гораздо теплее. И утром не нужно было вскакивать, как очумелым, когда в твой окоп прилетит дымовая шашка.
   Командир отделения Валера Жуленко подал нам команду строиться. А после этого подошел доложить командиру роты, что третье отделение пятого взвода построено.
   Ротный смотрел на все это утреннее безобразие и улыбался.
   - Вот ведь, сурки. Что придумали!
   А мы ничего и не придумывали. Это на первом курсе нас можно было разбудить обычным взрывпакетом. Начиная со второго курса зимой на тактическом поле мы уже догадались, что спать лучше в противогазах (уже тогда ротный будил нас с помощью "синеглазки"). А на третьем курсе подобные задачи решались уже на полном автопилоте. Видимо, Григорий Николаевич просто забыл об этом.
   После того, как получилось объединить усилия большой саперной лопаты и девяти малых пехотных лопат МПЛ-50 с десятью курсантами, откопать, разбудить и построить роту было гораздо проще.
   На построении выяснилось, что кто-то из курсантов потерял ночью штык-нож. Самое забавное, что ровно год назад один из курсантов нашей роты уже терял нож на выезде в Ногинский учебный центр. Обнаружилось это лишь когда мы вернулись в Москву. На следующий день командиры взводов нашей роты поехали в НУЦ, чтобы силами первого батальона, который находился там на выезде, найти эту пропажу. Искали целый день, но так и не нашли. Но это было на втором курсе.
   Как вы догадываетесь, искать штык-нож на тактическом поле, под выпавшим ночью снегом в районе километр на полтора - это значительно сложнее, чем искать иголку в стоге сена. Вопрос лишь в том, кто ищет? И через час весь район, где располагалась ночью наша рота, был перерыт, перевернут и просеян руками. Разумеется, штык-нож был найден. Потому что не было и нет ничего невозможного для курсантов третьего курса.
  

Глава 28. Главная военная тайна СССР

   На Новый год получилось смотаться домой. Отпускной билет мне, разумеется, никто не выписывал. Пришлось снова полагаться на удачу и на свою спортивную подготовку. Я понимал, что очень скоро мне придется встречать этот праздник уже вдали от дома. А потому для меня было так важно в этот раз провести его вместе с моими родными и близкими.
   В январе мы сдавали сессию. Был еще один полевой выезд в Ногинский учебный центр и два караула.
   А 9 февраля скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Юрий Владимирович Андропов. На посту генсека он пробыл чуть больше года, на посту председателя Верховного Совета и того меньше - семь с половиной месяцев.
   Но если на похоронах Брежнева нам пришлось три дня простоять в оцеплении на площади Ногина, то в этот раз нам повезло гораздо больше. Мы три дня просидели на усилении в кинотеатре "Художественный" на Арбате.
   Сидеть в тёплом зале на уютных креслах и ничего не делать - мечта любого курсанта-третьекурсника. Наша мечта состояла из трех частей.
   Во-первых, сначала мы хорошенько покемарили в этих замечательных креслах - поспасть толком у нас, конечно, не получилось. Да, и не дали бы нам наши отцы-командиры. Ведь спать на усилении в то время, когда вся страна находится в трауре, было как-то не совсем прилично.
   Во-вторых, мы посмотрели классный фильм. В репертуаре кинотеатра "Художественный" было несколько новых фильмов. В том числе, итальянская комедия "Укрощение строптивого" с Адриано Челентано и Орнеллой Мути. И фильм известного польского режиссера Ежи Гофмана "Знахарь". С замечательным актером Ежи Биньчицким в главной роли.
   Думается, что из-за траура кинотеатры в это время не работали. Но кто-то из наших офицеров договорился с руководством кинотеатра о том, чтобы нам показали кино. Предупредив, что иначе, своим богатырским храпом, мы можем переполошить весь Арбат. И центр Москвы. Это было похоже на явный шантаж.
   Разумеется, показывать нам комедию никто не решился. Но фильм двух "ежей" (Ежи Гофмана и Ежи Биньчицкого) пришелся более чем кстати. Эту удивительно трогательную историческую мелодраму мы посмотрели с огромным интересом. Сначала один раз. Потом второй.
   На третий раз мы дружно попросили отключить звук, потому что те, кто хотел посмотреть "Знахаря" ещё раз, уже прекрасно помнили все реплики героев этого фильма. И чтобы не мешать тем, кто во время показа надумает снова немного подремать.
   А, в-третьих, за эти трое суток мы от души наговорились. За все предыдущие годы нашей учебы, когда возможности толком пообщаться друг с другом у нас почему-то не было.
   Разумеется, мы помянули умершего генсека. Вроде бы нормальный мужик был. В детстве, после окончания семилетки, ходил матросом по Волге. Любил повторять слова своего боцмана: "Жизнь, Юра, это мокрая палуба. И чтобы на ней не поскользнуться, передвигайся не спеша. И обязательно каждый раз выбирай место, куда поставить ногу!"
   Но почему-то он забыл эти слова, когда стал генсеком. И борьбу с тунеядством развернул уж больно активно. Хотя даже дети знают, что природа не терпит резких движений. Если ты хочешь, что-то изменить, то сначала создай благоприятные условия для того, чтобы людям было интересно трудиться. Или хотя бы выгодно.
   И прививать любовь к труду и к творчеству нужно начинать с раннего детства, поддерживать инициативу у детей и их тягу к созиданию. Тогда, став взрослыми, они свернут горы! А просто приказывать - это тоже работает, но не слишком эффективно. Потому что рано или поздно, но вызывает отторжение.
   А еще мы говорили о том, что это очень странно назначать на такие высокие должности пенсионеров в таком преклонном возрасте. Ведь здоровье у них уже не то. И частая смена генсеков опасна для страны. И едва ли идет ей на пользу (а за два последних года их уже сменилось двое). Но и одному сидеть на посту руководителя страны слишком долго тоже не стоит. Максимум лет десять, не больше.
   И слишком молодых на этот пост ставить не стоит. И обязательно нужно, чтобы генсек был не политиком, а хозяйственником с реальным и многолетним опытом руководства людьми - в сельском хозяйстве или на производстве. Доказавшим не на словах, а на деле, свою профессиональную пригодность, как руководителя - высокими достижениями своих подчиненных. А не красивыми словами и пустыми обещаниями.
   А еще говорили о том, поведение дочери Брежнева было не просто некрасивым, но и нанесло очень большой ущерб имиджу страны. Что сын и правнучка Хрущева, живущие в США, это скрытая форма захвата заложников и манипулирования высокопоставленными руководителями. Рассуждали о том, что генсек обязательно должен отвечать за результаты своей деятельности. Как в армии, когда командир отвечает не только за результаты своей работы, но и за все косяки своих подчиненных.
   И сходились во мнении, что руководителями нашей страны и членами Верховного Совета должны избираться только те, кто видит свое будущее и будущее своих детей и внуков только в нашей стране. Потому что это лучший способ заставить их думать и делать жизнь для всех нас лучше и безопаснее. О том, что очень скоро высшие государственные чиновники и политики, носители государственной тайны, будет беспрепятственно сбегать за границу, покупать там недвижимость, переводить туда, украденные в нашей стране, денежные средства и будут воспитывать там своих детей и внуков в чуждом нашему народу образе жизни, мы тогда еще не задумывались.
   За этими пустыми разговорами мы невольно пытались уйти от ответов на вопросы, которые многих из нас волновали гораздо больше, чем вся эта политика. Ведь нам совсем не понятно было, что такое это "усиление" в котором мы сейчас находимся? Для чего оно нужно и что нам делать, если возникнет какая-нибудь "нештатная ситуация"? И в чем может заключаться эта самая "нештатная ситуация"?
   Если честно, конкретной задачи нам никто не поставил. Похоже, наши командиры и сами смутно представляли, что мы здесь делаем. Ведь если враги надумают напасть на нашу страну, по логике вещей, нам лучше находиться в своем училище. Там, где хранятся наше оружие и боевая техника.
   Здесь же из оружия у нас были только поясные ремни. Но они могли пригодиться в драке с хулиганами, а никак не для того, чтобы отражать вооруженное нападение проклятых империалистов.
   Невольно вспомнилось, как прошлой осенью мы стояли в ногинском карауле. В ту ночь, из соседней воинской части сбежали два солдатика. Убили часового, захватили его автомат. Потом убили водителя легковушки.
   Когда их блокировали в одном из заброшенных зданий, к нам в учебный центр приехал кто-то из местного милицейского начальства. Попросил наше командование выделить им бронетранспортер со штатным водителем. Чтобы под прикрытием БТР-а милиционеры могли проникнуть в это здание.
   Да, милиционерам с их пистолетами, захватывать солдатиков, вооруженных автоматом, было слишком рискованно. Два наши преподавателя огневой подготовки, вернувшиеся недавно из Афгана, убедили начальника училища, что отправлять солдата-срочника на это задание не стоит. Опасно. Вдвоем они сели в БТР и помогли нашей доблестной милиции.
   Взаимопомощь - вот что было нашим главным оружием. Потому что народ и армия были у нас едины не только на словах, но и на деле. В трудную минуту солдат или офицер мог войти в любой дом, в любое учреждение, на любое предприятие - и ему бы помогли.
   Поэтому на время "усиления", на всякий пожарный, достаточно было и нас - безоружных, но готовых отдать свои жизни за нашу страну. Хотя в случае необходимости нам на помощь немедленно пришла бы Отдельная Краснознамённая орденов Ленина и Октябрьской Революции мотострелковая дивизия особого назначения имени Ф. Э. Дзержинского.
   Да, и нападать на нас тогда в Москве было просто некому. Ведь все находились на работе или учебе. И какой смысл на кого-то нападать, если у тебя хорошая работа, достойная зарплата, интересная учеба и уверенность в том, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего?
   В общем, усиление наше прошло без всяких происшествий.
  

Глава 29. Когда очень нужно выздороветь

  
   Весь февраль меня доставала какая-то тяжесть в груди. Видимо, зимние выезды в Ногинский учебный центр не прошли для меня бесследно. Но эпидемия, которая косила наши ряды в училище более трех месяцев, пошла на убыль. И лазарет в спортзале уже закрыли. Хотя медсанчасть все еще оставалась заполнена больными под завязку.
   Повышенная температура держалась у меня до окончания сессии. И это меня сильно напрягало. Два раза за один семестр лежать в медсанчасти и один раз в госпитале - было явным перебором. Из училища у нас вылетали и за меньшее.
   По основным предметам на зимней сессии проблем у меня не возникло, но зачет по физподготовке в этот раз я сдал с большим трудом. Для курсанта из спортвзвода это было недопустимо.
   Но самое печальное заключалось в том, что я и сам прекрасно понимал - в таком состоянии я не смогу учиться дальше. И меня в любой момент могут отчислить из училища.
   Приехав домой, я в первый же вечер засел за домашнее задание. В домашнем задании у меня было решение одной не самой сложной задачи - как поставить себя на ноги за эти две недели? В детстве моя бабушка не раз говорила мне, что любая проблема - это всего лишь задача, требующая своего решения. И, если я хотел продолжить свою учебу в училище, то эту задачу мне нужно было обязательно решить. И, как можно скорее.
   Перед отъездом в отпуск мне удалось заглянуть в свою медицинскую книжку, чтобы узнать - чем же я заболел? В госпиталь меня направили с диагнозом - грипп в тяжелой форме. Там поставили предварительный диагноз - ОРЗ в тяжелой форме и острый фарингит. Так как из госпиталя я сбежал, то окончательный диагноз мне так и не был поставлен. Поэтому окончательный диагноз мне пришлось ставить самому.
   Горло меня не беспокоило. Сильно болела грудь. И тяжело было дышать. Так что, скорее всего, были какие-то проблемы с легкими?
   Проблемы с легкими были нашей семейной традицией (позднее мои родители умрут от рака легких). Моя старшая сестра в полтора года застудила легкие в яслях. Получила двустороннее воспаление легких. В школьные годы перенесла три тяжелейших операции. Потом вышла замуж, родила сына и дочку (хотя врачи категорически запрещали ей рожать, боялись, что её легкие не справятся). Сколько себя помню, она всегда делала зарядку и упражнения лечебной физкультуры - разрабатывала легкие.
   Это было более чем наглядным примером для меня. Проблема заключалась в том, что у сестры на восстановление ушло около двадцати лет. А у меня в запасе было всего две недели. И нужно было разработать такую оздоровительную систему, чтобы она дала результаты уже в ближайшие дни.
   Увы, разрабатывать оздоровительные системы я тогда не умел. А потому решил просто экспериментировать и "отталкиваться" от того, что знал и умел. Я просто составил себе план тренировок на эти две недели. По утрам бегал. Начинал с пяти-шести километров. Через неделю поднял планку до десяти-пятнадцати. В десятом классе я бегал километров по двадцать- двадцать пять. Но сейчас мне было не до рекордов.
   После пробежки делал самую простую зарядку. В основном упражнения на верхний плечевой пояс. Через неделю все эти "рывки" и "махи руками" начал делать с небольшими килограммовыми гантелями. Отжимался от пола. Поначалу у меня с трудом получалось отжаться пять-шесть раз. Но зато неплохо получались упражнения на пресс. Особенно "рисование ногами" цифр от нуля до десяти и обратно.
   Вечером я делал упражнения по диафрагмальному дыханию (дыхание животом). Это было классное упражнения для самых отъявленных лентяев. Мне оно нравилось.
   Почему-то вспомнилось, как в детстве отец приучал меня к закаливанию. Говорил, что я должен принимать холодный душ. И тогда, и сейчас мне это не нравилось. Но пришлось себя заставлять и каждый вечер перед сном мыть ноги холодной водой. Это оказалось совсем не трудно. И не так страшно и противно, как принимать холодный душ. Но со временем я начал привыкать и к нему.
   А еще я вспомнил наставления своей бабушки Ани, которая говорила, что мир больного человека сужается до размеров его больничной кровати. А человек, который хочет выздороветь - открывает окна и двери, расширяет свои горизонты и покоряет новые вершины. Находит новых друзей и новые интересные занятия.
   Когда бабушка ставила меня на ноги после моей травмы позвоночника, она заставляла меня по вечерам заниматься чем-то интересным. Тем, что будет отвлекать меня от болезни и мыслей о ней. И будет давать силы для выздоровления. Рассказывала о волшебных свойствах творчества и целебных свойствах труда.
   Я начинал с простого - открывал форточку и проветривал комнату перед сном. Старался побольше гулять днем. Но гулять не просто так. А с целью узнать, что-то новое, интересное. Ходил в краеведческий музей, встречался с друзьями. Учился рисовать, пытался писать стихи. И даже пел (когда дома никого не было). В основном, строевые песни.
   Нужно было придумать что-то с витаминным питанием. Летом с этим проблем не возникало. На даче и в ближайшем лесу у нас росло много чего вкусного, интересного и витаминного. Зимой с этим было сложнее. Пришлось налегать на лук и чеснок. И заставить себя полюбить квашеную капусту. Нарезать дольками морковь и свеклу. И представлять себя кроликом, который безумно их любит. И варить варенье из кабачков с лимоном. Которое мне, действительно, нравилось. Возможно, помощи от всего этого и не было. Но я использовал то, что было у меня под руками. Искал пути и средства для выполнения поставленной перед собой задачи.
   Я не знал, поможет ли мне всё это? Но помнил еще одно бабушкино наставление. О том, что дорога в тысячу ли начинается с первого шага.
   Через две недели я вернулся в училище уже совершенно другим человеком. Нормальным, обычным, относительно здоровым. Но самое главное с нормальной температурой.
   Едва ли кто из моих товарищей придумывал тогда для себя подобную систему выздоровления. Подобную или лучше. Все-таки в то время у нас было очень натуральное питание (без всякого пальмового масла и разных непонятных добавок), мы дышали чистым воздухом. В то время у нас не было такого количества мусорных полигонов, отравляющих не только воздух, но и грунтовые воды, как сейчас. Мы жили в лучшей в мире стране, которую любили и которой гордились, а это тоже очень важно для выздоровления. У нас в училище была прекрасная система физической подготовки и спорта, которыми занимался каждый из нас. В стране была уникальная школа медицинской реабилитации после различных болезней. Работала широкая сеть профилакториев, домов отдыха, санаториев, пионерских и спортивных лагерей, в которых каждый из нас мог не только отдохнуть, но и поправить свое здоровье.
   А сохранение и укрепления здоровья каждого из нас было одной их важнейших государственных задач. При этом упор был сделан не только на лечение, но в первую очередь -- на профилактику и предотвращение различных заболеваний. На то, что называется работой на опережение.
   Возможно, поэтому мы смогли пережить тяжелейшую эпидемию 1983-го года с минимальными потерями. Никто из курсантов нашего училища не умер от этого непонятного "ОРЗ". Как и никто из наших родственников.
   Но мне пришлось придумывать для себя эту оздоровительную систему, чтобы поскорее вернуться в строй. И, к счастью, она сработала! Но она сработала только на том прочном фундаменте, который был заложен нашим государством.
   Правда, я не отнесся тогда к своим оздоровительным экспериментам серьезно. Ведь я не придумал ничего нового! Но одна мысль не давала мне покоя: ведь когда было нужно спасти наш спортвзвод от расформирования, я пошел к замполиту батальона. Когда нужно было самому остаться в парадном расчете, пошел к комбату. Но мне не хватило ума понять, что мои оздоровительные "эксперименты" могут помочь кому-то из моих товарищей поскорее выздороветь. И я ни к кому не пошел, чтобы поделиться своими наработками, не выступил с этой информацией на комсомольском или партийном собрании. Мне стыдно за это до сих пор.
   Наверное, поэтому, после возвращения из Афганистана я стал регулярно "кататься" в военные госпитали, чтобы поделиться с ребятами своим опытом исцеления после различных болезней и травм. Начал разрабатывать оздоровительные методики и собирать их по всем миру. Обучать своих пациенток семейному массажу и многому, многому другому. Чтобы хотя бы попытаться искупить вину перед своими товарищами, которым я не помог в курсантские годы поскорее справиться с этой эпидемией.
  

Глава 30. Комитет комсомола третьего батальона

   Последний семестр третьего курса заметно отличался от всех других семестров. Если на младших курсах у нас многое не получалось, то теперь мы, словно бы преодолели полосу препятствий и вышли на финишную прямую. Этот семестр стал для нас экзаменом на взросление. И, кажется, мы сдали его вполне успешно.
   Да, к своим девятнадцати годам я уже сталкивался с тем, что не всегда количество переходит в качество. Просто, кто-то может делать одну и ту же работу - рутинно, монотонно, без "искорки" на протяжение многих лет. И результат у него будет хороший, вполне добротный.
   Но, думается, настоящее качество - это не просто некий результат, а сплав отличного результата и вектора стремления к дальнейшему росту. И это уже не просто работа, а настоящее творчество. Когда знания и навыки, незаметно копившиеся на протяжение длительного времени, вдруг дают лавинообразный эффект и самые высокие результаты. О которых ты раньше не мог даже и мечтать.
   Да, у нашего взвода три года учебы и спортивных состязаний явно стали переходить в качество. И все наши занятия тактической и огневой подготовкой, эксплуатацией и вождением боевых машин, инженерной подготовкой и ЗОМП, связью и инязом, и другими предметами, которые на младших курсах многим из нас давались с трудом, теперь проходили "на ура".
   В первую очередь, здесь сказались привычка к труду и спортивное честолюбие, привитые нам нашим командиром взвода лейтенантом Горловым Владимиром Вячеславовичем. Мы должны были быть лучшими! И мы старались стать ими.
   Моя идея использовать "боевые тройки", когда один отличник брал шефство над двумя троечниками, тоже оказалась не лишней. Здорово помогло то, что на первом курсе я учился в другом взводе - в третьем взводе нашей седьмой роты. Так что теперь, когда мы всем взводом пропускали лекции (из-за нардов или караулов), я брал конспекты у своих товарищей из "старого" взвода. Мы всем спортвзводом переписывали их и наверстывали упущенное.
   Помните слова маленького пажа из кинофильма "Золушка": "И хоть я и не волшебник, а только учусь, но позвольте мне вам сказать, что дружба помогает нам делать настоящие чудеса". Оказалось, что товарищество, взаимовыручка и правильная организация боевого взаимодействия с другими взводами нашей роты творят настоящие чудеса. Тогда мы, наверное, впервые почувствовали, что не только наш взвод - одна команда. Но и вся наша рота. И батальон. И все выпускники нашего училища. Независимо от года выпуска. Это было очень важное для всех нас открытие.
   Не трудно было догадаться, что, когда ты правильно решаешь задачи, которые посылает тебе Судьба, в качестве поощрения, она непременно дарит тебе хорошие добрые подарки. Таким подарком для всех нас стало то, что по результатам шестого семестра наш взвод занял первое место в батальоне по успеваемости. И вопрос с расформированием нашего взвода был закрыт окончательно.
   Кроме учебы, весь этот семестр я работал в комитете комсомола нашего курса. На первом курсе секретарем комитета ВЛКСМ у нас был лейтенант Сучков Виталий Иванович. Со второго курса и до самого выпуска - курсант из девятой роты Володя Черников (на старших курсах получил звание сержанта). На третьем курсе меня выбрали в комитет комсомола в замы к Володе - ответственным за культурно-массовый сектор.
   Работа эта была мне понятна - организация походов в театры и в музеи. На младших курсах, особенно "не москвичам", это было многим интересно. На старших уже не очень. Но зато посещение танцевальных вечеров было интересно для всех. И на всех курсах.
   За год работы комсоргом спортвзвода, когда мы не только много тренировались, но и не сильно были ограничены в увольнениях, я регулярно договаривался с девчатами-комсоргами московских педагогических и медицинских институтов о совместных танцевальных вечерах для нашего взвода. Руководство этих институтов, прекрасно понимая пользу таких вечеров для своих выпускниц, всегда шло нам навстречу. Разумеется, раз в месяц и мы приглашали девушек из этих институтов на танцевальные вечера, которые проводились нашим курсом в Гарнизонном офицерском клубе нашего училища. Девушек, желающих попасть на эти вечера, в Москве всегда было очень много.
   Организацией и проведением этих вечеров я и занимался. В этом не было ничего сложного. Моя задача была согласовать технические вопросы с Жанной Владимировной, работавшей ГОКе. Подготовить пригласительные билеты. Раздать их нашим курсантам и передать в институты. "Черновой работой" и музыкой занимался Серёжа Коржавый и другие наши ребята.
   Танцевальные вечера в училище проводились довольно регулярно, почти каждую субботу. Но с учетом того, что наш Гарнизонный офицерский клуб не мог вместить всех желающих, то вечера эти проводились лишь для одного курса. И каждый батальон мог организовать не больше одного такого вечера в месяц. Если в эту субботу он не находился на выезде в Ногинском учебном центре (один батальон выезжал в НУЦ в субботу, другой возвращался оттуда - в результате, в субботу в училище не было, как минимум двух батальонов) или не был привлечен на какие-нибудь другие мероприятия (из-за парадной подготовки и эпидемии ОРЗ в прошлом семестре у нашего курса не было ни одного танцевального вечера).
   Разумеется, курсанты старших курсов каждый раз пытались проникнуть на танцевальные вечера к младшим курсам, мотивируя это тем, что "к салагам ходят самые красивые девушки". Иногда это у них получалось, Иногда нет. Потому что на контроле надежным щитом стояла главный организатор этих вечеров - Жанна Владимировна.
   Из музыкального оборудования у нас был один магнитофон. Но его было вполне достаточно. Ребята со второго батальона (второй курс) пытались создать вокально-инструментальный ансамбль. Солистом у них был Гена Левкин, душа компании, бард и замечательный гитарист. Его мама, Валентина Ивановна, работавшая у нас в училище инструктором женсовета, однажды познакомила меня с ним. И мы на всю жизнь стали с Геной хорошими друзьями. Пройдет совсем немного лет и со своей песней, посвященной мне, он станет лауреатом Всесоюзного конкурса бардовской песни. Правда, называться она почему-то будет не Сережка, а Сашка.
  
   Друг мой Сашка служил в Афганистане.
   В это время в Группе я служил.
   Но о службе редко мы писали.
   Хоть его об этом я просил.
  
   Сашка, Сашка, почему не пишешь?
   Сашка, Сашка, почему молчишь?
   Может, этой ночью вой шакала слышишь.
   Или же в ущелье раненый лежишь...
  
   И заканчиваться эта песня будет словами:
   "Чтобы не забыла про Афган страна".
  
   Но тогда, на третьем курсе, использовать его музыкальную группу я так и не смог. Гена учился на младшем курсе, и так получалось, что, либо наш батальон был на выезде в Ногинском учебном центре, либо их. Либо мы занимались парадной подготовкой, а их привлекали на какие-либо торжественные мероприятия.
   У нас в роте учился не менее талантливый, чем Гена, Артур Фирсов. Но пока выходить на большую сцену он ленился. Однако, его регулярные концерты, которые он устраивал в расположении роты, а чаще в каптерке или в подвале, не давали мне покоя.
   В общем, танцевальные вечера проходили у нас без особых затей. Их простота и незамысловатость всех устраивала. Кроме меня. Да, я пытался совмещать наши танцевальные вечера с конкурсами и смотрами художественной самодеятельности, читал на них свои стихи (и за один из таких вечеров даже получил благодарность от начальника училища генерал-лейтенанта Магонова Ивана Афанасьевича, думается, это была последняя благодарность, объявленная им в училище, потому что уже через два дня после этого он сдал должность своему преемнику - генерал-майору Сергееву Юрию Михайловичу). Но и этого мне было мало.
   Мне нужно было посоветоваться со своим непосредственным комсомольским начальником. За время работы в Комитете комсомола мы как-то незаметно сблизились с Володей Черниковым. Вместе решали какие-то текущие задачи, вместе ездили на Слет отличников Московского военного округа. И постепенно становились друзьями.
   Володя - уникальный человек. Раньше встречать таких мне не приходилось. Некоторые его качества нравятся далеко не всем - потрясающая принципиальность и честность. Но кроме этого, он обладает просто фантастическим магнетизмом. Многие из нас частенько называют его между собой Павкой Корчагиным.
   Это не совсем правильно. Ведь Павка Корчагин - пример для нас, некий символ. А у Володи потрясающая особенность не только служить примером, но и делать тех, кто работает с ним рядом - лучше и чище. Он как маленькое солнышко, которое освещает нам наш путь. И очищает нас от разной ненужной шелухи.
   Что самое забавное, все эти годы нам внушают, что главное предназначение офицера - это его готовность умереть за Родину. А Володя учит нас творить и созидать.
   В училище у него очень много друзей. Но лучший его друг - курсант 9-й роты Андрей Голубев. Через много лет, когда Володя будет ждать пополнения в семье, он напишет мне, что, если у него родится сын, то они с супругой назовут его Андреем. В честь его друга. Но у Володи и его замечательной супруги первой родится дочка.
   А еще у Володи есть дар превращать сложные вещи в простые. Любые задачи он оценивает исключительно с точки зрения нахождения путей и способов их решения. Через три года, уже в Афганистане я услышу от своего комдива, выпускника нашего училища, генерал-майора Барынькина Виктора Михайловича фразу о том, что "тот, кто хочет выполнить поставленную задачу, ищет пути и средства, а тот, то не хочет - ищет причины и отговорки". Похоже, что Володя тогда принципиально "не знал" окончания этой фразы. И не хотел знать.
   Поэтому со своими идеями и сомнениями я иду к нему. Одному мне с ними не справиться. А для Володи никогда не было ничего невозможного.
   Рассказываю ему о том, что на тактике нас учат работать на опережение. Мы же с этими танцевальными вечерами и смотрами художественной самодеятельности застряли в далеком прошлом.
   Следующий год у нас - выпускной. Ребята начнут массово жениться. А опыта и знаний, нужных для счастливой семейной жизни, ни у кого из нас еще нет. Поэтому нам нужно вместо танцевальных вечеров и художественной самодеятельности начинать проводить вечера молодых семей. На которые приглашать родителей, бабушек и дедушек наших курсантов (многие курсанты у нас в училище - продолжатели известных военных династий), чтобы они рассказывали нам о трудностях, с которым столкнулись в первые годы своей семейной жизни. И как их решали. Чтобы делились опытом, знаниями и своими секретами счастливой семейной жизни.
   Володе идея явно понравилась. Это всегда заметно. У него глаза начинают светиться, когда он слышит что-то интересное.
   - Что от меня нужно? - Поинтересовался он.
   - Володь, идея такая: помимо рассказов родителей, бабушек и дедушек наших курсантов, мы будем проводить различные конкурсы. С этим поможет Валентина Ивановна Левкина. Понятно, что будет и танцевальная часть. Мне кажется, что нам непременно нужна еще и эстрадная часть. Нужны профессиональные артисты и музыканты, которых мы могли бы приглашать на наши вечера. А не только наши "доморощенные" певцы и юмористы. Тогда мы выйдем совсем на другой уровень.
   Володя на мгновение задумался.
   - С профессионалами сложно. Вряд ли они согласятся выступать просто так.
   - Володь, но во время войны ездили же артисты на фронт, выступали перед бойцами. И сейчас ездят. Помнишь, когда мы учились на втором курсе, к нам в училище приезжала Тамара Гвердцители (наш спортвзвод участвовал вместе с ней в съемках сюжета для кинофильма "Мзиури")? На днях, когда отвозил документы в ЦК ВЛКСМ, встретил её в лифте. Тамара рассказала, что в том же году она летала и в Афганистан. Принимала там участие десяти концертах для наших солдат и офицеров. Вот я и думаю, почему бы артистам не взять шефство не только над теми, кто сейчас воюет. Но и над теми, кто скоро поедет туда воевать?
   Володя снова задумался.
   - Это немного другое.
   - Да, я понимаю. Может быть тогда не к известным артистам обратиться, а к начинающим. Или к руководству театральных, музыкальных или эстрадных училищ? Для их студентов будет дополнительная практика. А нам - польза.
   Володя улыбнулся.
   - Хорошая мысль. Посоветуюсь с ребятами из Москонцерта. У меня есть там знакомые. Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?
   - Да, Володь. На днях я ездил выступать в одну из школ. Случайно попал на урок начальной военной подготовки. У нас в школе военрук был выпускник нашего училища, фронтовик. Занятия проводил на таком уровне, что школьники уходить с них не хотели. Очень толково учил военному делу! А в этой школе преподаватель - бывший военный моряк. Такие морские байки рассказывает, заслушаешься. Но если выпускники этой школы попадут служить не на флот, а в Афганистан? Никто из них не вернется обратно.
   - Что предлагаешь?
   - Думаю, нужно поговорить с новым начальником училища, чтобы он разрешил курсантам нашего батальона на следующем курсе проводить занятия по НВП (начальной военной подготовке) в школах нашего района. Возьмем над ними шефство. Не только жк артистам и музыкантам быть шефами! Ребята наши хорошо подготовлены. Занятия будут проводить, как надо. Сами получат хорошую практику. А у школьников появится шанс вернуться домой из армии живыми.
   Идея с уроками НВП Володю заинтересовала. Буквально на следующий день он встретился с помощником начальника политотдела по работе с комсомолом старшим лейтенантом Виталием Сучковым. И они вдвоем убедили нашего нового начальника училища, что инициативу эту нужно поддержать. И уже на четвертом курсе ребята с нашего батальона и я вместе с ними несколько раз проводили занятия по начальной военной подготовке со старшеклассниками в Волгоградском районе. Помнится, особенно хорошо эти занятия получались у Вадима Дорошенко.
   Вопросы с Москонцертом Володя решил оперативно. И уже в ноябре 1984 года артисты Москонцерта начали выступать у нас на наших вечерах для молодых семей. Заполнять музыкальные паузы.
   Этими идеями я поделился и на городском туре Десятого Всесоюзного конкурса студенческих работ по общественным наукам, истории ВЛКСМ и международного молодежного движения.
   Написал о том, как в школьные годы вместе со своим дядей, бывшим войсковым разведчиком, прошедшим всю Великую Отечественную войну, а ныне лесником в Завидовском заповеднике, мы высаживали в питомнике саженцы сосен. Ухаживали за ними. И ни один из этих саженцев не погиб.
   В последнее время стало модным разбивать новые парки и скверы, высаживать десятки, а то и сотни новых деревьев. А приживаются из них лишь единицы. Это очень опасная тенденция. Сродни очковтирательству. Поэтому очень важно учить нашу молодежь не только тому, как сажать деревья, но и, как ухаживать за ними. Чтобы все, посаженные ими деревья, приживались, росли и долгие годы радовали не только нас, но и наших детей, и внуков.
   Я родился и вырос небольшом подмосковном Клину, где работал и жил известный писатель Аркадий Гайдар. С повести Аркадия Петровича "Тимур и его команда" началось всесоюзное тимуровское движение. Тимуровцы помогали семьям погибших в годы Великой Отечественной войны и пожилым людям. Делали очень много хороших и добрых дел. Но в последние годы дела эти заметно мельчают и превращаются в имитацию.
   В своей работе я написал, что в Афганистане уже пятый год идет война. На этой войне уже есть погибшие. И всем нам нужно взять шефство над их семьями. И над теми, кто возвращаются с войны. Что современным тимуровцам нужно не просто дарить цветы и подарки ветеранам на праздники, а делать нечто более серьезное (ведь по своим знаниям и возможностям мы уже явно переросли тимуровцев сороковых и пятидесятых годов).
   К примеру, помогать ветеранам боевых действий строить большие и красивые дома. Потому что только вместе с ветеранами, делая хорошие и важные дела, у нашей молодежи появится шанс стать лучше. А у ветеранов войны в Афганистане появится шанс поскорее вернуться в мирную жизнь.
   Ведь не случайно великие советские педагоги Антон Семенович Макаренко и Василий Александрович Сухомлинский учили нас воспитывать молодежь в совместном труде и с опорой на положительное, что есть в каждом из нас. А что может быть более положительным, чем совместное строительство больших и красивых домов, для тех, кто защищал и защищает наше Отечество.
   И в качестве вывода к своей работе я написал, что, если мы сейчас не начнем строить свое светлое и счастливое будущее, тогда, не построенное нами будущее очень скоро начнет разрушать всех нас.
   По итогам этого конкурса я получил Диплом второй степени. Позднее материалы моей работы будут использованы в кандидатской диссертации начальника кафедры Марксизма-Ленинизма нашего училища. Но практического применения они не найдут.
   А самым главным итогом третьего курса было то, что за отличную учебу и большую общественную работу мы с Володей стали стипендиатами. Володя - Ленинским стипендиатом (в прошлом году он получал стипендию имени Ленинского Комсомола). Я - Фрунзенским стипендиатом (начиная с четвертого курса получал 40 рублей ежемесячно). Это было совершенно неожиданно для меня. Но очень приятно.
   Так закончился наш третий курс.
  

Глава 31 Курсантские мечты

   31-го июля, сразу после возвращения нашего взвода в Москву из ногинского караула, ротный вручает нам с Валерой Жуленко отпускные билеты. Остальные ребята, бывшие с нами в карауле - не местные, их отпустят только завтра утром.
   В 23 часа мы покидаем расположение роты. Валера сегодня шикует, ловит такси. В принципе, ему можно и не спешить - он успевает добраться до дома и на общественном транспорте. Но, видимо, торопится приехать домой пораньше. Я его понимаю.
   Мне ехать гораздо дальше. Валера подбрасывает меня до Ленинградского вокзала. И я спокойно успеваю на последнюю электричку. В два часа ночи я дома.
   А утром, первым делом, встречаюсь со своим одноклассником Андреем Пименовым. Благо, что он живет в одном со мной подъезде. Андрей приехал домой еще позавчера. С учетом дороги из Севастополя и обратно, отпуск у него получается значительно короче моего. И учиться ему на год больше, чем мне. Да, все-таки учиться в общевойсковом училище в Москве гораздо лучше, чем в военно-морском, в Севастополе. Во время отпуска понимаешь это лучше всего.
   После обеда выезжаем с родителями на дачу. Нужно помочь отцу по хозяйству.
   Наша дача - это те самые, "прославленные" шесть соток, на которых стоит небольшой каркасный домик три на пять метров (мы его регулярно переделываем - то пристраиваем террасу, то делаем мансардную крышу). Дачу родители получили бесплатно от завода "Химволокно", на котором работали последние годы. За счет завода были сделаны дороги, проведено электричество и летний водопровод. В общем, жить можно! Садовый участок наш находится в городской черте, в километре от ближайшей автобусной остановки. И в ста пятидесяти метрах от леса.
   Раньше здесь было болото. И родителям пришлось завозить землю, песок и глину, чтобы поднять участок. Почти пятьдесят КАМАЗов! Но все это стоило сущие копейки. Максимум, бутылка водки за КАМАЗ песка или земли. Навоз, конечно же, стоил значительно дороже.
   На даче мы выращиваем картошку, свеклу, морковь, капусту, огурцы, помидоры и много чего еще. Разумеется, клубнику, яблоки, сливу, вишню, смородину, крыжовник и малину. Просто в голове не укладывается, как все это умещается на нашем, не самом большом, садовом участке. Но осенью мы "забиваем" весь подпол овощами, квашеной капустой и трехлитровыми банками варенья. До следующего лета этих запасов нам вполне хватает.
   Вот уже несколько лет родители держат кур в сарае (затея отца разводить кроликов и нутрий не увенчалась успехом - когда они выросли, выяснилось, что он не может их убивать). Индо-утки тоже как-то не прижились (но поросенка через несколько лет, к моему возвращению из Афгана, родители все-таки вырастят).
   Самое забавное заключается в том, что на старших курсах ко всей этой информации я начинаю относиться уже совершенно иначе. Раньше это было лишь что-то вкусное и съедобное. Взрослею, что ли? Или сказываются знания, полученные мною в училище? Но теперь все эти знания я начинаю пропускать через "фильтр полезности" - что вокруг можно изменить или улучшить, чтобы защитить нашу страну и наш народ, чтобы сделать нашу жизнь лучше.
   Теперь я начинаю воспринимать город, не просто, как пространство, где здорово погулять и полюбоваться красивой архитектурой, а как форму концентрации населения вокруг крупных промышленных предприятий, которые производят важную и нужную стране продукцию. Как место, где сосредоточены крупные учебные и научно-исследовательские центры, которые не просто готовят высококвалифицированных специалистов, но результаты их научного труда дают реальные результаты, которые развивают экономику и обороноспособность страны, облегчают труд и способствуют улучшению жизни нашего народа. Начинаю понимать, как важна логистика - не только в плане пешей доступности предприятий от жилых кварталов (чтобы не перегружать общественный транспорт), но и максимальная близость сырья, электроэнергии и других ресурсов, поставщиков и конечных пользователей. И как важно реальное, взаимовыгодное сотрудничество между городом и деревней.
   С городом все понятно. В Клину, к примеру, на комбинате "Химволокно" работает около десяти тысяч человек. В городе более десятка больших заводов (Станкостроительный, Стекольный, Химлаборприбор, Термоприбор, Кирпичный, ЖБИ, Молокозавод, Комбикормовый и другие), несколько фабрик - все они дают нужную и важную для нашей страны продукцию. В городе почти два десятка средних школ, несколько ПТУ, техникум, Дворец пионеров, музыкальная и спортивная школы. У каждого завода свой Дворец Культуры или Дом Культуры. Два кинотеатра, краеведческий музей, дома-музеи П.И. Чайковского, А.П. Гайдара и других известных жителей нашего города.
   В Клину построено несколько микрорайонов со стандартными панельными девятиэтажными домами. По моему твердому убеждению, это разумный максимум - дома в городе нужно строить не выше девяти этажей - на случай, если сломаются лифты или город окажется без электричества. Выше девятого этажа подниматься пешком уже довольно затруднительно. Особенно для пожилых людей. В каждом доме должен быть автономный дизель-генератор (или один на несколько домов, на случай аварии электросетей). И поблизости - источник питьевой воды - обычная водонапорная колонка или колодец.
   Девять лет назад, в 1975 году, мои родители получили шикарную трехкомнатную квартиру в одной из таких панельной девятиэтажек (общая площадь - 59,9 кв. м., жилая - 40,8 кв. м.) - одна комната для родителей, вторая - для сестры, третья - для меня. До этого мы почти десять лет жили вчетвером в однокомнатной квартире. Поэтому новая квартира кажется нам раем. В точно такой же квартире, но двумя этажами ниже, живут первый секретарь нашего райкома партии, её мама, супруг - директор крупного совхоза и два сына. Да, им приходится немного тесновато
   Но все мы прекрасно понимаем, что прошло всего тридцать лет, как закончилась тяжелейшая Великая Отечественная война, а государство выделило нам такие квартиры. Разумеется, бесплатно. Я почему-то верю, что пройдет еще лет тридцать, и где-то году в 2015-м все мы будем жить в квартирах метров по сто общей площади. У каждого из нас будет отдельная комната, плюс отдельная гостиная на всех - где все мы будем собираться по вечерам с друзьями и родственниками, отмечать разные праздники, дни рождения и юбилеи.
   Это не просто мои глупые фантазии. Когда мы еще учились в школе, моя старшая сестра приходила к нам в класс на политинформацию и рассказывала, что будет построено в Клину к 2000 году. В этих в планах - строительство Дворца Спорта в нашем городе, новой музыкальной школы и многое другое. Возможно, когда-то в этих планах появятся и такие квартиры, о которых мечтаю я. А планы в нашей стране - это законы, за неисполнение которых предусмотрена строжайшая индивидуальная ответственность руководителей самого высокого ранга.
   Но главное не это, ведь по действующему законодательству, офицеры, вышедшие в запас, получают от государства земельный участок в 25 соток в городской черте или 50 соток в сельской местности. До выходя в запас мне остается уже совсем немного - лет двадцать. Так что году где-нибудь в 2004-м, большой и красивый дом мы построим и сами. Своими руками. Вчетвером: с отцом, мужем сестры и моим племянником это строительство мы, конечно же, осилим.
   На прилегающей к дому территории разобьем прекрасный сад и небольшой огород. Сделаем столярную и часовую мастерскую для отца (он большой любитель делать мебель своими руками, увлекается восстановлением старинных музыкальных часов и большой фанат чтения). И "живой уголок" для собаки, кота, кур и прочей живности.
   Да, с городом все понятно. А вот по сельской местности проблем пока хватает - нужны хорошие дороги, транспортная доступность, сильные средние школы, магазины и фельдшерские пункты - чтобы жить и трудиться в деревне или на селе было не менее уютно, интересно и комфортно, чем в городе.
   И обязательно нужны культурно-образовательные центры. Такие, как Дома Пионеров или Дома Творчества (с музыкальными, фольклорными, ремесленными, судомодельными, электротехническими кружками, со спортивными секциями, с библиотеками и танцевальными залами). В которых детям, с самого рождения будут прививаться любовь к труду и творчеству, здоровый образ жизни и гордость за свою деревню, село и страну.
   В деревне, в которую в школьные годы меня ежегодно ссылали мои родители на летние каникулы до войны проживало более ста человек. Сейчас человек десять-двенадцать. Если начать возрождать деревни, страна от этого только выиграет. Ведь в деревне это более, чем заметно - чем меньше полей распахивается под посевы, тем больше их зарастает сорняками и мелколесьем. Чем меньше людей работает в колхозе, совхозе или на ферме, тем больше волков появляется в округе.
   Но важно еще и другое. На занятиях по тактике нас учат сосредотачивать усилия на направлении главного удара. И уметь правильно рассредоточивать свои подразделения в тылу и в обороне - для защиты от артиллерийских и авиационных ударов противника, от ядерного и оружия массового поражения.
   А потому, в связке "города и деревни" я начинаю видеть гораздо больше, чем раньше. Ведь если у каждого городского жителя будет, садовый участок или домик в пригороде или в деревне, хотя бы в 25 соток, с большим и комфортным домом, пригодным для круглогодичного проживания, в случае опасности мы сможем сохранить наш народ от больших потерь. Возможно, не все будут выращивать картошку на своих приусадебных участках, а лишь сады и зелень. Но, в любом случае, земля даст нам шанс выжить в трудные времена. А погреба, подполы и кладовые, которых нет у нас в квартирах, помогут сохранить не только урожай, но и не умереть с голода. Шансов выжить в современных городах в экстремальной ситуации у жителей практически нет.
   Да, мои училищные знания начинают постепенно срастаться с реальной жизнью. И я начинаю понимать, что все, чему нас учат в училище - крайне важно и нужно. И без этих, казалось бы, элементарных знаний мы не только не сможем защитить нашу страну, но и сделать ее сильной и преуспевающей.
   Когда на занятиях по политэкономии нам говорят, о том, что в мирное время численность Вооруженных Сил, сотрудников госбезопасности, милиции и военизированной охраны не может превышать один процент от численности трудоспособного населения страны, это не просто слова. Это экономические законы, которые нужно знать и исполнять неукоснительно. Потому что, когда в стране будет "один с сошкой, а семеро с ложкой", рано или поздно жди беды.
   Когда на занятиях по марксистко-ленинской философии нам говорят о том, что единство народа - наше главное оружие, сначала начинаешь примерять эти слова к своему будущему подразделения, взводу, роте. А потом ты начинаешь понимаешь, что эти слова, в не меньшей мере, важны не только для твоего взвода, но и для всей страны. И всего нашего народа. Начинаешь понимать, что наши враги будут в первую очередь пытаться расколоть наше единство на национальной, религиозной или какой-либо иной почве. И столкнуть нас лбами.
   Ведь когда не будет единства в народе, в городе и селе, никакая армия не сможет нас защитить. Потому что и армия не будет тогда единой. Но чтобы этого не произошло, нужно много знать, нужно много думать. И строить планы, опирающиеся на реальные законы, а не на свои фантазии. И непременно нужно реализовывать их в жизнь. Чтобы своими знаниями, своим умом и своим трудом делать жизнь еще лучше - для своих родных и близких, для всего нашего народа. Чтобы и наши дети, и внуки могли жить долго и счастливо, в нашей лучшей на свете стране.
   Наверное, многие из нас в отпуске после третьего курса думали точно так же, как и я? А как иначе я мог думать? Почему-то я был уверен, что точно так же, когда-то давным-давно, думал и мой дедушка Иван Васильевич Чураков. Первый председатель колхоза в селе Теплом (по современному территориальному делению - село Теплое Данковского района Липецкой области), который, как и я, мечтал сделать наш мир лучше. Делал это. И погиб за это 4 августа 1942 года в боях подо Ржевом.
   Да, теперь мне предстояло меньше мечтать и больше думать. Потому что до выпуска из училища оставалось уже меньше года. И потому на все, что меня окружало я учился смотреть исключительно в прикладном плане - насколько это поможет мне выполнить поставленную боевую задачу. И сохранить при этом жизни своих бойцов.
  

Глава 32. Белгород-Днестровский

  
   На протяжении всей моей жизни мне придется довольно часто "отдыхать" в больницах, военных госпиталях и медсанбатах. Мама будет постоянно уговаривать меня в отпуске съездить в Дом отдыха или в санаторий, подлечиться. А я буду постоянно отшучиваться или отговариваться какими-то срочными и важными делами. За всю свою долгую жизнь я так ни разу и не побываю ни в санатории, ни в Доме отдыха.
   Дело в том, что лучшим отдыхом для меня всегда будет смена деятельности, а не безделье. Обычно в отпуске я буду помогать отцу в очередной раз перестраивать нашу дачу. Или помогать еще кому-то.
   Но в 1984-м году мой друг Сергей Рылёв, с которым мы вместе поступали в училище (поступить с первого раза у Сергея не получилось, он поступил лишь со второго "захода", поэтому сейчас учится на курс младше), пригласил меня съездить вместе с ним отдохнуть на Черное море.
   Недалеко от Одессы, в Белгород-Днестровском у него живет родная тетя. Еще одна его тетя живет в самой Одессе. По его словам, они обе будет очень рады нас видеть. И мне там обязательно понравится. Зная радушие и гостеприимство Сережиных родителей, его мамы Раисы Титовны и отца Юрия Сергеевича (https://vk.com/@alexandrkartsev-operaciya-kuklovod-ili-mazurka-pod-boi-kremlevskih-kurantov), я даже не сомневаюсь в этом.
   Черное море. Слова эти всегда звучали для меня, как песня. К этим словам и красивый мотив всегда прилагался. Из песни "У Черного моря" в исполнении Леонида Утесова.
  
   Есть город, который я вижу во сне.
   О, если б вы знали, как дорог
   У Чёрного моря явившийся мне
   В цветущих акациях город,..
  
   Разумеется, я согласился. Надо было видеть, как этому обрадовалась моя мама.
   Вообще-то у нас в стране хорошо продуманная система профилактики заболеваний и укрепления здоровья. Пионерские и спортивные лагеря, санатории и дома отдыха - все они имеют ярко выраженную оздоровительная направленность. Спортивный образ жизни, физкультура (в том числе, лечебная физкультура) - являются практически культом жизни Появившаяся в последнее время мода на марафоны и триатлон, спортивные секции и интернаты, стрелковые тиры в каждом городе. Толпы молодых ученых, инженеров и аспирантов с лыжами, которые по выходным оккупируют подмосковные электрички, чтобы уехать на них километров за пятьдесят-шестьдесят от Москвы. А потом вернуться обратно на лыжах. Мне это понятно, ведь укрепление здоровья населения - это одна из важнейших государственных задач. И в экономическом плане. И в плане укрепления обороноспособности нашей страны.
   Мои мама и отец - обычные рабочие. Но ежегодно они несколько дней проводят в профилактории комбината "Химволокно". Проходят там обследование, лечебные процедуры, просто отдыхают. Когда у мамы появились проблемы со здоровьем, ее отправили лечиться в один из санаториев неподалеку от города Нафталан. Сестра моя очень часто бывала в санаториях в Подмосковье и в Прибалтике.
   Поэтому мама уверена, что я должен не только работать, но и отдыхать. Особенно на море. В этот раз я с ней не спорю. Мне и самому хочется съездить в Одессу и на Черное море. Да, я уже бывал на Черном море. В детстве отдыхал в пионерском лагере в Анапе. Но Анапа - это для детей. А Одесса - город для взрослых.
   Этой осенью мне исполнится двадцать лет. А значит, очень скоро я стану совсем уже взрослым. Наверное, поэтому мне очень хочется хотя бы на несколько дней не только вернуться в детство и съездить на Черное море. Но и обязательно побывать во взрослом городе Одессе.
   Пятого августа мы выезжаем с Сергеем с Киевского вокзала. Если честно, я не помню, как добирался в школьные годы до Анапы. Помню лишь сам пионерский лагерь и речку Анапку, на которую мы сбегали с друзьями в тихий час. Однажды нам даже "посчастливилось" увидеть там утопленника, которого река вынесла на побережье. Он был совсем не страшный. Но какой-то очень скрюченный. Память о нем осталось со мной на всю жизнь. А вот саму дорогу в Анапу и обратно я совершенно не помню.
   Поэтому в этот раз я сижу у окна и внимательно рассматриваю картинки, мелькающие за окном. Калужская и Брянская области не сильно отличаются от Московской. Такие же садовые участки с небольшими каркасными домиками вдоль железной дороги, колхозные и совхозные поля, на которых колосятся зерновые и растут какие-то овощи. В окне мелькают какие-то города и небольшие населенные пункты, леса и реки.
   Но как только наш поезд попадает на украинскую землю, здесь все кардинально меняется. Меняется рельеф. Холмов становится меньше. Меньше становится лесов. Но зато какие просторы! От горизонта до горизонта - бескрайние поля кукурузы, свеклы, пшеницы. Пасутся большие стада коров. Тут и там виднеются небольшие домики - выглядят они какими-то немного сказочными, словно на картинке. Очень аккуратные, покрашенные в белый цвет - при виде их становится как-то тепло и очень уютно на душе. И почему-то хочется улыбнуться такой же доброй и светлой улыбкой, как и все, что нас окружает.
   Я побываю в этих местах почти четверть века спустя, когда в августе 2008 года приеду на 3-ю Международную конференцию ArtOfWar, проходившую в реабилитационном центре "Шурави" под Одессой. Домики вдоль железной дороги останутся практически такими же. У многих домов будут большие скирды сены, неподалеку будут пастись две-три коровы. Но больших стад я уже не увижу. На полях будут доживать свой век проржавевшие насквозь остатки труб от старых, похоже, еще советских "поливалок". А на полях будет былинками торчать, засохшая еще по весне от засухи, кукуруза. Но зато Одесса за эти годы изменится неузнаваемо - на побережье появятся шикарные особняки и настоящие дворцы. Но почему-то они будут казаться мне совершенно необитаемыми, неживыми.
   Но это будет еще не скоро. А пока мы с Сергеем приехали в Одессу. Оттуда по железной дороге добрались до Белгород-Днестровского. Уже под вечер позвонили в звонок на калитке у дома Сережиной тети. Тетя Надя, очень рада нас видеть. Она какая-то очень родная, удивительно добрая и очень гостеприимная женщина. Мне как-то неловко спросить, есть ли у нее дети? Но она с первой же минуты относится к нам с настоящей материнской любовью. Это очень приятно. Словно бы ты вернулся из какой-то дальней поездки. В дом, где тебя ждут и где тебе очень рады.
   У тети Нади небольшой, но очень уютный одноэтажный дом. Во дворе - сад, в котором растет настоящий виноград. И что самое удивительное, там растут абрикосы! Они уже поспели. И я понимаю, что, похоже, пока все их не съем, никуда отсюда я не уеду.
   Тетя Надя смеется.
   - Ешьте, ешьте! Мне меньше с ними возиться.
   У меня почему-то появляется смешное ощущение, что земля здесь какая-то не совсем обычная. И достаточно утром воткнуть в землю какую-нибудь палку, как к вечеру на ней непременно вырастут - не только абрикосы, но и бананы.
   На следующее утро я просыпаюсь в шесть тридцать. Дурацкая курсантская привычка, которая обычно проходит у меня за пару-тройку дней в отпуске. Но здесь, где-то неподалеку находится море, здесь ждут меня новые открытия и новые приключения. Долго спать здесь нельзя!
   На сегодня у меня в планах посетить Белгород-Днестровскую крепость (она была заложена в XIII веке золотоордынским ханом Берке, в этом веке до 1944 года называлась Аккерманской крепостью). Я безуспешно пытаюсь растормошить своего друга, чтобы он составил мне компанию. Но Сергей уже не раз её видел и просто хочет поспать с дороги. Он объясняет мне, как добраться до крепости. И тут же засыпает. Вот ведь сила воли у человека! Захотел поспать и уснул туту же. Не то, что некоторые, которым не спится.
   Тетя Надя тоже уже не спит. От предложенного ею завтрака я отказываюсь. Одному есть как-то не удобно. Проснется Сережка, вместе и позавтракаем. Тетя Надя улыбается в ответ. Просит, чтобы я не задерживался и не опаздывал к завтраку.
   До крепости оказывается рукой подать. Рядом с нею и в самой крепости ведутся какие-то археологические раскопки, о чем извещает большой щит, установленный у входа в крепость. Оказывается, в VI веке до нашей эры древнегреческими колонистами из города Милета здесь был основан город Тира. И этот город играл очень важную роль в античной торговле. Не знаю, насколько интересны эти раскопки с археологической точки зрения, но с точки зрения туристической - их магнетизм просто зашкаливает. Думается, туристам все это необычайно интересно.
   Да, все это очень занятно. К моему удивлению, во всей крепости я не встречаю ни одного археолога, ни одного рабочего, ни одного смотрителя музея. Такое чувство, что они только что были здесь. Потому что на стенах крепости и на небольших столиках лежат какие-то глиняные черепки, какие-то непонятные проржавевшие насквозь металлические предметы. Но их всех этой ночью похитили инопланетяне. Или, скорее всего, на этой планете до семи утра вообще никого не бывает? Ни рабочих, ни инопланетян. Все спят до завтрака.
   Я почти полчаса гулял по крепости. Пытался оценить ее оборонительные возможности, старался угадать какие-то хитрые инженерные решения, которые закладывали в эту крепость ее создатели. Но ничего путного в голову мне не приходило. Все мои мысли были заняты этими глиняными черепками. Они были словно намагничены. Почему-то хотелось пнуть их ногой. Ведь явно же этим черепкам лет двадцать, не более. Какая-то местная бабулька уронила глиняный кувшин. Купленный ею в ближайшем хозяйственном магазине. А эти осколки сейчас выдают за какие-то научные открытия. Но мысль о том, что я могу ошибаться, все же удержала меня от мелкого хулиганства по отношению к останкам древних цивилизаций VI века до нашей эры.
   Всю обратную дорогу я думал о том, что мы оставим после себя - руины, глиняные черепки или что-то более важное и долговечное? И эта мысль не давала мне покоя.
  

Глава 33. Чистилище на Затоке

   По утрам мы с Сергеем катаемся на Затоку. В полдень возвращаемся домой. Обедаем, пережидаем послеобеденный ливень (почему-то в начале августа дожди в Белгороде-Днестровском случаются с завидным постоянством, почти ежедневно, практически в одно и то же время - очень короткие, но проливные). После дождя мы возвращаемся на Затоку. Загораем, купаемся почти до самого вечера.
   Сергею больше нравится загорать. И мы с ним уже основательно обгорели. Похожи на вареных раков, но кожа еще не слезает. Линять и сбрасывать шкурку мы начнем где-то через неделю. Когда Сергею надоедает загорать, он идет купаться. Плавает он круто. А когда заходит в воду, мне кажется, что взгляды всех девушек, загорающих на пляже, прикованы к его стройной и спортивной фигуре. И они неотрывно следят за его дальними заплывами.
   Я плаваю тоже не плохо. Спасибо за это родному спортвзводу. Но плавать в море мне почему-то не нравится. Наш тренер Владимир Вячеславович Горлов приучил нас преодолевать любые реки, озера, лужи и водоемы, которые встретятся нам на пути. Вода в море держит хорошо, можно плыть долго и далеко, но проблема в том, что плыть здесь просто некуда. До ближайшего турецкого берега, по моим расчетам, более пятисот километров. Попробовать сплавать, конечно же, можно. Но я не уверен, что местным пограничникам эта идея понравится. А плыть просто так, без цели, мне не интересно.
   Но я придумал для себя занятие, которое мне очень нравится. Это своеобразная работа над ошибками. Когда на втором курсе мы готовились соревнованиям по плаванию, наш тренер учил нас, как правильно стартовать с "тумбочки". Во время прыжка в воду, нужно было немного "горбатиться". А при контакте с водой "раскрываться". За счет этого достигалось лучшее скольжение при входе в воду. Меньшее погружение. И якобы даже некоторое ускорение.
   Когда Владимир Вячеславович или Стас Песков показывали нам, как это делается, все было очень наглядно и понятно. Очень сильный прыжок на старте. Словно стрела, они пролетали пару метров над водой, стремительно входили в воду, проскальзывали метра три-четыре, почти у самой поверхности воды и так же стремительно уплывали к своей очередной победе. Ну, так они оба - Мастера Спорта СССР по плаванию! Когда я пытался повторить это движение, вместо стрелы, у меня здорово получалось изобразить лишь маленькую бомбочку.
   В теории я все прекрасно понимал. Но когда поднимался на "тумбочку" и пытался повторить то, что они показывали, то просто плюхался в воду и терял на старте драгоценные секунды. Причина была простая - травма позвоночника, полученная мною еще в школьные годы. Страх падения моментально сковывал мои мышцы. И я ничего не мог с этим поделать. Даже когда на меня смотрели мои товарищи и мой командир.
   Сейчас же на меня никто не смотрел. И именно на Затоке я придумал упражнение, которое должно было помочь мне преодолеть мой страх. Нужно было всего лишь подобрать подходящую (минимальную) глубину и научиться нырять над волной. Здесь все было очень просто: прыгнешь раньше, чем нужно - воткнешься носом в песок. Чуть опоздаешь, не сможешь проскользнуть вовремя над волной - пропашешь песок животом.
   Это было классное упражнение, в результате которого я несколько раз втыкался руками (благо, что, хотя бы не носом) в песок, и не раз пропахивал его животом (к счастью, не очень сильно). Но зато очень скоро я научился красиво нырять в воду. А главное, научился обманывать своего внутреннего пугливого зверька, который так боялся падений.
   Десятого августа, когда мы с Сергеем в очередной раз приехали на пляж, там происходила какая-то непонятная движуха. Часть пляжа была огорожена. Взрослые дяди устанавливали небольшую трибуну, детвора увлеченно копала траншею, а затем перекрывала ее досками и маскировала какими-то ветками - превращая почти в настоящий подземный ход. Тогда я еще не знал, что по нашему Уголовному Кодексу разрушение приморского шельфа грозит виновным лишением свободы на срок до двух лет. Но то, что происходило на пляже, совершенно не вписывалось в нашу привычную картину мира.
   Либо на наших глазах детишки пытались выкопать ров (но изначально маскировали его под подземный ход, лишь бы никто не догадался), чтобы затем превратить часть нашего пляжа в остров. После этого юридически отделиться и присоединиться к какому-нибудь иностранному государству Вануату или Тувалу. Или же взрослые дяди пытались создать из этих детишек какую-то организованную преступную группу. Затем заставить их выкопать ров, превратить часть нашего пляжа в... Ну, дальше вы знаете.
   А когда неподалеку появилась моторная лодка с какими-то совершенно мутными типами в маскарадных костюмах, мы окончательно потеряли связь с реальностью. Но привычно расстелили покрывало на песке. И стали принимать солнечные ванны, словно бы всё, происходящее на планете Земля и ее водных окрестностях нас не касается. Невольно вспомнив рассказ Виктора Драгунского о том, что все тайное всегда становится явным, мы решили, что со временем всё прояснится.
   И действительно, вскоре на огороженной территории появились отряды подростков под руководством пионервожатых. На импровизированную трибуну поднялись взрослые дяди и тёти, и начали нести какую-то пургу о каком-то неизвестном нам празднике.
   А через пару минут детвора начала дружно скандировать: "Нептун, приходи!". Вскоре к пляжу причалила моторная лодка, которая уже более часа страдала в одиночестве у берега. Из лодки вышел бородатый дедушка, очень напоминающий нашего Деда Мороза, в сопровождении двух здоровенных пиратов. Правда, вместо посоха у дедушки в руках был трезубец. А вместо Снегурочки на берег выпрыгнули две девушки в блестящих и очень сексуальных нарядах. Местные "снегурочки" были очень даже ничего. И мы с Сергеем невольно позавидовали "Деду Морозу".
   Кто-то из наших соседей, обсуждая происходящее, произнес два слова которые немного успокоили нас относительно территориальной целостности нашего пляжа. И всего происходящего.
   - Праздник Нептуна.
   Что это был за праздник, я не знал. Но раз Сергей отнесся к этой информации совершенно спокойно и то, что мы были отделены от этих ребят импровизированным "забором", я решил, что все происходящее на этом празднике не несёт для нас никакой опасности. По крайней мере, я так думал. Поэтому мы пошли искупаться. И снова вернулись на свое место загорать.
   Тем временем на огороженной территории что-то происходило. Как мы догадались, вступительная часть уже закончилась. Начиналась основная. Дед с трезубцем начал призывать собравшихся оценить работу местной администрации. Пообещав своей властью наградить отличившихся и наказать тех, кто это заслужил. Голос его при этом подозрительно напоминал голос нашего Деда Мороза. Судя по всему, казачок этот с трезубцем был явно засланный.
   Первым на суд был вызван директор пионерского лагеря. С трибуны вальяжной походкой спустился невысокий мужичок в светлом костюме с залысиной на лбу. И с небольшой кожаной папкой в руках. Он подошел к Нептуну и с улыбкой уставился на него. Всем своим видом давая понять, что судить или миловать - это его дело.
   Нептун с интонацией Деда Мороза тем временем обратился к собравшимся с предложением огласить заслуги и прегрешения директора. С трибуны раздались редкие голоса о том, как много директор сделал для пионерского лагеря. И для всех собравшихся. Но эти голоса разом заглушила волна возмущенных детских криков. Судя по всему, директор был еще тот жук. Слишком много обещал, но делал гораздо меньше. И обещания свои не выполнял.
   Похоже, директор явно не ожидал такого поворота. Видимо, когда его брали на работу, то обещали ему полную неприкосновенность. Или, в крайнем случае, что судить его будет местная администрация. А вот о Празднике Нептуна, видимо, сказать подзабыли.
   Не трудно было догадаться, что мужичку захотелось срочно куда-нибудь испариться. Куда-нибудь за тридевять земель, в любое тридевятое государство с шенгенской визой или с видом на жительство.
   Нептун с сожалением посмотрел на подсудимого.
   - Все понятно.
   А потом интонация у него как-то резко изменилась. Словно деда с трезубцем разом подменили на какого-то другого сказочного персонажа с маузером в руках.
   - В чистилище! - Произнес он с той самой интонацией, с которой обычно произносят: "Расстрелять"!
   Два его молодца-пирата разом подхватили директора под белы ручки и понесли к подземному ходу. Мужичок вырывался, однако силы были не равные. Директор пытался уговорить пиратов разрешить ему снять хотя бы пиджак (свою кожаную папку он выронил еще у трибуны). Но пираты были непреклонны. Похоже, они не были сотрудниками пионерлагеря, а работали в службе безопасности у настоящего Нептуна.
   С шутками-прибаутками они сбросили директора в подземный ход и ласково произнесли: "Ползи...". Окончание фразы было не слышно. И. кажется, не совсем цензурно.
   Тут же из толпы детишек выбежало несколько головорезов с ведрами, наполненными грязью с днестровского лимана (была у этой грязи одна маленькая особенность - она практически не отстирывалась). И начали поливать этой грязью через ветки, которыми была накрыта траншея, ползущего по ней директора.
   А Нептун тем временем приступил к решению участи главного бухгалтера. Бухгалтер явно догадывалась, каким будет его решение и попыталась благоразумно испариться. Но пираты были наготове к такому повороту событий...
   Все это было похоже на очень крутую постановку. Потому что актеры, принимавшие в ней участие, были бесподобны и просто великолепны. Единственное, было похоже, что бухгалтер прекрасно знала о том, что произойдет на этом празднике. Поэтому одета была попроще, чем директор. И убегала от пиратов не слишком быстро. И сопротивлялась не слишком активно. Точно зная, что ее все-равно догонят. И, что чистилища ей точно не избежать.
   А вот директор был бесподобен - свою роль Незнайки он играл так, что любой Станиславский сказал бы: "Верю"!
   Но почему-то на игру директора никто не обращал ни малейшего внимания. Он был уже не интересен зрителям. А совершенно напрасно! Потому что, когда он вылез из чистилища, весь в грязи и песке, лицо у него тоже было землистого цвета. Он явно задыхался и совершенно гениально играл роль умирающего. Настолько гениально, что я, наверное, единственный догадался, что ему нужна срочная медицинская помощь. И что он ничего не играет. С самого начала. Но позвать кого-то на помощь я не успел.
   Потому что судилище над виновными плавно перешло в обычный беспредел. И теперь под раздачу попадали те, кто попадал под руку. Началась повальная охота на пионервожатых. Независимо от того, виновны они были в чем-то или нет. Их теперь даже не водили к Нептуну. А просто оптом, одного за другим, сваливали в чистилище. Похоже, для детворы следование букве закона было теперь не важно. Для них виновны были все!
   А Нептун стоял в окружении своей верной свиты, смотрел на беснующихся ребятишек и хитро улыбался. Ему явно нравилось то, что происходило сейчас на суше. Нравились паника и полный беспредел.
   К нам с Сергеем подбежала одна из девушек-пионервожатых. Запыхаясь произнесла лишь одно слово. Но в этом одном-единственном слове была настоящая мольба.
   - Спасите!
   Разумеется, мы тут же прикрыли ее от кровожадных взглядов разбушевавшихся пионеров своими телами. Наивно полагая, что что этого будет вполне достаточно.
   Неожиданно откуда-то сбоку раздался чей-то звонкий голос.
   - Вот она!
   Толпа галдящей детворы нырнула под ограждение и бросилась в нашу сторону. Это была война! Я ни разу еще не был на войне, но точно знал, что здесь размусоливать некогда. А потому, как курсант почти что четвертого курса, взял командование нашим сводным отрядом на себя. Быстро и четко отдал нужные распоряжения. Показал направление, куда бежать девушке, а сам с Сергеем решил осуществить отвлекающий маневр.
   Другими словами, мы бросились врассыпную. К сожалению, мне выпало направление, ближайшее к нашим преследователям.
   А когда я услышал чьи-то противные крики: "это они ей помогали" и "лови их", то понял, что совершенно напрасно выбрал это направление. Галдящая толпа обкладывала меня очень грамотно, с трех сторон. Свободным оставалось только направление к воде. Похоже, у детишек закончились запасы грязи из лимана? И меня решили просто утопить?
   Но когда я добежал до воды, когда нырнул над поверхностью ближайшей волны и сделал буквально с десяток гребков, мир и покой начали окружать меня со всех сторон. Я был в своей стихии и готов был утопить любого, кто только попробует утопить меня.
   Я лег на спину, посмотрел, что происходит сзади. На пляже стояло десятка полтора ребятишек. И они с грустью смотрели в мою сторону. Никто из них не решился преследовать меня на воде. Возможно, потому что в пионерском лагере им не позволяли заходить в воду без разрешения. А, может быть, потому, что они довольно быстро догадались, что ловить на воде им просто нечего. А огрести они могут по самое не хочу.
   Я перевел взгляд чуть в сторону. Еще одна группа детишек продолжала преследовать Сергея. Он совершил одну маленькую ошибку, решив, что сможет от них убежать. Убежать от этих разбойников было невозможно. Тогда Сергей решил повторить мой маневр. И бросился в воду. Это было второй ошибкой. Потому что, в отличие от меня, Сергей не отрабатывал все эти дни прыжки над волной. В результате он немного промахнулся и со всего размаха врезался руками в песок. Буквально через мгновение, его окружила детвора. Схватила за руки-ноги и поволокла на казнь.
   Я посмотрел по сторонам. Похоже, нашей пионервожатой удалось спастись? Это было хорошей новостью. Единственной хорошей новостью. А вот Серегу нужно было срочно спасать. Я проплыл несколько метров в его сторону. А глазах у своих преследователей, но чуть в стороне от них, вылез на берег и начал спектакль. Точнее обычный детский новогодний утренник. Благо, что в школьные годы я занимался в театральной студии "Юность" и не раз принимал участие в этих представлениях. Если моему однокласснику Лёшке Пересыпкину обычно доставалось роль серого волка, то мне, почему-то - роль какого-то кота. Не помню точно, то ли мартовского, то ли того, который ходил по цепи златой у дуба в Лукоморье?
   Но сейчас это было не важно. В этот момент я с благодарностью вспомнил нашего режиссера Наталью Ивановну Левину, которая научила нас работать на этих новогодних представлениях с детворой, заводить их и привлекать их внимание. Эти уроки актерского мастерства мне явно пригодились.
   Сегодня я был лучшим в мире новогодним или мартовским котом. Потому что еще ни один кот в мире так не издевался и не подначивал детишек, которые несли на закланье моего друга. Не называл их пионЭрами (с ударением на "Э" это слово звучало почему-то довольно обидно). В результате, уже через несколько мгновений детишки забыли о моем друге и бросил его на песок. А сами с диким рёвом разъяренных мамонтов устремились за мной.
   К тому же, и у детишек, которые еще недавно меня преследовали, появился шанс отомстить мне - не знаю, за что. Видимо просто так, про запас, за мои будущие провинности и прегрешения.
   Когда я понял, во что ввязался, мне стало совсем не до смеха. Нужно было срочно брать ноги в руки. И спасаться. Наверное, это был мой самый лучший, самый красивый мой прыжок над волной? И грёб я первые двадцать метров я с такой скоростью, что мой тренер Владимир Вячеславович мог бы мною гордиться.
   Когда я перевернулся на спину и посмотрел на берег, Сергея там уже не было. Молодчина, сообразил, что в нашей профессии иногда лучше остаться живым, чем стать героем посмертно. Теперь уже две группы детишек стояли на берегу и с грустью смотрели в мою строну. Но смотрели не слишком долго. К счастью, у детей память, как у золотых рыбок - короткая. И они не помнят плохого. Чтобы поскорее забыть обо мне и обо всем плохом, они вскоре развернулись в сторону пляжа. Внимательно высматривая очередную жертву для своего чистилища. И почему-то мне казалось, что глаза у детишек в этот момент были не слишком добрые. Им явно хотелось крови. И лучше было в это момент им не попадаться на глаза.
   А у самого чистилища все еще лежал директор пионерлагеря. Как выброшенная на берег рыба, жадно глотал воздух ртом. Забытый и никому не нужный.
  

Глава 34. Лучшее оружие в уличной драке

   После обеда Сергей ехать на пляж почему-то не захотел. Видимо, на сегодня впечатлений ему уже хватило? Если честно, то ехать на пляж и мне сегодня не хочется. Зачем куда-то ехать, если до пляжа можно дойти и пешком. А лучше добежать. По моим расчетам, от дома тети Нади до Затоки километров пятнадцать, не больше. Для тех, кто родом из пехоты, это не расстояние. А для выпускников спортвзвода тем более. Разминочным бегом, не напрягаясь, делов-то на час, час двадцать - максимум.
   Я положил полотенце в небольшую спортивную сумку. Забросил ее за спину и трусцой побежал по обочине дороги. Стараясь держать в виду железнодорожное полотно, по которому мы обычно ездили на Затоку.
   На пляже уже ничего не напоминало о Празднике Нептуна. Ограждение и импровизированная трибуна были убраны, траншея зарыта. Нигде не носились шумные и кровожадные детские орды. Все было чинно и благородно. Отдыхающие спокойно загорали и купались. И даже пиратов с русалками не было видно. Похоже, где-то затаились?
   Я расстелил полотенце, чтобы застолбить кусочек пляжа. А сам пошел немного поплавать. Сегодня мне уже не хотелось скользить над волнами, отрабатывать прыжки в воду и заниматься прочей ерундой. После вкусного обеда я всегда мудрее, чем, когда голоден. Или, скорее, более ленив? Я плавал около часа. Потом немного позагорал. Потом снова немного поплавал. Как-то незаметно стало смеркаться. Нужно было возвращаться домой.
   Часов у меня с собой не было. Но я уже заметил, что темнеет на Черном море гораздо раньше, чем у нас в Подмосковье. И очень быстро. Словно кто-то на небесах вдруг щелкнул выключателем и выключил солнце. А мне еще не меньше часа бежать до дома.
   На выходе с пляжа меня перехватывают какие-то незнакомые парни. Их трое. Слышу лишь, как они что-то обсуждают между собой. И уточняют друг у друга.
   - Он?
   - Он.
   Как говорится, птица-говорун отличается не только умом, но и сообразительностью. Даже мне становится ясно, что меня сейчас будут бить. Я всегда это чувствую. Спинным мозгом.
   Конечно же, в приличной компании можно было бы поинтересоваться, за что? Но, видимо, я не слишком хорошо воспитан. И не слишком любопытен. Какая разница, за что тебя будут бить? Важно другое - по чему будут бить в первую очередь - по голове или по почкам? Хотя и это, на самом деле, не очень важно.
   Важно, что сейчас я нахожусь на их "поле". И вынужден играть по их правилам. Это в кино главный герой не обращает внимания на такие мелочи. В реальной же жизни победить в таком случае шансов мало.
   Да, в училище на физподготовке у нас проходят тренировки по рукопашному бою. Мы отрабатываем удары и приемы самозащиты с оружием и без, безопасные способы падения, обезоруживание противника, вооруженного ножом или пистолетом. К сожалению, у многих из нас большие сомнения, что все это пригодится нам в реальном бою. А то, что все это совершенно бесполезно в уличной драке, в этом мы даже не сомневаемся.
   Спасибо, что наш старшина роты, Мастер спорта СССР по боксу Игорь Астраханцев немного поднатаскал нас по боксу. Научил некоторым финтам и ударам. Спасибо моему замковзвода Игорю Овсянникову, который на первом курсе дал мне несколько уроков айкидо. Спасибо моим друзьям Равилю Муравьеву и Толику Шияну, которые научили меня азам карате. Думается, от этих занятий пользы гораздо больше.
   Проблема в том, что все эти знания у меня в большей степени теоретические. Да, я раз за разом отрабатывал удары и приемы, иногда участвовал в спаррингах. Но опыта реальных, даже спортивных, поединков у меня нет. От слова совсем.
   Если, конечно, не считать моего детского опыта, полученного мною в начале пятого класса, когда я перешел в новую школу. И когда один из моих новых одноклассников каждый день после уроков поколачивал меня, в надежде, что я попрошу у него пощады. Он был намного сильнее меня физически и старше почти на полтора года (в пятом классе эта разница была более чем заметна). Шансов победить его у меня не было. Но сдаваться и просить пощады я тогда не умел. Поэтому махал в ответ руками. Даже когда сил для этого у меня уже не оставалось. Где-то через месяц однокласснику мое упрямство, похоже, просто надоело. Он объявил меня своим другом и предупредил всех, что, если кто-то меня обидит, будет иметь дело с ним.
   Видимо, его предупреждение было услышано окружающими. И следующая драка состоялась у меня только в десятом классе. Да и не драка вовсе. А всего лишь небольшой размен ударами. Один удар нанес мне мальчик-боксер из девятого класса. Но не попал. Вторым ударом попал. Я ответил ему только одним ударом. Но на этом наша драка закончилась.
   В общем, с опытом уличных драк у меня все совсем не богато. И это очень печально. В детстве, помнится, я даже обижался на отца, что он меня не порол - и в результате я не знал, смогу ли перенести боль, если понадобится. К счастью, боли в жизни мне хватало.
   Сейчас же в голове моей занозой сидит мысль о том, что если я ударю кого-то из этих ребят слишком сильно, то могу попасть на скамью подсудимых. Свидетелей, готовых встать на мою защиту, может не оказаться. А один мой голос против их трех едва ли будет звучать убедительно. Особенно, если ребята эти местные. Они легко убедят судью, что я первый напал на них. Избил их руками и ногами. И нанес им тяжкие моральные увечья.
   Друг моего отца, офицер-пограничник, всегда учил меня тому, что после драки мое лицо обязательно должно иметь живописную и очень красивую ссадину, которая на суде может мне очень пригодиться. Но получить её лучше не в драке, а после. Потому что теоретики, рассуждающие о том, что нападать не хорошо, а можно только защищаться и самообороняться, упускают один факт, хорошо известный практикам, что даже один пропущенный в драке удар может стать последним. И все практики прекрасно знают, что лучше не играть на чужом поле по чужим правилам.
   К сожалению, поменять "поле" сегодня я не могу, поэтому приходится на ходу менять правила.
   Это я рассказываю долго. Но когда ребята стали подходить ко мне поближе, я обратил внимание не то, что они явно навеселе, немного подвыпивши. И идут они рядом друг с другом, не пытаясь взять меня в клещи. Это очень здорово. Не люблю, когда мне заходят за спину.
   Я делаю шаг им навстречу. Едва ли мою широкую и дружелюбную улыбку видно в сумерках. Возможно, выглядит она не слишком уместно. Но то, что я не останавливаюсь, а молча иду им навстречу, вызывает у парней легкое замешательство. Один из них начинает что-то говорить о том, что я в чем-то не прав.
   Я не дослушиваю окончание его фразы. Хотя, по моим расчетам и по некому негласному ритуалу, им еще нужно сказать мне свое "фи" и парочку обидных слов. Оценить мою реакцию и попытку оправдаться. А только после этого...
   Я же просто делаю еще один шаг чуть влево. И со всей своей пролетарской дури бью парня, стоящего слева от меня, в солнечное сплетение. Он шел мне навстречу, поэтому мой удар его даже не пошатнул, но остановил. Я толкнул его на того парня, что стоял по центру. И бросился в образовавшийся проём. Обернулся я только метров через десять. Двое лежали на земле, один из них пытался подняться. Третий пытался ему помочь. За мной никто не бежал.
   Это было правильно. Потому что одному из этой троицы явно нужна была помощь. А бросать товарища, попавшего в беду - это не по-пацански. Не по-нашему!
   Поняв, что никто меня не преследует, я плавно перешел на крейсерскую скорость. И побежал в сторону Белгород-Днестровского. Пытаясь тихим и размеренным бегом унять выброс адреналина, который только что произошел. И успокоить свое сердце, которое готово было выскочить у меня из груди.
   Да, драться я не умею. Но спасибо моему тренеру Владимиру Васильевичу Горлову, который научил меня бегать "трёшку" по первому взрослому разряду. И на длинных дистанциях с выпускниками нашего спортвзвода тоже мало у кого бы получилось тягаться. Что-что, а бегать мы умеем. И в этой ситуации, вместо того, чтобы проверять свое мастерство и навыки в рукопашном бою, я предпочёл воспользоваться тем, что умею делать лучше всего - использовал свои проверенные временем качества бегуна на длинные дистанции.
   Потому что в уличной драке главное оружие - это голова. На втором месте - ноги. И только потом - кулаки. О том, где в этой последовательности должен находиться пулемет Калашникова модернизированный я почему-то пока еще не задумываюсь.
   А потому смело и решительно драпаю по обочине дороги. Где-то вдали за моей спиной слышны красивый и почти музыкальный трехэтажный русский мат и возмущенные голоса. Но шагов преследователей не слышно. Почему-то в это мгновение на ум мне приходят слова: "тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать". Не знаю, как насчет сала, а себя сейчас, на всякий случай, лучше телепортировать отсюда куда-нибудь подальше.
   Но душе у меня легко и спокойно. Потому что ничто так не успокаивает, как бег на пятнадцать километров.
  

Глава 35. Случайно выжившие мальчишки

   Как говорится, солнце, воздух и вода - наши лучшие друзья. Что еще нужно для полного счастья? Я лежал на пляже, загорал, купался. Сергей сильно обгорел и последние два дня из дома старался не выходить. Так что на пляже я снова был в гордом одиночестве.
   Невольно вспоминались события вчерашнего вечера. Ведь вчера я был большим молодцом. Я героически убежал от парней, которые хотели превратить меня в отбивную. Так что вчера я был очень крут. Круче, чем вареные яйца. Круче чем сам Колобок, которого никто не смог догнать.
   Но от мыслей этих на душе противно. И стыдно. А что, если бы со мной вчера была моя любимая девушка, я тоже так же героически убежал бы от хулиганов?
   Да, бегаю я не плохо. И вчера я все сделал правильно. Использовал то, что умел делать лучше, чем мои противники - бег. Но всю жизнь ведь не будешь бегать от проблем. Пора учиться решать эти проблемы. Учиться драться. Учиться защищать себя и своих близких.
   Разумеется, не обязательно начинать учиться этому прямо сейчас. Просто нужно когда-нибудь начать этому учиться. Когда-нибудь потом.
   А пока я наблюдаю за мальцом, который стоит у самой воды и бросает камушки в море. Сегодня на море большая волна и родители не пускают его купаться. И, от нечего делать, он увлеченно и очень сосредоточенно расстреливает волны камнями. Мстит им за это.
   Наблюдать за ним забавно. Похоже, он действительно злится на волны. И поэтому вгоняет в волну камень за камнем. Мне кажется, что он раз за разом попадает в одну и ту же, видимую только ему одному, точку - в самое сердце набегающей волны.
   Сегодня нормально поплавать и у меня не получилось. Один раз я немного окунулся, проплыл метров сто, не больше. И вернулся. При такой волне и входить в воду не очень-то комфортно, и плавать. И особенно выходить из воды.
   Так что день прошел совершенно бездарно. Хорошо еще, что утром я проспал почти до обеда. И на пляж выбрался только часам к пяти. Целый день безделья я бы не выдержал.
   Ближе к вечеру я начал собираться домой. На выходе с пляжа я лицом к лицу столкнулся с двумя влюбленными парочками. Фигуры молодых людей кажутся мне немного знакомыми. Одна из девушек что-то говорит своему спутнику. Я слышу лишь обрывки слов: "Нептун... спасли... спасибо".
   Голос девушки мне тоже кажется знакомым. Похоже, это та самая пионервожатая, которую на Празднике Нептуна мы с Сергеем спасли от разъяренной толпы кровожадных детишек.
   Девушка явно пытается подойти ко мне и поблагодарить за что-то. Но спутник её не отпускает. Он что-то сердито выговаривает ей. Теперь я узнаю и его голос. Судя по голосу, он снова под градусом. Это один из вчерашней троицы.
   Похоже, небеса наконец-то меня услышали?! Это было то, о чем я мечтал всю свою жизнь - по крайней мере, последние пару часов. Красивые девушки, которых нужно защитить (не важно, что от их же спутников). Шанс получить шикарную практику уличной драки. Реабилитировать себя в своих же глазах за вчерашнее бегство. И доказать самому себе, что, если понадобится, я смогу не струсить, не сбежать, а встретить врага мужественно и отважно, как и полагается будущему офицеру. Последнее для меня очень важно - проверить, чему я научился за три года учебы в родном МосВОКУ - не в плане командования другими, а в своей личной подготовке. Смогу ли я быть примером для своих бойцов не только на ученьях, но и в реальном бою?
   Говорят, что и на ошибках учатся. Вчера втроем эти ребята наваляли бы мне этих "ошибок" по самое не хочу. Разгребай их потом всю оставшуюся жизнь на больничной койке! Но сегодня их всего лишь двое. Это практически совсем ничего. Ноль без палочки. Похоже, нынче мне дается шанс поучиться без слишком грубых ошибок? Я не против. Ведь, как нам говорят в училище, начинать учиться лучше от простого к сложному. Да и шкурка моя мне еще пригодится - чем меньше на ней будет царапин и повреждений, тем лучше. Я с благодарностью смотрю куда-то наверх. Спасибо, небеса. Спасибо!
   Все складывается, как надо. Я аккуратно опускаю сумку с полотенцем на песок. В руке остается брелок от ключей (захватил его на полном автопилоте). У меня с детства дурацкая привычка постоянно что-то крутить в руках. Отец говорит, что это занятие неплохо прокачивает мозги и позволяет не застопориться в стрессовой ситуации. Я ему верю. Потому что в драке смысла от этого брелока нет никакого. Это же не нож, и не кастет. А так обычная игрушка.
   Я кручу эту игрушку на пальце. И она задает мне ритм. А вот этот ритм мне сейчас очень кстати. Я иду навстречу влюбленным парочкам. Под самый приятный в жизни ритм предстоящей схватки.
   Навстречу мне идут два парня, девушки остаются позади их - словно в зрительном зале наблюдать за предстоящим шоу. Быть может, парни хотят поблагодарить меня за спасение одной из девушек на Празднике Нептуна? Ибо, как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. А может быть просто горят желанием объяснить мне, что бегать от них нехорошо? И неправильно. Или же хотят повыпендриваться перед своими девушками?
   Это уже не важно, что они хотят. Главное, что у каждого из нас появляется шанс исполнить свои мечты и желания. И похоже, наши мечты и желания сегодня полностью совпадают. Это очень здорово!
   Вращение брелока в моих руках начинает ускоряться. И вместе с ним начинаю ускоряться и я. Точка невозврата уже пройдена. До парней остается метров пятя-шесть от силы. Но скорость их сближения со мной почему-то с каждым мгновением начинает заметно падать.
   Возможно, потому что они стоят на дороге, а я иду по песку. С дороги я кажусь им явно пониже. Но, когда выхожу на дорогу, оказывается, что это не так. Я, как минимум, на полголовы выше любого из них. Сам-то я считаю себя маленьким и хиленьким. Но год изнурительных тренировок в спортвзводе, три курса военного училища за плечами, победа на Чемпионате Московского военного округа по военно-прикладному плаванию, похоже, сыграли с парнями злую шутку - я и в плечах их заметно шире.
   Это вчера в сумерках было не слишком заметно. Тем более, когда их было трое. Сегодня на улице значительно светлее. И их всего лишь двое. Поэтому хмель улетучивается из их голов гораздо быстрее, чем вчера. И они начинаю быстрее соображать.
   К тому же, мой настрой парням явно не нравится. Не нравится моя неразговорчивость. И моя непреклонная решимость пообщаться с ними поближе. Похоже, до них начинает доходить, что вчерашнее мое бегство не было трусостью с моей стороны, а было актом высочайшего гуманизма по отношению к ним. Но на сегодня лимит гуманизма у меня явно исчерпан. Я немного наклоняю голову и делаю еще один шаг им навстречу.
   В этот момент раздается голос одного из парней.
   - Спокойно, спокойно! -- Он приподнимает руки перед собой ладонями ко мне, словно пытается защититься или остановить меня. - Я не знал, что у вас с Катей все серьезно. Извини, приятель! Мы только вчера с ней познакомились. Извини. Извини. Мы уходим.
   Он начинает пятиться. Отходит к своему товарищу, который стоит в паре шагов сзади. Что-то шепчет ему. Похоже, что напарник с ним не совсем согласен. Но и он тоже не рвется в бой. Возможно, ребята приезжие, отдыхающие. Или тоже пионервожатые. А меня приняли за местного? Слишком уж они какие-то нерешительные. И очень много говорят. Были бы местные, наваляли бы мне по первое число. Без лишних слов. И даже не задумываясь.
   Все это происходит так быстро, что я не успеваю ничего сделать. Парни разом как-то сдуваются, становятся еще меньше. И я понимаю, что момент для первого удара мною бездарно упущен. Понимаю, что бить маленьких как-то совсем не спортивно. И что вместо прекрасной драки меня ожидает очередной облом.
   Я явно раздосадован. Мне нужен хотя бы крошечный повод. Хотя бы одно неосторожное движение с их стороны. Но парни не делают ни одного лишнего движения. Они продолжают извиняться и пятиться назад. Проходят мимо своих девушек. Почему-то забывая позвать их с собой. Видимо оставляют мне в качестве честно заслуженного военного трофея?
   Глупая ситуация. У парней не получилось наказать меня за вчерашнее бегство. У меня не получилось на них потренироваться. И даже девушкам не удалось полюбоваться на яркое и эмоциональное шоу с мордобоем. К тому же, их кавалеры сейчас явно пытаются куда-то свалить. Без них.
   Нужно срочно спасать ситуацию. Да, "трофеи" очень симпатичные. И, пожалуй, когда-нибудь в недалеком будущем я бы с удовольствием ими воспользовался. Но не сегодня.
   - Девчата, догоняйте своих ухажеров. А то они где-нибудь заблудятся. И в заблуде могут натворить каких-нибудь глупостей.
   На прощание произношу лишь одно слово.
   - Катя...
   И чуть киваю пионервожатой в знак того, что я услышал её слова благодарности. А после этого подбираю свою сумку и неспешно направляюсь в сторону Белгород-Днестровского.
   Девушки с сожалением смотрят мне вслед. Похоже, догонять своих ухажеров им уже не очень-то хочется. А вот мне бы они составили компанию с превеликим удовольствием.
   Мне было приятно это чувствовать. И мысль о том, что кроме драк и войн в жизни есть другие, более приятные занятия, согревает меня все оставшиеся пятнадцать километров.
   На следующее утро мы с Сергеем едем в гости к его родственникам в село Маяки. Напрямую это километров двадцать пять от Белгород-Днестровского, но по дороге вдвое дальше.
   Везет же Серёге! Похоже, у него в каждом курортном городе и во всех ближайших селах живут родственники. А также, в каждой столице мира и нашей галактики. В этом нет ничего удивительного, вот у моряков же почти в каждом порту живут и жены, и любимые девушки. А у Сергея за плечами уже несколько десятков стран, в которых ему довелось побывать и пожить. Думается, в каждой из этих стран у него есть где и у кого остановится.
   В Маяках я знакомлюсь с его родственниками: с удивительно радушным дядей Витей, с его очаровательной супругой тетей Светой и с их псом Дунаем - смешным и очень добрым собакеном! Дядя Витя работает директором ближайшего рыбхоза. Поэтому полдня мы варим уху в "трех водах".
   Это настоящее кулинарное шоу! С огромным котлом, в котором по очереди отвариваются разные виды рыб. Начиная от рыбной мелочи, заканчивая ценными породами. С небольшим чугунком, в котором настаиваются пряные травы, чеснок и зелень. С толпой котов и кошек, которые разбираются с рыбными отходами. И с Дунаем, который на всякий случай пережидает нашествие этих котов и кошек в своей будке. Разумно, полагая, что в данный момент с ними лучше не связываться.
   А потом мы наслаждаемся этой самой вкусной на свете ухой с чуть уловимым запахом дымка, пряных трав и с рыбой без костей, тающей во рту.
   После обеда я иду прогуляться на берег Днестра. Наш тренер в спортвзводе приучал нас преодолевать все лужи, реки и озера, которые мы встречали на своем пути. Сейчас тренера рядом со мной нет. Но его укоряющий взгляд я чувствую кожей.
   - Что страшно?
   Да, немного страшновато. В детстве я отдыхал у своих родственников на Оке (в Коломне), бывал на Волге (севернее Клина). Даже в этих местах Ока и Волга казались мне довольно широкими. Хорошо, что тогда я еще не учился в спортвзоде и мне не нужно было их преодолевать. Но Днестр - это нечто совсем иное. По ширине не так чтобы очень. Если на глаз, то в этом месте ширина реки метров 150. Но скорость течения довольно серьезная. С таким течением мне явно не справиться. И я понимаю, что прежде чем лезть в воду, мне нужно хорошенько подумать: не как справиться с течением, а как его использовать?
   Лезть-то в воду все равно придется. Я же не могу подвести своего тренера. Даже если его сейчас и нет рядом. Я нахожу подходящее место у небольшой излучины. Раздеваюсь и прыгаю в воду. Брасс здесь, скорее всего, не подойдет. Не тот случай. Поэтому плыву вольным стилем. С максимально возможной скоростью. Стремительный поток сам выносит меня на другой берег. Я не сопротивляюсь течению, не пытаюсь приплыть к какой-то конкретной точке. Я всего лишь использую принцип древнекитайских стратегов: "Перехватив меч противника, обрати клинок против него самого".
   Когда я выбираюсь на другой берег, оказывается, что река отнесла меня метров на триста ниже по течению. Приходится прогуляться немного вдоль реки. Примерно к тому месту, откуда на противоположном берегу я стартовал. Возвращение на свой берег тоже прошло без приключений. Но в этот раз меня отнесло течением метров на четыреста. Видимо, плыл в этот раз я немного помедленнее. Это было не страшно. Почему-то подумалось, что лучше пройти пешком километр по берегу, чем попытаться преодолеть вплавь лишние метров пятьдесят по днестровской воде, чтобы приплыть в нужную точку.
   На следующий день я повторил свой заплыв. Для закрепления пройденного материала. Говорить об этом ни Сергею, ни его родным я не стал - догадываясь, что они не разрешат мне этого сделать. Второй раз плыть было гораздо легче. Я уже понимал реку и не боялся её, как в первый раз. В благодарность за это, на обратном пути Днестр преподнес мне еще один урок. Почти на середине реки у меня свело ногу. Испугался я тогда сильно. И лишь чудом я выбрался на берег. Это, действительно, был ценный урок! А может быть, даже бесценный - не расслабляться и не думать, что ты все уже знаешь.
   Почти через два годы после этого, на ученьях, мне придется еще раз преодолевать Днестр вплавь. И тогда я уже не буду его бояться. Днестр будет моим другом и старшим братом, который поможет мне и выручит.
   Говорят, что мужчины - это случайно выжившие мальчишки. Думается, так оно и есть. Чтобы стать настоящим мужчиной, нужно через многое пройти, через трудности и поражения, через шишки и ссадины, нужно многому научиться, иногда с риском для жизни. По-другому не получается.
  

Глава 36. Уроки последнего курсантского отпуска

   18 августа мы уезжаем с Сергеем в Одессу. В Одессе у Сергея, разумеется, живет еще одна родная тетя. Но на днях она уехала куда-то в отпуск. И в нашем полном распоряжении оказывается шикарная трехкомнатная квартира почти в самом центре города.
   По моим ощущениям эта квартира чуть ли не вдвое больше, чем трехкомнатная квартира у моих родителей. Видимо, дом более современной серии. Или же это вполне обычная серия домов для солнечной Одессы?
   Квартира мне очень нравится - большие, чуть ли не панорамные, окна, два санузла, очень уютная гостиная комната. Невольно думается, что лет черед десять, году этак в 1994-м, мы все будем жить в таких же просторных и светлых квартирах. Это не просто фантазии. Ведь через двадцать лет после окончания Великой Отечественной войны мои родители получили однокомнатную квартиру. Еще через десять лет - уже трехкомнатную. Поэтому в том, что еще через десять лет все мы будем жить еще лучше, никто из нас не сомневается.
   Мы бродим с Сергеем по городу, сидим в небольших кафе на улице Чкалова, прогуливаемся по Пролетарскому бульвару. Но большую часть времени мы проводим на пляже. Через два дня нам улетать домой. И мы пытаемся набраться про запас южного солнца, надышаться запахом Черного моря, насладиться ласковыми морскими волнами. Когда еще получится сюда выбраться?
   В первый же день мы знакомимся на пляже с двумя девушками. Наташа учится в Одесском пединституте, Оля - в медицинском. Обе перешли на второй курс. Какие же они красивые! Кажется, мы влюбляемся в них с первого взгляда. Серега рассказывает им какие-то истории о своей жизни во Франции и в Польше. Умеет он рассказывать так, что девчата слушают его раскрыв рты. Фантастический магнетизм у человека. И потрясающий дар рассказчика. А я просто прикидываюсь ветошью и не отсвечиваю - наслаждаюсь тем, что рядом со мной мой друг и две прекрасные девушки. Смотрю на них и улыбаюсь. Нам хорошо, уютно и весело друг с другом.
   Двадцатого августа мы немного загулялись. Ближайший к дому продмаг скоро закрывается, а у нас в холодильнике шаром покати. Веселой и шумной ватагой мы влетаем в магазин. Кассир нас торопит. Говорит, что на всё про всё у нас не больше минуты.
   Минута - это целая вечность. Практически на лету мы хватаем всё, что попадется нам под руку. Сергей подхватывает две бутылки белого вина, девчата какую-то выпечку и сыр. Я - две упаковки куриных яиц по 30 штук. Да, с яйцами я, конечно же, погорячился. Их явно многовато (одной упаковки на четырех человек мне почему-то кажется слишком мало). Но я же не виноват, что у меня такие большие руки. И что я так люблю повеселиться, особенно поесть.
   Дома у Серёжиной тети почему-то нет ни одной большой сковороды. Есть лишь одна меленькая. Поэтому девчата делают яичницу из трех яиц. В количестве двадцати экземпляров. Шутят, что у них получаются обычные яичные блинчики. Но сами есть их категорически отказываются. Мы вынуждены заключать с Сергеем пари. Кто съест больше этих "блинчиков", тот - победитель. Проигравший завтра несет багаж до самолета.
   Я уверен, что в этом состязании проигравших не будет. Ведь любому по силам съесть десяток "блинчиков" из трех яиц. Хотя раньше я их в таком количестве не пробовал.
   На восьмом "блинчике" Серёжка поднимает руки. Похоже, поддаётся мне? И в качестве дополнительного приза мне достаются два его оставшихся "блинчика". Они явно лишние и для меня.
   Всю ночь пьем вино, болтаем, танцуем, дурачимся. И мы с Сергеем понимаем, что если завтра не улетим отсюда, то, скорее всего, останемся в Одессе навсегда. Начнем плодиться и размножаться, наслаждаться жизнью. И будем жить долго и счастливо. Кажется, девчата не против составить нам в этом компанию?
   Но утром мы прощаемся. Нам еще нужно доучиться последний курс и совершить парочку подвигов. Девчата целуют нас и крепко обнимают. Говорят, что мы классные. И чтобы обязательно приезжали в Одессу снова. Мы тоже не против.
   До аэропорта добираемся на такси минут за пятнадцать. Летим домой на 154-й "тушке". Серёгино место у окна. Мое - в проходе. Сидеть в проходе скучновато. И сразу же после взлета я ухожу в тамбур между салонами, где находится кухня. Ведь, как гласит старая солдатская мудрость - нужно всегда держаться подальше от начальства и поближе к кухне. После двенадцати трех-яичных "блинчиков", съеденных мною этой ночью, на еду я даже смотреть не могу. Но зато могу смотреть на стюардесс, которые копошатся на кухне. А еще я могу их веселить и рассказывать им смешные истории.
   Наверное, находиться здесь во время полета запрещено? Но девчата не возражают. Поэтому я сижу на откидном сидении и заливаюсь соловьем. Наверное, четвертый курс - это такой замечательный период в жизни любого курсанта, когда ни одна девушка не решится ему возразить. Ни в чём ему не откажет. И ничего не запретит.
   За разговорами и шутками время пролетает совершенно незаметно. Сиденье, на котором я сижу, не очень удобное. Рядом второе, такое же. Но за все время перелета ни одна из стюардесс не присаживается отдохнуть хотя бы на минутку.
   - Девчата, а если в кассе не будет билетов, с вами можно будет долететь до Одессы багажом или на этих сиденьях?
   Стюардессы смеются в ответ.
   - Нельзя.
   - А если очень захочется?
   - Если очень захочется, тогда можно.
   На прощание одна из них дает мне номер своего домашнего телефона. А вдруг я и впрямь соберусь когда-нибудь снова полететь в Одессу?
   Забавно, но два года спустя, уже офицером 197-го отдельного батальона резерва офицерского состава, я буду лететь в самоволку из Ашхабада в Москву точно на таком же самолете. На откидном сидении. Не будет билетов до Москвы, и я незаконно проникну на взлетно-посадочную полосу. Договорюсь с командиром экипажа, чтобы меня взяли багажом за очень умеренное вознаграждение. Командир согласится. Весной 1986-го года такое будет возможно.
   Правда, когда месяцем спустя мы с другом попробуем повторить эту авантюру, среди пассажиров самолета окажется американский посол. И мы загремим в милицию. Но вместо того, чтобы нас наказывать, милицейский начальник достанет нам билеты на ближайший рейс. Наверное, потому, что вскоре нам предстояло лететь в Афганистан? Спасибо ему за это.
   А пока у меня остается еще целая неделя отпуска. И помимо помощи отцу на даче, я занимаюсь самоподготовкой. Видимо, три года учебы в училище начинают сказываться? Накапливается некая "критическая масса" знаний и навыков. Все эти три года нам вдалбливают последовательность работы командира подразделения по организации боя: уяснение задачи, оценку обстановки, принятие решение, отдачу боевого приказа, организацию управления, взаимодействия и всестороннего обеспечения боевых действий. Поэтому все, что я вижу, начинаю оценивать именно с точки зрения полезности для выполнения боевой задачи.
   У меня из головы не выходит мальчик на пляже, который расстреливал морские волны камнями. Недалеко от бани я вывешиваю над калиткой (на высоте примерно 170 от земли) сложенную в четыре раза газету. И с расстояния пяти метров начинаю бросать в неё небольшие камушки. Начальная задача - научиться не промахиваться. Последующая задача - пробивать камнем газету (со временем количество листов увеличивается).
   Затем я немного усложняю это упражнение. И метаю камушки, поднимая их с земли. Позднее, вместо камней, начинаю использовать ключи, монетки, и всё, что попадется под руку.
   Уже в Афганистане мне понравится метать металлические пластины от бронежилетов, которые мои разведчики будут норовить выбросить из своих "броников" перед очередным выходом в горы.
   При попадании в крышку от ящика, в котором раньше хранились танковые снаряды, эти пластины более чем наглядно покажут, что в безвыходной ситуации они могут стать грозным оружием. Когда другого под руками не будет.
   Да, я буду заниматься, казалось бы, совершенно бесполезными для офицера вещами, которые мне никогда в жизни не пригодятся (а вот обычный репшнур, который я буду постоянно носить с собой в Афганистане, дважды спасет меня уже в Союзе). Буду учиться использовать подручные предметы. И все то, что меня окружает.
   Так и не состоявшаяся в Затоке драка, тоже станет для меня хорошим уроком. Тогда я впервые задумаюсь о том, что наши училищные занятия по рукопашному бою и различные спортивные поединки (по боксу, самбо и т.д.) обязательно нужно дополнить спаррингами и "боями без правил". Но реализацию этих идей отложу до лучших времен. Это будет серьезной ошибкой.
   Говорят, что вся наша жизнь состоит из уроков. И каждый день она задает нам всё новые и новые задачи. И если ты не решил одну из них сегодня, она задаст тебе её завтра снова. Но уже с более "жесткими" исходными данными.
   В январе 1987-го года нам поставят задачу окружить одну банду к западу от Баграма, захватившую в плен нескольких хадовцев (сотрудников афганской госбезопасности). Попытаться их освободить или взять в плен кого-нибудь из главарей этой банды (на обмен). Тогда мне впервые придется брать в плен моджахеда, который сдаваться будет категорически не согласен.
   Итогом безуспешных попыток переубедить его и неправильных действий, станет потеря трех моих самых любимых зубов. И то, что только благодаря ребятам из баграмского разведбата я останусь жив, а он нет.
   И два последующих дня стоматолог в баграмском медсанбате будет выдергивать корни моих выбитых зубов (первый день без наркоза). И будет переживать, выдержит ли эту экзекуцию мое сердце.
   После этого урока работать с несговорчивыми моджахедами мне станет гораздо легче.
   Но это все будет еще не скоро. А пока я глажу свою парадную форму. Завтра мне возвращаться в родное училище. Впереди выпускной четвертый курс.
  
   (Продолжение следует)
  
   Александр Карцев, http://kartsev.eu
  
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018