# 02. Рядовой Орлов

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

Меня не удивило, что младший сержант Кондрашин "задавил" скалу БТРом на входе в Панджшерское ущелье. Он прибыл в нашу роту из учебного центра Фергана, в котором готовили водителей армейских грузовиков ЗИЛ-130. Даже если Кондрашин в совершенстве овладел мастерством вождения грузовика, то это не означает, что он научился управлять БТРом. Габариты у техники не одинаковые, вес не одинаковый, а самое главное, при манипуляциях рулём у грузовика поворачиваются только два передних колеса, а у БТРа поворачиваются четыре. На узкой кривой горной дороге этот факт имеет решающее значение. Если "шофёр" начнёт на крутых поворотах "маслать рулём", как в грузовике, то он либо шандарахнет мордой БТРа в скалу, либо улетит в реку. Для того чтобы переучить водителя с одного вида техники на другую, его надо усадить за руль, рядом разместить опытного инструктора и направить эту весёлую компанию на широкий и просторный полигон, чтобы они никого не задавили и ничего не разломали. После отработки на полигоне всех плановых упражнений, водитель должен продемонстрировать приобретённые навыки специальной комиссии, то есть, грубо говоря, сдать экзамен. Вместо полигона, инструктора и экзаменов сержант Кондрашин оказался на узкой, опасной горной дороге с толпой народа на броне. Как это произошло, кто допустил, почему разрешил? Для того, чтобы ответить на этот каверзный вопрос, мне придётся немного вернуть повествование из июня месяца в середину марта 1984 года.

Два месяца тому назад наша рота получила приказ выдвинуться с полигона города Термез на территорию Демократической Республики Афганистан. Ранним утром 10 марта нас подняли, застроили, взбодрили армейской нахлобучкой, приказали занять места на БТРах и отправили на Хайратонский мост. По мосту наша рота пересекла пограничную реку Амударью и въехала в афганский город Хайратон. Там нам зачем-то выдали таможенные декларации.


Выданный мне бланк я заполнять не стал, прочитал графу о том, есть ли у меня с собой:

"I. Оружие всякое и боеприпасы", -

и засмеялся. Из-за приступа юмора задумал написать какое-нибудь обидное слово в эту графу. Например, "есть и дохрена" или ещё лучше "дохренищща". Потому что поперёк моего туловища висел заряженный ручной пулемёт, а под моей задницей покачивался бронированный транспортёр. Вчера весь наш взвод при помощи полкило ветоши и трёх вёдер бензина отдраил от заводской консервации звенья пулемётных лент. "Машинкой Ракова" мы напихали в ленты патронов.


Потом бойцы отчистили... то есть, сняли заводскую консервацию с крупнокалиберного пулемёта. Собрали его, зарядили, в том числе и разрывными пулями с малиновыми головами (14,5 МДЗ). Какой-то старослужащий пацан уселся за вычищенный пулемёт на место старшего стрелка, стал изображать из себя "рембу". Он манипулировал рукоятками пулемёта и "стрелял на губах":

- Тр-р-р-р! Т-р-р-р-р!

Затем сдуру провернул крышку ствольной коробки КПВТ, а оттуда выскочила двойная витая пружина и со всей дури лягнула его прямо под глаз. Пацан красивым прогибом улетел через спинку сидушки стрелка в десантный отсек БТРа, а глаз немедленно потух под огромной лиловой гематомой. Пацана потащили в медсанчасть, а все подумали: - "Ну и повезло же дураку! Он теперь в Афган не попадёт". А город подумал - ученья идут.

В таких тяжелых условиях мне предложили признаться в письменном виде, нет ли у меня при себе немножко огнестрельного оружия. Оружия было так много, что им даже умудрились покалечить бойца. Приступ остроумия я скомкал неимоверными усилиями, не стал вносить шариковой ручкой обидные слова в декларацию. Подумал, что придёт майор Зимин и показательно накажет меня за хулиганство. Там же моя фамилия указана в декларации.

Вместо того, чтобы придумывать нецензурную надпись для графы, я вытащил из кармана пачку сигарет. Оранжевую, как сигнал светофора на перекрёстке. До армии я такого чуда-юда не видывал, а вчера получил вместе с сухпайком. Теперь сидел на броне БТРа и думал: - "Закурить, или не закурить"?


Покрутил башкой, посмотрел, что все вокруг курят, почесал репу и принял для себя решение. О том, что вот так будешь лелеять своё здоровье, оберегать его, заниматься спортом, а тут прилетит злая вражеская пуля и врежется в самую обидную точку организма. Поэтому, все курят, и ты закури, не выделяйся, на войне этого не надо делать. Мало ли какая дурость придёт в голову душманскому снайперу, вдруг он задумает застрелить самого здорового. "Будь как все", - подумал я сам для себя, чиркнул спичкой и закурил. Тем более, что сигареты выдали бесплатно, они входили в норму довольствия.

После того, как афганская "таможня дала добро" на въезд в их страну, колонна наших БТРов поехала по дороге с бетонным покрытием. Но уехала недалеко. Какой-то БТР впереди поймал себе в колесо кусок железнодорожного рельса, торчащего из полотна дороги. Нет, слушайте, может быть, надо удивиться? Что это за дорога такая, кто и зачем замуровал в бетон эту толстенную железяку? Её зубилом не отбить и ножовкой по металлу не срезать. Теперь эта хрень будет рвать колёса всем проезжающим транспортным средствам, как оружие массового поражения. Её ни перезаряжать, ни обслуживать не надо. Она и днём, и ночью на боевом посту.

У наших БТРов колёса сделаны так, что способны выдерживать несколько пулевых попаданий. Но рельс, как говорится, "это уже извините". Он произвёл такую разруху, что хватило с избытком. В общем, колесо пришлось менять. Это был БТР рядового Орлова Андрея Викторовича.

Пока меняли колесо я вспоминал, как познакомился с этим орлом, Андрюхой Орловым. Знакомство было трогательное и романтичное, почти как ужин при свечах. Мы стояли в три шеренги среди холоднючих зимних песков на Термезском полигоне. К нашему строю привели ещё один небольшой строй. Зачитали список вновь притопавших. Помню, там подряд шли две фамилии: Орлов, Драндров. Наш строй заржал. Это чё, так смешно что ли Орлов-Драндров? Да я хрен его знает. В мозгах у солдата пусто, вот он и ржёт в строю, ему хоть палец покажи. Короче, фамилии зачитали, наши долбаки поржали и всё, становитесь в строй и Орлов, и Драндров. Будьте теперь знакомы.

В армии всегда так: зачитали твою фамилию и шагай в строй, будь здоров! Кому ты нахрен нужен, знакомства при свечах тебе устраивать. А по-другому нельзя, потому что времени на подвиги не останется.


Наш полк тогда готовили, чтобы ввести в Афганистан и штурмом взять Панджшер, соответственно, его пришлось доукомплектовывать со штатов мирного времени до штатов военного времени. А народу в стрелковые батальоны не хватало. Начальство Округа дало команду отправлять в пехоту всех, кто попадётся под руку. Согласно разосланным по округу циркулярам из комендатур выгребали нарушителей, из линейных частей переводили залётчиков, из госпиталей собирали выздоравливающих. Поскольку Орёл по сроку службы был такой же "душара", как и я, он не успел сделаться "залётчиком". Вместо этого он непредусмотрительно простудился, угодил в госпиталь с раздутыми гландами, а оттуда его попёрли в наш полк. Самым простым и бесхитростным способом Орёл оказался у нас в роте на полигоне, затем пошёл с нами в Афган.

Поскольку полк был сформирован в Узбекистане (Термез - это юг Узбекистана), то, по понятным причинам, самая распространенная национальность в нашей роте была - узбек. Узбеки кучковались со своими земляками, разговаривали на своём языке, защищали друг друга от всяческих напастей и посягательств. Вследствие этого, припахивать молодых для грязных работ "дедулькам" приходилось из любых других землячеств, только не из узбекского. Если какому-нибудь "дедушке" требовалось припахать "молодого", чтобы помыть после обеда котелок, то узбека припахивать было опасно. Оставался единственно правильный выбор, - заорать:

- Арлёп, иды суда!

Арлёп - это на русском языке с узбекским акцентом обозначает Орлов. Если закричать:

- Гирекхь, иды суда! - То придёт двухметровый Ваня Грек.

Ваня занимался борьбой, Ваня мог запросто прибить. Такое никакому дедушке было не нужно, поэтому выкрикивалось - "Арлёп, иды суда!", и Орёл, понурив гриву шел, мыл "дедушке" котелок. Назавтра он мыл уже три котелка. Напослезавтра у него были полные руки грязных котелков, и ещё была поставлена задача подшить пару воротничков на "дедушкины" гимнастёрки. Через три дня Орёл уже не успевал выполнять все "поручения", поэтому "дедушкам" приходилось выдавать Орлову пинки под зад, для того, чтобы он успевал. Чаще всего пинали Орла узбеки, потому что, как я уже сказал, узбеков у нас было большинство. Орёл ненавидел узбеков, втихаря называл их урюками, а они вслух называли Орла чмошником. В телепередаче "Служу Советскому Союзу" мне рассказывали, что армейское братство, товарищество и дружба народов должны выглядеть иначе.

Короче, у рядового Орлова служба с самого начала не задалась. А всё потому что перед призывом в армию надо было заниматься спортом, а не спиртом. За посягательство на твою личность надо отвечать ударом в рыло. Этого за тебя никто не сделает, а спорт благоприятно влияет на способность противостоять моральным уродам, ибо развивает силу, ловкость и боковое зрение.

После того, как рядовой Орлов заменил порванное рельсом колесо, колонна техники снова двинулась вперёд. В марте месяце на севере Афганистана нам было очень холодно, как Маленькой Ёлочке зимой в лесу. В неблагоприятных погодных условиях мы ехали с открытыми люками, чтобы при подрыве на фугасе не погибнуть от избыточного заброневого давления. Все солдаты замёрзли, как цуцыки, мечтали о горячей жратве и печке-буржуйке, но вместо этого нас продувало промозглым мартовским ветром, который только усиливался из-за скорости движения нашей колонны.

Потом световой день закончился, и нам дали команду остановиться. Первую ночь провели на какой-то площадке возле советского блок-поста. Ночью вокруг выставленных в фалангу БТРов мне пришлось ходить с пулемётом наперевес, с патроном в патроннике и с командиром взвода старшим лейтенантом Старцевым. Во время этого дежурства я услышал человеческие шаги в кромешной тьме и выкрикнул:

- Стой, кто идёт, пароль три!

В ответ на мой окрик "пешеход" сказал обидные слова. Наверное, он был нетрезв, а я перещёлкнул предохранитель с автоматического огня на одиночный. Очевидно было, что в темноте не душман, валить его не надо. Но "валить" его и не пришлось. От звука предохранителя он всё понял и ушёл туда, откуда пытался прийти.

https://youtu.be/AmKgsyhMWOY Старцев про ночной патруль в Хайратоне.

Поутру мы возобновили движение, снова посинели от встречного промозглого ветра, но до Хинжана доехали почти живыми. Там водитель, рядовой Орлов, доложил командиру роты Рязанову, что у БТРа ╧ 472 отказали тормоза. Рязанов ответил, что никакой возможности ремонтировать тормозную систему нету. Ни ремкомплекта, ни машины техобслуживания, ничего нет. Рота раскорячилась на дороге посреди очереди на подъём, погодные условия навалились ужасные: холод, слякоть и мокрый снег. Не надо БТР со взводом оставлять умирать от холода на подъёме, надо выбираться отсюда поскорее. Поэтому ротный приказал рядовому Орлову лезть за руль и продолжать движение на перевал. А с перевала БТР пойдёт на пониженной передаче, глядишь, почти и не убьётся.

Рядовой Орлов ответил ротному:

- Двенадцать человек, двенадцать жизней на свою душу не возьму!

Тогда Рязанов застроил вдоль техники роту и спросил:

- Кто возьмёт?

- Я! - Сказал младший сержант Кондрашин, и вышел из строя.

Рязанов усадил за руль неисправного БТРа Серёгу Кондрашина, а Орлову дали ручной пулемёт и отправили во второй взвод. Колонна пошла дальше, наверх, на перевал Саланг.