# Учебка

Юрий Вячеславович Назаров

Часть I - Учебка


Кто не был - тот будет, кто был - не забудет...


? Оформление ?


Учебка в армии - это ремесленное училище в жизни гражданской. Первый шаг к неизвестной грандиозности. В советской армии это период в полугодие длительности, отведённый обучению основам ратного ремесла или прикладным дисциплинам: строевая, физическая, боевая, политическая подготовка, теория уставов, практика применения. Освоив военную специальность до третьего разряда классности, солдат "деревянным дембелем" направляется служить Родине на определённом боевом посту.


Войска набирают рекрутов в соответствующие учебки, по окончании учебки войск связи курсант мог попасть куда угодно. Связист востребован повсюду, как оператор телефонного коммутатора стройбата, так стационарного Узла Связи или комплексов радиолокации РВСН, насквозь прощупывающих недра, атмо... и гидросферу Земли. Связь - основа управления войсками!


Самаркандская бригада связи насчитывала состав из семнадцати рот, включая приписанные к полигону. Школа прапорщиков, три батальона учебных подразделений и роты постоянного состава. Одномоментно обучала военному делу один призыв, на первичном уровне организуемый сержантами, остававшимися с предыдущих наборов призывников. Служба позиционировалась Уставом ВС, не отличаясь броскими вкраплениями дедовщины. Межличностные отношения обуславливала социальная справедливость; привилегированность и панибратство сведены к минимуму. Наряды в порядке очереди, наказания и поощрения по мере выявления способностей. Эгоисты или витавшие в облаках организмы приземлялись мгновенно. По окончании учебного курса преизрядно проявившим себя солдатам жаловали звание младшего сержанта.


Сержантский состав это опора руководства в нормах применения устава. На первичный уровень командования отбирались курсанты, показавшие талант в ходе учебного процесса. В расчёт бралась боевая и политическая подготовка, первой очередью спортивные показатели и лидерские качества. Личностное рвение к управлению военным коллективом я смог бы открыть у одного-двух сержантов, в основе же непримиримыми властителями низов назначали просто крепких и достаточно головастых парней.


Семнадцатая рота занимала верхний этаж казармы. Внутреннее пространство вместительно, койками стеснено не как в предыдущей, и потолки высокие. Обстановка согласно табеля: на входе тумбочка дневального, справа Красный уголок, зарешеченная арматурой оружейка, туалетный блок из латрины в шесть бойниц и дюжина рукомойников. Слева бытовка, ещё пара комнат, включая кабинет командира роты, далее обширный зал. Наш кубрик в углу: полтора десятка двуярусных панцирных кроватей, табуреты, прикроватные шкафчики. Естественное освещение в два окна, фрамуги на проветривание. Личным составом рота пока не укомплектована, но закоренелая вонь мужским потом, втёртого в интерьеры помещения поколениями пацанов, непривычно свербела в носу. Хотя на ощущения простора лёгкий смрад почти не влиял. Без мелочей, ничто не настораживало...


По прибытии, новичков втиснули в шеренгу построения. Проведя поверку соответствия, прибывших загнали в бытовку, имевшую четыре прикрученных к стене стола наподобие гладильных досок. Табуреты, зеркала, розетки, утюги - ничего лишнего. По-иному говоря, отгладился на скорую руку, подшился, покрасовался перед зеркалами - всё, вали наружу, не мешай рожи корчить другим...


Настал час лепить из массы юнцов воинское формирование. К присяге четвёртый взвод предстал следующе: "замок" сержант Пиваваренок, "комод" младший сержант Бояркин - первые мои командиры. Арис воеводил взвод и первое отделение, Артур второе. По звеньям нас раскинула география: европейцы и кавказцы в первом, дальневосточники, сибиряки и азиаты во втором. Деление по факту существовало, но большей частью всё делалось сообща - вот и сейчас с надзором сержантов пополнение обозначалось шевронами, погонами, петлицами, кокардами и... простите за неприличное аканье - "мандавошками"...


Скабрёзный позывной имели эмблемы войск связи. Общевойсковая: сижу в кустах и жду героя; водительская: хочу летать, но тянут яйца; на петлицах связиста "мандавошка" - по мне необидная. Тем более, стажёр из училища назвал эмблему связи "пчёлка". Символика связистов мне нравилась: призванная дрожать врагов красная звезда на расправленных крыльях в центре, и радиоволны вразлёт. Жёлтые литеры СА прекрасно сочетались с чёрного цвета погонами, петлицы с золотистыми эмблемами рода войск, а шеврон вообще своеобразный герб Войск Связи...


Погоны нашивали по уставу. Задняя кромка с заступом на спину, и с наложением на фабричный фальшпогон. На левом рукаве шеврон - отмер от плечевого шва военным билетом. Петлицы с эмблемами на лацкан воротника обмундирования по нижней кромке. Пуговицы на шинели стопорили сквозь ушко сапожным гвоздиком, они служили декорацией и использовались в качестве повода к получению внеочередного наряда за нечищенность. Сплюснутая как после удара лбом об стену кокарда украшала треух, многими, в том числе мной, соразмерно ушитый в подкладке, чтобы не вращаться на стриженом черепе от каждого резкого движения или дуновения ветра.


К примеру, Чумаков Олег полгода мучился с шайбой шестидесятого размера. Формовал, стягивал подкладку и ушивал, но ушанка висела как сковородка на тыне - "кругом" не выполнишь без приключения. Шапку ему выдали соразмерную, но она упорхнула на первой неделе. Мычал боец: сидел в общем туалете, отваливал домашний харч, а залётный обалдуй рванул с головы. Пока лишенец натягивал портки, от вора след простыл! Старшина роты провизжал, что не может просёра служить без головного убора, так как должен отдавать честь! И выдал шайбу не востребованных параметров! Краниолог из меня никакой, но даже войска связи не имели таких громадных голов, и на череп какого боскопа шили головной убор непонятно...


К слову, обсмеивался случай, как один дергач рванул с духа шапку и припустил стрекача, а позже вместо лавровой солдатской кокарды рассмотрел офицерскую звезду в овале из золотых лучей. Тени своей потом шарахался...


Молодые солдаты крутились у зеркал, рассматривая боевых самцов, взрощенных своим рабоче-крестьянским родителем. Каждый мог топить вражеские корабли в пятнадцатикопеечном игровом автомате, стрелять зверушек в тире... в каждом пятая группа крови, косая сажень в плечах, черепа блестят как яблоки вощёные, лица скоблёные, тела упругие как рессоры от трактора Беларусь: бойся же, враже, "советской военной угрозы!" Но зеркала отражали тощие мослы, как кроличьи тушки на мясном привозе!


В декаду истощалые донельзя солдаты страны советов подгоняли костлявые очертания под статный рельеф обмундирования, которое размером больше, чаще всего, и как не утяни складкой на спине, пучилось мешковиной от первых телодвижений. Ко всему, званый "деревяшка" поясной ремень из линолеума требовали супонить истолько туго, что трещали кутикулы, если было желание засунуть ладонь... Грызи потом болящие заусенцы...


Так безликая масса обличалась в легко распознаваемый армейский гардероб со знаками воинского различия на парадных мундирах и хэ-бэ. Распашные сермяжные рубахи повседневного ношения попадались в трёх оттенках. Лучшая горчичного цвета "песочка" приятна наощупь и в комплекте с нательным бельём достаточно тёплая в зимнем климате юга. Другие образцы медного и оливкового оттенков звали "стекляшками". Согласно артикулу хлопчатобумажные ("хэ-бэ" выдернуто отсюда), но всё же отличались добавками изрядной доли синтетических волокон. Стекляшки выделялись еле уловимым отливом, пока новые, не теряли упругости от частых стирок, не снашивались дольше и выцветали как будто бы меньше...


Обмундирование должно быть подписано. Я овладел почерком на редкость каллиграфическим, потому многим пришлось расписывать форму. Что не трудно или зазорно. Писать требовалось фамилию, инициалы, номер военника и порядок номера роты. "Писать" - косноязычно, правдиво будет сказано - "травить": в концентрированный раствор хлорки макаешь спичку и мелким штришком выводишь символ. Быстро сохнущая хлорка вытравливает коленкор до белизны пшеничной крупчатки, контрастируя на внутренней стороне униформы до полного износа. Никакая стирка такую надпись не уничтожает. Если в спешке учебной тревоги спутаешься, натянув чужое - невелика проблема! Позже легко сможешь найти пропажу, когда твоё прихватят отнюдь непреднамеренно. Бывало и такое порой, осмелюсь доложить, и довольно часто...


Премудрости травления преподал Бояркин. Пиваваренок шнырял по одному ему известному делу, забегая в бытовку, по всей видимости, малость отдохнуть и поделиться тонкостями пришпиливания гигиенической прослойки ткани на вороте гимнастёрки. Ситец складывается в два-три слоя и наживуливается по длине ворота крупным стежком. Такую доработку ворота практиковали для защиты шеи от опрелостей или воспалений кожи, получаемых от вечно замусоленного потожировыми выделениями подворотничка. Подшиву часто меняли и ежедневно стирали - за день её ухайдакивали на выброс....


Искусством мелкой смётки солдат овладевал с недели до месяца борьбы с иглой. Набив руку, действие нарастало привычкой, подшиве уделялись считанные минуты. К концу учебки бойцы шпилили материю столь искусно, что стежка снаружи и ужима не было видно - ровная полоска без признака шитья. Отработанный подворотничок просто так не выбрасывали, и применяли чаще всего для глянцовки навакшенных кирзачей - всё в дело...


В первую очередь начальство смотрит сапоги: упрёк, если не чищены, стёрт каблук, портянка не заправлена в голенище! Мотать портянки не умели многие городские - этой премудростью я был не в их числе, хотя числился горожанином. Моя старшая родня мужского пола служила в армиях солдатами, большинством жили в деревнях, были печниками, плотниками и на мышей охотниками, потому сапоги таскали не снимая. Можно сказать, спали в них зело по нетрезвой лавочке... Оставаясь и в мирное время как на войне. Мужики прекрасно понимали, за пределами городской черты лучше нет "русских носков". Прадеды крутили онучи под лапотки, деды обмотки, я же сызмальства наблюдал, как отец опутывал голеностоп суконкой, как её берёг, стирал, сушил, и сам это дело применял. Не совсем, как требовалось в армии, но смысл один - ноги сберечь.


Портянку не скомкаешь и в туфлю не сунешь как носок вонючий. Сушили естественным проветриванием: мотали вокруг голенищ, и оставляли на ночь возле табурета. Есть в армейском быту такое понимание: сапоги надо готовить с вечера, чтобы утром надевать на свежую голову...


Намотка портянок премудрость невеликая, отнесись халатно - ноги собьёшь в кровь, не заметишь как. В Азии мозоли и кожные болячки - лотерея для северного иммунитета. Любая ссадина может быстро зарасти, однако чаще бухнуть или гноиться начинает - лечить замучаешься. Кожа грубеет, пархатой становится. Свежая суконка - есть наиглавнейшая потребность каждого красноармейца!


А как не вспомнить прягу? Знакомый ветеран куликовской битвы называл так сакральную поясную пряжку, натираемую каждую свободную минуту, каждый перекур или перерывы в занятиях. Пазы и шероховатости звезды выводили гвоздём и швейной иглой, плоскость затирали кошмой, сдобренной зубной пастой, либо абразивом ГОИ. Камень крошили на обрывок кошмы и полировали до отражения... всё должное радовать острый глаз старшины.


Наши спальные кубрики блестели как у кота подвески, были начисто вылизаны, геометрически выставлены, чтобы обзор командира не засорялся неуставным хаосом. Межкроватные тумбы выставлены пеналом, кантики по краю постельных одеял под зависть математику Евклиду. Для наведения прямых углов были припрятаны рейки с ручками, схожие с деревянными мастерками штукатуров. Табуреты вдоль прохода беспрепятственно движению.


В армии каждая мелочь расписана уставом, находится под зорким оком старшины: всё должно быть стрижено под одну гребёнку, свежо покрашено и посеяно песком!


По существу, как и распорядок дня: подъём, зарядка, три приёма пищи и дополнительное чаепитие в праздник, лекции теоретических дисциплин, строевые занятия, физическая подготовка, свободное время для ухода за собой, включая написание писем и долгожданный отбой!


Упорядочивание событий ключевая норма учебного подразделения, с этим свыкаешься быстро. День расписан с утра до вечера - времени на сопли не остаётся совсем. Даже сны первые месяцы не сняться, эмоциональный фон на нуле. Солдатам хочется спать постоянно, но сержантам отбивать подразделение в один приём задора нет. К тому выдумывался дополнительный тренинг.


Тёмное время суток наступает по команде "отбой!" Шути не шути, команда "отбой, 45 секунд!" берёт начало в шестидесятых. На вьетнамской войне американские нехристи применяли напалм с фосфором - наши военспецы долго не могли понять, почему затушенный участок формы возгорался вновь. Химики разложили состав веществ, подобрали норматив. Бойцов начали натаскивать быстро сбрасывать верхнюю одежду. Это оберегало не только от ожогов, но спасало жизнь. Позже наработки приравняли к одеванию и негласно ввели в обиход муштры советского солдата. Вдогонку, однажды один ретивый военачальник муштровал личный состав, видимо жёг спички и заметил, что спичка прогорает самое долгое за сорок пять секунд, и это удачное неуставное положение прижилось.


Если была надёжа, что "отбой" звучит ровно в 22:00, а "подъём" в 6:00 - информация неверная! В учебках эти вводные чередуются ежеутренне и ежевечерне, и вырабатывают устойчивое отвращение! Притом "отбой" сопровождается правилом "три скрипа": скрипнули койки три раза за три минуты после отбоя - скачки заново. И каждая сержантская прихоть вуалировалась требованием устава - устав непреложно суров, ты низложен!


В результате изматывающего тренинга на измученные войска нападал быстрый и глубочайший сон! Иногда мыслишь, просыпаясь - не засыпал вовсе. Едва лёг, глубоко вдохнул, выдохнул - провал по мановению волшебной палочки. И вдруг "рота, подъём"! Куда ночи девались?..


Впрочем, случалось, очнёшься за минуту до побудки и вслушиваешься в подозрительную активность на входе. Нечто бубнит дневальный, по мраморной крошке цокают победитовые копыта дежурного по роте - в голове чуйка: "Ща заорёт, гад!" Нежить подушку времени не остаётся, готовишься - точно: тишину режет вопль "рота, подъём!"


"Разрази меня гром, если эта ваша штука не прочищает мозги лучше, чем виски!" - феноменально высказал не убиваемый ковбой Билли Кинг из "...капуцинов"...


Были ночи, курсачи терпели издёвки дежурных сержантов. Выразительный ротный бабай Серик Байтенов рвал голосовые связки: "Рота, падъём, ёкарный бабай! На взлётке становись, форма одежды номер раз: кальсоны и противогаз!" Выстроив войско, правда, без противогазов, отпевал: "Что столпились? Не спится вам? А я бы поспал!" Засим хитро щурился и скрывался впотьмах казармы. Как стойкие оловяшки мы тщетно смотрели вслед. Сержанты нас жалели: "Отбой, ложитесь, идиоты!" - а Байтенова погоняли вдогонку тем же "бабаём", но уже не мистическим "ёкарным", а подвергнутым телесному насилию!


Хотя, если начальник не ругается матом, то это даёт повод задуматься о соответствии занимаемой должности!


С утра другая напасть: "Рота, подъём! Форма одежды ╧2! На зарядку становись!" Натянул галифе поверх подштанников, снял последнее неглиже (зимняя бумазея была за праздник, чаще выдавали летний нательный фуляр), ноги запутал портянками и пихнул в сапоги. Полуголым бежишь на плац и теряешься в построении, выдумывая, в толпе теплее. Судороги начинаешь гонять, пока проскакиваешь пролёты лестничной клетки. Период зимний, до сини свежо, озноб по всему телу с копчика до темени - ситуация патовая: ни прыжками разогреться, ни вернуться. Климат чудодейственен: мёрзнешь в одночасье, едва скинул исподнее, а температура окружающей среды - тьфу, для родных краёв. Бояркин тоже стучит зубами. Зима ему первая, от дальневосточных морозов отвык, теперь вот с нами к трясучим азиатским утренникам приживался.


Короткий осмотр, все в наличии - пробежка вокруг аллеи. Полчаса. Арис, между прочим, всегда в кроссовках, получал удовольствие, в отличие от войска, мучавшегося в кирзачах. Затем спортгородок, упражнения по команде. Спортплощадка укомплектована перекладиной, лестница горкой, комзлы, брусья, полоса препятствий, две длинные параллельные трубы для упражнений с прессом, врытые в землю специально на разной высоте. Ну и бесконечный ряд кустарно сваренных гимнастических приспособлений для желающих потягать блины, гири и другие тяжести...


Первые недели я резвил на зарядках в общем строю. Ослабленный организм вертался к жизни, адаптировался к погоде и особенностям климата. Восстановление шло в бегах, ничьё самочувствие никого не занимало, вот и я не плакался. Всечасная занятость и ежеминутные суеты вызывали боль в конечностях по вечерам и ночам, но даже в тех тяжёлых условиях замкомвзвода взял меня на карандаш как "выполняющего положенные нормативы"...


Подгрызая гранит наук, в гуманитарных дисциплинах лавров я не снискал, за технические успешно получал трояки, но физическую культуру приветствовал всячески во всех проявлениях. Дружил с брусьями и перекладиной, подростковые годы занимал спортивными секциями. Так что бегать-прыгать умел, на снарядах кувыркаться получалось: подъём переворотом, замок, выход силой на одну, обе руки, склёпка и на брюшных ремнях крутил мало кому дававшееся "солнышко". Словом, тот ещё ухарь!..


Физический норматив для спортивного ПТУ-шника не бином Ньютона, но после болезни давался впритрудь. В дороге я изрядно ослаб и веса сдал килограммов десять. Смотрел в зеркала - дистрофик, кожа да кости. Мышц никаких, живот липнет к позвонкам как у йога индийского - такая досада! Как на ногах стоять ещё получается?


А где силёнок набраться прежней формы достичь?


Если дома подъём переворотом на турнике я крутил десяток на-гора, сейчас на пробах физических возможностей провернулся раз семь. С лихвой, а слабый показатель оправдала вялость организма и тяжесть кирзовых сапог - они гирями пудовыми казались. На перекладину вышел в обе руки, и через выброс ногами пружиной заперся в "замомк". Кросс на километр пробежал на значок второго разряда. Дома быстрее рысачил - физрук расхваливал.


В принципе мало кто умел кувыркаться на снарядах. А может быть и потому, что кирзачи тяжёлыми казались?


Вспомнив тяжесть кирзача, перед глазами возникли немерного размера ноги одного сослуживца. Гарный хлопец из глубинки Сумской области имел необыкновенно большие стопы. Даже не стопы, ласты настоящие. Многие военачальники обращали внимание на шеренгу солдат, в которой своими нестандартными пропорциями выделялся сельский парубок. Шеренга выстраивается, носки сапог по линии - Сашка наверняка полкорпуса вглубь. Команда сержанта равняет шеренгу на видимость груди третьего - гамаши бойца выпирают на вершок вперёд. Умора! Воина с такими данными стали запихивать вглубь строя.


Так вот подтягивания, подъём переворотом некоторые делали, особые способности выявили у одного меня. Многие рекруты из сёл, к физическим нагрузкам должны быть привыкшими, но наличие силы и залихватской дури не всегда приводит к умению выполнять сложные гимнастические упражнения на спортивном снаряде.


Волей-неволей сверкнул я вовремя, поскольку через малое время подоспело предписание командира роты о выделении двух человек на должность дезинфекторов. Выбор замкомвзвода пал, в том числе, на меня: "Этот умеет многое и в тренировках нуждается меньше других!"


Со вторым трутнем выбор также не составил труда, назначили "старого" солдата Волошенко Игоря. Было ему четверть века отроду, низкорослый, слегка одутловатый, с заметно выпиравшим, кажется подвешенным животом. Отсрочками и уважительными причинами ему почти удалось дотянуть до двадцати семи лет, но опомнился военком и притянул на службу. С высоты житийных лет Игорь кощунил вдумчиво и внешне представал малоулыбчивым таким рассуждалой. Потрепать языком любил не меньше замполита, с сослуживцами якшался свойски, чаще отечески и знатока жизни из себя не корчил. Сержанты не гоняли взводного "деда" как молодого естественно из уважения, потому и поставили вторым дезинфектором.


Обретённая должность освобождала нас от утренней зарядки и вменяла обязанность ежедневной дезинфекции всего общедоступного, чего могли коснуться грязные руки бойцов семнадцатой роты. С подъёмом подразделение бежало заряжаться в спортгородок, дезинфектор хватал "ведро в зубы" и мчал в санчасть. Возле санчасти собиралась очередь "сачков", фельдшер разливал из санитарной бадьи дезинфицирующую жидкость. Смоченными в реактивной и едкой для рук субстанции тряпками мы протирали потенциально "заражённые" места казармы. Остатки утилизировали в писсуары и лохани, называемые "чашагены" (чаша Генуя - это распространённый напольный унитаз, над которым седалище выдерживается на весу). В завершении ведро ополаскивали дважды.


К часу полной зарядки личного состава и возврата в расположение роты, мы успевали сделать всё, даже чётко выполняя возложенные обязанности. Ну, а сколько раз я "просыпался" лишь к построению на завтрак - промолчу. Обязанности дезинфектора водилось исполнять в сонном состоянии, лёгкого анабиоза и даже каталепсии, так что мне, сочти как ленивому коту, подвалила масленица.


К тому же, по окончании курса дезинфекторам семнадцатой роты объявили благодарность за лучшие показатели по заболеваемости: по данным медсанчасти, больных из нашей роты насчиталось меньше всех. Зато сослуживцы не преминули выговорить: "Мало лоботрясничали полгода, так ещё благодарности за это заполучили!"


? Дрессура ?


Плац - это красная площадь, лобное место значимых и повседневных мероприятий воинской части: строевые смотры, парады, демонстрация приёмов и способов обращения с оружием, построения для поверки наличия и состояния внешнего вида личного состава, а также разводы нарядов, караулов. Существенную часть учебного процесса подразделения учебки проводили на плацу, за многие лета насквозь пропитав его кровью и горьким потом...


Замполит Королёв разъяснял: строевая подготовка - составная общей подготовки солдата, играющая ведущую роль в становлении защитника Родины. Отрабатывающая внимание и наблюдательность, выявляющая волевые качества и исполнительность. Но мы понимали как обычная дрессура, вуалирующая подавление воли вчерашнего юнца во исполнение воли отца-командира. Шагистику ввели в русскую армию императоры Павел I и Николай I - советская армия переняла и усовершенствовала.


Муштра пробуждает инстинкт безусловного подчинения и основывается на придирках. Поводы исходят от внешнего вида: поднять шапку на два пальца выше уровня бровей, выровнять по кокарде, спрятать антенну. Лицо побрить. Освежить подшиву, застегнуть верхнюю пуговицу и крючок, переподшить погоны. Оправиться, затянуть ремень, выправить гульфик. Портянку запрятать в сапог, которые немедленно начистить! Ничего не забыл?


Ах, да: не стёрт ли каблук и подкован ли набойками!


Потом строевая подготовка. Показательная порка за исполнение: косая осанка, недостаточно высокое вскидывание ног при приветствии в движении, вечная путаница к стороне поворота. Произвольное движение по воинской части запрещено как таковое: одиночка бегом, звено в две шеренги, отделение и больше строгим каре. Тактический приём прямоугольного построения пехоты на отражение наскоков вражеской кавалерии практиковался вплоть до начала XX века, последнее классическое боевое каре было замечено при наступлении полчищ буржуинов на редуты фанатичных сотоварищей Мальчиша-Кибальчиша.


Нескладность движений верный способ придраться. Понятно, не всем солдатам в силу расторопности строевая давалась без каждодневного труда. Таких муштровали не по одному и с другими отстающими, а гоняли полным составом подразделение. Оправданно, поскольку понимали, что за одних тормозов приходится мучиться всем. Нас дерут, но мы крепчаем - в результате старались и не перечили приказам, исполненным двумя правилами устава:


Правило ╧ I - Командир всегда прав!


Правило ╧ II - смотри правило ╧ I,


если сомневаешься в правоте командира...


Правила изложены как краткий конспект общевоинского устава; обязанности военнослужащего расписаны с чёткостью до последней буквы, но выучить назубок полный текст мог мало какой солдат. Даже офицеры, отчеркнувшие пять календарей военных училищ, не все сталкивали с языка без подглядывания в печатное издание.


Солдаты принимали соблазны службы как данность. Было, лютовали над рекрутами невежественные прапора, но признавая заслуги начальства, на период моей службы никто не свирепствовал. Сержанты могли вытянуть жилы отжиманиями, подтягиваниями, и отбоями погонять, что понятно и весьма пользительно, а мыть асфальт зубными щётками или выскрёбывать лезвиями для бритья паркет не приходилось, завирать не буду! Хотя многие бьются об заклад, что на их веку это практиковалось чаще нужного...


Ортопеды говорят, что ходьба это цепь неудавшихся падений. А солдаты знают, что строевая на плацу это цепь ненавистных "делай раз!" По команде "Делай, раз!" боец вздымает ногу и замирает, пока начальник издевательски проговаривает реламент выполнения упражнения:


- Услышав команду "делай раз!", курсант поднимает левую ногу на высоту сапога. Вскидывает правую руку, согнув в локтевом суставе, фиксирует параллельно земле на уровне груди. Левую руку отводит назад, чтобы левые рука и нога составили прямой угол. Массу тела переносит на носок правой ноги, каблук отрывает от земли и стоит неподвижно до получения следующей команды!


Послушные курсанты стоят бесконечные минуты и в глубинах сознания низвергаются матюгами.


- Ат-ставить! Носок выше, мать вашу! Ногу тащим к нижнему срезу ушей впереди стоящего товарища! - сержант снижает накал нетерпения, когда запас матерных противоречий курсанта готов вырваться наружу.


- Делай, раз! Ат-ставить! Делай, два! Ат-ставить!..


Комод Бояркин дрессурой просто наслаждался и под бликом золочёной фиксы (судя по всему, драгоценную коронку командир отделения тоже начищал пастой ГОИ - очень блестела), вкупе с прищуром давал понять: никуда тебе, душок, не деться. Старай не старай, занятия кончим только по достижении результата всем взводом. Мы были первыми подчинёнными в его военной карьере, властью можно было упиваться пока ещё с удовольствием...


Горше того, прошедшим курс молодого бойца право выбора места службы не представляли. Решено оставить строевым сержантом - будь добрым вырабатывай метод воспитания в меру сил, возможностей и восприятия жизни. Отдам должное, по натуре комод был незряшным и не зловредным в поступках. Месяца через два его начальное рвение к власти снизошло до рутины, и знаю задним числом, усердие Бояркин растратил уже на нашем призыве.


Замку Пиваваренку важны были показатели успеваемости. Муштровал въедливо и в противовес хитроватым сибирским уловкам применял леденящий душу взгляд и неуступчивый латвийский прагматизм. Давая распоряжения, Арис сурово сдвигал брови и до невидимости сжимал губы, смотрел в лица подчинённых и меньше высоту поднятия ног. Добившись желаемого результата, сержант победоносно прямил осанку, удовлетворённо подавал голову назад и искренне растягивал улыбку до ушей. Не мытьём, так катаньем - добился, мол, чего требовалось...


Наипротивнейшими мне казались упражнения с барабанным сопровождением. Движение по расчерченным квадратам, наивыше поднимая ногу, вытягивая носок и удерживая отведённое время на весу! Барабанщик отстукивает ритм, в центре сержанты, руки за спину, отслеживают выполнение. Нуднятина неимоверная!


Да и колонной нелегко. Сложнее, чем поодиночке и предельно напряжно! Пока нужное выдавят - язык на бок, мослы в ломоту, ноги в отстёжку. Плац в учебке пустовал только ночью - семнадцать полноценных рот, каждая за сотню душ. Сколько каблуков перебито об этот плац?..


- Шагом... По команде "шагом" тело подаём вперёд, центр тяжести смещается на носки. Готовность к движению. По команде "марш", солдат начинает движение с левой ноги. ...Арш! - опережали эхо голоса сержантов.


- Напра-нале-ву!.. Шире шаг! Кру-гом! Стой, раз-два! Перекур пять минут... Разойтись! По команде "разойтись" солдат мгновенно покидает место построения, чтобы не оставаться мишенью для снайперов или эпицентром мино и бомбометания! - снова хохмит сержант, но солдаты смеются уже вне полосы поражения.


Бывало, устраивали развлечение, аттракцион между дел! Сержант сбивает темп и к последовательности "раз-два-три-четыре" на новом шаге добавляет лишний "раз". Солдат ступал дважды одной ногой, и как итог получался марш вприпрыжку. Вдобавок, если строем движет песня, звук как с испорченной грампластинки, когда игла находит скол - заикание под уходом на повторный круг. Смотреть на прыгающий взвод со стороны смешно, а шеренгам отвлекающая от муштры потеха. Но дай нам приказ - мы замахнёмся всем подразделением охлопать антраша...


Скоро мозги уже не теребили синапсы, с какой ноги чинить движение и кому запевать. Расторопные организмы наработали устойчивую мышечную память, а учебные роты взлизывали придирчивые глаза комбрига со свитой и иного высокого начальства своим идеальным каре.


Как ни странно, со дня праздничного парада 23 февраля 1987-го лично я получал удовольствие маршировать плечом к плечу в "живой коробке", выдержанной идеальными шеренгами и без надрывов чеканящей шаг...


Обкат на плацу крайне надоедлив. Солдаты терпели, ждали передышек на политинформации в Красном уголке казармы и лекции в цокольном этаже одного из учебных корпусов. Коридор, класс теоретической подготовки - все стены в схемах и плакатах, ЗОМП-инструкции последовательности действий в случае атомного взрыва или газо-химической атаки. В одном классе стояла рабочая стационарная коротковолновка Р-140. Изредка нам показывали совокупность движений для её включения, но чаще применяли как ширму, за которой не прочь были "замкнуть нулём на массу" сержанты и еженощный дозор...


Из всех помещений подвала привлекала мастерская, оснащённая ремонтными столами подстать технологической линейке 43-го цеха ГЗАС им. А. С. Попова, где я имел счастье созидать до призыва. Мастерскую пользовали по прямому назначению лишь месяца два из пяти...


Взлётка широкая. Например, для сборов и просмотра вечерней программы "Время" и воскресной телепередачи "Служу Советскому союзу!", называемой нами "Служу как в сказке!" - просмотр захватывал кусок шедшей наперёд "В гостях у сказки". Оставляя проход или сбивая воедино, взлётка рассаживала с сотню душ, каждое подразделение у своего спального отсека. Армии нравилось смотреть на себя глазами журналистов. Главное не уснуть, так как на карантине многие впадают в спячку в любой комфортной позе. Диктор свищет соловьём, воинство валится в дрёму. Сержанты заметили, что боец кемарит - тычок в бочину, ободряющая затрещина и "отсыпные сутки" в наряде!..


Особо помнится первая, резко прервавшая строевые занятия политинформация, за которую чудом не схлопотал наряд, осмелившись разинуть рот. Политрук в звании майора проводил её в казарме. Как обычно осудив бесполезные поползновения США и НАТО в сторону Союза ССР, и тут же одобрив ответные действия стран СЭВ и Варшавского Договора, политрук рассекретил преступления Организации Североатлантического блока и перечислил несколько стран альянса. Вспомнив также и Францию. Дима Суманов как самый начитанный из нас не стеснялся своих знаний и возразил, что Франция в североатлантический блок не входит. Майор воспылал желанием устроить взбучку за неверные сведения и дерзкое прерывание себя любимого, но сначала решился проверить. Проверил... и в казарме больше не появлялся. Может совпадение, думаю, или стыдоба одолела? Дима оказался праведным, посему не единожды потом ставился нам в пример.


Отдельным вопросом стоял приближавшийся 1988 г. - тысячелетие крещения Руси! Пужался политрук вражеских радиостанций, кои первыми в эфире услышат связисты. Мы должны в авангарде одним телеграфным ключом противостоять лингвистическому воздействию, так нагло разрушающему нравственные и атеистические устои советской формации. Для примера политрук привёл несознательную молодёжь, поддававшуюся происку западных спецслужб. Она, молодёжь несознательная, ходила якобы в засланных иностранными спецслужбами майках с двумя восьмёрками на груди, намекавшими на значимую христианскую дату, а втайне вообще являвшимися закодированным приветствием нацистов НН - "Heil Hitler!".


Вот где шкерился поганый вирус, заражающий социалистически адекватно настроенные мозги, но докладчик умело прививал наши девственные извилины вакциной постылости к идеологии такого рода. Во спад воспаления серого вещества от точно выверенной инъекции правды, мой смелейший язык не сдержался рамками кодекса морали и предательски скользнул между целых ещё зубов:


- У меня была такая майка!.. Но скрытый смысл моему мозгу непосилен..., - тут я одумался и закатил героическую мышцу обратно. Во избежание тычка в бочину.


- Если рискуете прерывать на полуслове, обращайтесь по уставу! Например: товарищ майор, разрешите обратиться? Курсант такой-то! Представляться нужно чётко называя фамилию! - осадил политинформатор безукоризненным рыком и продолжил нравоучения.


- Извините, тарищ майор, не смог промолчать. Курсант Назаров! - оправдался, как язык лёг.


Однажды мой друг отразил жизненное наблюдение: "Вот, салтык - на язык велик! Ляпнет слово будто невпопад - хоть стой, хоть падай! Всегда подберёт удобный момент ввернуть каверзное словцо: ковырнёт, понимаешь, а получается вроде безобидно!" Да и сам я подмечаю, как в независимый уклад характера под орнаментом маминого чувства юмора чудно вплёлся темперамент порывистый, рамками этикета не скованный... Впрочем, в данном случае, похоже, показательнее бы пристала сатира!


- Так-с, представляться надлежит рядовым! Звание "рядовой" присваивается призывнику по факту зачисления в воинскую часть! - осёкся майор, мельком глянул в листок с темами для политинформации и продолжил, - О чём мы говорили? Чем примечателен 88 год?


- Нашим дембелем! Рядовой Назаров!


Рота усмехнулась. Видно это был тот порог славы, за которым придётся мне вне очереди стоять на тумбочке!


Лишь позже нашло понимание, что я походил больше на выскочку, нежели человека, предотвращающего последствия перепалки. Прав был товарищ Марк, который Твен: "Лучше молчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения!" Мало было замечания?


Сержанты уже успели напугать, что наряды по роте страшны, тяжелы и нещадны настолько, что вешайся сразу даже не пытаясь проверить. За две недели я ни разу в нарядах не бывал и совсем уж не загонялся попробовать. На следующий день рота заступала в общебригадный суточный наряд, где я захапаю хороший опыт по мойке посуды, но залететь на "тумбочку" до сей поры отдельного повода не случалось, а тут та самая оказия - после поднятых Сумановым нервов взгреть могли реально.


Неизвестно чем могла аукнуться политинфа, если бы сподобился ещё на какую-нибудь ересь - внимание организатора похоже что специально отвёл от меня кто-то из офицеров. Не знаю, осознанно ли был перенаправлен ход мысли политинформатора, позже Бояркин подозвал меня и срезал: "Никогда не шути с замполитами!" Резанул тою громовой ноткой, что озона не нашлось спросить почему. Шутить с офицерами я перестал надолго, а нарядом в тот день не наградился по счастливой случайности.


Связывать жизнь с армией иллюзиями не питал, и до карьеры военнослужащего пристрастие имел малое.


? Столовка ?


Провиант - наиглавнейшая составная боеготовности войск! "Война войной, а обед по расписанию!" - прусский король изрёк, солдат тому неволить нет надобности. "Где щи, там и нас ищи!" - солдат воспринимает как данность...


Солдатская столовая это улей по образу пчелиного, и клиника, где иной щабунька (привереда в еде) становится всеядным. Свинина трескается с хрустом за ушами, строжайшие халяль и кашрут не препятствие. Столовка обычное место для приёма пищи, скажете вы? "Пища" - смело, пока не отпотчуешь медок, вкушаемый нами на протяжении курса молодого бойца! Полный казан липового да во главе стола, но скверна такая - челюсть сводит спазмами от ощущения клея во рту! До сих пор, честное слово!


Правильное словцо в текст подмешал - "липового"! Видишь мёд, пробуешь - липа! Лекарственное деревце не причём, но каждый знавший рацион солдатской столовки курсант желал воспользовать мистифицированную осину, абы вогнать осиновый кол в грудину интенданта, так искусно портившего одну из двух радостей армейской жизни! Вторая сон, но его с лихвой подпарчивали сержанты...


Варился липовый мёд неправильными пчёлками варочного цеха посредством смешения едва уловимых вкусу ингредиентов, одним из которых угадывался картофель. Понимались и другие составляющие, убивавшие желание вкушать медок даже у извечно голодавших курсантов, потому подъедали всё, кроме опостылевшей сладости.


Называлось произведение воинской кулинарии не за зрительный образ, а вкусовые ощущения - клейстер! Сублимат картофеля, смешанный комбижиром и прогорклым маслом, разводился бульоном из несостоявшихся цыплят до жижицы амброзии. Полученная жидель текла с ложки вязкой струйкой словно "пища богов" и принимала вкус крахмального клея для обоев. Недокормленный боец попереливает месиво из ложки в плошку, сглотнёт безвкусную слюну и двинет скоромную снедь в сторонку. Если не сморщится, неровно побухтит обязательно! Брр...


Кисельной консистенции размазня сваривалась пару раз и съедобно, конечно, но куда более пригодной становилась после слива масла из казана и добавки пригоршни соли. Подсол можно было схавать с призакрытым глазом, обманываясь тем, что в рот попадает картофельное пюре. Клейстер редко съедался полностью, а баки отходов утилизировались хрюшками с подшефного свинарника и домашними животными приближённого населения. "Куски" хозобоза держали наподхват приученных дехкан, растаскивающих пищевые отбросы домашней скотине.


Интересно, неужели животные не гнушались объедками солдатской харчовки? Животный нюх на всякий загубленный продукт никакими приправами не обманешь?..


Но не всё настолько симпатично: иногда издевались над нами щами, кашами, весьма приличными шулюмками и колоритным острым супцем с названием "харчо". Также скармливали гречишный помол, получающий некий смак после обильного просаливания. На проводах отец обещал, в армии вдосыть наемся шрапнели "дробь шестнадцать" - перловки, либо "кирзухи" - сечки! Вдосыть не наедался: крупа, проделы, коварный рис, от коего испускаешь газы при каждом приседании, и иными изюминками совращали солдатскую утробу, конечно, но как клейстер в память они не легли. Интендант не ломался закупкой провианта, а с поваров какой спрос? Торта из нечистот не слепишь...


Зато, норма довольствия полагала двадцатиграммовый цилиндрик сливочного масла каждое утро, по выходным с варёным яйцом. Кусок пшеничного хлеба затирали маслом, поверх крошили яйцо, и своеобразный бутерброд запивали сладким чаем, получая какое есть удовольствие. Обессилеть можно! В такие минуты я извечно юродствую любимой присказкой своих родичей близкого круга: "Чай не пил - какая сила? Чай попил - совсем ослаб!"


Помню, на карантине пара сартов включили дурака: "Моя твоя непонимай!" Их раскусили и зараз навтыкали: "Официальный язык команд и приказов каждый военнослужащий обязан знать, понимать и использовать в объёме, необходимом в уставном общении". Мало того, что их повыдернули с кишлаков, но и воспитывали в неведомых традициях. Под командой "приступить к приёму пищи", сарты как беспризорники нахватывали по несколько кусков хлеба, и грабастали масло, каковое в счёт! Видно, в их стороне такое поведение принято нормой? Превентивной зуботычиной невежам проводили ликбез, хотя большинством своим ребята оказались понятливыми, общий знаменатель деления харчей определился сам собой.


Вообще, сержанты нередко шманали бойцов на выходе из столовой, чтобы не ныкали хлеба и чего похавать потемну под одеялом. Пойманных назначали в наряд на мойку, превентивно подвергнув прилюдному наказанию.


Однажды уличили одного сарта хлебом на кармане! Бояркин надрючил весь взвод, поскольку в армии бытует неписаный закон: один за всех ест - все за одного отжима-ются! После поверки поставил на взлётке табурет, водрузил залётчика и заставил всухомятку жрать буханку ржанухи. Пока солдат давил ломти, взвод прокачивался через "упор лёжа". Мы отжимаемся - он зраки лупит! Мы сквозь зубы: "Я твой дом труба шатал, падла!" - жуёт, сучий потрох! Мы, с презрением: "Вешайся, сволота!" - он глотает, не жуя. Мы, на крик: "Кутынгяске джаляб!" - он уже прихлёбывает соплями... Мы в бессилии лежим на полу - этот в слезах сглатывает последний мякиш. Вот это урок!


Вечерняя поверка, отбой. Сержанты слиняли "по делам". Наше время пришло! Бойцы организовались, следуя традиции, на голову возмутителя нахлобучили одеяло и выпестовали сполна. Его соплеменники тоже наискось не стояли - братство братством, но тормозов учить надо. Неуставные методы воспитания прознал ротный - стукачи подсуетились, а как ни старался, битого не вычислил. Узбек оказался плосколиц и чернее арапа, что не оставляло возможности высмотреть на его физиономии синяки.


В результате, хлеб переставали таскать даже чмыри. И даже окаменелое печенье местного производителя или карамельку "Снежок" янгиюльской кондитерской фабрики в дни праздничных чаепитий. Поджатая сроком годности, понимаю, неликвидная бакалея отпускалась со складов долгого хранения на утилизацию в учебные части...


Кстати, страстям еды вкушения: от стряпни солдатской столовой лично у меня мироточили зенки, памятуя мамины гуляши-гарниры или меню из столовой родного профтехучилища, где готовили в той степени лакомо, что обожраться хотелось инстинктивно. Что мы естественно и делали на протяжении минувших трёх лет обучения...


Моя шаражная "девчоночья" группа состояла человек из тридцати: шесть бурсаков, остальные рукодельницы - малинник! Или розарий - тут кому как пахнуло!


Общепит училища был устроен пеницитарно: мастак (мастер производственного обучения) выписывал талон с указанием списочного количества человек в группе, а на раздатке выдавался порционный комплекс. Едоков повара не считали, чему мы потворствовали и нагло пользовались. Девахи нас не объедали. Талии берегли или обманывались оберегами, но легендарная 35-36 группа брала всё. Парням доставалась львиная доля: мы двигали столы, полные жратвы, усаживались вокруг и без зазрения совести предавались в жертву необузданному чревоугодию.


Жрали до отупения, пока жертвенники не пустели.


Остальные группы парней озыривали нас с алчущей юношеской ревностью: первые блюда, вторых на полтора ряда, третьим залейся - эти наглые битюки набиваются в рыготу, боясь икать, чтобы зажёванное и влитое в глотку не выплескалось через отверстия одуревших голов. После пиршества мы вываливались на волю с мафоном в руках и под "я всего лишь уличный повеса, улыбающийся встречным лицам", от команды "Альфа", расходились по домам. Довольные, сытые, молодые - лучшие годы жизни!


Во-от... а от солдатской столовки происходит полное обрушение привычных канонов потребления пищи...


Парадный антураж солдатской столовой был грозен, но опишу пару позиций относительно заднего прохода!


Во время пополнения в роту прибыл отряд рекрутов из Дагестана, половина с высшим образованием. Согласно традиции, вновь испечённые сержанты наехали на духов, и отгребли люлей от моложаво дерзких. Позже Тарасенко с Королёвым прикинули степень управляемости абреков и раскидали по другим ротам, оставив в подчинении с десяток. Таившие обиду сержанты их гнобили потом наиболее тяжёлыми нарядами. Например, попарно, абы не сбивались в стаю, назначали в варочный и моечный цех.


Столовая учебки в тот период была подвластна "мафии хитрожопых грузин", занявших хлебные должности. Сержанты хотели одним отомстить, иных видно умерить - так ли иначе, добились от горцев Кавказа столкновений. Конфликт случился на почве дедовщины. Воеводивший в варочном цеху грузин годок наехал раз на дагестанца духа. За духа вступился другой - грузин на попятную, подал клич: "Зовите Вия!" В заступники вызвался грузинский верховода, амбал и разрядник от греко-римской борьбы.


"Вий" ломал и швырял духов по варочному цеху как хотел. Наблюдая сей беспредел, парни из наряда вызвали в помощь Магу. Был у нас в роте великовозрастный и рослый аварец, вроде как спортсмен и семьянин, отгоревший юношеским задором. Мага пошел в армию, чтобы, как не постеснялся говорить, вступить в партию. Коммунистом в его горном ауле по-другому было не стать...


Смертного боя не случилось. Мага за шкирку утащил Вия из столовой, Вий прочуял свою слабину и перешёл от борьбы на понятия, типа им, кавказцам, меряться длиною клинка и начинать враждовать незачем. В общем, всё как-то утряслось без большой бойни, "грузинская мафия" поумерила пыл и над нашими издеваться перестала...


А теперь, вспоминая полученный опыт в солдатской столовой, прошу не слезить, кто тащил сутки в подобных богадельнях, и ликовать тому, кто действу не причастен...


Моечный цех предоставлял взору долгое помещение в двадцать квадратов площади, вмещал четыре чугунные ванны советского сантехширпотреба, торцом припёртые в стенку. Процедура мытья посуды от начала до конца автоматизирована "роботами", доставленными со всех концов Советского Союза. Великая Держава каждые полгода насыщала непобедимую армаду дешёвыми андроидами - малопотребляющими, самообслуживающимися и потрясающе работоспособными - просто чудо-техника! Любого производственного цикла мечта, а для армии дело обычное: в суточный наряд по части почти полным составом заступала рота именно таких безотказных агрегатов.


Мойщик единственная ипостась, дающая ощущение безнадёги. Первый наряд с таким настроем я тарабанил в моечном цеху на "дискотеке". Перепляс начинался раздачей подменки громогласным старшиной Соколовым. Горлопану в армии раздолье, в учебках они сконцентрированы наитесно и расставлены безупречно. Или учебка в них злыдней пробуждала?.. В каптёрках орут, на складах орут, в столовке орут, что не так - хайло дерут как резаные!


Способ раздачи команд представлял собой нарочито громкий лай для подавления в юнцах не затухших притязаний к познанию мира, путём задавания неизменно глупых вопросов. Стоишь и слушаешь бред, шестым чувством понимая, лучше отмолчаться с рожей олигофрена, нежели оправдываться и терпеть неисчерпаемые порции слюней. Либо соплей, от которых не увернуться, поскольку наперво всегда звучит священная мантра "салдат, смир-на!"


Вся бытовая составляющая армии находится в руках прапоров хозяйственников, у них всё есть, они рады есть! Старшина раздавал подмену - обноски обмундирования. Из сусеков каптёрки вываливалась груда замусоленных и истасканных в лохмотья хэ-бэ, мы должны были выбрать согласно размерам. Но какой комплект ты не урвал, пусть соразмерный, всё равно выглядишь имбецилом - зеркала демонстративно морщатся и отворачиваются. Камуфляж, ошеломляющий видом, а не от своей незаметности...


Под ритмы: "Ой, при лужку, при лужке, при широком поле..." - наряд выдвигался наряд по столовую как в кандалах на каторгу. Без сопутствующих вооружений и даже печально вспоминаемых резиновых перчаток, но с гладко бритыми лицами. С подшитыми свежей бязью подворотничками, в начищенных ваксой сапогах и с зерцальными бляхами, до ослепления отшлифованными абразивом...


Столовая имела два солдатских и малый зал Школы прапорщиков. Сервировка стола оригинальностью не отличалась: супница из редкоземельного алюминия, именуемая казанком, украшала край стола. Столовые приборы по счёту количества персон складывались возле супницы кучкой. Вилки и ножи во избежание лишнего вооружения на стол не выкладывались. Берегло нас командование от случайных ран, понимая, что в спешке разделывая куски прожаренной плоти, случись пораниться тупым предметом светского этикета, воин выйдет из строя. Интенданты просчитывали веяния со своего уровня и от мяса нас вообще отваживали. Вместо мясных волокон одомашненных животных нам подсовывали заволосенные ошмётки свиной кожи с прослойкой чернушного сала, отбивавшего аппетит даже самым говённым назойливым мухам.


Кирпичик нарезанной размерными слоями ржанухи короновал стопу плошек. С краю стола трёхсотграммовые эмалированные кружки, полагавшие завершение трапезы заварным нектаром из листа грузинского чайного куста, если доедались блюда стряпчего... Ах, искушение!


Клейстер помните? В клейстерные дни каждый трапезный присест обходился исключительно чаем.


"Раздатчики пищи встать! Приступить к раздаче!"


Хавали бойцы насколько можно наспех. В какой миг поступит команда на завершение приёма пищи, никто не знал, поэтому зубы, нередко, хавчика не замечали совсем. Процесс поедания несъедобного мог быть прерван капризом сержанта, тот не отрывал ягодиц со скамьи и непредсказуемо даже для себя кричал: "Отставить приём пищи! Отделение, встать!" Мол, я поел - значит, все успели. Эхо скакало через табльдоты, убегая в соседние залы: "Отделение, встать, отставить! Встать, отставить! Встать! Отделение, на выходе перед столовой становись!"


Один боец с подразделения должен был задержаться сложить бардак на краю стола ровной кучкой. Тут приходилось показать проворство и не опоздать на построение. Выстроившись у столовки, весёлые, потому как с песнями, сытые роты размаршировывались по казармам с тем же напевом: "...при знакомом табуне конь гулял по воле!"


На первом распределении в наряд мне достался выигрыш. Меня внесли в список счастливчиков, отобранных в моечный цех. Собранную со столов утварь нам предстояло отскабливать и вычищать сутки напролёт. Дежурные по залам стаскивали посуду к окну-проёму в моечный цех, передовики принимали и сразу сортировали, чтобы одну функцию не вторить. Остатки пищи стряхивали в бак для отходов. Далее посуду делили на три потока: поварёшки и ложки, кружки и чайники, казанки и миски. Тарелки в интендантской номенклатуре называют мисками: скотный корм из столовой учебки называть нормальным словом "еда" можно было только с большой натяжкой...


Чайники и кружки ополаскивали в одной из ванн горячей водой и несли в соседний зал на просушку. Затем в чугунную лохань валили половники и ложки, сыпали посудомоечный порошок и замешивали черенками от лопат. Со стороны, солдаты походили на замогильную нежить и лютых дьяволят в аду кромешном, жемыхавших в котлах никем доселе не опробованное зелье и чертыхавшихся на участь. Пар клубит по помещению мойки, черти месят кучевые облака, обливаются семью потами, клянут ломоты тела и нереальность бросить обрыднувшее занятие, поднёсшее поганые тернии воинской службы, разумно подло предусмотренные в писании общевоинского устава...


Примерно так мне представлялась каторга...


Набултыхавшись вконец, усталые посудомои вылавливали из котла алюминиевую массу и добивали кипятком из душевой лейки на огромном дуршлаге в виде дырявого противня. Следующая партия нержавеющего металла повторяла такой же путь. Отмытость определялась легко: не просчитав последствия, дежурный втискивал в глубину пышущей жаром груды железа ладонь, извергался нецензурными глаголами и выдёргивал наружу ошпаренную клешню с нащупанной ложкой. Без умолку поминая нечисть под попустительством знаменитой явойной матери и загробный мир, пальцем тёр углубление лопатки и, не осязая признаков жирности, давал добро на сушку всей партии. Ах... этот дикий техногенный мир!..


Казанки и миски шли потоком. Час за часом мойщики перебирали тысячи посудин. Перекладывая из ванны в ванну партию за партией, меняясь местами, заламываясь в одной позе, чистя и скобля, гнутые в три погибели солдаты пыхтели над котлами во всю мочь. Руки раздувались от кипятка, ноги в набухших от сырости сапогах разъезжались по засаленному полу, тело ломило от монотонных движений, пот хлестал ручьями... но участи покорные душары вопреки дьявольскому процессу подбадривали друг друга байками и анекдотами. Адский конвейер замирал лишь на пять минут в час, пока устраивался перекур.


Выходя на улицу, думали отдохнуть, но отсыревшие сигареты подносили перерывы дополнительной пыткой. Раскочегарить сырой табак не хватало лёгких. Пересидев на воздухе, мойщики вертались в душегубку и отдавались телесным пыткам сызнова. Вспоминать страшно!


Говорят, что от работы кони дохнут - если бы кони ходили в наряды в моечный цех, вокруг столовки стопроцентно возвышались бесчисленные отвалы конины...


По завершении чистую посуду собирали в стопки и несли на просушку. При любом раскладе, всегда успевали закончить за часок-полтора до следующего приёма пищи. На обед, мечтали, чтобы заботварили что-нибудь вкусное. Не для радования желудка, а общей пользы дела. Больше будет съедено на очередном приёме пищи, значит, проще с мытьём, и соответственно меньше ишачить наряду.


С одной стороны, от несметного количества посуды никуда не деться, казалось бы, но когда курсантам давали наипротивнейший клейстер и бигус с волосатыми шкварками сала - огромное количество мисок возвращались в мойку нетронутыми. Крупный плюс наряду. Впрочем, полоскать приходилось и так непомерную груду столовых приборов. Если есть на свете ад - это в мойщиках наряд!


После ужина изможденцы собирали оставшуюся волю в кулак и на эмоциях управлялись как можно скорее. И наряд к концу подходил, и мечтали успеть подольше поспать. Получалось два-три желанных часика...


Слов не подберёшь описать, какой жуткий отходняк ловили измученные конечности в сладостную минуту завершения ночного штурма, а доставка измождённых тел в казарму доставляла ублажение. Изнемогший организм с удовольствием вторил натасканные постоянными тренировками движения, шаг чеканился живостью пионерского актива. Скорее бы уйти от проклятой столовки, скинуть сапоги, размотать портянки и... забыть обо всём на свете.


Знают хозяйственные службы Советской армии, как показать наглядно, что муштра на плацу ни в какое сравнение не идёт наряду в моечном цеху! В казарме переоденешься в чистую форму, присядешь с устатку, откинешь ноги, вскинешь голову - житуха клейстером вкусным кажется! Пардон, девчата... конечно же, липовым мёдом!


После сдачи каторжных бастионов рота познакомилась с местной помывочной. Одна и приятностей в армии, когда: "Рота, на помойку, становись!" Рота выстраивалась и нас отправляли с песней в баню "на помойку"...


Основная масса связистов мыла телеса в бане возле СВВАКУ (Самаркандское Высшее Военное Автомобильное Командное Училище) на границе городка, но семнадцатую роту гоняли в таившуюся на окраинной пустоши. Следуя за учебные корпуса и летний кинотеатр, минуя расположение соседней дружины вроде танкистов, мы выходили на песчаный пустырь, от множества торчащих из тла бетонных блоков похожий на танкодром. Возможно, и здесь когда-то рвались гусеницы бронетехники, на рубеже 1986 - 1987 гг. ристалища коротали вечность заброшенными.


Среди танкистов водились недоумки, ловили молодых связистов, поколачивали и низводили, бравируя сроком службы. Сослуживца остановила пара таких придурков, в грудак наметили, но связисту не составляло трудов противоходом ткнуть в поддых и победно драпануть в казарму пока в подмогу не набежали танки. Второй опешил, и не успел осознать, как за связистом след простыл...


Сбоку к учебке примыкала кадрированная дивизия: войсковое соединение со сведённой к минимуму численностью личного состава срочной службы. Формирования такие называли бумажными. Вспоминая прошлое Дальнего лагеря, со временем разросшегося в большой военный городок, развёрнутый на окраинах Самарканда в двадцатые годы минувшего столетия для противодействия басмачеству, получится наоборот - бригада стояла на разлиновке дивизии и практически была придатком. Заборов отгораживающих даже не существовало, но соседи ходили через наши КПП. Зато, бригадные склады по большей части находились в низинке на территории дивизии. Скандально известный склад обмундирования, куда по приезде попадали будущие связисты - стоял в подбрюшье.


За дивизией на отшибе в огромном котловане стояла и наша банька. Частично латанная, обветшавшая, с битым кирпичом, сколотыми углами, подоржавевшей кровлей, в целом же довольно добротная, банька призывающе попыхивала дымком из собственной котельной. Но какой бы ни была неказистой снаружи, пусть "с трубою пониже, и дымила пожиже", в какой бы не пряталась яме, всё одно среди скучнейшых и однообразно серых строений учебки наша банька оставалась самым желанным сооружением.


Помывочная изнутри была как множество городских бань общего пользования: жестяные шайки мято-круглых форм, каменные топчаны в обшарпанной керамике, иной банно-прачечный инвентарь, самоварные буксы на подаче воды, мыло хозяйственное и лыковое мочало. Отличием являлся старшина Соколов, непрерывно визжащий над непомерными тюками застираных вафельных полотенец, портянок и сменного нательного белья.


Мыть телеса давали без суматох, но горьким опытом ожидания сержантских воплей, наученные курсанты поспешали. Вдруг вожжа захлестнёт под хвост сержанта, тот взбрыкнёт, ты останешься недомытый? Постыдно слыть грязнулей в интеллигентных войсках ВС СССР!..


Раз в месяц и чаще парко-хозяйственный день - ПХД. Солдаты чистили казармы. Отмывали стены и шкрябали полы, сушили подушки и проветривали тюфяки. В матрас сворачивали постельное бельё, несли на воздух, раскидывали по кустам и втихую выкуривали сигаретным дымом интимные запахи. Также с койками: разнимали верхнюю от нижней, выносили, шкрябая лестничные перила, и расставляли среди плаца. Сторожили приближённые к сержантам счастливцы, остальных занимали уборкой территорий. В казарме кипела суета по удалению слежавшейся грязи из укромных мест и мойка опустевших залов. Старшина провёл пальцем, где мухи не спаривались - пыль? Тряпьё в руки, лозунг в помощь: Нам солнца не надо - нам партия светит! Нам хлеба не надо - работу давай!


? Присяга ?


Военная присяга на верность Народу и Советской Родине - торжественный обет и отправная точка военной службы в Вооружённых Силах Советского Союза.


Подготовка к значимому событию велась неустанно. Помимо политинформаций и лекций о доктрине социалистического строя, курсантов заставляли заучить текст военной присяги. Прочитываемой перед строем по бумаге с каллиграфическим письмом, оформленной в парадигмах партийной папки с Гербом Союза ССР на обложке.


И вот четырнадцатое декабря! День пасмурен, но не дождлив. Нескончаемая пелена свинцовых облаков заволокла небосвод, пресекая прогрев воинского плаца скудным зимним нагревателем. Погода осенняя, плюсовая под десяток, самое оно для шинели и шапки-ушанки. Тёплый ветер ласкает лица, успокаивает напряжённость молодых солдатских организмов: ни тепло, ни холодно - норма!


Войсковая часть в полном составе на плацу. Не было в праздничном построении только подразделений постоянного состава и Школы Прапорщиков - такое торжество солдатской жизни им было преподнесено в своё время.


На трибуне шеренга приглашённых ветеранов Великой Отечественной в окружении комсостава бригады. По расчерченным линиям созванные жёны офицеров и приехавшие наиболее из Средней Азии родичи солдат. Монотонность хаки с нашей стороны плаца дополнилась буйством красок с гостевой, всех цветов радуги одежды азиатов образцово гармонировали с жидкими букетами офицерш и надувными шарами ребятишек. Не понимавших, зачем их сюда затащили и понуждают стоять по линейке. Событие представало напыщенным ритуалом с элементами помпезности, что по своей сути и требовалось...


Солнечный луч вдруг разверз хляби небесные, сизый плац зардел мазками палитры уличного мазилы, колонки отфонили: "Бригада, смирно! Равнение на знамя!" Литаврами грянул оркестр, на плац вышла группа знаменосцев в парадных обвесах: подполковник с палашом наголо, позади шеренгой три офицера, диагональю с правого плеча опоясанные алой перевязью с золотым кантом, хорунжий "на плечо" несёт знамя. Проход вдоль строя с разворотом к трибуне, доклад комбригу - вольно! Солнце полюбовалось, пресытилось и снова спряталось в пучине облаков.


С тыльной стороны строя выбежали солдаты, возле подразделений расставили столы. Каждому взводу отведена площадка, иначе тысячам солдат не напасёшь время. К свершению священнодействия рассредоточились офицеры, призванные свидетельствовать факт твоего мужания, разложили гербовые папки малиновых расцветов.


Семнадцатая рота на дальнем фланге и в арьергарде любого марша. Не всё явственно виделось и чётко слышалось, организация праздника и прикладные излишки понятны - повторяемое дважды в год действо отлажено как вековой механизм всепланетного солнцекружения.


Мою фамилию венчает литера "Н", затасовывающая во вторую половину всякого списка. Ожидая очередь, вылетел из памяти ранг офицера, удостоверяющего присягу. Обозначилась заминка. Услышав знакомый от яслей позывной, как почётный кремлёвский караульный шагаю... к эшафоту, на подходе сознаю - не помню, как обратиться. Солнце уже успело темечко напечь, пока предавался диву происходящего? Офицер отличался высоким ростом, и его парадные эполеты были подняты от моих глаз.


Приподнимаюсь на носочках, выразительно щурюсь, сосчитывая количество звёзд на погоне. Заметив, офицер сообразил: перед ним тот ещё снайпер дальномер сводит, склонил вперёд левое плечо с золотым погоном, на котором пупырились четыре пентаграммы, и гордо опередил: "Капитан!" Но я сам уже определился: "Товарищ капитан! Курсант к принятию присяги готов!" Чую слеза просит, но кадровик подсунул в руку церемониальный документ, что заставило повернуться лицом к строю и начать: "Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик..."


Кажется мне, принимая присягу, сосредотачивается каждый человек. В любом случае, "добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, Советской Родине и Советскому Правительству" курсанты клялись с серьёзными лицами как на панихиде о безмятежной жизни. Всё серьёзно и скрупулёзно...


Я понимал - присяга не мальчишеская клятва; перевалив сей жизненный рубеж, стану полноценным бойцом Несокрушимой и Легендарной, в боях познавшей радость побед, потому предался глубокому чувству ответственности: напряг мышцы спины, текст прочёл - расслабился...


Далее согласно уставу, как везде казисто и предсказуемо. Парад с утянутой улыбкой, туш военного оркестра и праздничное чаепитие, тихо порадовавшее парой пересушенных печенюшек, сморщеной карамелью и трёхсотграммовым штофиком компота - ну, помните!


Некоторым удалось повидать родичей, кого-то отпустили в увольнение. Со своими родными я оказался в разных частях света и никого не ждал. Хотя, глядя счастливцев, не то чтобы завидно было... по истечении месяца переосмысления позиций хотелось увидеть сестру, сжать в объятиях отца и пустить горькую слезу с матерью...


Справедливости ради скажу, родители использовали все шансы напоминать о себе: курсанты писали в письме адреса земляков, родичи на месте встречались с теми, кто собрался в Самарканд и с оказией передавали посылки. И солдатам приятно лишнюю весточку получить и родителям не накладно каждый раз кататься по-отдельности...


Скоро появилась возможность сфотографироваться. Белым ремнём подчёркнутая парадная форма одежды и начищенные сапоги прекрасно гармонировали политическому реквизиту Красного уголка роты. Даже тут сержанты бдели за обмундированием: не ниже нижней пуговицы кителя бляха и чтобы между головным убором и бровями обязательный просвет в два пальца, открывающий лоб.


Иерархией, которую блюли сержанты, не положено, и правила ношения формы расписаны соответственно!


? Будни солдатские ?


До принятия присяги приходилось заучивать устав. Текст без рифм давался туго, но поэта среди уставописцев не нашлось. Представьте, каким пафосом декларировался бы постулат, уложенный в стихотворные формы?..


Расписание дня отводит свободное время на личные дела, но меньше малого. Внимая это, офицеры заставляли сержантский состав следить, чтобы солдаты еженедельно отправляли по письму. Минобороны якобы завалено жалобами матерей, сыновья которых пишут редко или мало. Гнетут, мол, дитятей и не дают времени развесить сопли. Следуя указаниям выделять не менее часа в неделю, курсантов загоняли в Красный уголок и требовали исписать не меньше тетрадной страницы! Впику, что отрадное безделье не положено первогодку сроком службы, отводили нужному делу не более пятнадцати коротких минут...


Оставшееся время чаще прочего посвящали оружию. За каждым солдатом был закреплён знаменитый автомат Калашникова, предусмотрительно помещённый в ружейной комнате. Контроль имущества, ключей, замков, пломб и выдача оружия вменялись в обязанности наряда по роте. Несколько шкафов, называемых "пирамидами", предусматривали мгновенное вооружение четырёх взводов.


В пирамидах складировались противогазные сумки с противогазами образца ГП-5: настраиваемый под размер черепа ремешками шлём-маска, гофрированный патрубок и фильтрующе-поглощающий бачок. Чтобы служба мёдом не казалась, но вороги боялись, на занятиях по химзащите нам устраивали карнавалы с переодеванием. По команде "газы!" советская армия обращалась кавалькадой боевых слонов, неуязвимых к химической атаке с применением отравляющих веществ, работающих, как известно, только на один вдох. Время норматива требовало достать маску из сумки и клюжим движением от подбородка облечься в слона. В других округах молодого солдата после полугода службы называли "слон", кстати, в ТуркВО - "молодой".


Уложились в семь секунд - отлично, иначе километр кросса в противогазе. Для притока воздуха подсовывали в подбородок спичечный коробок. Дыхалке свободнее, но и стёкла глазниц конденсировали влагу - видимость стремилась к нулю! Тройка таких забегов с утяжелением ОЗК, норматив исполняется на ура! Общевойсковой Защитный Комплект ко всему герметичен - резина скрипит, телеса в мыле, бежишь словно в танке, ориентируясь только топотом рядом бегущих слонов. И на пути не стой - затопчут...


Вороги накладывали в штаны от нашего облачения. Вдобавок, если слоны надрывали ошеломляющее русское "ура!" - любой вражий Pershing менял траекторию полёта и облетал семью вёрстами. Психическая атака это сила!


В случае, если ядрёная бомба осмелилась пукнуть на подмостках нашего театра действий, солдат Страны Советов приучали падать ничком и прикидываться ветошью. Маскировка проходила под присмотр сержанта. Всё учтено до секунды: узрев возрастающую гигантскую поганку, командир оповещал о "вспышке справа!" Согласно нормативам войско падало ниц на чужеродную землю ногами в сторону детонации заряда немыслимой мощи, а смелый начальник героически принимал на себя все катаклизмы. Лучевую и радиационную опасность встречал матом, а медальной грудью отбивал ударную волну. Погасив бедствия, воевода поднимал воинство на ноги и гонял в ещё более усиленном режиме до следующей атаки. Тяжело в учении - легко в бою...


В любую погоду внутри ОЗК создаётся паровая баня, моча вскипает и бьёт в мозг. Я благословил промысел божий, швырнувший меня в Узбекистан на зимний период: климат терпимее, схож нашему осеннему. Сочувствую хоботным, пугавшим вооружённые вражеские силы летом...


Солдатский день расписан до минуты, праздничные и выходные тоже имели нарушимые установки времени, прописаны конкретные планы, и поставлены задачи:


- Круглое отнести туда, квадратное прикатить оттуда. Вот вам грабли, копать начнёте здесь. Где надо, схожу, узнаю! Когда принесут лопаты, будете плац выметать!


- Есть! - отвечали звенья отдыхающих и забирали территории. Была молва, практиковались не притворные подметания плаца, а настоящее мытьё с выскрёбыванием грязи из многочисленных трещин. Зубными щётками, добавлю. Стрижка куста бригадного сквера, покраска газона в зелёный цвет к приезду великочинных окружников или героическая побелка бордюров. Циклёвка паркета в апартаментах, вощение, натирка до блеска. В целом на устроительства имелся чёткий отрезок времени: каждому подразделению назначалось своё место отдыха...


Также нравилось сержантам развлекать нас танцами на полах казармы. На танцпол мадмуазелей не приглашали, потому как не курсанты высших военных училищ, но временными рамками справедливости ради не ограничивали. Танцуй до упаду и до того же обеда... Приказ ясен?..


Музыка допускалась всесторонняя, включая глубоко подпольные композиции. Выпускать мелодии из головы не разрешалось ввиду опасения о шумовой демаскировке. Со стороны тишь и благодать, нет бестолковой суеты, но внутри приведение в боевую готовность мест постоянной дислокации и неусыпное бдение. Шуршит учебка!


Для пущей пользы на сапоги натягивались войлочные бахилы, и половых дел мастера отплясывали на паркете до распухания икорных мышц. Любой шпион должен ослепнуть от нещадной чистоты казармы в момент, когда заглядывал в окно разузнать военной секреты. Лазутчики думали, что после подобных танцев нашего брата можно брать голыми руками? Так бы делали, если не вездесущий наряд по роте, шныряющий по расположению в поисках казачков засланных, отвлекая их профессиональную бдительность своею нескончаемой занятостью.


Обязанности дневального по роте это первая статья устава. Функция обезличенного козла отпущения - самая утомительная из служебных задач. Швабра, тряпка и ведро для свершения ратного труда - основные вериги наряда. Из колющих средств только штык-нож, вечно упиравшийся в рудимент для слива отработанного компота.


Стоять наряд - это сутки коту под хвост, в учебке тот самый "чёрный день". Копишь деньги на чёрный день - трать! В чёрные дни о деньгах точно не чаешь...


Дневалить по роте - мука из мук! Проклинается всё! Непроходимое ощущение перенапряжения длится днями напролёт, выматывает запредельно. Дневальные свободных смен мальчики на побегушках. Им не сесть - просто споткнуться нельзя. Заканчивают одно - уже ждёт другое, третье... пятое. Летают резче целинной саранчи: здесь отмыть, тут начистить, там отскоблить! Как закончили? Перемыть, отчистить и скрести, скрести, скрести! Рукава не дают спустить, а в довершение всего от каблуков на полу остаются чёрные штрихи - паркет выскабливают тогда до полного исчезновения вручную. Ладно, если полосы остались в суматохе тревог не специально, но некие поганцы намеренно штриховали взлётку каблуками, чтобы добить прихорканных дневальных повторными работами. Умом непостижимо как парни выдерживали...


Усталость сказывается сразу, едва присядешь. Наволакивает сон, многие умудряются кемарить в вертикальном положении, доказывая правду-матку: кто не служил в армии, тот не умеет спать стоя! Причём, стоя гонять сны на тумбочке устаёшь быстрее, нежели от скачек в свободную смену. Потому что за тобою неустанно идёт слежка, чтобы учился "держать в тонусе слух, развивать боковое зрение, вырабатывать реакцию и бдительность в целом!"


Лётчиков по казарме от нашего взвода готовил к полёту Бояркин Артур. Обязанности дневального не просто вымучивал, чтобы от зубов отскакивали как стих в школе, запугивал вечной занятостью на полах в случае забытия. В наряд по роте я ни разу не попадал, но по обязанностям дезинфектора ежедневно протирая хлоркой потайные казарменные закутки, частенько наблюдал, насколько туго приходилось дневальным. Недаром наряд по роте всегда считался наказанием и назначался за любую непредвиденную провинность, а мелкими грешками богат каждый солдат. Да и без провинностей мои сослуживцы заступали в наряд по роте всегда с большим нежеланием.


Вспоминается круг сослуживцев, буквально примагничивающих наряды по роте. Стоит, значит, перед строем сержант и, якобы соблюдая некую очерёдность, назначает дневальных на завтрашний день - дежурным заступит он. Бойцы стоят в шеренгах, куда сунуть глаза не знают. Если внеочередным острастить некого, бесспорно, назначит за самую понурую физиономию. Ну, или самую наглую...


Скромняга Суманов, неуклюжие Лахно и Богдан, "ни бельмеса, ни гугу" узбеки, угрюмый Кашин, передряжный Левченко, тихоня Валерко, изначала довольный Воронков - выбор есть. Но в авангарде смельчак Чумаков с невероятных размеров шапкой и молчун Лайтер с "чисто арийским" скуластым типажом лица, приписанным пруссам и прочим интервентам. Натяни им немецкую каску времён Второй Мировой, и неосознанно гаркнешь: "Матка, курка, млеко, яйко тафай!" Если же представишь со Шмайссером или МП 40 Фольмера наперевес - в голову приносит лишь "Фойя! Фойя!" Как таким варварам без тумбочки?..


Тумбочка постамент с трибуной, поставленной специально в поддержку вертикально спящего дневального. Дежурный по роте местоположением не определён, зачастую отсиживает на своей койке. Дневальный ведёт дозор на первичном рубеже, расположившись супротив входной двери. Устав вменяет ему обязанности хранения имущества и спокойствия личного состава, в случае нарушений понуждает привлечь внимание командой "дежурный по роте на выход!" Подавать команду дневальный должен в бодрствовании, дрёме и глубокой медитации, а дежурный должен явиться разведать обстановку и утихомирить паникёра. В момент, когда бдила вызывал дежурного, вытягивая подразделение с окриком: "Рота, смирно!" - ответственный за порядок в расположении возникал у тумбы аки горбунок перед Иванушкой, и примерно стандартным докладом козырял начальству: "Товарищ Какхренсгоры, за время моего дежурства происшествий не обнаружено! Дежурный по роте сержант Завсёотвечайло!"


Конечно, не случись ничего из ряда вон выходящего, но есть притязания на пару выдающихся курьёзов:


Дежурным по роте службу нёс сержант Литвиненко Шурик. День шёл насмарку: бдение за имуществом и дисциплиной подразделения - рутина без признака увеселения, коими богата изнанка казарменной жизни. Бесцельно шатаясь по расположению, дежурный застукал на тумбе дневального бодрствующей смены в состоянии высшей формы медитации "сомати" - реально стоя спящим. Залёт под внеочередной или перманентный наряд!


Индивид попался неординарный - фофан, каких свет рождает раз в столетие. Чувство юмора отсутствует, обучению пригоден с великим трудом и, да не судите строго, олух царя небесного. Попадаются иногда в жизни непробиваемые бестолочи не от мира сего, все твои претензии в очерчивании границ их принадлежности оставляющие тщетными. Школьные учителя с подобными болванами бились до слёз и, помню, оплакивали в кабинетах завучей "хоть кол на голове теши"... Тенято ещё то...


Литвиненко решил бойца проучить. Будить не стал, вынул штык-нож, оставив ножны болтаться на тренчике, и занялся делами. Вскоре на тумбу встал курсант свободной смены - тормоз не полошится. Одногодки исподтишка кивают на пустые ножны, а тому как с гуся вода. Шурик вида не подаёт, остальным тоже махнул кулаком молчать. При сдаче наряда настало время предъявления ножей - тут герой ущупал: чего-то не хватает. В момент прозрения разражается возня в поисках пропажи, Литвиненко как не причём ходит за тормозом хвостом и по ходу поисков лечит: "Штык-нож проспал? Кирдык тебе, душара - дизель (дисциплинарный батальон) тебе горит... Вешайся!"


Разгорелся сыр-бор, у парня паника, потом истерика чуть не в слёзы. Сжалился сержант, признался, что стянул штык-нож и со злости бросил в дальнее очко, там, мол, на дне он и покоится! Сортир имел шесть соединённых одним общим говноотводом отсеков с лоханями; тенято засучил рукава и ринулся щупать патрубки - ножа нет! Вернулся к сержанту: нет ножа! Литвиненко давит смех: нож, скорее всего, смыло в следующее очко! Дневальный снова бросается в нужник - результат аналогичен! И так шесть полноценных бросков ко всем шести будуарам...


Прощупав толчок семнадцатой роты, боец опустил руки и начал западать в состояние полного безволия, но дотошный доктор не унимается, сдерживая слёзы подсказывает, где ещё надо пошарить, чтобы увериться: "Айда в шестнадцатую! Нож наверняка пролетел вниз!"


Над героем ржали три этажа казармы, но результат оказался магически действенным: дневальные перестали расслабляться в наряде, стояли на тумбе как стойкие оловянные солдаты и языческие идолы - моргнуть боялись!


Другой раз некий волюнтарист выбросил в очко вехотку, которая всосалась внутрь и заткнула слив канализации. Вместо, чтобы выудить, другой недотёпа из числа дневальных взялся решить вопрос сходу - выбить пробку с использованием лома. И бахнул так, что вровень потолка нижнего этажа проломил штуцер основного канала.


Насквозь... На сгибе сточного колена... Катастрофа!


По поводу вывода из строя канализационного стока чрезвычайно занервничал старшина Владимир Петрович - на его плечи возложили сложнейшую задачу восстановления говнотока. В течение недели семнадцатая рота не могла пользоваться туалетом по прямому назначению и всем составом бегала опорожняться в ценнейшее бригадное инкогнито, отдельно спрятанное произведение неизвестного зодчего - общий солдатский туалет.


Размещалось отхожее место впритык спортгородка. Стратегический объект был замаскирован унылой бетонной коробкой, вполовину зарытой в грунт. Бункер мог без ущерба выдержать оборону через узкие щели бойниц под потолком, а в мирное время служил объектом подпугивания притормаживавших в обучении курсачей. Солдат извечно стращали уборкой сего гуманитарного столпа.


Санация фортификационного бастиона выполнялась удачно залетевшими и особо отличившимися организмами, которых от лица командования дружины награждали лёгкими необременительными работами под предлогом "за выдающиеся успехи в боевой и политической"...


Как же много разбросано в стране подобных пристанищ, внутренним наполнением вызывающих рвоту...


Ну и к месту байка адская про говно солдатское:


Хавайте, пацаны!


Разгар лета 1986 года. Курсанты 17-й роты Бакшаев, Саксин, Золотуха, Бояркин и ещё кто-то во время перерыва в занятиях вышли на воздух, присели в тени нависшего тутовника. Достали пачку "Примы", прикурили цигарки.


Свежий воздух не понадобился. Сидят, зобают, кольца пускают. И в тени жарковато, но солнечные лучи отсечены кроной, а ветерок волной окатит - вообще лафа...


С прохладой принесло запахи кулинарии, анисовый аромат выпечки щекотнул по носам. Засвербело сладкого, будто пряников не рубали отроду. До чипка секунда ходу, решили заслать гонца. По карманам нашуршали мелочи, "золотой пяткой" выбрали Золотуху. Убежал. Высмолили по сигарке. Золотуху не видно. Нетерпение зашкаливает...


Вот бежит: на вытянутых руках держит панаму полную гостинцев. Из преград на пути канава. Боец благополучно перемахивает, а метрах в пяти незаметный канализационный колодец, едва не до краёв полный натуральными фекалиями. Заторы, похоже. Золотуха летел на всех парах, но перелететь открытый люк не суждено - за панамой не приметил, оправдался. Плюхнулся со всего маха, утонул по грудь. Брызги взрывом, мат-перемат, и... о чудо: руки удержал снаружи, даже гостинцы не разлетелись.


Как сподобился - нечистая случаем ведает...


Выбрался, подходит, принося на себе запахи отходов жизнедеятельности человека и болотной гнили. Гостинец подаёт, головёнку воротит: "Хавайте, пацаны!"


Парни ржали. Их тошнило. Через тошноту надрывали животы, но ржали без остановки: поверх карамели, печенья и пряников красовались аккуратные коричневые говешины, привнесённые сюда брызгами фонтана...


? Щедрец ?


С момента как суровая рука военкома Волкова сдёрнула меня из родительского гнезда едва ли оперившимся птенцом, прошло полтора месяца. Перья отвердели, стало понятно, придётся летать, полагаясь на что есть. Домашние привычки грезились лишь в проблесках снов, и вот под Новый год извещение на посылку... Щедрый гостинец на старославянский праздник "щедрец" - аки сказка!..


Первые недели до присяги зовутся "карантин", считаются адаптационными. Циркадные ритмы приходится согласовывать с климатом, распорядком дня, физической загруженностью и непотребным харчем. Пережёвывание гадостей притупляет вкусовые сенсоры, изменённый метаболизм низводит удовольствие от насыщения. Постоянное чувство голода и поточная горечь изжожной слизи становятся привычными, и ты реже вспоминаешь семейные застолья с дурманом бабушкиной выпечки. В животе беспрестанно бурлит и жмёт, призывая заполнить хоть чем, рецепторы впадают в бесчувствие и тут сюрприз из родных краёв! Не иссохнуть бы от слёз радости!


Посылка в армии - мероприятие уровня взвода. По ушам ходил говорок, посылки перетряхивают на предмет неуставных вложений, поэтому перечень требований заставляли сообщать родителям. Помню, скоропортящиеся продукты под запретом, во избежание поноса или иных кишечных инфекций, также запрет жидкостей категории закрученных компотов и соков. Видно случаи были, перемешивали со спиртом, самогоном и иными соединениями органического синтеза. Голь на выдумки хитра!


Посылки в армии в одну харю не жрут. Эта процедура шлифована поколениями: начать дербанить гостинцы предлагается сержантам. Хозяин шарит вложенные письмена, после чего передаёт замку. Замок с комодом берут что вкуснее, но не наглеют. Остатки возвращают хозяину, который по уму делится с прочими голодающими. Содержимое посылки я свалил на стол, в течение долгих пяти секунд конфеты исчезли в желудках. Воспитание коллективом обязывает к единственному решению - жмотов не жалуют. И командир исподтишка смотрит повадки бойца - запоминает, какие черви подчинённого гложут...


Гостинец собрал отец исходя из воспоминаний. Служил он поваром, представления о щедротах солдатского харчевания имел, слепо веруя, что прошедшие четверть века не принесли солдатской пайке изменения. Но как бы не старался батя разнообразить ассортимент, облизнулся я неполной пачкой печенья да парой шоколадных конфет родной Сормовской кондитерской фабрики.


Письма в посылке не было. Забыл отец вложить записку, хотя первый месяц в любом послании науськивал премудростям солдатской жизни, недодумывая, что азы я изначально схватил, а набираться опыта нужно совершая свои ошибки, пусть и бездумно повторяя чужие. Житие раскрывает, следовать чужим советам накладно вдвойне - каждый должен лопухнуться самостоятельно.


Новый год в учебке, как другие вечеринки отмечался исключительно сержантским составом. Если посылки никто не дождался, на базар, либо стихийный расклад лавок за Красноармейским шоссе вблизи ресторана Дустлик (дружба), под вечер гонял колядовать самый сметливый из сержантов. Закупка харчей к значимому событию курсантам доверялась редко, ибо доля наколядованного могла быть неосознанно сожрана ещё на месте покупки.


Когда через законное увольнение, а чаще самоволом, "золотая пятка" - так называли гонца, затаривался фруктами, лепёшками и самсой. Именитый портвешок Чашма принимался без прикрас и одобрительными овациями.


Курсантов отбивали в такие вечера сурово, воинство спало как битое. Солдаты давили массу, не мешая сержантам, но были и такие, кто отмечал в одиночку. Втихушку жуя под одеялом схваченный в столовой хлеб и засыпая в крошках. В расположении роты не шнырял даже наряд по роте - дневальных прилепляли к дверям и окнам, чтобы, не ровен час, залётный проверяльщик не похерил междусобойчик. Лишнее рыло - как нож в спину!


Главная засада выставлялась на первых этажах казарм, второстепенный рубеж прозыривал округу из окон и щелей приоткрытых дверей, третий уровень страховал очкарик на входе. Проверяющих следовало выявить нижним этажам и звонком по внутреннему телефону оповестить верхников. В случае тревог сержанты рассеивались по лёжкам как тараканы при включении света и прикидывались спящими. Деда Мороза или местного доброго дедушку Корбобо пропустили бы, изволь они пожаловать, но их отваживал срамно несдержанный кудесник ёккало-пуккало, выдавливавший из загнанного воинства гармоничный звукоряд от гамм младенческого сопения до виртуозных рулад крепкого мужицкого храпа.


Что творила новогодняя ночь в бытовках и Красных уголках, нам не дано было знать - в первом полугодии это было секретнейшей тайной. Измышляю, каждый завистливый первогодок тешился тем, что верно вволюшку оторвётся в будущем, на следующий Новый год, оставив перечёрнутым первый из двух календарей службы...


? Огневая подготовка ?


Январь предписал выездные занятия на стрельбище - огневая подготовка. Существовала директива, понимаю, разбавлять строевую на плацу огневой на природе.


Одним незакономерно снежным утром батальон выстроили на плацу в неполной экипировке. С ночи зарядил снегопад, взывавший воспоминания о зазимках в родных краях. Средоточие зимы, дома лютуют крещенские морозы - Самарканд любовался порошей крупными хлопьями первый раз. Было промозгло или хляби небесные пеленой над городом стояли, росы изморозью сковывало, лужицы леденели, но белых мух погода выпустила нежданно. Одного азиата из захолустного кишлака настолько поразило сравнение снежинок с "белыми мухами", что бегал по роте неделю и всё отмахивался: "Беля мюха! Беля мюха!"


Военачальники как умышленно выжидали ненастья, чтобы тяготы военной службы поднести во всей красе. И показать, автомат закреплён за связистом не для наличия причин к внеочередному наряду, а к применению в случае боевой задачи и приземления супостата. До армии я стрелял из охотничьего штуцера, в подземном тире училища палил из "мелкашки" с мосинским затвором, и на уроках НВП держал в руках АК-47. На уровне: потрогал? - сдавай, пока не сломал что-нибудь! Военрук часто прилюбливал: "Прыгай за вами как абизъян! Не кенгуру конечно, но что хошь переламаете, оставь вас без присмотра".


К АКМ приучали и заставляли следить особо. Чистили, мазали ружейным маслом, разбирали устройство. Было ново, патрон в патронник нельзя досылать затвором принудительно, как невольно срабатывает рука. То есть отвёл рукоять до упора - отпускай не провожая. Затворная рама продумана, механизмы имеют конструктивные решения, не понуждавшие приложение дополнительных усилий. Сержанты высматривали бойцов, обращающихся неправильно, делали замечания, нарабатывали практику. Медлительность при сборке-разборке, плохая чищеность составных частей, несвоевременная смазка для хранения, невладение приёмами обращения с оружием на плацу отмечались чередой чудодейственных нарядов...


Случай был показательный. Дима Суманов в карауле службу нёс. День очей не смыкал, осталось ночь продержаться! Не продержался! С устатку присел за стол караулки, пока ждал очереди сдачи оружия в пирамиду, и пропустил атаку... Подошёл Арис, хитрым финтом снял автомат с плеча солдата, а Дима ничего не почувствовал! Лишь на секунду склонил голову на грудь, оправдывался, и тут же получил тычок в бочину. Встрепенулся, Арис с автоматом навскид! Боец лепетать, что закрыл глаза на мгновение - замкомвзвод тычет в нос пламегасителем его оружия. Сор из избы выносить не стали, бойца сняли с караула в наряд по роте и наутро продлили вне очереди...


Настало время, руки молодых солдат к автомату обвыкли, лучшее в мире оружие держали твёрдо. Перестали даже опасаться доставать из потайных мест приклада инструментарий автомата. В плечевом торце была встроена заслонка с тугой пружиной, блокирующая доступ в пенал. Палец совали сначала с опаской, но наработали привычку. Лично я уже привык манипулировать автоматом аки бог войны Перун палицей: палил с колена, в прыжке, падении, сзади, сбоку, между ног, с разворота, подмышки, цели бил с призакрытым глазом! Случалось такое, правда, в редких снах, потому что практическое испытание оружием произошло только на третьем месяце службы. Дожили до сего дня и связисты, но уж лучше поздно, чем никогда!..


Предшествующим вечером я подглядывал за беснованием будущих прапоров, бегающих между казарм и что-то матерящих. Моё штатное койко-место вторым ярусом над койкой замкомвзвода, в окне трёхэтажка Школы Прапорщиков. Не понять, что смешного, но гогот отгонял сон, в котором я собирался жонглировать штыком и котелком как Олег Попов булавами и теннисными мячами. Людей инстинктивно притягивает смешное, я достал очки к исследованию обстановки до мельчайших деталей.


Творилось за окном непонятное. Там скакали в кальсонах, хлопали дверьми, из окон по ним как по мишеням летели сапоги и шлёпки. Мишени ржали, уворачиваясь, и вновь забегали внутрь. Когда скачь прекратился, сложил оптику поверх тумбы и благополучно о ней забыл. Возле моей двухъярусной кровати одна на другой стояли тумбы инвентарного армейского образца - нижняя замкомвзвода, верхняя моя. Целая тумбочка одному - шикарно?


Очки не убрал, слепо мечтая зреть продолжение, а на следующий день расстрела фанерок витал в полной уверенности, что мой визир в очечнике в нагрудном кармане. По побудке вскакиваешь насколько можно быстро, поверх шкафов не заглядываешь и второпях не задумываешься о вечно скудном содержимом. Привычка, суровой муштрой выработанная: бежать в строй, не оглядываясь на мелочи.


Стрельбище раскинуто в недолгих верстах от Дальнего лагеря. Погрузка "на колёса", езда и сопутствующая тягомотина заняла толику времени - тормозить некому. Выстроили, повели к тентованным грузовикам. Сюрприз, не пешим ходом плестись - прогресс задействовать. Пусть этот "прогресс" канительно ползает, прыгали в кузова с превеликим удовольствием. Ехать в крытой повозке - не марш-бросок пыхтеть по пересечённой местности! Запятки не собьёшь, подремать успеешь другой десяток минут, и колючие ветра в подштанники не задувают...


Доехали. Покемарить не удалось. Высадились, километра полтора шлёпали до места, успев замёрзнуть и согреться. Снег сыпал, накрывая Самарканд белым одеялом. Мокрое, тяжёлое, полупрозрачное как кирпичик рафинада, оно не таяло от сырости, только увеличивало толщину покрова. Даже во снах не предоставлялось видеть снега в пустыне, но сверху включили снегопад в тот самый день. Командование дождалось дополнительной обузы...


Стрельбы шли неспешно. Ветер пустыни коварный - шинели сквозил как мешковину. Нулевые температуры в узбекской влажности подобны холодильнику - трясись не трясись, кровь гонять не получается. Стоишь и материшь. Руки в трёхпалых рукавицах сжаты в кулак, сапоги сырые, ноги заиндевевшие, месишь жижу, но подсесть не к чему. Дубеешь до отстрела патронов первой парой снайперов, подходит твоя очередь - зуб на зуб не попадает, палец на курок. В городе не мёрзли, а тут губищи в синь! Колотун, слякоть, непогодица - когда всё это кончится?..


Каждый боевик получал с дюжину патронов: первые три отводились одиночным выстрелам - прочувствовать отдачу, остальные короткими очередями. Инструктаж по ТБ проводили дважды, как с особо одарёнными.


Надлежало нам противоборствовать супостату, воины которого возникали на разном удалении и целились в тебя, пока команда "огонь" не поступит. Ближний с колена или из окопа совмещает мушку винтовки, второй с пистолем на дистанции полным профилем торчит, и самый хитрый притаился сбоку легко узнаваемого станка революционного пулемёта системы "Максим". Видимо, рать банановой республики с нами воевала. Не пригибались, и вооружены пулялками из темноты начала столетия?..


Как ни смейся, приходилось залегать на промокшее походное имущество и в луже ждать приказа. Условия не ахти, но я высматривал мишени с прямостью пучеглазого хамелеона и расстреливал направо и налево. Короткими очередями, дрожащими руками, без применения оптики и с тремя минусами диоптрий - всех клал наповал!


Мишени подкашивались за секунду. Сразу в гроб или в саван закатывались - не знаю. Трофеи мне не показали, абы не травмировать неокрепшую психику. Но додумал я, что врагов калечил слегка, ибо в журнал стрельб вписали выразительные минусы. Если бы насмерть, результат был бы заплюсован. Да будет как есть, я не кровожаден: пусть ворог зализывает раны и живёт, слава богу, дольше.


К слову, о Боге: я здравый атеист, росший в окружении православных щёпотников. Крещён, но не воцерковлён. Многого не ведаю, но не хулю, чего не понимаю. Как точно сказывал Панкрат Назаров, герой сериала "Вечный зов": "Божиться божусь, а в попы не гожусь!"


? Отдушины ?


Февраль поднёс кроху душевного равновесия. Такое состояние я испытываю, когда в повседневность внесены приятные душе и телу дела. Называю их отдушинами.


Будничные полёты никто не отменял, но после трёх месяцев напряжение было не как вопервой. Не удельному взводу ремонтников определили служебное задание, опосредованно связанное с нашим воинским назначением...


Пришла директива изготовить устройства зарядки автомобильных аккумуляторов. Ремвзводу преподавали ранее реалгоритм пользования коротковолновой Р-140 и показали малопонятную последовательность включения передатчика. Так и твердили: в учебке необходимо наработать автоматизм запуска станции, а понимание функционала придёт с практикой в войсках. До сеансов связи и инструктажей по ремонту оборудования учебный процесс не доходил. Может ли быть прописан перечень действий, если любая неисправность непредсказуемая в принципе?.. Впрочем, порядок поиска дефекта, разве что...


Как же я соскучился до занятия такого рода! Работа даже снилась иногда, тут вводная аки гром с ясного неба! Свежи были видения, как собирал блок питания усилителя мощности звукового сигнала и мигалки разные. Лудил схемы стробоскопа, пилил корпуса цветомузык, поэтому и выбрал связанную профессию монтажника радиоаппаратуры и приборов. Работал на Горьковском Заводе Аппаратуры Связи, собирал радиостанции для авиации. На полувоенном заводе в закрытом городе. Знаете, что есть такое "комплекс Журавля"? Вот и чудно! И не узнаете!


Сейчас, во всяком случае, об этом речи не пойдёт...


В распоряжении ремонтников мастерская с заваленным рухлядью стеллажом, что подсказало вести монтаж с чего попало и самим кумекать с корпусом. Разве, к стадии наладки можно привлечь знающих, если не довариваешь, сослуживцев. Не прошло и трёх месяцев с начала службы, как и мы занялись нужной и согласной специальности деятельностью... Рабочий праздник... кабы не сглазить!


Для сборки невиданных приспособлений предоставили подручные средства от отвёрток и паяльников до радиодеталей. Не избытком. Руки потянулись к паяльнику: электросхема на руках, составляющих полно, компоновку надо думать - разработчиков и технологов в армии нету. Но на плечах кумпол есть - пусть и думает, что ему есть, а в реале как самаркандский бальзам во здравие...


Зарядник я собрал и настроил за неделю, прикладываясь на пару часов в день. Вышло самодельное Х-изделие размером вполовину ящика от стеклотары и, немаловажно, работало стабильно, напругу держало в нужных измерениях и не капризничало. Не будет капризным аппарат, собиравшийся прихотью. На проверку отправил одним из первых, после чего меня кинули на выручку сослуживцам.


В общем, сваяли, сдали, на душе посветлело...


Сразу после Нового года ко мне нежданно нагрянула семья - мать, отец и младшая сестра. Мама выбила турпутёвку в Ташкент, и они сбежали от группы в Самарканд на пару дней. Чаяние до спазма в гортани! Главное, закорючкой в письмеце не чиркнули, словом не обмолвились.


Сюрприз должен быть сюрпризом. Рота готовилась в суточный наряд по части, накануне "нарядного" дня меня вызвали на КПП, не сообщив причин. Замкомвзвод отпустил с лекции под условием быстрого возврата и доклада. До КПП пару сотен метров, навскидку, обе стометровки я размышлял: что за оказия такая и почему привратники не открылись зачем? Знакомых в Узбекистане нет и наипаче родни, захожу на КПП, дежурный водёт в комнату посещений, а там святая моя троица восседает как на гвоздях - тоже не терпится. До слёз пронзило, в прямом смысле!


С организмом случилась беда, раньше не замечал такого, но в момент спёрло дыхание, слёзы хлынули ручьём. Раскраснелся аки рак варёный. Увидев родных, получил к лицу неожиданный прилив крови и не сообразил лучше, чем выбежать из КПП назад на территорию и переждать буйство эмоций. Дыхание свёл на глубокий вдох, минут за пару успокоился, смахнул рукавом слёзы, а дальше были крепкие объятия и повторные слёзы с поцелуями.


В посетительскую комнату следом вошёл дежурный по КПП, и подсказал направления дальнейших действий:


- Беги, докладай командиру роты, что родичи приехали. Не стесняйся, проси увольнительную на два дня.


Я через Пиваваренка к Тарасенко, так и так, товарищ капитан - сюрпризец ждёт меня на проходной. Офицеры с пониманием относятся к солдатам, козни в таких случаях не строят, дают добро. Ротный сказал, увольнительную с ночевой давать не будет, оба световых дня мои, но чтобы: "На вечернем построении как ружейный штык!" На завтрашний день ротный избавил меня от планового наряда по столовой и подписал увольнительную записку временем до отбоя. А на большее солдат и рассчитывал...


В учебке меня удостоили увольнением раз и по случаю. Увольнительные часы шли расспросами. На пару суток родители сняли квартиру в городе, мы гуляли, смотрели достопримечательности и усыпальницы Тимуридов. Батя взял на пробу бомбу портвешка Чашма - причинно отпотчевали её под халву и щербеты. Объелся, помню, лепёшками, самсой и прочей не запомненной по названиям восточной выпечкой. Под конец увольнения сфотографировались семьёй на память и честь по чести собрали для соратников пакет гостинцев, а в 22:00 стоял на вечерней поверке как ружейный штык! Как положено - в строю!


Архитекции Самарканда облюбовал я позже, дважды заступая в патруль по городу. Удовольствие усиливалось, что ни караул, наряд по столовой или переборка гнили на овощном складе под пристальным надзором здоровенных пасюков, не вонючий свинарник на полигоне и иные припашки, а вроде как на увеселительную вылазку снарядили. Радости - полные шаровары... Не красные...


Честно, даже теоретически не понимаю физического назначения военного патруля из офицера и двух солдат. Военного положения в Узбекистане не вводилось, чрезвычайной ситуацией не попахивает, значит это заурядная разнарядка на дополнительные тяготы. Хотя какие могут быть тяготы и лишения, если солдат восточным городом любуется, самсу кушает и сладкими чаями запивает!..


Первое патрулирование запомнилось на всю жизнь. Маршрут пролегал вдоль Университетского бульвара до Регистана - центральной достопримечательности Самарканда! Не наряд - поучительные похождения получились! Поначалу шли вдоль саманных дувалов, дальше улочками самостийного зодчества и пешеходным бульваром вышли на центральную площадь. Едва не в каждом проулке торговцы с лотков-времянок произвольно создавали рынки. Лоточники наперебой заплетали ноги, лишь бы ротозеи задержались у их редкостной дешевизны товара и знатно потратились. В Горьком выездная торговля практиковалась только по праздникам - ещё недолго и вся страна так приторговывать будет, а пока это было в новинку.


Вскоре над разноцветным людом возвысились очертания старинных университетов колоссальных размеров. Начальник патруля проговорился, тоже впервые вышел в город. Перевёлся в КТуркВО на днях, даже семья не успела приехать на новое место. Любопытный капитан напролом пробивался получить порцию впечатлений от просмотра диковинных высших учебных заведений мусульман.


С трудом поспевая, мы сноровились не теряться в сутолоке люда и держали курс, проложенный флагманской фуражкой офицера. Плыла она без перемен направления, мы надлежаще толкались следом и придерживали руками штык-ножи. Случаи воровства были на слуху. Беспричинно начальство беспокоилось или была обоснованность, но нас строго упреждали не выпускать победоносное оружие из вида, на девок не взрачеть и бдеть друг за другом.


Мимо прочего, капитан велел присматривать за его кобурой, чтобы местные карманники в толпе не вскрыли и не похитили "Макара". Неизвестно, был ли на самом деле боевой пистолет в кобуре начальника патруля, раз уж распорядился - поставленную задачу надо исполнять.


Проскользнув толчею, патруль вышел на обзорную площадь Регистана. Недолго думая, предводитель оценил обстановку и пристроился к немногочисленной туристической группе славян, бродящих с выпученными от удивления глазами и раскрытыми ртами. Солдатам ничего не оставалось, как тоже вливаться в группу и подслушивать увлекательнейшие рассказы местного экскурсовода.


Самарканд - самый колоритный и самобытный город Средней Азии. Перекрёсток культур нескольких эпох, древнейший город двух с половиной тысячелетней хронологии - ровесник Рима. Сама история!


"Жирный или тучный город", "богатое селение" - как ни переведи с тюркских языков, некогда Согдиана, Мараканда, но под названием Самарканд крупнейший политический и культурный центр государства Саманидов не бедствовал ни на одной вехе своего существования, являясь ключевым пунктом на Великом шёлковом пути между Китаем и Европой. В XIV веке столица империи Тамерлана, великого полководца и завоевателя. Большинство архитектурных шедевров построено именно в эпоху правления Тимура, это был период высшего развития в пост-монгольский период.


Самарканд стал один из центров мировой науки в эпоху правления Мирзо Улугбека. Здесь были построены новые учебные и религиозные заведения - медресе и обсерватория. Лучшие учёные и литературные умы мусульманского Востока работали в этом городе.


Регистан - песчаное место. По преданию, название прижилось с давних пор, когда на майдан подсыпали песок, чтобы впитывалась кровь жертв публичных казней, совершавшихся на этом месте вплоть до начала XX века. Слева медресе Улугбека, в центре площади медресе Тилля-Кари (позолоченное медресе), справа медресе Шердор (медресе со львами). Представьте, пиштак - арочный вход больше тридцати метров высотой. Размеры впечатляющие!


Невольно захватывает дух, когда выберешь на площади особое место, откуда видно, как кашинная керамика медресе отражает небо, сливаясь в единое панно, размывая границы строений. Глаза водят головой, разглядывая арабески, хитросплетения загогулин и простейших фигур, изобильной фантазией и тысячами умелых рук свитых в единую композицию. Бесчисленные гирихи и медальоны плотно окутывают высоченные башни минаретов, более грандиозные пиштаки (врата), замкнутые галереи худжр (келий) и айванов. И в эту овоидную геометрию, как лекалом, сгладившим острые углы, неким осмысленным дополнением вписалась причудливая арабская вязь. Не разбирая замысловатую письменность, думаю это аяты или, скорее всего, выдержки из фундаментальных сур Корана. Стоишь среди величественных строений крошечный как невзрачная серая песчинка и наслаждаешься невидалью, соотнося масштаб средневекового зодчества Самарканда с современными постройками Горького. Эко-ть бы и свой дом, торчащий над землёй четырнадцатиэтажной коробкой, облагородить красочной глазурью, или, на худой конец, размалевать яркими глянцевыми красками?


Да что там домишко - кремль Нижегородский надо в керамику одеть! Вот получится диво дивное! Хотя Нижегородский кремль и нагишом впечатляет: тринадцать могучих сторожевых башен, единённых двухкилометровой цепью усыпанных бойницами прясел, достигающих высоты пары десятков метров - впечатляет? Всецело отрадно - Нижегородский каменный кремль ни разу не был отдан врагу за всю свою пятисотлетнюю историю!..


Гид ещё что-то сказала про легендарного Тамерлана, но справедливости ради отметила, он правил до того как дожившие до наших дней шедевры Древнего Востока были воздвигнуты. Впечатлений однозначно на всю жизнь!


Разве может военный патруль отвлекаться от такого редкого момента жизни на каких-то мифических нарушителей дисциплины? Офицер сам не прочь изумляться магией росписи древней инженерии, и какой из военнообязанных бродит здесь самоволом его интересовало мало.


Второй раз патрулировали какими-то шахристанами - к центру не ходили! Вспоминается чайхана, куда офицер заглянул обедать. Лёгкая как пляжная забегаловка в местах отдыха средней полосы России украшена на восточный манер. Столики, аляпистые скатёрки, цветы в кашпо, кисейные занавески, кисти ламбрекенов, официантка узбечка в национальной пестряди до пят, фарфоровые кесе классической росписи "пахтагуль" - экзотика! Забавной меблировкой казались металлические кресла, похожие на плетёнку из некого каламуса. Кресла были веса немалого, но сиди смело - мебель из витого железного прута! Люди разваливались вальяжно - значит сварено накрепко!


Офицер был нежаден: ели шурпу, вприкуску лепёшкой, потом чак-чак. Пирожки запивали зелёным чаем, выслушав упрёк, что зелёный чай принято кушать отдельно от выпечки, и не стоило привлекать внимание чавканьем. За нас вступил безбородый бабай в светском костюме под вышитым золотом чапаном и в традиционной тюбетейке. Заторможено перебирая бусины на чётках, старик исчислял скорее рентабельность чайханы, чем отчитывал суры Корана. Замерев на очередной бусине, бабай достал и открыл блокнот, с аккуратностью бюрократа черкнул пару цифр и, не отводя глаз от написанного, перевёл нашу нескромную отрыжку к правилам хорошего тона: "Если же гость наелся досыта, должно быть останется доволен!"


Что может быть уважительнее? Шутил, верно...


Дальнейшее патрулирование сошло за лёгкий моцион на сытый желудок. Горче из того, тысячи солдат, перетёртых жерновами широко известной в узких кругах самаркандской учебки связи, причудливых мест Самарканда не видели всуе. Учебный состав увольнениями не баловали, экскурсов по шахристанам старого города не проводили, и историю не преподавали - привозили, держали взаперти и раскидывали без ознакомительных турне...


? Тревоги ?


Взывает меня комбриг Гончаров Николай Яковлевич, жмёт руку, протягивает военник: "Курсант Назаров, вы переводитесь в запас, можете убыть на родину! В течение месяца вам надлежит встать на учёт по месту жительства!" Хотел расцеловать его аки отца родного, но:


- Тревога! Рота, подъём! Форма одежды ╧4!


Пришлось просыпаться и бежать в общий строй!..


Тревога в самаркандской учебной бригаде связи мероприятие бесподобное! Она всегда неожиданна и строга к нормативу, если устраивается сержантами. Порядок реагирования на вероломные нападки противника оттачивается под опекой ротных дрессировщиков и проверялся заранее. С тумбы, а чаще выбегая на взлётку, дневальный коротким окриком оповещал казарму о мероприятиях, в известной песне витиевато названных "труба зовёт!"


Сержантские тревоги проходили без вооружения, но торопиться следовало живее, чем от вводных командиров взводов или роты. Иначе словишь роскошный наряд вне очереди под руководством того сержанта, который знает как выбить из тебя нерасторопность. Спешка хороша не только при ловле блох, отсюда вывод: сноровись в учебном процессе, реже попадайся на глаза сержантам, и тебя будут меньше шпынять в наряды и на разные работы.


Первые разы внезапные сборы проходят суматошно, но сопутствующие действия обретают с практикой смысл и чёткую упорядоченность. Беспощадный норматив успеваешь исполнять ранее положенного. На ходу одеваешься, застёгиваешься, зараз мотаешь портянки перед прыжком в сапоги и подгоняешь вечных тугодумов. Оправляешься в строю, пока подразделение ровняется в шеренги.


Некоторые хитрецы стелили портянки поверх голенищ. По подъёму пихали ноги в сапоги, не утруждаясь обмоткой, и первыми бежали в строй. Такой приём помогал выиграть скоротечное время подъёма, но утренний кросс выявлял первые "сбитые ноги". На лодыжках и над пятой набивались мозоли, приносящие добавочные истязания. На бегу трудно заметить, как набухают и рвутся волдыри, а потом жгут ноги, будто головёшки из костра. Подранки отстают, подковыливают в охвостье. После пробежки добредёшь до кубрика, стянешь сапоги - кайф... Глянешь на ноги отстававших - плакать хочется! Кого перехитряли?


В тамошних климатических причудах даже царапина загнивает в одночасье. Беречься надо пуще обычного, но хорошо намотанная портянка прекрасно сохраняет ноги от потёртостей и на любом марш-броске не комкается!..


Другое дело общая тревога - сама неожиданность!


Начальство как не знает, что личный состав учебных подразделений оповещается о внезапности мероприятия обычно за пару дней, но сплетни работают недопустимо лучше всякой секретности. Таинственный ореол конспирации окружает лишь головы командования бригадой.


Итак, ранним утром, когда вражья дружина воссияет на горизонте, минут за ...надцать к неизвестному времени атаки по казарме начинают шнырять дневальные, будить сержантский состав. Сержанты тормошат тормозящих из курсантов, но просыпаются и те, кто выполняет норматив в любых условиях побудки. Без включения освещения и в полном безмолвии рота готовится к всполохам набата. В сутемени натягиваются шаровары, накидываются, застёгиваются хэ-бэ, после чего полуодетая солдатня замирает в кроватях до указанного часа нападения агрессора.


Бойцам, замеченным нерасторопностью, дремать не дают, неволят досиживать на табуретах. Светомаскировка выдерживается идеально, сует на территории войсковой части абсолютно никаких, тишина звенит - хоть ухо выколи! Эх, записать бы эту тишину да врубить на полную!


Ничто не держит тонус так, как своевременные разведданные, и вот - тревога! Бригада вспыхивает огнями казарм, строевой плац оживает цепочками вооружённых солдат. Цепи рвутся на звенья, выстраивая прямоугольники подразделений. Горнист не успевал губ оторвать от постылой дудки, батальоны в полном составе и псевдобоевой экипировке красуются напротив трибуны. Имитация кипучей деятельности зашкаливает пределами значений, Устав Вооружённых Сил в истерике от удовольствия!


Комбриг является на парадной трибуне последним и в зависимости от результата осыпает похвалы за приятно высокие показатели подготовки. Чествование непричастных, осуждение невиновных, звёзды, значки и лычки, вся чехарда с назначениями пропорциональны удовлетворению комбрига в эти благоприятные моменты службы.


Не возьмусь вскрывать наставления связистам - ремонтник средств связи должен любую военную кампанию пересидеть в готовности к восстановительным работам, и лишний раз не попадать под горячую руку всесующегося начальства. Примером служила родная учебка: коль скоро набатная сумятица непредсказуемо перерастала в учения с маломальской имитацией прокачки эфира, ремонтный взвод уединялся в учебном подвале и, пока в войска не придёт спокойствие, скрупулёзно штудировал устав...


О, воин, службою живущий, читай устав на сон грядущий и даже ото сна восстав, штудируй воинский устав!


? Караул ?


За почти шесть месяцев учебки в наряд по столовой назначался я раза четыре. По роте ни разу не заступал, но почему жребий суточного бдения мне не выпал - загадка! Думаю, без моей скромной персоны было немало жаждущих кайфануть от когнитивного диссонанса в наряде. Некоторые из нарядов не вылезали, дневалили через день.


Зато, стократ наряжался на охрану учебных классов. Задание без контроля, основное приложение усилий было охране: врагу ни маковой росинки! - и уборке помещений. Вечером заступишь, наведёшь порядок и до рассвета держишь дозор с секретного тюфяка за стендовой станцией... Или с табуретов, выставленных в коридоре... Лишь утром не проспи стук в дверь и своей осоловевшей физиономией не выдай признаки тягот неусыпного бдения.


Ночные сторожа выходили на частотные каналы самаркандских таксистов с компактной Р-105. Подвал прибран, спать нельзя, сидишь за приёмником и накручиваешь поисковый вертушок. Поймал частоту, вклинишься со смешком как тот хрен с горы и тянешь волынку. Курьёзов не припомню, но минутный интерес находили...


Пару раз попадал в патруль по городу и раз в караул. Охрана знамени бригады: пост ╧1! Четыре смены по паре часов караулил незыблемую святыню воинской части, без которой её существование невозможно. Знамя постоянно содержалось внутри стеклянного шкафа на пьедестале в пару неподступных ступенек высоты, в просматриваемом, но глухом аппендиксе коридора на первом этаже штаба.


Вошедшие в здание видели вооружённого солдата в парадной форме, отглаженной до блеска. На белом ремне подсумок под магазин и пустые ножны, на плече автомат, штык-нож пристыкован, за спиной стеклянный шкаф со стягом. Перед шедшими по коридорам штабными офицерами с большими звёздами на погонах часовой стрункой вытягивался "смирно", когда полоса видимости пустела - расхолаживался, подседая вразвалочку "вольно".


При свете дня взор часового заполнял унылый пейзаж шпалер бирючины и можжевельника, почти как в королевских парках. Лигуструмы поддерживали в правильной квадратной геометрии бойцы бригады, но я ни разу не удосужился отдохнуть на работах по благоустройству. Наш взвод к такой деятельности не привлекали.


Во тьме ночи я делал пару приседаний, чтобы как-то размять затёкшие ноги, но днём вприсядку не побалуешь. Два часа на ухо коротки, а поди-ка постой на одном месте? А ещё перед сменой начкар с разводящим предупреждали, нет, недвусмысленно пугали, что в пол возле тумбы хитро встроена тайная кнопка, должная под тяжестью часового находиться в замкнутом состоянии. Шаг в сторону, из караулки бежит команда реагирования, готовая отбить у недруга кумач, а прикорнувшему бойцу воздать под срач.


Не веруя в хитрость половиц, Дима Суманов счёл инструкцию интригующей и дерзнул проверить работоспособность кнопки практикой. Отклонился по вертикали и в некоем пизанском положении раздался жуткий звон. Тревога, прискакал разводящий со сменой караула, и солдату пришлось оправдываться, что переносил центр тяжести и пошатнулся лишнего. Подсрачник воздали в караулке...


Результаты инструктажа были прекрасно видны по часовым, воплощавших деревянных истуканов, боящихся каждого скрипа половиц, но была и прочая напасть - подполковник, не гнушавшийся придраться. Начальник штаба подполковник Шумилин в силу исполнения положений устава часто контролировал выучку подчинённых, доходя до провокаций. Вставал перед линией разграничения поста, докапывался до какой-нибудь зачастую надуманной мелочи, выжидал ответной реакции. Меня тоже проверял, придира неустанный. Ординарно, оправдаю его - по привычке что ли? Не первому мне такой жребий падал...


Утро, первая смена. Самодовольный такой, туго стянутый портупеей и оттого "грудь колесом" подполковник (двадцатилетним задохликам каждый в меру упитанный мужик под сороковник кажется шарообразным) подошёл к незримо отмеченной границе не заступа, встал как пред иконой Христа Спасителя и в прищур пялится. Глаз в глаз. От меня должностному лицу отвада: стойка столбовая, не моргну, не отвернусь. Жду диверсии. В переглядках летела минута. На зрительные провокации часовой не поддаётся, инквизитор перешёл в натиск вопросами, репетированными, по всей видимости, со времён введения в чин:


- Рядовой! Немедленно поправьте портянку правого сапога! - я не товарищ, оказывается? Обратись к нему без "товарища" - гауптвахта меньшим из зол станется...


"Есть, поправить портянку! Но вы пока автомат держите, досточтимый товарищ подполковник!" - вероятно, подобного ответа ожидал штабной провокатор?


- Солдат, поправьте портянку из правого сапога! Вы не слышите моего указания?


"Сам глухой!" - вступило в распри отважное знание, но трусливое сознание рта не открывало. Разводящий Бояркин мой внешний вид сверял, и сам в зеркала смотрел - врёшь, на язык нас не возьмёшь! Настойчивость офицера вызывала душевные метания и даже напрягла поджилки: определяй свои действия применимо к обстоятельствам - оно надо? Обязанности часового вроде выучены назубок, защищён амулетом Калашникова, но и начальник штаба, заруливший в запретную зону, тоже не ишак из упёртых? Смотрю, подполковник внаглую намеревается шагнуть в простреливаемый сектор. Допускать офицера к безобразию никак нельзя, и я возбудился на геройский подвиг:


- Стой, назад! - чур мои голосовые связки, не потерпевшие дерзости блюстителя устава.


- Я начальник штаба! - не отступил подстрекатель и на простреливаемую часовыми территорию двухметрового удаления отважно подсунул ногу.


- Стой, стрелять буду! - схватив ремень автомата, заряженного, замечу, боевыми патронами, подаю на вид.


- Всё! Молодец! - начштаба вскинул руки и отступил на недосягаемую для стража прицельную дальность.


Отстрела начальственного лица не вышло, моё терпение оказалось крепче, нежели казалось!


Единственное сомнение, зашедшее мне на ум - сразу вызванивать караул или не сообщать до смены? (С караульным помещением протянута прямая линия связи).


Похвалы за храбрость я получил после смены поста и от начальника караула, рассказав о неоднозначной ситуации, сложившейся во время охранения замени.


На второй двухчасовке полагал, что проверка повторится заново: тот же гипнотизёр встал уже поодаль метрах пяти от предполагаемой линии отпугивания нарушителей, незначительно поджал губы, подмигнул хитрецой нашкодившего спиногрыза и бодрым аллюром вознамерился скрыться на верхних этажах.


- Да, чуть не забыл! - послышалась роздумь штабного офицера, прилетевшая с лестницы вместе с эхом.


После второй смены начкар довёл до меня телефонный разговор с начштаба, в котором настойчиво желалось отметить часового. Следующим днём командир роты Тарасенко перед общим строем объявил мне благодарность "За чёткое выполнение Устава Караульной Службы".


Я простым увольнением в город обошёлся бы, думой богател, но это непозволительная роскошь для похвально проявившего себя курсанта. Довольствуйся малым...


Начштаба Шумилина неласково поминали за глаза многие курсанты учебной войсковой части, в отношении меня подполковник проявил благородство, не поленился отметить. А так как по службе и тем горше залёту с товарищем подполковником нигде в последующем не сталкивался, то неприязни к нему у меня возникать в принципе не должно. Отнесём всё, как оно было, на боевой опыт...


Про караул есть былина как Репина Ильи картина:


Ух, боевой дух!


Разгар второй половины жаркого среднеазиатского лета. Бахча, виноград и иные диковинные восточные яства в преизбытке, что значит, не дремлют сопутствующие несварения сохлых солдатских желудков и заворот изнеженных кишок, не свычных пустоте. Естественно, краткие отлучки от несения службы знаменуются коликами нижней части живота или дикими бурлениями. Поел немытое - "авось пронесёт" приобретает прямой оборот. Безостановочно несёт как вешний лёд в половодье и расчищает к местам общего отлынивания наикратчайшую дорогу.


Очередной наряд по части заступила учебная рота, в перечнях означенной сержант Шлык и рядовой Дадонов. На сутки им достался караул - разводящим и часовым соответственно. Развод, принятие караульного помещения, пересчёт подотчётного имущества по нумерации списков и сверка с висящими в рамочке табличками - всё происходило растянуто долго, как всегда муторно и обыденно...


Пост ╧1 первым принял Дадонов. Служба в разгаре, смена рассредоточена. Шлык возле коммутатора разбирает красочные открытки с видами Самарканда. Афросиаб, Регистан, Гуремир, Шахи-Зинда, усыпальница Тимуридов, Биби-Ханым, Ходжа-Ахрар... "Вершины башен и оград там не охватит дерзкий взгляд!" - воспевал поэт этот город...


Не отстающая зевота в ожидании пересменка морила дрёмой, разводящий листал открытки, и опускал веки. Спустя мгновение сержанта тормошила трещотка звонка прямой телефонной линии первого поста. Это соединение задействовалось редко, тревоги отсюда не ждали, и вызов привёл в замешательство. Но безответным не остался:


- Караульное помещение, сержант Шлык!


- Пост номер один, рядовой Дадонов, прошу смены!


- Что случилось, Дадонов?


- Не знаю, как сказать. Прошу смены!


- Не знаешь, не говори! Конец связи!


Шлык повесил трубу, сбросил маячок линии и снова погрузился в дрёму. Сон почти полностью овладел сознанием разводящего, воспроизвёл цветность, но настырный зуммер всколыхнул барабанные перепонки вторично.


- Караульное помещение, Шлык!


- Пост номер один. Прошу смены!


- Дадонов, твою роту, что опять?


- Не могу сказать, тыщ сержант, можете опоздать!


- Тебе час всего остался, не ной, продолжай самоотверженно нести службу, боец! Конец связи!


Шлык бросил трубу. После второго звонка сон отказывал наотрез! Сознание разводящего просило вернуться, но прописной догмат Устава Караульной Службы устроил на этом направлении дополнительный бруствер.


Следующему взвизгиванию первого поста разбудить никого не припало - караулка к тревоге была готова:


- Дадонов, я твой дом труба шатал, что опять?


- Настоятельно прошу смены!


- Ты издеваешься надо мной, боец?


- Никак нет! Можете не успеть! Прошу смены!


- Сорок минут до пересменка, время выйдет, приду расстреливать! Ты понимаешь, что пользоваться спецсвязью имеешь право лишь в экстренной ситуации, а точнее лишь в случае выявления внезапного нападения на пост?


Разъярённый Шлык плевался желчью.


- Так точно, экстренный случай, прошу смены!


- Всё, солдат, ты меня достал! Жди, иду!


Покидать уютное помещение караулки разводящий не торопился, выждал расписания. Впрочем, любопытство гнало разводящего на четверть часа ранее положенного.


Остывший Шлык молчаливо шлёпал по аллее. Чинары шелестели в унисон извилин разводящего, загадывающего варианты развития событий. Мысли пронесли невиданные катаклизмы, разыгранные только в фантазиях выхолощенного сержанта учебной роты:


Землетрясение - почувствовали бы! Дымом не тянет - значится, возгорания отсутствуют! Духота - наводнений не предвидится! Заходя в здание штаба бригады, караул опаской повернул головы влево - часовой на посту!


Стоит, родимый! - облегчённо выдохнул поводырь.


Грозная защита знамени встретила разводящего, не произнося положенных уставом словосочетаний. Дадонов смутился, отрешённо отвёл глаза в сторону благоухавшего сквера и с лыбиной безразличия обречённо выдавил: "Апаздали!" Обстановка шепнула Шлыку растянуть лицо наиехиднейшей гримасой и ухарем зашагать к часовому. Мысли импровизировали последовательностью сочленения деепричастий неуставного матерного монолога...


За пару метров до границ визуально отмеренной боевой позиции разводящему стало жутко не до мата! Спазм неподготовленной носоглотки вытянул физиономию под зигзагом, ибо в потаённом и самоотверженно охраняемом уголке штаба витали такие запашистые миазмы, что смена поста произошла без лишних формальностей.


Разводящему было невдомёк скомандовать "караул, газы!", например, чтобы караул обезопасился противогазами, поэтому прочувствовал изнеженный душок непредсказуемой реакции кишечника Дадонова до бронхов.


Немытое или незрелое захавал часовой накануне событий история молчит. Вперекор тяготам боевого охранения Дадонов держал стражу, всем нутром клял павшую долю... и мятежно валил в штаны! И сквозь штаны, потому как под часовым широко растекалась бурая жижа.


Смена караула пробежала прямиком в караулку. Дадонов долго отчищался, отмывался и отстирывал последствия фруктовой диверсии, а помещение проветривала от токсичных миазмов не одна смена караула, распахивая не по уставу на-полную двери и окна. В свой черёд сменивший Дадонова часовой незабвенно протянул положенные часы в не продуваемом закутке штаба, но стоять в противогазе на посту и вызывать глупые вопросы у многочисленных штабных работников не решился. А значит, тоже произвёл лютую тренировку своего обоняния!


Последствия наряда отразились пропорционально в разных направлениях: Шлыку подвесили выговор "За несвоевременное реагирование на внештатную ситуацию!", Дадонов под овации сослуживцев нежданно-негаданно получил благодарность от комбрига: "За не оставление боевого поста в экстремальной ситуации!".


Носили слушок, боец удостоился внеочередного отпуска с выездом на родину: десять суток не считая дороги. Будем думать - молва приврала, тем не менее, рядовой Дадонов осел в памяти сослуживцев единственным в своём роде военнослужащим Советской Армии, не кинувшим и самоотверженно отстоявшим боевой пост в неистовых условиях химической атаки. Самому себе организованной, пусть и неосознанно, как не разложи исходные критерии. Многие страдали от поносов, но заливать говном первый пост не удавалось никому... Виват, немытый виноград!..


По обе стороны губы


Учебная рота войсковой части формируется каждые полгода. Молодое пополнение вдыхает горечь армейской жизни, обретает привычки, пусть считается салабонами, но к подвигам пригодными. Армия с первых дней доверяет оружие в руки. Самооценка молодых людей взлетает до небес, они борют страх, не размазывая по рукавам соплей, и отправляются на задания, не думая о последствиях.


Месяц назад солдаты приняли присягу. Семнадцатая рота заступала в наряд, рядовому Чернецкому пал караул с выездом на гарнизонную гауптвахту. Добрались, освоились, молодняку всё изнова. Начальник караула старлей Соснин объяснил обязанности, не обошёл стороной права.


Спустя час старлей распорядился отконвоировать в прокуратуру арестанта. Инструктаж вскрыл особенности личности: рядовой Шубин напал на начальника караула, забрал пистолет и бросился в бега. Беглеца изловили, поместили на гауптвахту и регулярно возят в прокуратуру на допрос. Бойцу светил срок в дисбате, секретность разглашалась от его склонностей к реакционным действиям.


Чернецкий Александр не пуглив, но задание вызвало мандраж - без офицерского сопровождения страшновато!


Арестанта в Урал, пристегнули наручниками к борту. Конвойный уселся напротив и всю дорогу не сводил глаз. Одолела мысль: побежит - пальну по ногам, а что делать, если решит отобрать оружие? На пошиб не дрищ, держит тело в напряжении и не спускает с лица хитрый прищур... - а вдруг? Оберег с боекомплектом придаёт уверенность, конечно, но ответственность соприкасается с подвигом.


Здание прокуратуры в городе, доехали без эксцессов. Машина подъехала к крыльцу, где уже ждал следователь. Чернецкий отстегнул арестанта, руки сомкнул в наручники, завёл в помещение. Следователь повелел конвойному ждать у входа с улицы, если понадобится - позовёт. Чернецкий вышел и принял пост у дверей снаружи здания.


Через полчаса из окна первого этажа высовывается голова следователя: "Шубина отследи, в туалет отпущен". "Возле санузла окно, в двух шагах бетонный забор - точно сдёрнет!" - подумал конвоир и рванул к торцу здания, но увидел беглеца одлавшим преграду и прыгающим вовне. Вдогон крикнул нечто для проформы, палить не решился. Заденешь гражданских - греха не оберёшься. С ходу взлетел на забор, и видит, что Шубин остановил легковушку и прыгнул на переднее сиденье. Машина сорвалась с места.


Следак спокоен как удав. Ничего, говорит - пымаем! Пригласил конвоира в кабинет, напоил чаем с пряником, продиктовал текст объяснительной. Неплохой бы мужик, но себя отмазал, а за бойца в итоге не вступился. Чернецкого не привлекли, хотя и отправили служить в техроту.


Ротой командовал капитан Голик Александр. Мужик резкий, остался в памяти солдат легендарной личностью. Здоровый, крепкий, фиксатый, родом с Одессы. Сам хохол и личных водителей набирал из хохлов. Причём, фамилии водителей подбирал птичьи: Сокол или Чайка, например. В принципе не говорил спокойно: появляясь на полигоне, за сто метров дальности было слышно, как орёт на наряд КПП. Практиковал марш-броски, бегал во главе батальона. Солдаты языки на бок, тому как с гуся водя. Прапорам с усами выговаривал, что усы яркий признак бездельника. Приходилось прикрывать рукой. Любил баню, парился через день, даже должность банщика отвёл. Чудо-человек мог стоять на плацу перед зеркалом в одних трусах и берцах и матом восторгаться новой фуражкой. Руки всегда держал в подогнутом состоянии и со сжатыми кулаками - в шаге от Голика возникало обманчивое чувство, что вот-вот вмажет. Исподволь ждали тычка все подчинённые...


У легендарного Голика пришлось служить и Чернецкому. Александр звёзды с неба не хватал, а осенью влетел на губу за самоход. Трое суток. Наказание показалось слабым, ротный напел начальнику гауптвахты, солдат хороший сварщик. Гауптвахтер обрадовался: забор подновит!


Трёхсуточный отпуск растянулся до десяти. Варить Чернецкий учился на гражданке, не профи, на забор умения хватало. Начальник губы создал нормальные условия с кормёжкой на убой, без строевой и пробежек три километра - сварщик ответил достойной работой. Помощники на работах попались неплохие, в общем, рай и только...


Прошло пару дней, Чернецкий узнаёт, на гауптвахту в караул заступает бывшая рота, начкаром снова Соснин. Офицер знал, что солдат в техроте, но не чаял встретить на губе по обратную сторону наряда. И вот он сообщает: "Знаешь, что твой знакомый беглец Шубин тут в одиночке сидит? Поймали его дома, с чердака сняли".


Позже, разглядывая узника через глазок в камеру, Чернецкий мыслил, что многим этот уже унылый человек доставил неприятностей, принёс бед, а один из конвоиров не стал из-за него связистом. Злость или чувство мести не проявились, наоборот стало жалко, парню грозил реально длительный срок. Подумал сварщик - пусть вышло, как вышло, а не иначе. Говорить с арестантом не довелось, на гауптвахте всё строго, да не очень-то и хотелось. Шубину придётся сидеть неизвестно как долго, Чернецкому всего полтора года отслужить. Такая вот история...


? Полигон ?


Весна началась пребыванием на полигоне. Выстроили в экипировке, обрадовали маршем. Сержанты, помнится, стращали: "Вешайтесь, духи! Ждёт вас десятка! Дорога предстоит дальняя, а на полигоне будет вам шампанское и какава с чаем!" И ржали как контрабандист Лёлик...


Прикинул я умишком: расстояние немалое, конечно - десять километров! Плюс зимняя обмундировка навьючена доспехами, а подумать - мы дети малые? Каникулы я визировал в деревне, о расстоянии судил с мальчишеских позиций. Сорванца не заставишь сидеть на месте - мы исследовали Красную Рамень, раскинутую по левобережью Волги на десятки вёрст. Пешили чищами, лазили по лугам и торфяникам, колесили просёлочными тропами на велосипедах. Возвращались затемно, расстояний не чурались. К кулугурам даже забредали, а старообрядцы скрывались от погромов реформаторов только в глухих урочищах, где починки ставили и росчистью окружали. Если не задумывался ребёнком - зачем сейчас? Все опасения от лени...


Марш проходил походным шагом. Бежали и плелись, в ногу и растягивались на сотни метров. Гарцевали, иные стонали, третьи из крайности в крайность, но дружина не слегла в привал. До полигона по прямой километров семь; нас гнали в обход по асфальтовой магистрали - шлёпали не менее десятки! Плёвое дело... кабы не с выкладкой...


Первые километры курсанты травили байки, в меру удаления стали проявляться тормозящие моменты. Плохо опортяненные сбивали ноги, тормозов собирал грузовик, другие сами отставали для перемотки портянок, догонять приходилось удвоенным шагом. Один обессилел, подвернул ногу или из хитрости шланганул - километра три тащили под плечи. Не оставишь посреди дороги, марш из-за одного тормоза никто не остановит. Все за одного...


Скоро полы шинели стали подбирать на крючок под ремень, снимая нагрузку с ляжек, автоматы обстукивали позвонки, у многих болтались на груди с повешенными на них руками. Ушанки тоже не знали куда деть, так как они не просто грели лысые черепа, а несносно пекли. Почасту ратники завывали песни, и с упёртостью непримиримого тяжеловоза приближались к неизвестному полигону.


Будущие связисты бывали на полигоне и до похода - там располагался Полевой Учебный центр, где многие обрели навык прокачки связи, но взвод ремонтников в полном составе выходил в неведомые дали впервые.


Обойдя жилые сектора, батальоны подошли к переправе через канал Даргом. Петляет неширокая водная артерия южнее Самарканда, стрежень как зарусленный сель сужается к месту переправы и бушует горным перекатом. Тошнотная жижа от берега к берегу переливается тонами блёклой желтизны с зеленоватыми вкраплениями цветов детской неожиданности. Брр... Отойдёшь от перил, интуитивно заткнёшь нос как возле речки-срачки Борзовки, что протекает в парке Дубки напротив отчего дома, но глазки обманчивы - воздух чист и необычайно свеж...


Виадук крепок на вид: параллельно натянутые береговыми пилонами ванты удерживают над каналом перепускные трубы, проход между которыми устлан досками. Но мостовой подвес шаток, сержанты требуют идти произвольно, чтобы шествием нога в ногу вроде как не резонировать сооружение. Типа топни большей силой - опоры согнутся, стяжки порвутся, троса провиснут, а рота плюхнется в поток и вылезет с полными кальсонами песка.


Далее оросительный канал Эскианхор. Переправа по трубам без перил, канатов на растяжку и дощатки. Сдирай с каблуков набойки и сочетай свой эквилибр изнеженным па балета. Порхай в сапогах как танцоры в пуантах, а балетмейстеры с берега осмеивают балерин, тянущих гранд батман в походной экипировке. Узрей прима жанра Майя Плисецкая - исплакалась бы и возрыдала строфами Юрия Визбора: "Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей!"


Добрались до места к подостывшему обеду, но кухня парила, нос вёл на запах - успели! Харч выездной полевой кухни нечета стряпне столовки. Какавы не давали, конечно, однако котелки скребли ложками до дыр и дотирали пальцами. Всё срабатывало: зимняя свежесть, непревзойдённая гречневая каша с тушёнкой, взвар сухофруктов и... под ложечкой сосало полпути, аж нету момчи нету сил!


Далее водится в мужской компании: чекишга борми? Якши! Идём курить в отдельно стоящий шатёр для желающих вкурить некуримое. Прорезиненная палатка душегубка поставлена вдали от стационарных строений, вблизи большого палаточного лагеря, развёрнутого к появлению необученного воинства. Потребителям едкого дыма вдалбливают норматив, проводят инструктажи и засовывают дегустировать боевые отравляющие вещества!


Душегубка делает любителя профессионалом. Группу человек из шести запускают внутрь, запахивают вход и взрывают хлорпикриновые шашки. В соответствие химатаке гремит команда "газы!" Бойцы вмиг нахлобучивают противогазы, и рвутся на выход, если в дымовой поволоке не путают вектор движения. Очередные группы задерживают дыхание и следом первых курильщиков заныривают в газовую камеру, повторяя действо вновь и вновь...


Хлорпикрином упивались, пока каждый не уложится в норматив. Противогазом овладевали как ложкой, иначе надышишься до сблёва, слёз градом и соплей потоком. До вспученных роговиц и раздирающего глотку кашля. А табачком дышалось после такой курильни уже не в кайф!


После отработки действий при химатаке войско отвели на безопасное расстояние. По дороге воочию показали, с чего начнётся конец цивилизации - для наглядности взрыва ядерного боеприпаса в центре основного каньона торчал громоздкий макет пятиметровой бледной поганки. Парой попутных "вспышек справа" или тройкой слева нам напомнили позы, коими следует принимать ядерное бомбометание, чтобы выдержать три волны опасностей и не растерять силы отстоять южный форпост империи.


Тут надо спеть дифирамб во славу солдатской шинели: сколько падали на землю, валяли по пескам, марали в шлаках - отобьёшь ремнём, и шинель очищается вровень новой. Классика советской военной амуниции!..


Вечер подкрался незаметно. Небольшая часть взвода уединилась у одной из палаток лагеря, жуировала байки. Холодная пустыня насыщена кислородом - лёгкие не нарадуются, а голову кружит как в берёзовой рощице. Даже "курятина" не лезет. Курить привычка требует, возиться с отсыревшими спичками измождённому организму дюже коломитно. Ноги вытянешь, голову закинешь...


Языки без костей треплют, как помело. Каждый своё муссирует, завирает. Вовка Воронков всегда подзуживал к спору на национальную принадлежность, что искони русские сохранились токмо на Дальнем востоке да в Сибири. Доказывает, даром что тяжбы волочь никто не собирался. Настоящие русские обживали восточные земли со времён смут и лихолетья, мол, скиты в тайге ставили и общинами осёдлывались. Позднее казаки появлялись, к царю поступали на службу, станицы закладывали, хозяйства обзаводили. Границы царёвы стеречь подрядились. Беглые каторжане рядом подселялись, харчи подворовывали да девок портили, чем буйное казачество в тонусе держали.


Ты переселенцами бахвалишься, отвечаю, называли их, в том числе, кержаками. Скажу из первых уст, как бабки мои поговаривали: кержаками называли переселенцев левобережья Волги с Керженца-реки - так вот я родом из этих живописных мест. От моего родного Краснораменья до заповедного Керженца пёхом - усталь не сломает. Ходу не дальше, нежели по грибы. Окружные волости руссами всех культур представлены: щёпотники реформатора Никона, старообрядцы, староверы и язычники с глухих урочищ не единожды на слуху. Бабушка моя, пока внуки спали поперёк лавки, подпугивала кулугурами из заборья, у которых четушки воды не выпросишь напиться, снега не дадут зимой. До сих пор мурашки чую от их упоминания, хотя опричь строгости нрава и практически не цивилизованного быта, ничего в них страшенного и не было...


Так что, где истовые руссы - спорь не со мной...


Я вообще чистейший русский до мозга костей и последней капли крови. Не было среди предков ни мордвы, ни чувашей, ни черемисов, нижегородчину насытивших и перемешавшихся. Кровь моя раскладывается на колыбель бабы Мани из Заскочихи да пестование бабушки Тани из Останкино, таинство крещения от всех скрытое. Колядки да масленицы. Пирожки румяные, каши в печи томлёные; картошку с пригаринкой да молодыми маслятками, солонухами и огурчиками из берёзовых кадушек с заднего погреба. Велосипедные гонки по деревне, лузгание семечек тебешных и посиделки вечерние. Кокину баню с дубовым веником после сенокоса на лугах за кирпишным. Поляны иван-чая с низинами клевера, ягодники в урёмах орешника. Ужение гольяна спалешного в комарье беспросветном. Искусный юмор мамы на заскорузлость папы - пролетария цеха кузнечного, вопли громогласных баб с коромыслами за мужиками своими подвыпившими...


Город до темени насытил меня советским менталитетом, сравнимым с щавельными щами из горнила детсада, школы и пионерлагеря. Кислецой речёвок октябрятских и девизов пионерских под бой набата и горна звук. Струйкой воды ледяной в рукомойнике уличном и зарядкой под "закаляйся, как сталь!" Копеечным кино с "Чингачгуком" и "Неуловимыми мстителями". Мандаринами с новогодней ёлки, оливье перед "С лёгким паром". Путяги вместо техникума, жупела жжёной канифоли радиозавода, ну и комсомола, в скором будущем сокрушённого...


После ежевечерних перебранок Хрюши с Каркушой; когда сошли на второй план "В гостях у сказки" тёти Вали и "В мире животных" от дяди Коли, но возымел интерес "Клуб путешественников" с усыпляющими историями от Юрия Сенкевича, и когда мелюзгу болотную сменила гус-тёрка волжская; оставшись с ПТУ, я окунулся в мир человека рабочего со всеми декадами стахановскими, планами квартальными и пятилетними обязательствами к очеред-ному съезду КПСС, прогрессивками, премиями и авралами в конце месяца. В тот период моего взросления призвали к власти предателя Даду-дадуда, начавшего Перестройку клятую, накрывшую медным тазом стремления советских граждан построить коммунистический рай на всей Земле ... либо в пределах сопредельного соцлагеря...


Перебирая арифметические знаки итогов правления Горбачёва, плюс от его делишек - вывод войск из Афгана. Всё остальное немая надвое сказала. Даже если это стало жирным минусом к существованию станы, но всею силою надо было удержать народы в единении. Всю оставшуюся жизнь я буду плевать вслед Горбачёву и его сообщникам...


Хотя, мало кто из людишек типа меня задумывался о правильности путей развития. Иных мы и не знали, а кто яростно жалеет о развале Советского Союза - в той ситуации и пальцем не шевельнули, чтобы что-то исправить!


Ух, волнительно-то как... Прямо аж взвинчивает...


Приятно на отдыхе подоврать, о девках потрындеть, истую русскость оспорить, но Вовкина славянская физиономия явила кровный грешок предка. За хитрым прищуром Воронкова таилось нечто неуловимое, и отложившее черты потомков Ямато или чучмеков племени Дерсу Узала - чистокровных "русичей", во всех отношениях...


Только пересуды коснулись девок, один секс-гигант пошёл в разнос, что "девчонок щёлкал как орехи!" Байка о его сексуальных свершениях не оставила равнодушных, а особо опыт, как защёлкал даму семью подходами кряду. Щелкунчика окружили озабоченные и потерянные в фантазиях! Вальс Цветов мог стать отличным сопровождением фантазий, но дирижёров с оркестром на полигон и калачом не подманишь! Рассмотрев очертания рассказчика, Бельмондо и Делона в нём не распознали, а приспособление для щёлканья предъявлять не требовали. Недоверие выразили матом, но половой гигант зубами клялся, челом бился, крестом божился, давал на отсечение голову и вроде как даже головку!.. Прозвали его "семипалошник"...


Закончился день смакованием услышанного. От россказней таких сон не валит. Слюни текут, инстинкты сразу стоймя бушуют, и усиленно лихорадит организм... Мол, эх, молочка бы с булочкой, да на печку... с дурочкой!..


После поверки осмотрели палатки: двуярусные панцирки и табуреты рядно. Камелёк коптил слабо, грел плохо. Без нас! Стоило ввалиться роте солдат, скопом напускали шептунов, сразу потеплело, атмосфера ожила, жизнь закипела! Отбились с одного скачка - пустяк, а приятно...


Март в Узбекистане тёплый днём, по-зимнему холоден ночами как дома месяц май. За прохладную ночь многие продрогли, к побудке спали под шинелями одетыми. Истопник отнёсся к обязанностям халатно, проспал, печь остыла, утром под брезентовыми сводами казалось стуже, чем снаружи. Суть во влажности воздуха, посещала догадка, так как на воле даже мелкая дрожь не брала. Ну... и телеса ласкал подозрительно мягкий южный ветерок...


А снаружи виды дивные, давеча не смакованные!


Вчера было не до любования пейзажами Каракумов, но уместно вспомнить, что рассказывал Сергей Сальнов - боец моего призыва, доставленный в Самарканд со мной в команде. Отобрали группу призывников и куда-то угнали, невзирая на ночь и не информируя, долго ли топать. Добрались глубокой ночью и быстро разместились. Заснули не все, хоть и были уставшие. По подъёму, продрав зенки, новички выбегали на волю и впадали в оцепенение от видовой экзотики. Зима на носу, утро вёдренное, небо в прозрачных растяжках. Свежо, и ощутимо тепло в тонких хэ-бэ. Невдалеке хребты, вершины которых бликуют лучами ярче любых жемчужных бусин. Загляденье...


Горообразования эти - отроги Тянь-Шаня. До Небесных гор, края диких лошадей и непуганых медведей сто вёрст ходу, но красота снежных вершин, менявших облик в зависимости от погоды и времени года, сковывала глаз постоянно. Солнце высвечивает под снеговыми шапками недосягаемые пики; весна укрывает склоны зеленью травы, прореживая подгорья краснотой макового цвета, но с первыми признаками лета флора жухнет. По наступлению жары горы жмутся или тускнеют, обесцвечивая картинку мазками приглушённых тонов, обращаясь в несорванный гербарий. Слов нет описать зрелище весны, как в течение получаса каньон наполнялся песчаной водой, мчащей с гор стремительными и бурлящими грязью потоками...


Природу Серёга мог расписывать без конца; о службе всего на пару строчек поскупился. Вы в городском оазисе станции изучали, говорит, в нарядах маялись, они каждой свободной минутой озеленяли пустыню. Сажали деревья - больше тысячи за полгода, дерновали и благоустраивали вокруг, опрыскивали трижды в день, чтобы к приходу летнего зноя растения поднабрали силёнок. К лету дерева должны подходить здоровыми и подготовленными.


Экосистему оставим, ибо курсантов ждала "война"!


Сигнал к атаке - три зелёных свистка вверх, как отмашка к началу непонятной беготни с целью выполнения задач, известных лишь командирам! Громыхая как праздничными хлопушками, мы штурмовали лавиной по фронту, и дерзкой тактической задумкой заходили каньоном в тыл, повергая противника в трепет грозным воплем ура! Соломенные чучела штыком не кололи, но являя атаку, курсант должен был трижды продырявить небесную синь одиночным выстрелом и в завершение броска пустить в неё очередь. Чтобы не попереубиться холостыми патронами, нам строжайше запрещали направлять оружие друг на друга. В стане войск похоронной команды нет, а траты времени на похороны случайно убиенных расписание дня не предусматривало. Получая дикий прессинг на психику, враг впадал в панику, под шквал холостого огня оставлял позиции и фураж. Сопротивления курсантам не оказывалось, учебные роты выходили из баталий победителями. Лёгкие наизнанку и стойкий жупел пороха знаменовали в вечной борьбе нанайских мальчиков наш неопровержимый "Гитлер капут!" Красная армия всех сильней!..


Апофеоз учений: отработка навыка выбора позиции для прицельной стрельбы. Иными словами, нахрапом побеждаем интервента, а потом твердим зады, как делается это правильно! Метрах в полуторастах, за глубоким каньоном в зарослях мелкого кустарника пластуном залёг сам Бояркин, вводную исполнения атаки давал Пиваваренок. Курсанту вменялась виляющая пробежка десяток метров, в полусогнутом состоянии, якобы уворачиваясь от осколков или вражеских пуль, после чего резкий бросок наземь, перекат за боковой маскирующий веник, и интенсивный жим спускового крючка автомата для имитации ответной стрельбы из укрытия. Вот тут пали сколь угодно много - боеприпасы расстреляны накануне во время общевойсковой атаки! Поминая недовольство инструктора по технике безопасности: "Может вам ещё и патронов дать?"


Позже, комод Бояркин хвастал: нападавших с лёгкостью перехлопал бы одиночными выстрелами или короткими очередями, если бы штурмовали в реальности. И как среди ухабов со скудной растительностью и безмолвного пространства, проглядываемого на сотни метров, не пострелять неопытное воинство бывалому сибиряку охотнику? Колючки верблюжьей и иной соломы тут полным-полно природой натыкано, но маскируют сохлые окомелки не лучше всем известной сетки Рабица - пали не хочу!


Беда не страшнее кровожадного клеща на ладони...


Есть основание думать, ещё в эпоху дульнозарядных ружей и дымного пороха солдат, умевших подстрелить на лету бекаса (snipe), стали называть снайперами. За Бояркиным ходила легенда, будто белке попадал в зеницу ока, а весьма шустрому на лету бекасу мог бы и отбить гузку - снайпер глаз-алмаз! Ротный спрашивал курсанта, откуда умеет так метко стрелять, Артур не без гордости поведал, что до армии брал на охоте разную дичь, и с роднёй мог неделями не показывать носа из тайги. Династия...


Командование отметило будущего командира отделения как меткого стрелка: по окончании курса проходили стрельбы, их результат брали в зачёт. Среди связистов встречались очкарики с остротой зрения, не различавшие мишени. То есть, как я, плющили мух в молоке. Тарасенко то дело просёк, и чтобы не умалять показатели подразделения, отправлял таких на бруствер в паре с Бояркиным. Артур не терялся и валил мишени направо и налево. Результат торжествовал, а снайпера отметили в стенгазете. Ответственный за выпуск боевого листка грамотей писал так: рядовой Бояркин во время стрельб поразил свои мишени и ещё трёх товарищей! Ржали от мала до велика...


В общем, война - херня, главное - манёвры! Если бы разрешалось воевать без вещмешков и вместо длиннополых шинелей в кургузых полевых бушлатах, шитых наподобие рабочих телогреек, выдаваемых обычно на работы - учения можно принять за пионерскую зарницу из далёкого детства в пионерлагере "Спутник". Где одно потешное войско срывало бумажные погоны с другого... до полной победы. Но праздник курсанту сроком службы не положен, и поэтому послаблений экипировка не позволяла. Когда предусмотренных уставом тягот и лишений недоставало, их следовало придумать на пустом месте. Боевую задачу следовало выполнять не просто абы, а самоотверженно, чтобы прочуять суровость обстановки и оставить в памяти неизгладимые воспоминания на всю жизнь.


Лично у меня впечатлений осталось по горло...


Автоматы в стрельбах замечены более не были. Половина обоймы боевых на стрельбище и неполный рожок холостых на полигоне: всё продумано! Связисту надлежит связь бесперебойно качать, а не боезапасы Родины расходовать. Латышских стрелков выдрессировать из нашего подразделения даже латышу задачи не ставилось...


Обратная дорога к пенатам гарнизона оказалась менее мучительной и относительно спокойной. К тому времени казарма уже стала дух от духа аки дом родной!


? Выпуск ?


Апрель курьёзами не запомнился. Разве что вскользь скажу об издержках ВУС, зачётах по теории, сдаче нормативов по боевой, строевой и физической подготовке.


Выявление классификации согласно военно-учётной специальности проходило согласно обретённых до армии знаний. Владение Автоматом Калашникова, теория устава и военного дела преподавались по ходу обучения: наблюдали пристально - всё в характеристике в досье.


Строевую подготовку сдавали повзводно. Экзаменатор поимённо вызывал из строя, смотрел внешний вид и стойку, вводными задачами испытывал строевые приёмы в движении без оружия. Проверял парадно-чеканный шаг, стандартный подход и приветствие начальника, доклад о прибытии. В окончании экзамена кадровик просматривал печать шага полным составом подразделения, огибающего главный бригадный плац вполовину круга.


Физическая подготовка: жим, подтягивание, стометровка, прохождение полосы препятствий, метание учебной гранаты - тоже поверялась персонально на просторах спортгородка. Нормативное количество подтягиваний на турнике и отжиманий от половиц точно не вспомню, в завершение программы обязательный километровый кросс среди строений учебно-материальной базы. Разыгранная на пустынных просторах полигона практическая "война" годилась в зачёт по химзащите. Муштровали не напрасно - экзамены сдали, значки на грудь получили!


Хочется помянуть скрытые черты мужских психотипов. Служили в роте несколько великовозрастных детин в четверть века отроду. С Кавказа большинством. Гордые и заматеревшие, ленивые, наглые и брезгливые. Сержанты гоняли их не как всех. Можно отпеть, не трогали начисто! Связываться не хотели или побаивались - не выгадаешь... Хотя было раз, Пиваваренок схлестнулся с одним горцем, обменялись звонкими колотухами, тем и закончилось.


Ближе к выпуску начали ходить разговоры о распределении - время жмёт, и отправки, включая ОКСВА (ограниченный контингент советских войск в Афганистане), не за горой. Поселе гордые детины уводили глаза: передовая не для них, отсидеться бы в тепле ещё годик. В то время солдаты с высшим образованием служили полтора года, а не два, как смертные еле совершеннолетнего возраста.


"Герои" пускали нюни, вспоминали детей, ещё ворох стопудовых причин в противовес клали, лишь бы отъевшиеся задницы уберечь от предстоящих оселок. Понятно, в тепле спокойнее, дети важнее, но прятать слабовольное отношение к жизни за их наличием - это непристойно!


Зато безрассудные юнцы большинством смотрели в глаза честно, не чурались дыр, куда пошлют, а залётчики писали рапорта на отправку в Афганистан в числе первых. Сержанты подобную ситуацию раз в полгода наблюдали, говоря, нечто похожее каждом выпуске прослеживается.


Только с простыми молодыми пацанами не страшно в разведку идти - они в сложной обстановке не подведут, обиды не вспомнят. Меня терзают смутные сомнения, но солдат, имевших детей, в "горячие точки" не отправляли. Многих наших папаш "за речку" так и не закинули...


Как многие сослуживцы, я хотел писать прошение на продолжение службы в Афгане, озвучил ротному намерения, но пачкать зря бумажки тот отсоветовал. В горячие точки связистов набирали без лишних реляций, командир озвучил мне две причины: снайперское зрение, минус три с половиной диоптрии, убивавших все шансы, и главная - выражено мнение, оставить меня в учебке сержантом!


Вероятно, учитывая мой послужной список?


С нормативами я дружил, конечно (сугубо стрельбы), но, значит, не напрасно комод в войска рвался? Артур не раз намеревался перевестись из учебной роты, и действия принимал. Ротный с замполитом были уверены, у комода четвёртого взвода сложились недружественные отношения с сержантами роты и дело якобы движется к бойкоту. Полагаю, Бояркин сам задал повод к скорейшему повороту событий, но не сужу объективно: если конфликт и был, внешне не проявлялся или просто хорошо маскировался. На солдатах не отражался, а как складывались отношения среди сержантского состава - знают только они!


Желание Бояркина сбылось по залёту: некий сексот с осеннего выпуска 87-го, будучи в Барыбино стуканул на неуставщину. Сержантов в опалу и на неделю заперли, не доводя до гауптвахты. Роту переформировали, Бояркина с Игорем Коноплёй отправили на полигон. Арис Пиваваренок дослужился до старшины, до последнего дня терпел невзгоды и демобилизован был прямо с караула.


По разуму, сержантство в учебке меня устраивало, на том чижовые полёты могли закончиться. В войсках ещё б полгода порхать предстояло. Должность присмотрел Арис - комвзвода до выпуска не просматривалось, пришлось к ротному ходатайствовать лично замку. Выбор пал на меня не только за показатели, а за незримую черту натуры, раскрытую в результате довольно приметного случая...


Плечом к плечу с нами служил детина, закончивший ВУЗ, и считавший остальных сослуживцев малоразвитыми цуциками. Не знаю, добавляет ли институт разума, однажды оный переумок треснул мне по соплу кулаком! Подозвал и сходу приложил! Посейчас не понимаю причин - за что? От переизбытка ума? Иных недомолвок? Загадка!..


Хороший нос кулак за неделю чует, мой предвестник безмолвствовал! Предпосылок не виделось, в контрах не значились, защищаться или уворачиваться готов не был. Ежели мужик задумал бить морду - должен явить причину, а для удовлетворения больных амбиций бьёт человек с извращёнными наклонностями! Если порисоваться пред соратниками - почему произвёл подлое дело не прилюдно, а в глубине кубрика между коек? Необъяснимо...


Короче: удар - нос всмятку! Звёздочки с пичужками инцидент проигнорировали, но один сосуд не выдержал и пустил по губе кровоток. Задрал носопырку, рукой зажал нос и ринулся прямиком к умывальнику, а на входе ротный, вдруг, откуда ни возьмись!.. Как чёрт из табакерки...


"Пытка апельсинами продолжалась два часа!" Сивые мерины пусть завидуют, легенда как на духу: навернулся! Тарасенко не простак - стреляного воробья на мякине не проведёшь! Эксперимент устроил. Всяко я врал что задел, как летел, в вираж входил и почему тормозил носом, а не тем же брюхом. Как компаньон Степан из "Спортлото-82" я лез из кожи отговорками, командир как спекулянт Сан Саныч настырно грузил апельсинами. Моим ухищрениям ротный не поддался, очевидно, делая вид: вижу - врёшь, сволочь, но окажу милость, будто верю!..


Иное дело обидчик, струхнувший как злыдень перед гильотиной! Пока я импровизировал отмазками, обратил внимание его реакции: детина глазки в пол уткнул, стоял ниже травы тише воды! Понял, неприятности на шальные полушария зависят от кого беспричинно ударил. Стрессовая ситуация рассосалась, офицер удалился, Бояркин протянул мне руку и кивнул: "Молодец!" Не Павлик Морозов, "своего" не выдавал, чужую межеумость прикрывал своей неуклюжестью и иных зевак под грех не подводил - сослуживцы к такому поступку прониклись уважением.


А на великий праздник Первомай получил законную пару лычек и перестал отзываться прилагательным "рядовой". Стал более существенным - "сержант", младший, но всё же! Как-никак унтер-офицер в армии Императора!


Следующим днём старшина выдал мне повседневку категории хранения ноль - "каноль", также "мабута", образцы которой я видел на щитах вокруг плаца. Распашная рубаха с воротом без злосчастного крючка, штаны бананы прямого покроя со штиблетной пуговицей на щиколотке, убойные боты, как не прожигаемая искрами металла рабочая обувь в литейке отца, и туркестанская панама значили - остаюсь в учебке сержантом! КТуркВО - навеки!


Я уже представил себя комодом, готовился за разум браться, мораль блюсти, но командир учебного подразделения из меня не получился по независящим причинам. Карьера военного случится в другой жизни, наверное...