СТРАШНО БЫВАЕТ ПОТОМ.
Для чего придумали форточку?
Все люди сквозняка бояться!
(Мой дедушка.)
ВМЕСТО ПРОЛОГА.
Обычно говорят: писать надо по горячим следам. Я же крупицами выплёскивал воспоминания на бумагу почти 15 лет. С годами актуализировалось всё больше любопытных деталей, казавшихся ранее незначительными. Вот, к примеру, июнь 93-го. Вернулся домой из очередной карабахской командировки. Прогуливался со знакомыми девушками по бульвару, как вдруг в небе загудел пассажирский самолёт. У меня тут же задрожали коленки. Подумалось, сейчас начнётся бомбёжка. Но этому ощущению я тогда не придал особого значения. Счёл за нормальную реакцию на опасность. Лишь спустя годы после войны я просыпался в холодном поту, когда в утренней дремоте перед глазами всплывал эпизод с ранением. Ведь, если бы осколок прошёл чуть глубже, то... Одним словом, страшно бывает потом. Хотя, потом бывает и смешно. В мае 96-го, спустя два года с начала перемирия, разговорился на улице с соседом. Бывшим ополченцем, взявшим в плен в в Карабахе чеченского добровольца. Тучи в небе сгущались. Дело шло к ливню. И вдруг, прямо над нами сверкнула молния и раздался гром. Мы, прикрывая друг друга, прыгнули в ближайшее укрытие - полуподвальный вход в магазин. Улетели за секунду. Так гонит только страх. В подвале, подняв глаза, истерически захохотали. Без слов поняли: среагировали на гром, точь-в-точь похожий на разрыв "Града".
А начались для меня поездки в Карабах в июне 92-го. В самый разгар конфликта. После распада СССР и ухода советской армии, конфликтующие стороны остались лицом к лицу. Во всю мощь заработали авиация и бронетехника. Началась настоящая война. Тогда я учился на филологическом факультете Ереванского Университета и сочетал учёбу с работой в нескольких изданиях. Доходы были небольшие, и я уже всерьёз подумывал завязать с журналистикой. Друзья давно предлагали заняться коммерцией. И вот, когда решение почти созрело, вспомнились слова ныне покойного коллеги - Маркара Менечяна: "Журналист обязан хоть однажды побывать в горячей точке". Возможно, это мнение спорно, но тогда мне, 21-летнему, переполненному романтикой парню, оно показалось безусловным. И я решил написать заявление об уходе только после того, как съезжу в Карабах. Та поездка стала первой, и далеко не последней. Более того, именно с неё начался путь в серьёзную журналистику.
Первая часть заметок - попытка окунуться в мятежное прошлое и ещё раз пройтись по собственному следу. В ней описаны встречи с людьми, искавшими своё место в жизни.
Вторая часть книги - история двух лётчиков-наёмников. Я специально отвёл им отдельную главу, вне хронологии событий. Это повесть о трагической судьбе людей, оказавшихся на чужой войне по собственному желанию...
Оговорюсь сразу: книга будет ближе армянскому читателю так, как тогда я жил в Армении и освещал карабахскую войну с ЭТОЙ стороны. Никак не хотелось бы задевать чувства людей, находившихся по ту сторону фронта и тоже воевавших за СВОЙ КАРАБАХ, но такова данность войны: у каждого своя ПРАВДА. Поэтому я написал то, что лично видел и чувствовал.
июнь-июль 1992.
ТРИ ТАНКИСТА И ЕНОК.
(часть первая)
Вертолёт набрал высоту, и я безуспешно пытался открыть иллюминатор, чтоб запечатлеть на фотоплёнку сиявший в безоблачной дали библейский Арарат.
- Подожди, браток. Дай я попробую! - послышался голос сзади. Через секунду люк был откупорен.
- Хорошая камера? Слёта возьмёт?
- Не знаю, я не фотограф. Так, на память взял поснимать.
- Смотри, нас не "фоткай". Считай, что нас здесь нет.
Это был один из трёх русских военных, вбежавших в вертолёт перед самым вылетом из ереванского аэропорта "Эребуни". Ни у кого на "афганке" знаков различия не было, но чувствовалось, что все - офицеры. Усатые, непривыкшие к южному солнцу, славянские лица вместо загара отдавали цветом бордо.
- Танкисты, - пояснил старший лейтенант Георгий, сопровождавший груз боеприпасов.
- Давайте знакомиться, меня Енок зовут! - подхватил разговор ещё один попутчик в форме и с автоматом:
- Я на побывку в Ереван летал. Мы вас так ждём! Столько трофейных танков есть, а экипажей мало! Как прилетим - выпьем-покушаем и в бой. Я всё покажу!
Похлопывая рядом сидящего танкиста, Енок с жутким акцентом начал рассказывать о своих "свежих" подвигах в Карабахе:
- Только стало светать - в атаку пошли. Деревню брали... Забыл, как называется. Я дверь ногой распахнул и гранатой! Потом очередь - тра-та-та-та! Енок зажмурился, оскалил зубы и руками в воздухе сымитировал стрельбу из автомата:
- Они как раз завтракать собирались. По стенам - везде кровь с пловом вперемешку. Никто не уцелел! У одного уши отрезал. Хочешь, покажу?
Енок начал хлопать себя по карманам:
- Жаль! Дома забыл.
Танкисты молчали. Слушали с неохотой. А когда Енок, потягивая из фляги зелёный невыдержанный коньяк, начал вспоминать Афган, и своё "спецназёрское" прошлое, офицеры переглянулись и едва заметно улыбнулись.
Поняв, что я это заметил, сидящий рядом наклонился и едва слышно произнёс.
- Заливает, мудак.
- Смотри, это Лачин! - хлопнул меня по плечу Георгий.
Внизу, на склоне горы был виден разрушенный город. Бои здесь отгремели полтора месяца назад. Но привлекали не разрушения, а нескончаемая вереница людей, шедших по лачинской дороге. Взвалив на плечи пожитки, держа в руках детей, люди шли в сторону Армении. Мы все припали к иллюминаторам.
- Беженцы из Шаумяна, - пояснил Георгий.
Глядя на бесконечный людской караван, в памяти всплыли книжные строки об исходе армян из Турции, в годы резни. После потери Шуши и Лачина на юго-западе, азербайджанская армия мощно ударила с севера. За двое суток был взят весь Шаумянский и, частично, Мардакертский район. Люди внизу хоть и шли усталой походкой, но чувствовалось, что на самом деле они БЕЖАЛИ. Они ещё не знали, что бегут туда, где сотни тысяч беженцев уже стали чужими среди своих. "Кто их ждёт?" - стучало в мыслях вперемешку с воспоминаниями, о пережитой без отопления и света зимы. Вспомнилась последняя зарплата, выданная с большим опозданием и почти вся "съеденная" инфляцией. Невольно покосился в сторону русских танкистов: не просто так же едут на чужую войну? Наверняка, не от хорошей жизни. Лето девяносто второго: развал Советского Союза, развал советской армии, разгар карабахской войны...
- Ты бы не курил, брат, - нарушил молчание один из танкистов, обратившись к Еноку:
- Боеприпас, ведь.
Танкист хлопнул по ящику, на котором сидел каждый из нас.
- Что, боишься, когда "румбы" взрываются? - ответил Енок и захохотал, обнажив ряд гнилых вперемешку с золотыми коронками зубов. Потом довольный своей шуткой, откинулся назад и демонстративно смахнул пепел на ящик с патронами. Танкист пожал плечами.
Мы подлетали к Степанакерту. Молчали. Только Енок, глотая коньяк из фляги, продолжал что-то невнятно рассказывать и чесать свои небритые щёки. Вертолёт приземлился на поле городского стадиона. Мы тут же оказались в в плотном людском кольце. Все рвались в вертолёт.
- Это тоже беженцы. Улететь хотят, - пояснил Георгий, сдерживавший натиск. Лица у людей были испуганные, напряжённые.
- Муку привезли? - спросила женщина.
- Нет, только патроны, - ответил Георгий.
- К АКС (тогда так называли АК-74 - авт.) ?
- Да.
Об этом уже спросил одетый в камуфляжную куртку небритый человек в очках и потёртых спортнивных брюках. Так состоялась первая встреча с Сержем Саркисяном ( ныне президентом Армении), возглавлявшим тогда Комитет самообороны НКР. Договорились насчёт интервью.
- Только где и когда - не знаю. Сам видишь, даже побриться некогда. Если к нам надолго, то по вечерам заглядывай в Комитет. Встретимся, будет время - поговорим.
Серж Саркисян помог выгрузить ящики с патронами, пожал всем руки и уехал.
- Ну, что? Сыграем в футбол на минных полях?! - я решил сострить, обратившись к танкистам.
- Успеешь ещё. С нами поедешь, или как?
- А вы куда?
- Это пока и для нас военная тайна.
ПЕРВАЯ БОМБА.
Впрочем, догадаться было нетрудно. Ожесточённые бои на севере продолжались. Карабахцы сдерживали наступление на райцентр Мардакерт. Решив, что для начала следует окунуться в жизнь прифронтового города и лично познакомится с лидерами непризнанной республики, я согласился на предложение Георгия поехать в правительство. На улицах Степанакерта было многолюдно.
- Заметь, они улыбаются. Я давно такого здесь не видел, - кивнул в сторону прохожих Георгий.
Даже в Ереване, где формировались самые многочисленные отряды фидаинов (древневосточное название ополченцев), я не видел столько вооружённых мужчин в штатском. После взятия Шуши, соскучившиеся по солнцу люди просто ходили по улицам. Несколько лет, проведённых в подвалах, в страхе от обстрелов с высот Шуши, оставили на их лицах характерный отпечаток. Задавая вопросы, я в большинстве случаев получал ответ после длительной паузы. Взгляд отражал какую-то заторможенность.
На улицах в нескольких местах - воронки. Догадываюсь, что последствия авианалётов. Едем не спеша. Вдруг, замечаю, что люди начинают суетиться. Ускоряют шаг, смотрят в небо. На слух улавливаю какой-то вой.
- Воздушная тревога, - произнёс водитель:
- Сейчас бомбить будут.
Послышался прерывистый рокот зенитной установки. Чуть позже - протяжной, усиливающийся гул.
- Бомба падает, "полутонка"! Выскакивай из машины, бежим! - крикнул на ходу Георгий.
Бомба разорвалась на пустыре, за городом. Лётчик или промахнулся, или специально не решился атаковать напичканный системами ПВО Степанакерт. Георгий пояснил, что после нескольких сбитых самолётов, неприятельские пилоты стали бомбить с большой высоты. Бомбёжка получается "слепой", но безопасной. Здесь уже дело случая: может попасть в цель, а может, и нет. На этот раз нам повезло. Постепенно понимаю, что и в тылу небезопасно. Сирена, паника, гул, взрыв. Вроде пронесло, но внутри нарастает беспокойство. Мозг пилит мысль, что вскоре это повториться.
- От такого свихнуться можно! На себе ощущал, - поделился Георгий:
- Упала как-то бомба на рынок, рядом с общежитием. Кругом сто-о-олько крови было! Трупы вытаскивали - пи...дец! Не узнать никого. Обугленные, корявые... Без рук, без ног, без головы. Ведь мог же и я среди них лежать?! Просто проходил мимо и... пропал бы. Бессмысленная смерть... Я ведь волей-неволей задумываюсь о смерти. Военный, всё же... Но хотелось бы, чтоб с пользой для дела. В тылу, когда бомбят, по-другому себя ощущаешь. Каким-то беззащитным, жалким. На фронте на всё смотришь проще, циничней. Там всё понятно, а здесь - башка кругом.
ПРОГНОЗ ПРЕМЬЕРА.
Здание, которое по привычке все называли "исполком", где теперь размещалось правительство НКР, осаждали беженцы. Городская площадь превратилась в беспалаточный лагерь. Здесь горели костры. Прямо на асфальте люди спали, ели, писали на клочках бумаги прошения чиновникам. Наша машина застряла на подступах к исполкому. В монотонном людском гуле не слышалась даже работа мотора. У нас спрашивали сигареты, спички, хлеб. Глядя на мой фотоаппарат, просили сфотографировать на паспорт...
В приёмной председателя Совмина НКР Олега Есаяна пришлось застрять на несколько часов. Глава правительства принимал людей не только "по вопросам государственной важности", но и по личным. Растерянный старичок долго жаловался его телохранителю, что на КПП ему не разрешают вывезти в Армению швейную машинку.
- Требуют письменного разрешения с подписью Есаяна, - сказал просититель на едва понятном мне карабахском диалекте.
- Клянусь тебе, ты нагло обманываешь! - ответил по-русски опешивший от такой новости охранник, но прогонять жертву бюрократического произвола не стал.
Чем закончилась эта история, я не узнал. Задремал на стуле. Открыв глаза, увидел забавную сцену. Телохранитель, сидя напротив секретарши, крутил перед большой кинжал, приложив кончик лезвия к столу, .
- Это мне свояк подарил! - довольно произнёс он.
Девушка выразила восхищение несколькими кивками и знаючи добавила.
- У моего брата чуть поменьше лист, но он говорит хорошая сталь, немецкая.
Улыбчивая секретарша на вопрос, где остановиться, рассказала, что вся гостиница забита беженцами. Её забавно удивляла моя славянская внешность, украинская фамилия и армянский акцент. Она даже заботливо стала обзванивать своих родственников, чтобы найти место, где бы я мог остановиться.
Попасть к Есаяну удалось поздно вечером. Разговор с порога сразу зашёл о поражениях на севере. Почему так мгновенно были сданы позиции? Причину он видел в наёмниках.
- У нас радиоперехват переговоров русских офицеров! - возбуждённо заговорил премьер:
- Но суть не в том. У них тактика боя такая, что нет сомнений - они здесь уже были. Знакомый почерк! Год назад, в мае, танки 23-ей, Гянджинской, дивизии участвовали в департации населения сёл Геташен и Мартунашен. Но тогда ещё был Советский Союз, приказ им отдавали другие люди. И политика тогда была другая - давить на нас. Но знает ли сейчас высшее командование российской армии об участии их танков в наступлении азербайджанских войск? Моё мнение - ничего так просто не бывает!
Тема наёмничества тогда была очень популярна в прессе. Считалось, что за противника бывшие советские офицеры воевали исключительно за деньги, а за карабахцев - добровольно. И я, действительно, поначалу искренне верил, что встреченные мною в вертолёте танкисты летели в Карабах воевать "за идею". Впрочем, это для меня так и осталось загадкой...
Беседа с премьером затянулась на несколько часов. Он рассказал, что с начала года в НКР никто не получал зарплаты. В республике скопились тонны вина и коньяка на несколько сот миллионов советских рублей. Причём, после потери Шаумяновского и части Мардакертского районов в руках противника оказались пятиь винзаводов. А в момент нашего разговора, в результате бомбёжки, в Аскеране, горели восемь цистерн коньячного спирта...
- Какой вам видится НКР лет через 10? - спосил я напоследок.
Премьер посмотрел в потолок. Потёр глаза и лоб:
- Это тема моей диссертации. Я даже тебе наизусть процитирую. Записывай!
- Пишу...
- Достигнутая к этому времени экономическая интеграция Армении и Арцаха предопределит политическое слияние двух армянских республик в одно государство.
После затянувшегося (как и его ожидание) интервью, премьер помог с размещением. У правительства "на всякий пожарный" был забронирован номер в единственной, старенькой гостинице "Карабах".
"ЗВЕРЁК".
Номер оказался без удобств. Дежурная предупредила, что вода идёт редко, и поэтому ею запасаются. В общем туалете постояльцы умывались и сливали за собой из одной бочки. В гостинице по носу бил едкий запах. Запах немытых тел. Мест в гостинице не было даже в коридорах. Беженцы спали на полу на матрацах и без них, готовили еду в чём попало и ели руками. Все ждали, когда их разместят по-человечески и не покидали коридоров, пытаясь, таким образом, быть у чиновников на виду. В некоторых номерах жили несколько семей. В Степанакерте находилось почти 10 беженцев. Кроме того, жители города, чьи дома пострадали от обстрелов, сами ютились в кинотеатрах и школах.
- А, журналист! Иди к нам! - в дверном проёме одного из номеров показался нетрезвый Енок. В руках у него была знакомая фляга.
- У нас здесь сбор, завтра - в бой!
Енок был раздет по пояс и слегка покачивался. На волосатой, чёрной груди местами проступали светло-синие наколки.
- Мне как-то неудобно...
- Проходи, мы тебе про войну всё расскажем!
Из номера доносились голоса. Пока Енок на расстоянии уговаривал меня зайти, шумная беседа переросла в перепалку. Одновременно послышался звон битой посуды, скрип стульев и громкая ругань. Енок посмотрел в глубь номера и, изменившись в лице, опять повернулся ко мне.
- Я сейчас.
Дверь захлопнулась. Из-за неё послышались уговоры прекратить ссору, но шум становился всё громче. Убедившись, что это типичный "пьяный базар", и длиться он будет долго, я пошёл к себе.
По совету бывалых сослуживцев, продукты пришлось везти с собой, но летом хранить их в рюкзаке было невозможно, и я делился с соседями. Последний кусочек колбасы протянул маленькому мальчику, в надежде познакомится и узнать, что он видел своими детскими глазами в Шаумяне, но он как зверёк мгновенно схватил колбасу и убежал за угол. Некоторое время я стоял в растерянности, а он, высунув голову, разглядывал меня и жадно жевал. Я поманил его пальцем, но он исчез вовсе, видимо, подозревая, что я могу передумать и забрать у него колбасу...
ХЛЕБ НА ПЛИТКЕ.
На следующий день мне стало ясно, что поесть в Степанакерте приезжему человеку, не имеющему знакомых, негде. Продовольственные магазины не работали. На рынке можно было что-то купить - были бы деньги, но из-за инфляции, да и вообще, из-за того, что их трудно было заработать, люди предпочитали товарообмен.
В гостях у пресс-секретаря Верховного Совета Гегама Багдасаряна понял, что жителям раздают муку по талонам, и они пекут хлеб дома, на электроплитках. Но можно было остаться и без хлеба, если отключали свет или понижалось напряжение. Электричество в городе появилось после прорыва блокады - взятия Лачина. ЛЭП спешно провели из Армении. А газа вообще не было. Трубопровод взорвали ещё в самом начале конфликта. Не было в городе и воды. Точнее была, но шла без определённого графика. От одного до трёх-четырёх часов в сутки, поэтому у уличных колонок всегда собирались большие очереди.
ТАИНСТВЕННЫЙ "ЗАМПОТЕХ".
Штаб сил самообороны располагался на автобазе, за городом. По дороге в сторону Агдама. Безопасное место. Ещё в начале мая Степанакерт для вражеских пушек был как на ладони. Азербайджанская артиллерия била сверху, из Шуши, но после её падения угроза миновала. Штаб постепенно переезжал в центр, хотя все машины на фронт всё ещё отъезжали с автобазы. Поинтересовавшись, в каком автомобиле есть свободное место, я долго ждал появления водителя и попутчиков. Рядом несколько человек копались "во внутренностях" слегка покорёженной БМП.
- Луцки ка (спички есть - перев. с арм.)?
Послышалось из-за спины. Слова были произнесены с неправильным ударением. Я обернулся и увидел сильно загоревшую курносую физиономию. Светловолосому мужчине было лет сорок. Чумазая тельняшка, пятнистые штаны со следами машинного масла выдавали в нём "зампотеха".
- Нет, есть зажигалка - ответил я по-русски.
- Дай прикурить, - присматриваясь ко мне, попросил незнакомец:
- Сам откуда?
- Из Еревана.
- А-а-а! А я.., - незнакомец сделал паузу и, покосясь на фотоаппарат, снова задал вопрос:
- Чё, фотограф?
- Корреспондент, из газеты.
- Эй, друг! - послышался голос из группы бойцов, стоявших у БМП:
- Сними на память!
Отказывать было неудобно, хотя плёнка у меня была только одна, и я ещё не сделал ни одного кадра с линии фронта. Бойцы расположились у БМП, как футболисты перед началом матча: в два ряда. Незнакомый русский специалист по началу тоже пошёл к бронемашине, но потом, опустив голову, резко свернул в сторону.
" КОММАНДОС"
Водитель машины, на которой следовало отправиться в путь, протянул какую-то старую куртку:
- Возьми, подложишь под себя, чтоб на заднице мозоль не натёр. Если все собрались, то поехали.
Ехали на "ЕрАЗ"-е. В дороге страшно трясло. Путь на Мардакерт лежал по старой дороге, через Кичан и Срхавенд. Дорога петляла. То поднималась высоко в горы, то резко опускалась вниз. Вдали открылся вид на Сарсангское водохранилище. Мои попутчики, бывалые боевики говорили, что дела на севере сейчас плохи. Противник очень силён, и надо успеть помочь тем, кто в окопах.
Мардакерт встретил нас "приветливо". Едва оказавшись во дворе дома, где располагался штаб, в небе на небольшой высоте "просвистели" два самолёта. Тип был сразу определён по контурам - СУ-25. Все, кто находился во дворе, сделали инстинктивные, защитные движения. А я, впервые так близко увидевший "супостата", с необъяснимой, восторженной улыбкой полез на груду ящиков с патронами, надеясь, что успею снять скрывающийся самолёт. Через мгновение за горой послышался взрыв. Авиация пыталась разбомбить расположенную там карабахскую батарею.
- Где эти п...дры! - послышался голос за спиной.
Седоватый мужчина в мятой тельняшке выискивал кого-то взглядом.
- Где эти г..твераны, я спрашиваю!
К нему вытолкнули двоих в нелепо надетой форме. Тот, кто был повыше и моложе, стал что-то объяснять, но мужчина в тельняшке нанёс ему резкий удар в челюсть.
- Боишься, говоришь, в танк лезть?! Я твой рот е..ал! П...др!
Удар ногой согнул ополченца. Следующий удар кулаком пришёлся в нос, оперкотом.
- А ну, быстро в танк и на позицию! Там люди гибнут, а ты, сука, здесь рассуждаешь. Бегом марш Родину защищать!
Солдат с окровавленным лицом побежал.
- "Коммандос" трусость не прощает, - заметил один из тех, с кем я приехал.
Так я понял, что мужчина в тельняшке - Аркадий Тер-Татевосян. Легендарный полковник, разработавший операцию взятия Шуши. Прозвище "Коммандос" произносилось с ударением на последнее "о". Тем самым подчёркивалось, что он - командующий. Об Аркадии Ивановиче было известно, что как только начались кровавые стычки в Карабахе он, будучи офицером советской армии, приехал защищать соотечественников. Случай во дворе оказался неординарным. Битого солдата призвали через военкомат, как механика-водителя. Он не был добровольцем. Танков и танкистов на фронте не хватало, а конфликт уже перешёл в стадию, где успех обеспечивало преимущество в броне. Так вот, призванный из запаса танкист отказался с ходу лезть в машину. Объяснял, что ему нужно время, чтобы всё вспомнить. Но ситуация на фронте была критической и такие отговорки не принимались. На позициях пехота не могла контратаковать без поддержки танков. Инициативой владел неприятель. Резервиста привели к Тер-Татевосяну "на суд". Одним словом, попался он ему под горячую руку. Но по всему чувствовалось, что бил "Коммандос" искренне веря, что наказывает труса. Через пару минут этой же рукой он здоровался с командиром отряда "Арабо" - Манвелом. Это был один из непримиримых отрядов. Они носили "афганки", выкрашенные в чёрный цвет. Головной убор Манвела был в стиле армянских фидаинов начала ХХ века, воевавших против турок. Бандана из длинного платка. В "Арабо", в основном воевали потомки людей, переживших геноцид. "Коммандос" и Манвел тепло поздоровались. Им не суждено было знать, что буквально через полтора месяца между ними пробежит чёрная кошка. Манвел даже поднимет руку на "Коммандоса". В августе отряд потеряет много ребят, которые пропадут без вести, оказавшись в окружении. Попасть в азербайджанский плен для бойца "Арабо" означало то же, что для коммуниста во время Великой Отечественной быть захваченным эсэсовцами. Манвел не сдержался и схватился с "Коммандосом"... После этого Аркадий Иванович ушёл с поста командующего, а Манвел зарёкся возить свой отряд в Карабах. С тех пор "Арабо" до конца войны участвовал в боях только на рубежах Армении. Но тогда был конец июня, и все думали только о том, как удержать Мардакерт.
...Мы вошли в кабинет начальника штаба. Высоко на полке лежала каска лётчика с кислородной маской. Она принадлежала сбитому пилоту, азербайджанцу. Он погиб несколько дней назад и в Баку ему посмертно присвоили звание Национального героя.
- Теперь это уже раритет, - заметил хозяин кабинета.
Вошёл "Коммандос". Уважительно поздоровался и поручил штабным определить моих попутчиков в ударную группу. Мне же показал во дворе неброского усатого мужчину в спортивном костюме.
- На передовую поедешь с ним.
"ОСКОЛКА" И ЕГО БОЙЦЫ.
Выехали в тот же день засветло. "Усатый" сидел за рулём. Рядом - молодой бородач, говоривший с западноармянским акцентом. Жирайр приехал из Ливана. Мстить туркам. Именно зов крови предков, как мне кажется до сих пор, и был основополагающим для армян фактором в карабахской войне. Для них это была война не с Азербайджаном и азербайджанцами. Это была война против турок. Важна была ни столько земля, сколько победа. Моральная компенсация за прошлое и настоящее. Многие полагали, что армяне ожесточены событиями в Сумгаите (1988г.) и Баку(1990г.). Но корни уходили глубже - в 1915-ый год. Для армян азербайджанцы стали турками...
- Что, не ожидал "импортного" встретить? - спросил Жирайр, протягивая сигарету:
- Зови меня просто Жиро. Я тоже не ждал встретить русского, который говорит по-армянски не хуже меня.
Отряд, в который мы ехали, был сформирован под эгидой партии "Дашнакцутюн". Изгнанная при советизации, старейшая армянская политическая организация сумела сплотить вокруг себя диаспору. Благодаря финансовой поддержке зарубежных армян, "дашнаки" хорошо вооружали свои отряды. Поэтому Жиро находился здесь не случайно.
О том, что меня несколько часов вёз, находясь за рулём, сам командир отряда, известный в Карабахе по прозвищу "Бекор" или "Осколка" (все произносили это слово с начальным "А"), я узнал только на месте, в селе Магавуз. Всю дорогу он спокойно, без фронтового хвастовства отвечал на мои вопросы. Когда мы приехали, я начал расспрашивать, как найти командира. Оказалось, что одетый в потёртый, спортивный костюм мой провожатый и есть здесь самый главный, а Жирайр - его заместитель.
Об Ашоте Гуляне говорили, что прозвище "Осколка" он получил после неоднократных осколочных ранений. Причём, бывало, что он сам выковыривал их из себя и продолжал вести бой. Так ли это было на самом деле, уточнить у самого Ашота не удалось. Сразу спросить постеснялся, а потом оказалось поздно. Через несколько месяцев он погиб. Маленький, щуплый, но бесстрашный "Осколка" стал Национальным героем Арцаха . Символом стойкости. Его с почестями похоронили в центре Степанакерта. В праздники к его надгробию приводят школьников, руководители НКР возлагают венки...
- Хочешь написать об этой операции? - спросил Ашот:
- Я, собственно, тут в первый раз и пока ни о чём даже не догадываюсь. Если операция, так про о операцию...Мне бы на передовую съездить, посмотреть как вообще она выглядит.
- Ничего, хорошо выглядит. Привет передавала, - пошутил он и, нахмурившись, добавил:
- Правда, в прошлом месяце она выглядела гораздо лучше... Иди, устраивайся. Завтра с утра поедешь.
Казармы отряда располагались в школе. Бойцы встретили меня приветливо, но устроили что-то вроде проверки. Как это, обычно, бывает в армии или тюрьме. Выручило хорошее знание языка. Проверка закончилась поглощением зелёного, невыдержанного карабахского коньяка. На ужине произошёл забавный случай. За нашим столом сидел школьный повар, кашевар отряда по совместительству. Я попросил ложечку, которой он размешивал сахар.
- Пожалста, - как-то не совсем по-русски ответил он мне, протянув её.
- Говорите по-армянски, я всё понимаю.
- А он и говорит с тобой по-армянски. На карабахском диалекте, - заметил сидевший рядом боец:
- У них просто слов много русских в обиходе. Цифры, например только так называют. Некоторые, даже русского языка не знают, а цифры произносят по-русски. Даже не подозревают, что это не по-армянски.
Боец оказался коллегой. Ведущим корреспондентом газеты "Еркир", издавашейся партией "Дашнакцутюн". Но здесь он был не по заданию редакции. Григор Бадалян воевал. Сознательно.
Кто-то обнаружил в актовом зале пианино, и тосты "за знакомство" и "дружбу" прервались продолжительной танцевальной паузой.
...Благодаря коньяку на старом дощатом полу школьного класса заснуть удалось быстро. Молодые бойцы даже состязались в желании проявить уважение и уступить корреспонденту мягкую подстилку.
БОЙ, КАК НА ЛАДОНИ.
Утром новая смена грузилась в "КАМАЗ". В кузов набилось несколько десятков человек. Под ногами лежали выстрелы к РПГ-7, пулемётные ленты и резервуары с питьевой водой. Ехать предстояло на первый пост. Фронт проходил так, что соседнее село Мадагиз находилось на нейтральной территории. Население оттуда ушло, когда противник занял Талыш, горевшее вдали.
- Они лезут в Мадагиз - мы их обстреливаем, потом мы входим - они нас обстреливают. - пояснил командир поста:
- Через Мадагиз идёт основная дорога на Магавуз, где наша база. Направление важное. Два дня назад "Кобры" обстреляли. Три штуки в небе появились. Славика осколком зацепило. Славик, покажи!
Стоявший рядом боец вытянул перевязанную руку. Под началом Ашота-"Осколка" объединились несколько отрядов. Партизанская война подходила к концу. Отряды преобразовывались в боевые подразделения по советскому образцу: взвод, рота, батальон. Полков ещё не было.
- Нам очень не хватает бронетехники. С автоматами на танки не попрёшь. Потому-то мы и сдаём сёла, - подключился к разговору молодой человек с гранатомётом. Был он одет не повоенному: туфли с острым "носом", рубашка в горошек и чёрные брюки в полосочку:
- А у меня ничего другого нет. Воюю в чё бежал. Но об одежде я не думаю. Главное, поскорее село отбить. Говорят, что скоро наше наступление начнётся!
После полудня, когда я поговорил почти со всеми, на посту стало скучно. Теперь уже бойцы расспрашивали меня. Как там в Ереване? Когда договорятся о мире? Почему депутаты сорятся? Разговоры как всегда ушли далеко в политику. Все были уверены, что Карабах в центре интересов мировых держав...
Около четырёх дня вдали послышались взрывы и автоматные очереди.
- Вон, смотри вниз. Что-то у второго поста происходит, - произнёс командир:
- Славик, свяжись с ними.
- Да и так видно. Это не наши машины. Они со стороны Леонарха идут, - ответил Славик и стал вызывать соседей по рации.
Вдали двигались два грузовика и "УАЗ-ик", шедший сзади. Машины окутывал дым. Слышался треск. Я понял, что идёт перестрелка.
- Просят пи..дануть из ДШК, - крикнул Славик.
Крупноколиберный пулемёт дал несколько коротких очередей. Пулемётчик объяснил: патронов мало, каждый выстрел на счету. Брезент одного из грузовиков задымился яроко выраженными чёрными клубами.
- Попал! - довольный, он оскалился и вытер пот.
Автомобили сдали назад. Стрельба стала стихать. На дороге, ниже наших позиций я увидел несущийся знакомый "КАМАЗ". В кузове стояли знакомые по казарме бойцы. Я замахал руками и побежал к ним.
- Вы на второй пост?
- Да, залезай.
На посту рассказали, что два крытых "Урала" с пехотой и "УАЗ"-ик то ли заблудились, то ли проводили разведку боем. Сзади шёл танк, но он спрятался в укрытии раньше, и во время перестрелки себя обнаруживать не стал.
- Потери есть?
- У нас нет.
- А у них?
- Не знаем, далеко было. Может кого-то, и уложили.
ПЛОСКОГУБЦЫ.
Прибывшее усиление начало разворачивать ПТУРС. Все ждали, новой атаки. В районе села Леонарх наблюдалось скопление противника. Рудик, в прошлом художник, предупредил, чтоб по танкам никто другой не стрелял.
- Я на своём ПТУРС-е звёдочки буду рисовать.
К вечеру обстановка разрядилась. По ночам не воевали. Приглядываясь к экипировке бойцов, я никак не мог понять для чего у многих в "лифчиках" вместе автоматными рожками хранились плоскогубцы. Предположил, что для ремонта оружия. Но тогда, получалось, что автоматы у большинства были не исправные? Что-то здесь было не так...
- А это не плоскогубцы, - ухмыляясь, пояснил боец Марзпет:
- Это щипцы.
Я не понял. Марзпет предложил пойти с ним. Мы шли вдоль пшеничного поля.
- Да, хороший будет урожай. Посмотри, какие колосья! Только интересно уберут ли хлеб в этом году, и кто уберёт? - размышлял он на ходу:
- Меня сейчас другой урожай интересует!
Марзпет подошёл к куче чёрнозёма, ярко отличавшейся от сморщенной засухой остальной части поля.
- Сюда наш снаряд упал. Дней десять назад, когда они наступали. Видишь, лежит, портиться уже.
Марзпет указал на тело убитого:
- Ребята проверяли, сказали ничего интересного. Но перепроверить никогда не мешает.
Он стал разглядывать лицо погибшего. Открыл ему рот.
- Нет, не повезло. Ни одной золотой коронки...
ОСМАН ПО ИМЕНИ САМВЕЛ.
Смеркалось. В бинокль я рассматривал село Мадагиз. Бойцы мне показывали подбитую технику. К одному из них почему-то обращались по имени Осман. Я с интересом начал изучать его внешность. Обычно, южные мужчины выглядят старше своих лет. Ему было, наверное, около тридцати. Бородатое лицо отличалось сильной смуглостью. Черты были не совсем армянские. Улыбка демонстрировала два ряда золотых коронок. И хотя о кавказцах принято говорить, что все они на одно лицо, различить "своих" среди "чужих" они могут с первого взгляда. Объяснить словами это нельзя. Это можно только прочувствовать, прожив много лет среди них.
- Осман - азербайджанец, - пояснил кто-то.
Я долго уговаривал Османа дать интервью. Но он отнекивался. Объяснял, что национальная ненависть ослепила многих, и его могут не так понять. Но, в конце-концов сдался:
- Меня зовут Осман Охтубалаев. Родился в селе Баграмян, Арташатского района Армении. Ещё в детстве нас с мамой-армянкой отец бросил. До сих пор о его судьбе ничего неизвестно. Воспитывался в армянских традициях, поэтому в 16 лет решил поменять имя, фамилию и национальность. Потом крестился. С тех пор в паспорте записано - Самвел Егоян. Детей у меня четверо, жена - армянка.
Осман расстегнул камуфляж. На груди висел золотой крестик. Он положил его на ладонь правой руки. Левой заботливо протёр кончиками пальцев и подул:
- Я ведь по-азербайджански и два слова связать не могу, а многие армяне из нашего села так по ихнему шпрехают, буд-то они азеры, а не я. Когда начался Карабах, азербайджанцы стали уезжать. Мне же никто слова не сказал, хотя в селе все знали, кто я по отцу. До сих пор все зовут Османом. Подумал я и решил: чтобы зваться Самвелом надо уважение заслужить. И не на словах, а на деле. Приехал сюда. Воюю вот...
* * *
В селе, на базе один из бойцов сказал, что ребята меня разыграли. Никакой он не азербайджанец. Но сказано это было не очень уверенно. Я понял, что Осман-Самвел всё же пожалел о своём откровении и бойцы решили переиграть ситуацию.
ТРИ ТАНКИСТА И ЕНОК.
(часть вторая)
Утром я тронулся обратно в Мардакерт. Добираться пришлось на гужевых попутках. Люди покидали сёла. Чувствовали что-то неладное. В райцентр прибыл в обед. Обстановка осложнялась с каждым часом. На рассвете противник начал наступление. Натиск оказался неожиданно мощным. При моём появлении в Мардакерте, азербайджанские танки уже били по его окрестностям. Штаб готовился к экстренной эвакуации. Начальник штаба, потерявший в боях ногу и передвигавшийся на костылях, без всяких вопросов рассказал о том, что произошло, и показал на карте, где прорван фронт. Над райцентром то и дело появлялись неприятельские самолёты.
- Привет, Димка! - кто-то хлопнул по плечу:
- Уже домой?
Я обернулся и узнал одного из знакомых русских танкистов. Лицо покрывала густая щетина, а камуфляж - едкая пыль. Он улыбался, но глаза выдавали усталость.
- Не совсем. В Степанакерте ещё дела есть. А вы как тут?
- Воююем, отдыхать некогда. То тех прикрой, то этих спасай. Один из наших уже в госпитале. Тяжело тут. Танков у армян мало. Бьёмся один против трёх. Русские ведь не сдаются, вот и будем прикрывать отступление. Уйдём последними. Дай Бог, чтоб ушли ...
Выехать из Мардакерта удалось на одном из последних "КАМАЗ-ов" с беженцами. Очень долго рассматривая мои документы, и не понимая, откуда я и кто такой, деревенский ополченец напоследок сказал:
- Ладно, езжай, но если узнаю, что ты не наш, смотри - плохо будет!
В кузове "КАМАЗ-а" расположился прямо над кабиной. Разговорился с пожилым колхозником. Тот вспоминал, социалистические соревнования:
- Наш колхоз миллионером был. Жили в достатке. Теперь всё хозяйство - два тюфяка. Мой дед столько добра нажил, а я уберечь не смог. Хотя и ему не легко пришлось. Дом несколько раз турки поджигали. Наверное, и мне придётся строить свою жизнь заново. Что поделать, такая судьба у армян!
В Степанакерт приехали под вечер. Зашёл в местное Управление национальной безопасности. Попросил о встрече с пленным. Там мне показали интересный документ, обнаруженный у одного из убитых. Удостоверение члена Центральной избирательной комиссии Чеченской республики - Магомедова Хусейна Хабибулаевича. Подписи председателя Р. Хаджиева и секретаря С.Керимова. Это было первое свидетельство участия чеченских боевиков в карабахском конфликте. Тем же летом в Ереван приезжал министр иностранных дел дудаевского правительства, с объяснениями, что это частный случай. Генерал Дудаев не намерен портить отношения с независимой Арменией. Впрочем, чеченского эмиссара тогда в Ереване никто из официальных лиц не принял. Позже, в 2004-ом году, чеченский командир, перешедший на сторону федеральных сил, Сулим Ямадаев, возглавлявший батальон "Восток" ГРУ МО РФ, признался мне, что сам воевал в Карабахе за азербайджанцев. Чеченцев, по его словам, там было много. Но армяне воевали лучше азербайджанцев, и чеченцы решили вернуться домой...
Номер в гостинице за мной сохранили. Заснул голодный, но довольный. Утром путь лежал в тюрьму. Пленного привели в комнату, где обычно с арестованными беседуют следователь или адвокат. Он был в носках и в грязном комбинезоне танкиста. Под глазом лысого и невысокого, полноватого бородача красовался огромный лиловый синяк. Механик-водитель танка Надир был взят в плен пару недель назад.
- Меня призвали через военкомат из запаса, - начал он свой рассказ:
- В срочную служил танкистом.
Ему было 26. Работал маляром. Дела шли неплохо. Но в начале июня за ним пришли из военкомата.
