# День артиллеристов

Андрей Юльевич Полторацкий

Солнце жгло нестерпимо. Одна радость, что мы трясемся на кузове, а не роем капониры и не грузим боеприпасы, нас обдувает встречный ветерок - тоже горячий, но, приносящий, тем не менее некое облегчение. Колонна миновала электростанцию Суруби, оставив ее слева, теперь слева проплывали домики местных жителей, дуканы, и одно, относительно крупное, хотя и такое же низкое здание, венчавшееся вывеской " Music" - музыкальный магазин, вызывавший наше сильнейшее любопытство, однако, так за полтора года и неудовлетворенное.

Редкие фигурки декхан неторопливо двигались мимо домиков, едва заметные в жарком мареве и пыли, поднимаемой проезжающей техникой. Впрочем, разве это пыль - идем по шоссе, вот сойдем с трассы - будет вам пыль.

Небо прозрачное, ни облачка, солнце не только жгло,оно слепило и сверху и, отражаясь от, казалось бы, неотражающих поверхностей, и снизу, а впереди уже мелькали столь же слепящие стволы деревьев.

Березы, каждый раз мнилось, но, вблизи становилось очевидным, что не березы это а какие-то гладкие, как бы бескорые, неприятного вида, белесые деревья с редкой листвой. Тополя? Может...

Позади осталась деревушка и плантации оливок, колонна пошла вдоль гор и через некоторое время свернула вправо, оставив теперь позади и горы.

Колонна на некоторое время остановилась, бойцы собрались кучками, закурили, обсуждая пройденный марш и предполагаемый маршрут.

Тем временем по шоссе, вплотную к нашей, неторопливо продвинулась вторая колонна, и, поравнявшись, полностью загородила проезд.

Сорбозы. Рота или больше, и батарея. Смехота. Афганские военные грузили свои машины так, что мало отличались от кочевников - барахло (это сложно было бы назвать военным имуществом) было навалено горой, сверху кровати, и все это перетягивалось веревками. Правильно, нельзя же растерять нажитое непосильным трудом. Жаль, верблюдов у них не было.

Афганцы дружелюбно скалились, просили закурить, угощали сами. Проще всего общаться с ними было уроженцам среднеазиатских республик, да и вообще мусульманам. Своих они видели сразу. Гыр-гыр-гыр и полное взаимопонимание. Обмен, торговля, бакшиши. Ну, обмен и торговля и нам доступна, пока офицеры не видят, а уж бакшиши только своим братьям.

Впрочем, бакшиш бакшишу рознь. Старший лейтенант Павлович как-то рассказал сценку, которую удалось ему подглядеть: киргиз, боец-минометчик в беседе с местным жителем, указав на часы, произнес волшебное слово

-Бакшиш!

-Нист!

Афганец отрицательно покачал головой и минометчик выразительным жестом перехватил автомат. Часы благополучно перешли к новому хозяину.

И так вот бывает.

Командиры переговорили , скорректировав действия подразделений и колонны разделились уже по-новому, батареи двинулись дальше, а пехота повернула назад, к горам.

Шоссе свернуло налево - перед нами расстилалась пустыня - ровное песчаное плато уходящее вдаль, почти до самого горизонта, но, там, вдали виднелись верхушки гор, едва заметные на расстоянии. Песок светлый, украшенный редкими пятнами чахлой зелени из которых узнаваема была лишь верблюжья колючка.

Мы съехали с дороги направо, афганцы налево.

-Батарея, к бою!

Тягачи прокатили гаубицы несколько метров и остановились на одной линии по сигналу старшего офицера батареи.

Расчеты спешно отцепили орудия и бросились приводить их в боевое положение, разгружать боеприпасы и принадлежности. Чуть позже грузовики встали метрах в пятидесяти позади позиции батареи.

Несколько минут понадобилось, чтобы навести орудия и отметиться по запасной точке наводки, разложить аккуратно все, и мы готовы к стрельбе.

Станины раскаленные, от песка пышет, расселись, что бы хоть как-то спрятаться от солнца, но, отдыхать пока рано - приказано выкопать стрелковые ячейки в полный профиль, для стрельбы стоя. Один их тех редких случаев, когда подобная работа вызвала некое подобие энтузиазма - грунт был уж слишком хорош, легкий, копать одно удовольствие.

Жизнь на позиции кипела. Огневики копошились у орудий - дела там всегда найдутся, вездесущая пыль забивала любые щели, оседала на станинах , да и любых поверхностях. Перед маршем клин затворамы заклеивали пергаментной бумагой а ствол затыкали укупоркой из ветоши, иначе, песок потом долго пробивать банником. Ученые уже, в Отаре была такая же пыль.

Старший вычислитель разложив ПУО готовился к расчетам стрельбы.

Вырыли окопы быстро, подготовились к стрельбе и теперь уже закурили в полном праве. Неспешно болтали о разном. Год с лишним оттрубили, вполне можно мечтать о дембеле. Да и не только ...


Некоторые уже успели сбегать на край пустыни. Зачем? - спросит кто-то.

Уверен, что этот кто-то не знаком с замечательной картиной Василия Верещагина "Русский лагерь в Туркестане". Получается, земляки мы с Василием Васильевичем, прошли той же дорогой, хоть и на сто с лишним лет позднее.

А традиции остались прежними - лагерь мы разбивали подальше от населенных пунктов, что местное население не смущать, да и они нас не смущали.

Как в анекдоте - странник в пустыне у бедуина спрашивает :

- Где здесь туалет?

- Платный далекоооо! - и неопределенно машет в сторону.

- А бесплатный?

- Да везде!

Вот так и у нас.

Пустыня лишь на вид безжизненное место. Зелень есть, значит и вода есть. И вода не так глубоко, а раз есть вода, значит есть и жизнь. Просто все попрятались от жары. Наступит ночь - завоют шакалы и прочая нечисть, а насекомым и пресмыкающимся жара не помеха, их и сейчас полно. Муравьи непривычно крупные, легкие, длинноногие, носятся с небывалой для средней полосы скоростью.

Занятно - не успел я застегнуть брюки, как раздалось жужжание и на песок спикировал скарабей, за ним тут же - трофеи были собраны менее чем за минуту. Ни одна служба городская не работает с подобной оперативностью. Поучительно.

Теперь понятно, отчего в пустыне такая чистота...

Ушлый Саня Лесников, из песков притащил арбузы. Все прямо взвыли.

- Где взял?

- Да там ...

Он показал рукой. Несколько человек рвануло туда. Арбузы действительно были - мелкие, темно-зеленые в светлую полоску, величиной с теннисный мяч. Редкие жидкие плети и на них по несколько штук. Незрелые видимо.

Сорвав по несколько штук мы вернулись к орудиям. Саня сидел с загадочным видом. Арбузов уже не было.

- Сань, а твои-то где?

- Да горькие они...

- Как горькие, это ж арбузы

- Внутри белые, попробуй сам!

На срезе арбузы действительно белые, но, сильный запах арбузной свежести присутствовал, его не спутаешь ни с чем.

Пробую на вкус - точно горький. И не просто горький, а горький по- настоящему, я такого не пробовал никогда, живой хинин. Саня, видимо, здоровенный кусок откусил, потому и сидел с непроницаемым видом. Как тогда с нашатырем. Впрочем, в тот раз ему действительно досталось.

Сам виноват, надо специалистам доверять.


Подошел командир взвода, оценил работу.

- Так, почему не вырыт окоп в сторону афганской батареи?

- Товарищ старший лейтенант, там же афганская батарея, союзники.

- В сторону этих пи...асов надо в первую очередь окапываться!

Все заржали.

- Быстро окопались, а то мало-ли что они ночью удумают, союзники эти!

Мы снова взялись копать. Вспышка энтузиазма иссякла, поэтому копали по очереди в одну лопату.

От шоссе к нам шел афганский военный. Офицер. Приветливо улыбаясь, помахал нам рукой, а приблизившись, поздоровался.

Что отвечать мы все знали и со смехом обменялись с ним приветствиями. Дальше общение притормозило, поскольку, знание фарси у нас было скудным и кроме приветствия, общение ограничивалось простейшими торговыми операциями.

Подошел Болт - орудийный номер четвертого расчета, Шамиль Болтаев, уроженец Таджикистана, отец таджик, мать узбечка. Да-да в национальных республика очень важно знать и корни, и происхождение, а при рассказе о ком-то обязательно упоминалась национальность, если метис - то, кто мать, кто отец. Даже если при этом ты не похож ни на таджика, ни на узбека. Если в тебе не признавали азиата, то, спрашивали :

- может, ты немец?

-Нет, значит урус... Ах, москвич, совсем нехорошо. Нет, Андрюха, ты молодец, через год службы научился по-русски правильно говорить, без этого смешного "масковского" акцента.

Болт поговорил с афганцем и перевел нам:

- Спрашивает, зачем в их сторону окоп роем, ведь мы же друзья.

-Скажи, что офицер приказал, по уставу положено!

Это сержант хорошо сообразил, а то мы на грани международного конфликта балансировали.

Афганец обрадовался, засмеялся, и даже вызвался тоже покопать. Никто не возразил и он, схватив лопату полез в окоп. Мы неторопливо покуривали, военный так же неторопливо выбрасывал песок из почти готового укрепления. Болтаев переводил, но. толковой информации не было. Подразделения совместно ушли в горы, а наступать будут рано утром, возможно понадобится артподдержка.

Судя по тому, как была выставлена и наведена афганская батарея, пацаны могли рассчитывать только на нас, если афганцы сами себя не перестреляют, уже хорошо.

Ну, как всегда, все переносилось на утро, а сейчас обед. Перед операцией нам выдали сухпай, однако, командир дивизиона при возможности всегда обеспечивал личный состав горячим питанием, кухня участвовала во всех рейдах.

Горячий обед в такую жару - это отдельный аттракцион. Первое и второе раздается из отдельных термосов, но, большинство получает оба блюда в один котелок - несмотря на отличный аппетит, комки каши или слипшихся макарон(даже с мясом) в глотку толкать непросто, а вперемешку с супом получалось вполне приемлемо. Гражданские пришли бы в ужас от подобного, а нам самое то.

Хорошо, что наши родные не видят, как проходит наша служба - фотографий у нас практически не было, а домой мы писали бодрые письма - помогаем местным, сажаем деревья, делаем зарядку, ходим в караул. Погода хорошая, иногда бывает жарковато. Раз имел неосторожность написать бабушке про шквальный ливень с ураганным ветром и градом, которые перевернул половину палаток в бригаде и сразу пожалел, казалось бы , всего лишь каприз природы, а она страшно расстроилась, что в Афгане такой климат. И формат питания их бы наверняка удивил. Да и много чего...

- Ребят, смотрите, какая санитарка едет!

- Это к афганцам...

- Хаха, наша, времен Великой Отечественной!

Действительно, старинный ГАЗ с металлическим закрытым кузовом, выкрашенным в темно-зеленый, почти черный цвет и красным крестом на борту, медленно полз по шоссе.

- Сейчас завязнет! И точно, автомобиль свернул с дороги, и, проехав пару метров, сел в песок по самые оси. Потешаясь, мы смотрели, как машина с натужным ревом пыталась вырваться из песчаной трясины.

Из кабины вышли двое - смуглый водитель и гражданский, посветлее, он и направился к нам, наше орудие было ближе всего к трассе.

- Ребят, помогите машину вытащить...

Советник. Ну, как отказать соотечественнику - мы подхватились всем расчетом, вот и лопата снова в руках, споро взялись за работу. Сначала подкопать под колесами, и сейчас вытолкаем!

Мужик в полном обалдении смотрел на нас.

-А не проще подогнать тягач и дернуть?

Мы в некотором смущении остановились. Забавно, но, этот вариант никому даже не пришел в голову.

А советник, похоже, усомнился в нашей способности вшестером вытащить его машину из песка. Сразу вспомнился старый сапер Водичка и его бессмертное "Всякие сморкачи лезут драться!" . Мы груженые ЗиЛы с подцепленной гаубицей перекатывали, а тут...

- Проще конечно, но, нам запрещено горючее тратить, машины нельзя без разрешения офицера заводить. Вы спросите у старшего лейтенанта - вон он возле дальномера...

Сержант ответил за всех и вопрос был решен - дальше не интересно...

"Руки на затворе, голова в тоске,

А душа уже взлетела вроде.

Для чего мы пишем кровью на песке?

Наши письма не нужны природе."

Закирыч поет, мы сидим у костра, курим, пьем чай. Лучшее время в армии - время перед отбоем. Боевое охранение, ночь делится по числу расчетов, а пока отдых. Песня почти про нас, да что там почти, про нас точно - "фронтовая голь" - это мы и есть...

Утром все изменилось- артподготовку отменили, атаку наверное тоже, банда вроде как ушла. Похоже, как уже бывало, предусмотрительные афганские военные, по доброте душевной, да и по земляцки - предупредили душманов о предстоящей операции и те ушли в горы без боя. Молодцы.

- Батарея, к бою!

Мы бежим к орудиям. Значит, стрелять все же будем...

На огневой командир дивизиона и подполковник Мартынюк - начальник артиллерии. Офицеры быстро посовещались и старший лейтенант Ивановский скомандовал:

-Третье орудие - прицел 122, уровень 30-0, основное направление 1-10! Осколочно- фугасным, взрыватель осколочный, заряд первый - заряжай!

Мы выкинули один мешочек с порохом и сняли колпачек с гранаты. Гранату за удержник - удар досыльником, слышно было как снаряд со щелчком вошел в нарезы, гильза - снова удар досыльником. Клин затвора с тяжелым лязгом поднялся - орудие готово к стрельбе!

-Третье орудие к стрельбе готово!

-Третье орудие - ааааа-гонь!

-Выстрел!

Я дергаю за рукоятку. Грохот, орудие окутывается дымом, вонь горящего пороха и смазки. Снаряд улетает в сторону заранее намеченной цели. Через некоторое время видим на горе , в нескольких километрах, разрыв.

-Тааак...

Это командир дивизиона - офицеры опять совещаются, Ивановский дает поправки, снова наводим, стреляем.

Это продолжается долго, пока пристреляемся, да и начальник артиллерии любит пострелять - артиллерия это наука, наука сложная, а горная стрельба самый сложный вариант из всех. Жара, разреженный воздух высокогорья вызывают порой непредсказуемые отклонения в траекториях.

- Батарея! Осколочно- фугасным, взрыватель осколочный, заряд первый - заряжай! Залпом! Ааааа-гонь!

При слоге "гонь" мы все, строго одновременно дергаем рукоять спуска. Залп четкий, но, один снаряд уходит с жутким визгом - "свинья"

- Вот, б..., "поросенка" дали!

Начальник артиллерии смеется, но, видно, что недоволен.

-Юлдашки! Стрелять разучились...

Это уже ругается командир дивизиона. Но, поскольку был залп, понять чья работа невозможно.

Эффект довольно редкий и тем более позорный для артиллериста- возникает при слабом досыле, когда снаряд или не входит в нарезы, или входит неровно.

Закиров шепотом, с невозмутимым лицом, почти не разжимая губ сообщает мне, что это наш косяк. Так же с видом чревовещателя, я возражаю, сам досылал, снаряд зашел, все четко было. Но, времени на перебранку у нас нет, стреляем беглым.

- Третье орудие очередь! Расход пять!

Мы отстрелялись.

Начальник артиллерии наблюдает траектории полета, и правда, если тщательно всматриваться, можно увидеть и тень снаряда, покидающего ствол, да и трассу - след, который оставляет, рассекающий воздух снаряд. Нужен опыт конечно, не сразу такое виденье приходит.

Куда стреляем, понятно, нам не доводят, гора, она и есть гора, на ярком солнце отливает коричневым. Кто там прячется среди камней, мы тоже не видим, это и в стереотрубу не разберешь, но, вдруг один из снарядов вызывает непривычно большую и яркую вспышку. Рвануло что-то...

Значит не просто так трудились.

-Батарея, отбой!

Упаковываем отстрелянные гильзы в ящики, часть пороха прячем, пригодится на растопки, остальное надо сжечь. По инструкции надо сжечь все, но...

Колонна снова выстраивается на дороге. Ужинать будем в бригаде. С кузова видны завершающие приготовления к маршу - кто-то проверяет покрышки, крепеж чехлов, подтягивают проволоку удерживающую снарядные ящики, а Гинкель, водитель ГАЗ-66 курит косяк с афганцем, и не шифруется почти. Как же он машину-то поведет?

Нормально добрался. Его одним косяком не свалишь - наоборот, прилив энергии, порой он даже на погрузке боеприпасов помогает, под этим делом, хотя, водителей к подобным работам не привлекают, да и срок службы у него побольше чем у нас.

Еще один нашей жизни... Почему запомнился именно он? Кто же знает, таких дней было множество, как и подобных кратких рейдов. Но, запомнился, значит была причина, мы не всегда ее видим.

После этой операции с батареи ушло два сержанта - Городков в роту матобеспечения на банно-прачечный комбинат, и Данюков в медроту.

Отряд, как и всегда, на заметил потери...