# Пьяный корабль -1

Виктор Притула

Начало длиннющей мемуарной книги, которую автор намерен писать бесконечно.

Дневники и хроники частной жизни Виктора П. на фоне эпохи перемен


Часть первая.

Без контрапункта, или Вой эгоиста


Вместо предисловия


В основу этих мемуарных заметок легли дневники, которые мой герой вел с небольшими перерывами на протяжении почти сорока лет.

За это время сменилось уже несколько поколений людей, которые окружали его в тот или иной отрезок жизни.

Наш герой тоже менялся, правда, не так радикально, как ему хотелось. Менялся мир вокруг него, менялись дороги развития страны.

Не хочу использовать здесь словосочетание "вектор развития", оно затерто политиками, которые сегодня с утра до ночи токуют на телеканалах.

Некоторые из них, как и автор этих заметок, "отставной козы барабанщики", однако ж неуемны как Познер. Другие, уже из поколения родившихся в "оттепель" и мужавших вместе с "перестройкой" и богатевших в рычащие девяностые, ностальгируют по временам правления царя Бориса, но вслух этого не говорят, упаси Боже!

Третьи, чье детство пришлось на те же девяностые, пришли в "реалполитик" вместе с "сосущими вместе", повзрослели и теперь или ведут ток-шоу, патерналистски поглядывая на хорохорящихся старичков типа Александра Проханова, или неистово кликушествуют на любые темы от Украины до Сирии, от Трампа до Макрона, от абортов до инцестов, от суицидов до пестицидов и далее везде.

Автор не любит токующих политиков, равно как и все эти ток-шоу для надутых индюков и телелохотронной аудитории, павшей жертвой этой самой сегодняшней "реалполитик" или "реалэтик".

На самом деле - настоящая реальная тележурналистика исчезла из зомбоящика, о чем автор, прошедший дорогами настоящей журналистики, которая имела место быть когда-то, искренне скорбит.

Хотя, как говорят, еще не вечер. И может растут где-то потомки дяди Гиляя.

Но вернемся к нашим баранам.

Автор этих заметок и герой этих заметок - несколько разные личности. Как доктор Джекил и мистер Хайд.

С высоты прожитых лет автор воспринимает душевные метания героя как зритель сидящий на галерке в провинциальном театре, где дают Гамлета. Спокойно, хотя и с чувством некоторого стыда за чрезмерную экзальтацию актера на сцене.

Однако ж дневник нашего героя, как ни крути, а какой-никакой документ ушедшей эпохи, вместившей в себя агонию застоя, проблеск перестройки, обернувшийся делириумом, постперестроечной "белочкой" затянувшейся на десятилетие, и, наконец, лицемерием последующих лет, апофеозом которых стала бессмертная сентенция премьера- "денег нет, но вы держитесь!".

Деньги есть. И много. У НИХ.

Прочие держатся!

Однако не в деньгах счастье, как утверждают мудрецы. Автор, опять же с высоты прожитых лет полагает, что счастье - быть в гармонии с собой и небом. Но дорога его героя к этой гармонии была долгой, извилистой, временами страшной, временами мучительной. Однако ж никто пути пройденного у него не отберет.

Это рассказ о дороге, вымощенной прожитыми днями героя, которые автор будет дополнять хронологией разных событий случившихся в то же время в стране и мире.

Автор заранее предупреждает читателей, которые предпочитают "экшн" и "фикшн" не заморачиваться с его текстами, чтобы не было "мучительно больно за бесцельно прочитанные строчки".

Возможно это всего лишь проза для себя. Но все же автор рискнул...


Лето 1981 года

Это случилось в начале июня. Виктор П. собирался возвращаться из первого для загранкомандировки отпуска в Пномпень, когда неожиданно получил приглашение встретиться с начальником отдела кадров Гостелерадио СССР Игорем Лобановым.

Поначалу наш герой не придал этому приглашению какого-то судьбоносного значения, и зря.

Большой начальник Лобанов в тиши угрюмого кабинета, выходящего окнами на внутренний двор знаменитого дома на Пятницкой, взглянул недобрым мужественным ликом: "мне очень жаль Виктор, но ты должен уйти". Далее последовал монолог товарища Лобанова, который наш герой не в состоянии повторить, а привирать не хочется.

Суть монолога Игоря Лобанова сводилась к следующему. Председатель Гостелерадио СССР Сергей Георгиевич Лапин получил через МИД СССР письмо из посольства СССР в НРК, где негативно оценивалось поведение заведующего корпунктом Гостелерадио в Пномпене Виктора П.

Негативная оценка, в пересказе Лобанова, прозвучала настолько лживой и оскорбительной, что у нашего героя перехватило дыхание, а во рту пересохло как в пустыне Сахара.

Лобанов же предложил написать заявление по "собственному желанию". Это было откровенным издевательством, поскольку кандидатура завкорпунктом в любой стране утверждалась секретариатом ЦК КПСС. Но Сергей Лапин был членом ЦК, а следовательно мог по своему усмотрению казнить или миловать. В случае с Виктором П. вердикт был "казнить".

Советские посольства крайне редко идут на такие вот расстрельные доносы в отношении журналистов, но нашему герою откровенно не повезло с посольскотрибунальной тройкой, которая решила судьбу первого советского тележурналиста в постполпотовской Кампучии таким вот гнусным образом.

В то время Виктор не понимал, да и сейчас не совсем ясно представляет себе, чем так досадил тогда послу, парторгу и резиденту, что все они сговорились выжить его из Кампучии.

О партийном засранце Долгопятове и речи быть не могло. Это просто мерзкая мокрица, которую какой-то начальничек прислал в Пномпень подкормиться на дипломатических харчах. О чрезвычайном и полномочном после Босторине тоже вспоминать не стоит.

Независимый образ жизни корреспондентов Гостелерадио раздражал советское посольство. А еще больше бесили их телерепортажи, которые Виктор П. и оператор Александр Д. отправляли в Москву. Босторин и его соратники не могли направлять деятельность корреспондентов Гостелерадио, в отличие от их коллег из ТАССа, в нужном для посольства русле.

В то время как посольство заваливало центр шифровками и информационными письмами о том, что политическая ситуация в НРК ничем не лучше той, что сложилась в Афганистане, что работать в Пномпене не менее рискованно чем в Кабуле, ( делалось это в расчёте на то, что зарплата дипломатов будет повышена до формата "горячей точки"), глупые телевизионщики гнали в Москву жизнерадостную "картинку" о возрождении "новой жизни в Кампучии".


Однажды Босторин предложил телевизионщикам подготовить сюжет о том, как супруга посла и прочий посольский женский ареопаг будет вручать скромные подарки в сиротском доме. Сюжет они отсняли. Тогда посол предложил отразить в программе "Время" еще некое посольское мероприятие, на что Виктор сказал, что прислан сюда в качестве корреспондента Гостелерадио СССР, а не Посольства СССР. Короче отношения с послом не заладились почти с самого начала. Но к спецслужбам, Виктор, будучи поклонником творчества Юлиана Семёнова, относился без ёрничества. Хотя именно резидент ПГУ КГБ Ю.М. Г. выступил главным застрельщиком доноса, точнее главным "расстрельщиком".


"Вот пуля пролетела и ого!"

"Вот пуля пролетела и товарищ мой упал..."


Поверьте, употребляя этот образ в отношении нашего героя, автор нисколько не гиперболизирует. Десятки коллег Виктора П. в таких случаях ломались, спивались и потом мучительно умирали от цирроза или умопомрачения.

Он выстоял.

Чего ему это стоило?

Через какие дни и ночи отчаяния пришлось пройти, прежде чем он осознал, что "никто пути пройденного у нас не отберёт!".

Тогда этот удар судьбы казался кровоточащей раной, которую наш герой чуть ли не лелеял. Но это было после того, как он молча передал товарищу Лобанову заявление об освобождении от работы по собственному желанию, что выглядело как фарс, но атмосфера фарса со смертельным исходом уже надвигалась на СССР. Просто в то время этого никто еще не прочувствовал до конца.


Сегодня дневниковые записи Виктора П. воспринимаются автором с чувством неловкости и даже стыда. И за своего героя, и за время, в котором тот жил и работал.

Трагедия нескольких поколений советских людей в том и состояла, что время было безжалостно к ним. Страна и партия выжимали из людей все лучшее, что в них было. Страна и партия действовали чутко. Они пестовали всякого рода подонков, как пестует природа мухоморы в лесу.

Сегодня природа и человечество изменились, и мухоморы начинают употреблять в качестве галлюциногенов. Зря, что ли мухомор, - любимый гриб героев Виктора Пелевина.

Но мы отвлеклись. К мухоморам, точнее к жизни среди мухоморов мы еще вернемся.

Однако, пришла пора вернуться к жизнеописанию журналиста Виктора П.

В один прекрасный июньский день он оказался у разбитого корыта столь блистательно развивавшейся карьеры.

Особой трагедии после предложения написать заявлении об уходе из Гостелерадио по собственному желанию он поначалу не осознал. Была обида. Смятение. Но никакого жизненного краха он тогда не ощутил. Хотя случившееся можно было однозначно расценить как получение "волчьего билета".

Виктор понимал, что половина жизни осталась где-то там позади. Часть в стенах журфака МГУ, часть в Останкине на программе "Время", часть в Кампучии, которая все чаще снилась ему по ночам.

Наш герой понимал, что председатель Лапин прошел по его судьбе калошами Суслова. Было больно, но не так чтоб до смерти. Жизнь "после" ТВ должна иметь свое продолжение.

Прошел июнь и наступил июль 1981 года.

Именно тогда герой нашего жизнеописания начал фиксировать на страничках, теперь уже засаленного от времени, ежедневника свое психофизическое состояние.

Старая любовь к кинематографу Тарковского и Антониони толкнула его на этот безрассудный и постыдный шаг душевного эксгибиционизма.

А потом, когда все связанное с ТВ и Кампучией кануло в лету, вести дневник стало частью его натуры.


Итак, открываем старые блокноты с дневниками Виктора П.

Ноутбуков тогда и в помине не было. Но сохранились выцветшие от времени листы из блокнота.


Июль 1981 год

"17 июля

Содеянного не исправить. Очевидно, это настиг меня судьбины гнев. За былую легкость, за то, что долгое время был баловнем судьбы, приходится платить нынче. А платить по векселям нечем...

"Телефон для меня как икона..." Сижу один-одинёшенек в квартире и отвечаю на телефонные звонки. Их немного - Олег Спирин, доктор Кайрат, Лариса, Ксения, Мишель Пряхин.

Нынче мы с ним коллеги по кафедре журналистики филфака УДН им. Лумумбы, куда руководитель моей дипломной работы о тех самых "Смеховых элементах" Юрий Петрович Буданцев нежданно-негаданно позвал после того, как я оказался с "волчьим билетом" от председателя Лапина на улице.

В УДН я почувствовал, что тупею.

"Главное - продержаться. Нам бы ночь простоять!".


Пояснительные ремарки на полях дневника:


Олег Спирин - мой однокашник по МГУ, он умер несколько лет назад от цирроза печени.

Медик Кайрат - с ним контактировал некоторое время в Кампучии.

Лариса работала в корсети Гостелерадио.

Ксения - моя большая и нечаянная любовь. Михаил Пряхин - не совсем однокашник, он учился курсом младше.


19 июля

День воскресно-выходной. Проснулся в 11.15 от звонков в дверь. Соседка Нина принесла подшитые джинсы. Позвонил дяде Саше. Справился о его здоровье. Позавтракал. Сходил в химчистку. Там закрыто - выходной.

В этот день мне позвонил Кайрат. А дальше появился Серёга, и пошла у нас пьянка с гулянкой.


Пояснительные ремарки на полях дневника:


Дядя Саша - мой покойный тесть.

Сергей Севрук - мой лучший друг, тяжко раненный в Афгане фоторепортер, который потом умирал долго и мучительно, а я ничем не мог ему помочь и избегал встреч позорно, чтоб не видеть его мучений. Но это случилось пятнадцать лет спустя.


23 июля

Бурная ночь с Ксенией. Почти по Маяковскому, когда хочется спрятать крик свой во что-то мягкое, женское. А потом чувство раскаяния перед Мышкой (моя жена)

С утра вечное мучение, как поступить. Съездил в комитет (Гостелерадио СССР), написал расписку под валютный долг и получил, наконец, трудовую книжку. Неизвестно, как будет дальше с расчётами с комитетом, но пока вроде полегчало. Скорей бы закрепиться в УДН. В этот день мне позвонили Гриша Дементьев, Ксения, Спирин".


Пояснительные ремарки на полях дневника:


Я не смог отчитаться перед ПФУ почему-то за целых 20 долларов. В те времена это приближалось почти к иновалютному преступлению, которое могло повлечь ужасную кару. Причем они были в курсе моей истории, однако же 20 долларов - отдай, не греши. Такая была финансовая дисциплина в советских госучреждениях.


Гриша Дементьев - почти однокашник. Учился курсом старше и писал разную лирическую и любовную прозу, неожиданно и преждевременно умер от рака лимфатических узлов.


И еще необходимое авторское пояснение. Дело в том, что Виктор П. уговорил жену (Мышку), вместе с дочурой Иришкой и тещей Граней отправиться на все лето к родственникам в тогда еще близкую нам союзную Украину, в город Умань, где живёт большинство его родственников по отцовской линии. Это лето в Москве для жены и дочурки - было бы не лучшим временем и ему казалось, что в одиночестве будет проще привыкнуть к новой шкуре. Конечно, Виктор ошибался относительно одиночества. Что будет ясно из его дневниковых записей.


"24 июля

С утра вызвали на службу в УДН. Мерзкое времяпрепровождение, его даже не назовёшь работой. Стыдно. Вообще ощущение полнейшей безысходности и ненужности никому. Как у "Вильяма нашего Шекспира" - "мавр сделал своё дело..." Меня губила, губит, и будет губить чрезмерная коммуникабельность.

Продолжаю фиксировать звонки по телефону. Сегодня звонила Ксения, потом я звонил своему оператору Александру. Потом мне звонил Гриша Ованесов (один из немногих университетских однокашников, который, как и я, всё ещё коптит небо). Потом Спирин. Потом я уехал к нему с визитом. Напился, естественно.


Пояснительные ремарки на полях дневника:


Гриша Ованесов - один из немногих университетских однокашников, который, как и я, всё ещё коптит небо.


25 июля

Суббота-выходной.

С утра звонил Олег Спирин. Потом неожиданный звонок от Солнцева. Зачем он мне звонил я не понял. Говорили с ним о жизни и т. д. Все собеседники упорно советуют глядеть вперёд, не оглядываясь на пепелище прежней карьеры. Коля - старый провокатор. Потом звонил Сергей Алексеев. Как всегда, всё у него сумбурно. Ещё звонил Серёга. Он с подругой уезжает в Талин. Обещал прийти к ним на вокзал, чего, конечно, делать не собираюсь.

Встречался с Алексеевым. Потом, пьянка!


Пояснительные ремарки на полях дневника:

Николай Николаевич Солнцев (ныне покойный)- шеф отдела иновещания на Вьетнам. Более подробно о нем рассказано в одной из кампучийских хроник ( "Визит Слона). Ник.Ник. по прозвищу "Слон" сыграл в моей судьбе, полагаю немаловажную роль. Резидент ПГУ КГБ в Пномпене, инициировавший донос - "леттр дё каше" - был его большим другом. Думаю, Ник Ник что-то ему сказал обо мне, типа убери хлопца, больно борзо он карьеру делает, отнимая славу у заслуженных вьетнамистов, вьетнамского языка не знающих. Ник Ник раньше был китаистом, (но не заслуженным).


Сергей Алексеев - тележурналист со знанием вьетнамского, работавший в те годы во Вьетнаме. Потом он стал "телезвездой".


26 июля

Звонил деду и Грише Ованесову. Вечером мне позвонил Валентин Сидоров. Кажется, у него тоже возникли проблемы. Совпосольство в Пномпене похоже превращается в филиал полпотовского гестапо. Правда не пытают и не убивают, но жизнь людям ломают о коленку.

Резина всё тянется и тянется. А уже порядком всё надоело.


Пояснительная ремарка на полях:

Валентин Сидоров - второй советник посольства, предупредивший о том, что донос уже отправлен, но тогда в Пномпене я отнёсся к этому с недоверием и легкомыслием. Какой еще донос, когда мы работали как волы, получив безоговорочное признание коллег на ТВ.

А Валентин ох как был прав.


27 июля

Поднялся опустошенный. Муторно и безрадостно всё. По-прежнему тупею в приёмной комиссии на кафедре журналистики УДН, ибо претит мне протирать штаны. Вдобавок браслет у часов, деланный кхмеро-китайским умельцем, рассыпался. Тоска зеленейшая, хоть вой.


31 июля

Мною вновь овладела отчаянная хандра. Хочется скулить или выть во весь голос от тоски. Себе я противен - слабовольный малодушный человек. Я запутался, заплутался и уже ничего не знаю и не понимаю.

Но думаю, как-нибудь все же выкарабкаюсь, как-нибудь!"


А теперь оставим на время дневниковые стенания нашего героя и обратимся к хронике событий этого злополучного июля 1981 года.


8 июля в "Ленкоме" состоялась оглушительная премьера первой советской рок-оперы "Юнона" и "Авось".


Спектакль в репертуаре театра и по сей день. Хотя уже без первых исполнителей - Караченцева и Шаниной.


10 июля в военно-морском флоте США офицерам запретили ношение бороды.


В начале нынешнего 2017 года запрет отменен.


"Теперь солдаты американской армии ь могут не бриться. Двадцать второго января Пентагон выпустил новую инструкцию по внешнему виду и форме одежды, в которой солдатам и офицерам разрешили носить бороды и головные уборы, если того требуют их религиозные взгляды.

Послабление рассчитано на представителей нехристианских конфессий - мусульман, сикхов, иудеев и приверженцев языческих верований. Прежде чем отпустить бороду, надеть тюрбан или ермолку, необходимо подать запрос, который будет рассмотрен в индивидуальном порядке. Давать или не давать добро на изменение внешнего вида подчиненного, будет решать его непосредственный начальник.


Новые правила вводятся во всех видах вооруженных сил США - сухопутных войсках, ВВС, ВМС, корпусе морской пехоты и береговой охране. Главным условием остается неизменное: чтобы религиозные символы не уменьшали боеготовность почти полуторамиллионной армии.


По законам типичной истории с хэппи-эндом, решение наверху созрело далеко не сразу. Раньше обильная растительность на лице американского солдата считалась вопиющим "неуставняком" и на официальном уровне не поощрялась. Но начались Афганистан и Ирак, и лед тронулся.


Глядя на сотрудников частных военных компаний, не скованных строгими требованиями к внешнему виду, "джи-ай" (солдаты армии США) переняли моду на "тактические" бороды. В середине 2000-х бородачи среди молодых американских офицеров в провинции Кунар или Гильменд на пакистанской границе уже не вызывали удивления. Борода, как и традиционный платок-"талибанка", была удобна с чисто практической точки зрения - в рейдах по горам и пустыням она помогала избежать солнечных ожогов днем и потери тепла ночью.


Для такого молодого государства, как США, бороды и тюрбаны для религиозных солдат - не более чем плагиат. История знает подобные традиции в странах с более древней историей.


Дикая дивизия русской армии, где всадники носили лохматые папахи, черкески и кинжалы; колониальные части Британской империи; сражавшиеся за Муссолини отряды сомалийских "белых тюрбанов"; эсэсовская дивизия "Ханджар" из боснийских мусульман, в которой носили турецкие фески, - примеров столько, что все не перечислить.


В Советской армии "вольности" для солдат ограничивались только усами. Во второй половине 80-х годов был издан приказ министра обороны, по которому их разрешалось носить солдатам с Северного Кавказа, из Закавказья и Средней Азии. "Грузины... С усами все. Им на усы специальное разрешение от министра обороны", - пишет автор повести "Стройбат" Сергей Каледин.


Пережив распад СССР без гонений и притеснений, усы "перекочевали" в современную Российскую армию, правда, уже без оговорки на этническую принадлежность солдата. "Усы, если они имеются, должны быть аккуратными, отвечать требованиям гигиены и не мешать использованию средств индивидуальной защиты и ношению снаряжения", - говорит на этот счет современный устав внутренней службы Вооруженных сил".

(Источник - сетевое издание m24. Ru)


17 июля израильская авиация бомбила кварталы Бейрута, заселенные палестинцами. 29 июля после двухнедельных боев в южной части Бейрута между Израилем и ООП заключено соглашение о прекращении огня.

С конца июня израильская армия начала осаду Западного Бейрута, поскольку там находилась штаб-квартира ООП. Осада продолжалась до середины августа и привела к многочисленным жертвам среди мирного населения.


23 июля польское правительство объявляет о сокращении продовольственного обеспечения карточек и четырехкратном повышении цен на продукты питания.


24 июля Мухаммед Али Раджаи избран президентом Ирана.

В этот же день сильное наводнение в провинции Сычуань, Китай, оставляет без крова 1,5 миллиона человек.

В этот же день в Италии запрещена деятельность всех масонских лож и тайных обществ


29 июля в соборе Св. Павла, Лондон, состоялось бракосочетание принца Уэльского и леди Дианы Спенсер.


Кроме того в стране и мире произошло немало других событий. Но наш герой был настолько погружен в свои невзгоды, что все они прошли мимо него.