# Сны

Александр Ржевский

Мы обороняем дом. Это пятиэтажка, которая стоит на перекрестке, перед ней - небольшая площадь, а вправо и влево уходят широкие улицы, припорошенные снегом, с редкими черными пятнами сгоревших машин. У нас удобная позиция - на крыше, по периметру которой идет бордюр полметра высотой и толщиной в три кирпича. Внизу в бордюре кое-где есть квадратные отверстия-водостоки, они служат нам бойницами. Отсюда хорошо простреливается вся округа, потому что остальные дома одно- и двухэтажные, или вообще развалины. Противник густо поливает из стрелкового, пытается преодолеть открытое пространство улиц и обойти с флангов, но снизу нас не достать, мы отгоняем его короткими прицельными очередями и гранатами из подствольников. Единственная проблема - противника много, а нас всего двое, и мы еле успеваем отмахиваться, бросаясь от бойницы к бойнице. Кто мой напарник, я не знаю, знаю только, что он есть, стреляет, замечает все вокруг и время от времени орет мне: "Справа! Смотри справа!" или "Прикрой, перезаряжаюсь!". Меня переполняет злоба, потому что стрелять из автомата по мелькающим вдалеке фигуркам - это вообще не моя работа, это задача пехоты, а я арткорректировщик; со мной должны быть разведчик, дальномерщик и связист с радиостанцией, и будь они здесь, я разнес бы нахер весь этот бардак вокруг; но где они - неизвестно, где моя батарея и все остальные наши - тоже неизвестно, и мы почему-то уродуемся тут вдвоем; "Справа! Вон они, в доме, ввали по окнам!"; вставляю последний магазин.


Мы в расположении своих, в каком-то подвале. Дом мы удержали, хотя подмога так и не пришла. В ушах еще звенит от стрельбы, автомат раскален и воняет порохом, разгрузка полностью пустая, нет даже заветной "эфки", которую здесь все держат на случай плена. В подвале полно народа, они слоняются туда-сюда, сидят вдоль стен, чистят оружие, курят, пьют чай, жрут сухпай и дрыхнут в спальниках. Я по-прежнему в бешенстве, бросаюсь на всех и ору матом, пытаясь найти виноватых: "Что за херня?! Почему с нами никого не было?! Где мои люди? Вы где все были, суки?!!!". Все отводят глаза и пожимают плечами - ну, так получилось, чего орешь-то.


Солнечное морозное утро, и мы снова в нашем доме. Это точно то же самое место, что и вчера, но теперь здесь все изменилось - наш дом двухэтажный, а вокруг пятиэтажки, и мы не на крыше, а на чердаке под шифером. Здесь всего два окна и кирпичный дымоход посередине. Мой напарник сидит, опершись о него спиной, и теперь я вижу, кто это - тот самый наглухо отмороженный спецназовец из невзоровского "Чистилища", с позывным "Кобра". Он в "сфере" и упакованной разгрузке, свой РПК прислонил к дымоходу и зачем-то точит НР*, дымя сигаретой: "Ну, ты готов?". К чему? К чему я должен быть готов? Что это хоть за город, Грозный? Я же не был в Грозном, зачем я здесь?


"Эээ, рюусскиий!" - это с улицы. Выглядываю в окно. В дальнем конце площади собираются чеченцы. Хрустя по снегу, выносят ящики с боеприпасами, "мухи", снаряжают гранаты к РПГ, рассовывают магазины по карманам разгрузок, переговариваются, посмеиваются. Они сытые и отдохнувшие. Их командир, здоровенный тип, заросший бородой до самых глаз, стоит, расставив ноги, с ПК наперевес:

- Дэсит минут тибе осталось, рюсский! Через дэсит минут начинаем!

Что начинаем? Какого хера мы опять вдвоем против целого стада, где пехота, где моя батарея, где вся эта шушера из вчерашнего подвала?

- Как вчера закончили, так сэгодня начинаем, рюсский! А гдэ твои, минэ все равно, пониль, да?

Чеченцы гогочут. Он что, слышит, о чем я думаю? Или я это вслух сказал? Где, кстати, мой автомат?

Оглядываюсь вокруг. Автомата нет, броника тоже нет, на мне только зимние камуфляжные штаны на подтяжках и водолазный свитер, полученный перед командировкой. И на голове почему-то берет вместо каски.

- А я откуда знаю, где твой автомат. Надо было готовиться, а не сопли жевать.

Это спецназер-напарник. Он тоже читает мои мысли?

- Вон там СВД лежит, возьми, - кивает напарник за дымоход. Заглядываю. На полу в соломе действительно лежит СВД и три магазина к ней. Нахера мне СВД, я из нее толком и не стрелял. И где патроны?

- Патроны там купи, - кивает напарник теперь на окно. - Давай быстрее, она сейчас уйдет.

Патроны продает на площади толстая крикливая чеченка в грязном белом фартуке поверх телогрейки. Перед ней на табуретке зеленый армейский ящик с россыпью бумажных пачек.

- Тэбэ к эсвэдешке? Трассеры или обычные?

- Давай и тех, и других.

Снимаю с головы берет и бросаю в него пачки с патронами. Расплачиваюсь мятыми российскими сторублевками, которые у меня, оказывается, есть. Недорого. Возвращаюсь в дом. Чеченцы орут мне вслед что-то оскорбительное.


На чердаке пытаюсь снарядить магазины, но патроны из них постоянно вываливаются. Разбираю магазин, вынимаю пружину, растягиваю ее, вставляю обратно, снова снаряжаю. Времени остается совсем мало. Чеченцы за окном уже совершили намаз и построились. Их не меньше роты. Получив последние указания, они шустро рассыпаются по округе, охватывая наш дом полукольцом и занимая позиции для атаки; некоторые забегают в подъезды ближайших пятиэтажек, мелькают на лестницах, появляются на крышах. Это снайперы и гранатометчики. Теперь они выше и за кирпичным бордюром, а нас защищает только шифер. Последним с площади неторопливо уходит бородатый чеченский командир, окидывая взглядом подчиненных; ему жестами докладывают о готовности. Напарник вдруг поднимается, выбрасывает окурок и направляется к выходу.

- Ты куда?

- Пойду, сниму его по-тихому, - указывает ножом на бородатого.

- Назад! Ты куда, идиот? Назад!!!

Но он уже скрывается внизу.

Похоже, напарнику хана. И тебе, Саня, тоже. Только бы не попасть в плен, даже гранаты на этот случай нет. Пытаюсь вставить в винтовку магазин, он не вставляется и из него снова вываливаются патроны; собираю их с пола, роясь в соломе, потом плюю, достаю второй и наконец загоняю его в гнездо.


"АЛЛАХУ АКБАР!!!" - раздается со всех сторон; тут же начинается дикая стрельба, шифер разлетается по кускам, один из них больно бьет по лицу; передергиваю затвор и приседаю за дымоходом, в глаза летит кирпичная крошка от пуль; ловлю в прицел гранатометчика на крыше, он близко, совсем рядом, он тоже целится в меня, я хорошо вижу его лицо, прищуренный глаз и палец, плавно давящий на спуск. И просыпаюсь.


"Сны" - это я все же неправильно написал. Сон. Он был только один, через несколько лет после того, как. Может, снились и другие, но я их не запомнил. Это все, доктор.


* НР - нож разведчика