ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Сандалов Станислав Германович
Погибший Королёвский батальн.

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 9.40*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (30 апреля 1984 года, при странных обстоятельствах прекратил существование как воинская часть Первый батальон недавно прибывшего в Панджшер 682 пехотного полка.

"Погибший Королёвский батальон."

(30 апреля 1984 года в Панджшере
при очень странных обстоятельствах
перестал быть боеспособной частью
Первый батальон нового 682 полка.)

Может, в жизни все было иначе,
Может, в факты закрался изьян,
Но за день выполненья задачи..
Шесть десятков угробил Афган.

            Вступление.
Десятки лет не знала войн Держава,
В чужих конфликтах малый видя толк.
Побед геройских все тускнела слава,
Но вдруг позвал на помощь интердолг.
В который раз узнав Генштаба мненье,
Генсек с ЦеКа решил войска вводить.
Афган манил их всех, как искушенье,
С мечтою, "помощь братьям насадить".
 
Державе, в той компании военной
Пришлось решиться на эксперимент:
В Афганистан отправить полноценный,
"Несущий мир", Советский Контингент.
А весь Генштаб назначить Опергруппой,
Что Контингентом станет управлять.
Пускай "должок" принес немало трупов,
Кто "долг" отдал, тот может умирать!
 
В который раз придет черед Панджшера,
Спешит начальство "гидрой в сто голов".
"Война в лампасах"- "звезды" и карьера,
Лишь прочим,- запах цинковых гробов...

            Часть 1.          
В четвертый год войны в Афганистане
В кольце врагов Советский Контингент.
С ним шли на бой вчерашние крестьяне,
Порой в сраженьях грозный оппонент.
Страна войной столетья промышляла,
Всегда в набегах грызлись племена,
Когда же власть-"гостей к себе позвала",
То следом,- сразу вздыбилась страна.

Советский мир штыков не принимая,
Стоял, как крепость, каменный Панджшер.
От войск пришельцев вечно ускользая,
В горах скрывался в тысячах пещер.
Его властитель воин был известный,
Хранил ущелье - Ахмад Шах Масуд.
Статег и тактик и воитель местный,
Как мог, с врагами бился, там и тут.

Был хитрым, умным, очень осторожным,
Чужих людей к себе не подпускал.
Он был тогда единственно возможным,
Кто там, в Панджшере, крепко воевал.

С ним хрупкий мир затем установили,
Как любит сделки заключать Масуд!
Панджшер чуть больше года обходили,
В него ведь путь один, и там и тут.
А полк, что трассу с гор и до Кабула
В коротких стычках танками держал,
Москва за год - на Родину вернула,
Взамен пехотный полк сюда вставал.

В камнях на тропах танки, как мишени,
Там лишь с пехотой можно в бой идти.
Средь гор душманы движутся как тени,
Но к ним броне по склонам не пройти.
Вот если вместо них придет пехота,
То всех душманам - не перестрелять!
Меняли полк на полк не без расчета,
Пехотный полк в боях не сосчитать.

Когда ж в частях замену проводили,
То Шах Масуд хранил непрочный мир.
Но карты схваток все же расчертили,
Ведь хитрый Шах словам не командир.

Часть, вставшую танкистам на замену,
С простой учебки смог собрать Союз.
За спешку полк стократ заплатит цену,
Смертей на нем повиснет страшный груз.
Но прежде три пехотных батальона,
Взяв роту танков с прежнего полка,
В ученьях шли на стрельбы увлеченно,
Свой путь в Афган начав издалека.

Давались форма, берцы, снаряженье,
К ним первым шла новейшая броня.
Во всем последних лет вооруженье,
Громить душманов в стенах из огня.
К тому же полк в Термезе создавали,
Где был похожий климат для боев.
Но вместо гор, в пустыню их загнали,
В пески...солдат макая до краев.

Шли две недели "бешенных учений",
Кидать гранаты и в бархан стрелять.
Какой был толк пехоте от мучений,
В горах пришлось иначе воевать. 

Затем с броней стояли у границы,
Сигнал "за речкой" долго ждал Союз.
Туда, к войне, бойцов стремились лица,
Потерь еще не знавших страшный груз.
Приказ:"Вперед!", срывает батальоны,
"Наш час пришел, привет тебе, Афган!"
Затем, в боях,- ранения и стоны,
Где маска смерти снимет боль от ран...

А Первый батальон в полку известный,
В нем был Комбатом Саша Королёв.
Предельно строгий, сдержанный и честный,
В горячке не бросал напрасных слов.
Гонял бойцов аж до седьмого пота,
"Потом спасибо скажете, сынки!
Война - всегда опасная работа,
А кто в ней вырос, те не дураки."

Его частенько "Батей" называли,
Он был к солдатам строг, но справедлив.
И вслед за ним тихонько подпевали
"Земля в иллюминаторе", мотив...

И Ахмад Шах учил крестьян вчерашних,
Коль дома враг, от схватки не уйти.
Пора дехканам отдых дать от пашни,
В борьбе с врагом иного нет пути!
В пещерах скрыл склады боеприпасов,
На всех дорогах минные поля.
Продуктов создал множество запасов,
Теперь, пришельцев ждет его земля.

Когда к апрелю вышли сроки мира,
Москва его не стала продолжать.
Панджшер не чья-то личная квартира,
Пора войскам "в ущелье постучать".
И Ахмад Шах собрал для встречи силы:
"Настало время русским дать урок!
Пускай в горах найдут себе могилы."
Вот так схлестнулись Север и Восток.

Давно готовы планы для сражений,
Минут последних щелкает отсчет.
В рассудках места нет для поражений,
Ракета ввысь, войска пошли вперед...

         Часть 2.
Вначале, был отложен путь к ущелью,
В Кабуле власть просила подождать.
Но Ахмад Шах не станет легкой целью,
Его в расплох убийцам не застать!
А хрупкий мир истек сейчас, в апреле,
В Панджшер торопит маршал Соколов.
"Мы ж целый год вокруг него сидели,
Вперед, войска, не надо лишних слов!"

"Да против нас вчерашние крестьяне,
Таких с оглоблей можно разогнать.
А ну-ка, пусть подвинутся дехкане,
Настало время нам Панджшер занять!
Чего зазря пехотный полк учили,
Пускай теперь побегает в горах.
Мы столько войск вокруг нагромоздили,
Что наша мощь врагам внушает страх!"

"Ведь мы же пол-Европы прошагали,
Хребет свернули, ох, каким врагам.
Да мы фашистов на клочки порвали,
А тут Масуд, и что, бояться нам?"

"Идет апрель, а что за ним настанет,
По всей стране отметят Первомай!
И следом день Победы громом грянет,
А где она в Панджшере, отвечай!
Короче, здесь в Афгане, как хотите,
Но чтобы я узнал про результат.
Не то, под трибуналы угодите,
Ну а потом, как водится, в дисбат."

Ну, кто почти Министру прекословит,
Хотя комдив затем едва не слёг.
Никто с начальством в армии не спорит,
А сразу все берут под козырёк!
И полк, что создан без году недели,
Тотчас погнали в горы на войну.
Как говорится, что же вы хотели,
Пора в Панджшере защищать страну.

Хотя за дни, что он прошел границу,
Полк только месяц бился в кишлаках.
Стемясь войне экстерном научится,
Презрел опасность и забыл про страх.

Жаль, на учебу больше дней не дали,
Хотя "зеленка" не ровня горам.
К тому же этот полк душманы ждали,
Не веря сразу сделкам и словам.
Так вот, почти без опыта сражений,
Едва узнав, как нужно воевать,
Собравшись в складки каменных ущелий,
Построен полк, мальчишек юных рать.

За ним пришли десятки батальонов,
Не так велик Советский Контингент.
С Кабула - две дивизии "зеленых",
Панджшер ведь политический момент.
Хотя мечтали об одном афганцы,
Скорей домой в поля свои свалить.
Они своих не трогали, поганцы,
Вот "шурави" любили подстрелить.

Кто с ними шел на общие засады,
Тот пулю в спину мог легко поймать.
Но "шурави" таким "друзьям"не рады,
Ну, кто за "дружбу" станет умирать...

И десять дней подъемы и паденья,
К снегам, где скачут горные козлы.
Где на камнях подрывы и мученья,
Где метко бьют душманские стволы.
Но кишлаки стоят насквозь пустые,
Лишь пепел спит с золой над очагом.
Глубоким сном поникли ветры злые,
Их не поднять солдатским сапогом.

По дну ущелья только пыль клубится,
Панджшер всегда, как каменный мешок.
Но здесь, внизу, ледник дает напиться,
Напором вод в момент сбивая с ног.
А где ж мужчины, женщины и дети,
Где живность, козы, овцы, их же нет?
Куда пропали разом жизни эти,
И где народ, никто не даст ответ.

Ведь прежде, до начала наступленья,
Ахмад Масуд про войск армаду знал.
Сил не хватало для сопротивленья,
Он всех крестьян увел за перевал.

Детей дехкан в заложниках оставил,
А с ними: бабок, теток, матерей.
Он их мужчин бойцами стать заставил,
Добавив в меру денег и плетей.
Пройдя в ущелье с неводом неволи,
Масуд Правитель - армию собрал.
Плевать, что рать на ужасе и боли,
Но каждый знал, за что он воевал.

И как сбежать во тьме безлунной ночи,
Коль Ахмад Шах сумел семью забрать?
А правый гнев не зря в груди клокочет,
Он сил придаст по "шурави" стрелять!
Теперь любой с Масудом цепью связан,
Коль все ущелье взял в один кулак.
Раз жизнью близких ты теперь повязан,
То твой Властитель точно не дурак.

К тому же шли в столицу караваны,
Масуд "бакшиш" умеет доставлять.
Взамен любой войны известны планы,
Пришлешь алмазы, все сумеешь знать...

            Часть 3.
Когда комбат, в составе батальона,
Пройдя границу, смог попасть в Баграм,
То он смотрел на местность удивленно,
Войну как жизнь, познать пытаясь сам.
Кто шел за ним, особо не расспросишь,
В полку прибывшем каждый новичёк.
Внутри себя свои вопросы копишь,
А пред другими - ты об них молчок.

Война "без стука в двери постучала",
Пошел "в прочески" Первый батальон.
И там с обстрелом встретился сначала,
И первый "дух" с оружьем был пленён.
Жаль, первый опыт трудно всем давался,
Мог что-то рассказать лишь комполка.
Но их "полкан" меж всеми разрывался,
В сраженьях участь Первых - нелегка!

И даже в рейде по горам Панджшера,
Комбат совсем немного смог узнать.
С большой, фартовой хваткой офицера,
Войну в горах - он не успел понять...

Однажды Ахмад Шах в душе поклялся:
"Гостям" советским кровью отомстить.
И с Первым батальоном повстречался,
Когда тот шел "зеленку прошерстить".
Взглянул в глаза войною некрещеным,
Да взял в прицел комбата и бойцов.
Соперник в схватке был еще зеленым,
И Шах Масуд простил тогда глупцов.

Затем разрывы рвали плоть Панджшера,
Взрывались бомбы, всё сровняв вокруг.
Прощать врагов теперь не звала вера,
Противник с бомбой для него не друг.
К тому ж Масуда день за днем гоняли,
Не дав с народом всласть войною жить.
В округе страх да ненависть рождали,
Масуд решил гостям незванным мстить.

"Так пусть же Первый,кто прошел ущелье,
Пощады больше здесь в горах не ждет!
Советских ждет больших потерь похмелье,
Пускай в крови - пришелец изойдет"...

За десять дней все шло пока прекрасно,
Войска прошли с боями весь Панджшер.
И в нём с врагами бились не напрасно,
Был "урожай богатый" взят с пещер.
В горах нашли десятки пулемётов,
Патроны в цинках, мины, склад ракет.
Зенитки, пушки, груды миномётов,
Которых у Масуда - больше нет.

В конце войска обратно повернули,
Коль враг разбит, законный отдых ждёт.
Пускай в горах ещё свистели пули,
К себе в полки торопится народ.
Не знал возврата новый полк пехотный,
Кишлак Руха - ему служебный дом.
Один комбат, с фамилией приметной,
Готовил к рейду Первый батальон.

Но вдруг угнали роту в оцепленье,
Забрали взвод в охрану комполка.
Плевать начальству на его сомненья,
Последний рейд, и ставка высока...

И Ахмад Шах, под грохот канонады,
В сомненьях тоже голову ломал.
Ему теперь нигде уже не рады,
Ведь он войну в Панджшере проиграл.
Его спасла бы громкая Победа,
Где смерть пирует, чавкая в крови.
Где с ней идет последняя беседа,
Где к ней идут в объятья "шурави".

Но хитрый демон тут же улыбнулся,
В его мозгу созрел коварный план.
И Ахмад Шах опять к войне вернулся,
Вести на битву верных мусульман.
Пусть это станет новая ловушка,
Пускай приманка будет пожирней!
Когда ущелье примет, как подушка,
Врагу придется спать в стране теней.

Тотчас подарок нужный отыскался,
Пошел в Кабул по тропам караван.
Масуд не зря "везунчиком" назвался,
Таких чертей - берёг Афганистан...
 
Комдив Советский тоже сна не знает,
Ему Победа больше всех нужна.
Доклад с Панджшера Маршал ожидает,
Что здесь в ущелье кончилась война.
Разведка, кстати, сведенья добыла,
Что где-то здесь хранилище камней.
Про изумруды - точно говорила,
Пора узнать про схроны поточней.

В горах не все проверены районы,
Так есть кому, печаль не велика.
Пускай по ним пройдутся батальоны
Считай, на днях, пришедшего полка.
Вот это будет Маршалу подарок,
Когда Победа с искрами огней!
И результат не пропадет задаром,
Коль он окрашен зеленью камней.

Пусть ищут батальоны пошустрее,
Вот вот, и грянет майская пора!
Второй и Третий шли в свои ущелья,
Вот Первому досталась - Хазара...

Приказ получен, план согласовали,
Под ворох карт торопит в путь Комдив.
Но комполка с комбатом дело знали,
В штабной не веря окрик директив.
Вдвоём обговорили все до точки,
Внезапный рейд, не кубики сложить.
Ведь на войне комбату все сыночки,
Так все должны до дембеля дожить.

За день прошли по скалам пол-ущелья,
Найдя лишь только мины на пути.
Панджшер не лучший дом для новоселья,
Но долг есть долг, приходится идти.
Здесь тоже кишлаки стоят пустые,
Советских в дом к себе никто не ждал.
Лишь в спину смотрят чьи-то взгляды злые,
Да с горной кручи дышит перевал.

Комбат дает под вечер сообщенье:
"Все штатно в рейде, был один подрыв."
Ответит комполка на донесенье,
Но вдруг в тангенту стал орать Комдив.

"Вот мой приказ: ускорится в маршруте,
Снимать дозор и следом вниз шагать!
Масуд сбежал, не верьте чьей-то жути,
Молчать, отставить! Мне - не возражать!
В конце ущелья завтра днем пройдешься,
Здесь изумруды ...Ахмад Шах хранит.
И если ими в рейде разживёшься,
Комдив за это отблагодарит!

Ты орден с Красным Знаменем получишь,
Пока я здесь Комдив и Генерал.
Ведь ты не трус, чего душенкой сучишь,
Вперед комбат, иначе трибунал!"

"Не спорь, побереги на завтра силы,
Ты зря наводишь тени на плетень.
С тобой на небе будут "крокодилы",
Звено вертушек дам на целый день.
Ты всей ..Отчизне сделаешь подарок,
Когда задачу правильно поймешь.
А подвиг твой, как орден, будет ярок,
Но только если камни принесешь."

Комдив с приказом ночью повторился,
Лишь комполка от рейда отстранил.
Как Генерал, он своего добился,
Вот только батальон - похоронил!

            Часть 4.
Пройдя в горах сквозь треть Афганистана,
Ползет ущелье, звать тот край Панджшер.
Что рвется сквозь границу Пакистана
Бескрайней сетью внутренних пещер.
Внутри ущелья с шумом протекает
С таким же громким именем река.
Её напор из года в год питает
Поток воды, текущий с ледника.

Вода с таких высот ко дну стремится,
Поверх которых только снег лежит.
Там синий лед на солнце серебрится,
Да жуткий холод на камнях трещит.
Но стоит солнцу жар поддать сильнее,
Как вниз несется с шумом водопад.
И он ко дну стремится тем скорее,
Чем выше льды к лучам его лежат.

В краю ледовом жизни не бывает,
Как Гиндукуш, так прозвана страна.
Который год по ней в крови шагает
Людских страданий мачеха - война.

В Панджшер речушки многие стекают,
Когда весной растопит снег жара.
Одну из них красиво называют
Певучим нежным словом Хазара.
Оно же даст название ущелью,
Куда войска советские идут.
С какой-то срочной, непонятной целью,
Но их давно с приемом жарким ждут.

В горах века царит закон негласный:
"Кто выше встал, над схваткою стоит!"
А кто с укладом этим несогласный,
Тот очень скоро в землю угодит.
У "шурави" есть тоже наставленья:
"Выходишь в горы, ставь поверх дозор."
Писались кровью эти положенья,
Всегда жесток закон войны у гор.

А тут начальство сверху наседает,
Весь батальон торопит вдоль реки.
В горах Комдивы рядом не шагают,
Они от близкой смерти - далеки...

Когда комбат узнал свою задачу:
Пройти ущельем Пизгаранский крест,
То понял, где Масуд каменья прячет,
Какая ценность есть у этих мест.
В одну долинку реки вниз стекают,
Вставая в ней неправильным крестом.
И к ней душманы грузы доставляют,
Что служат пищей для войны потом.

Одна река к столице устремится,
Пойдет, петля, к югу на Кабул.
А вдоль неё с людьми поворотится
Скорее лошадь, чем упёртый мул.
Река другая, склоны рассекая,
Покажет путь в горах на Пакистан.
Куда, к войне оружье закупая,
Пойдет с возвратом новый караван.

Округу так назвали в честь вершины,
Чужим, но ёмким словом - Пизгарань.
А к ней крестом сбегали три долины,
В Панджшер сливая рек попутных дань...

С утра задачу взяли две колонны,
Две роты вдоль речушки Хазара.
Что билась им навстречу оживленно,
С каким-то криком радости:"Ура!"
Порой на камни с пеной залезая,
В скачке пройти старалась валуны.
Чтоб сразу, как девчонка, застывая,
Крутить, как будто шашни, буруны.

Но батальон не видел гор красоты,
Все время взгляд поверх высот кидал.
Какой беды как будто ждали роты,
В тревожный час никто бы не сказал.
Пускай комбат вперед шагает смело,
Но все внутри "под ложечкой" сосёт.
А спины чуют страшный взгляд прицела,
Да жуткий холод, как морозом, жжет.

За ними следом в страхе шли сарбозы,
Солдаты, мать их, братья по войне.
От страха чуть не блеяли, как козы,
Хотя в горах считались - наравне.

Пройти задачу роты торопились,
Но был не свой сегодня их комбат.
От этой спешки все порядки сбились,
Дистанций нету, все вперед спешат.
Когда бы танки вместе с ними были,
Но нет в камнях дороги для брони.
Вертушки тоже про своих забыли,
Две роты по ущелью шли одни.

Вот взвод из минометчиков шагает,
За ним пошел гранатометный взвод.
В сраженьях горных этого хватает,
Когда расчет все вместе соберет.
Пока ж отдельно шли стволы и плиты,
Тянул бойцов к земле боекомплект.
Для них давно гнездовья смерти свиты,
Не всем они дадут встречать рассвет.

Пройдя мосток, две группы батальона
Пойдут к слиянью рек в обнимке гор.
Но вдруг по ним ударили синхронно
Те, кто пришел исполнить приговор...

          Часть 5.
В Панджшере климат горный и суровый,
Народ бедняцкий в нем века живет.
А если вдруг кишлак рождался новый,
То только где родник с верховий бьёт.
Повсюду горы, пропасти и скалы,
Да круглый год ледник в камнях трещит.
Но в сердце гор чудесных руд немало:
Алмазы... Изумруды... Лазурит.

Вот Ахмад Шах, Панджшером управляя,
Владыкой шлет с камнями караван.
Но, как купец, богатства продавая,
К войне скупал оружье разных стран.
Последних видов брал вооруженье,
А к ним боеприпасов арсенал.
Лекарств устроил лучшее снабженье,
Больницы, свет, вода. И персонал.

Не как бродяжка по миру скитался,
Не клянчил милость божью у царей.
За все валютой твердой расчитался,
Сверкавшей блеском проданных камней.

К тому еще, в Панджшере люди знали:
В каком ущелье, как встает рассвет.
Когда врага с утра в засаде ждали,
Смотрели: видно выстрел или нет.
А в Хазаре с рассветом солнце било,
Стремясь теплом согреть его скорей.
Но всех входящих каждый раз слепило
Кинжальным светом бьющих в нем лучей.

Вот батальон дошел до поворота,
Здесь вдруг ущелье делает изгиб.
Вдоль речки справа шла вторая рота,
Напротив третья по тропе спешит.
В начале всех разведчики саперы,
За ними с управленьем шел комбат.
Таких ошибок не прощают горы,
Когда гостям незванным жёстко мстят.

В горах держи дистанцию, пехота,
В войсках порядок требует Устав.
Комбат не даст команды отчего-то,
В смертельный час ошибку осознав...

Ущелье резко с двух сторон сужалось,
К истокам речки в горы повернув.
Вода к бойцам навстречу растекалась,
Теченьем плавным глыбы обернув.
Валился скальник слева, как громада,
Вот справа насыпь, чей-то горный сад.
Деревьям в нем листвой обжиться надо,
Стволы без листьев голые стоят.

Затем полянки шли в террасах горных,
В клочках земли всходили семена.
Тут жизнь трудна и нет людей покорных,
Тем паче, что кругом идет война.
В отвесных склонах всюду есть пещеры,
Не каждый взгляд их тень легко найдет.
Но кто за миг принять успеет меры,
Когда в упор стреляет - пулемет?!

В Панджшере слово страшное засада,
Никто в неё не хочет попадать.
А ведь в бою не только выжить надо,
Навстречу смерти, надо воевать!...

Слепило солнце яркими лучами,
Весенним светом резало в глазах.
Щебенка с камнем билась под ногами,
И все сильней давил на сердце страх.
Затем чуть-чуть ущелье расступилось,
Раздвинув склоны выжженных вершин. 
Создав площадку, медленно сдавилось,
К своей теснине узких горловин.

Стреляя взглядом, "шурави" шагают,
Прижав к груди покрепче автомат.
Обстрел с высот все время ожидают,
Когда со склонов пули полетят.
И вдруг прорвало. А теперь нарвались,
Войны для всех помчалась круговерть!
И роты кровью алой расплескались,
Приняв нежданно в этом вихре смерть.

Масуд создал засаду идеально,
Отпор обстрелу сразу не создать.
Она была для этих рот фатальна,
Пришлось вначале просто умирать.

Скажите, Вас когда-то убивали,
Вам смерть в обнимку кидалась на грудь?
Быть может, пули Вас на части рвали,
Стремясь в нутро поглубже заглянуть!
А может, Вам понравятся гранаты,
Когда от взрыва ноги оторвет.
Когда на части миной Вы распяты,
Что в рюкзаке от выстрела рванет?

Вы вдруг под дождь внезапный попадали,
Когда он шел, как будто без конца.
А если это дождь с кусками стали,
А если это - ливень из свинца?!
Где пули в тело кучно Вам влетают,
И в брызгах кровь летит по сторонам!
Как долго капли в струйках вытекают,
Объятья смерти лишь оставив Вам.

Кто хочет, кто торопится на свете,
Досрочно жизнь закончив, умирать?
Да, в батальоне на войне не дети,
Но и комбату - тридцати не дать...

         Часть 6.
Хотя всем было страшно, было больно,
Ответ свинцом душманам дан в горах.
Погиб с охраной их главарь невольно,
И стал спасать засаду Ахмад Шах.
Он был в каком-то дальнем перевале,
В цепочке раций связь установил.
Все шло не так, как думалось вначале,
Коварный Шах от злости чуть не выл.

Ведь он пригнал сюда для легкой цели
Коммандос, "Черных аистов", спецназ.
Те с чувством покуражиться хотели,
Как прежде, в схватках, делали не раз.
Как в тире, снайпера во всех стреляли,
Прицелясь в руки, в ноги, как в мишень.
Натешась, жертв в покое оставляли,
Чтоб те кончались в муках целый день.

Шах с камерами взял корреспондентов,
Хотел плененье войск советских снять.
Могло быть столько кадров и моментов,
Где трусость русских можно показать.

Когда же жертва вдруг не шевелилась,
Застыв, при свисте пуль со всех сторон,
То к ней с проверкой очередь стремилась,
Где в каждой - зажигательный патрон.
В секунды вещмешок в огне пылает,
А в нём средь мин лежит боекомплект.
Но сразу, если "жертва оживает",
Её ссылали к смерти на обед.

Там наш стрелок, со снайперкою новой,
Как мог, прицельно по врагам стрелял.
Но тут внезапно свой мешок холщовый
В горячке боя взял и "потерял".
От вещмешка одни ремни остались,
А сам рюкзак, весь в пулях, на земле.
Тогда душманы очень просчитались,
Решив, стрелок погиб в кровавой мгле.

Наш снайпер дал троим в бою ответы,
И хлёсткой пулей "охладил" их пыл.
И он достойно слал врагам приветы,
Пока от ран кровавых не застыл...

Масуд считал, близка была Победа,
Когда от пуль валились "шурави".
Когда ещё к полудню, до обеда,
Тела у многих залиты в крови!
Чуть-чуть дожать, они ему сдадутся,
Руками вверх покорно примут плен.
Потом, как можно будет развернуться,
С Союзом сделав выгодный обмен.

Тогда повсюду станут с ним считаться,
В Москве, в Кабуле, да в любой стране.
К нему за миром станут обращаться,
Ведь он опять "везунчик" на войне.
Пойдут к нему, как прежде, караваны,
"Панджшерским львом" повсюду назовут.
Его солдаты вновь залечат раны,
А к ним на помощь новые придут.

Аллах свидетель, гости не сдавались,
Сражались, гибли, но не знали страх!
В последний миг ему не покорялись,
Победа вдруг растаяла в руках...

Комбат из первых был в обстреле ранен,
Шагая в след саперов позади. 
Пускай с утра он был немного странен,
Но кровь забилась и в его груди.
Теряя силы, крикнул он: "Укрыться!",
Со стоном передернул свой затвор.
Он жив пока, и роты станут биться,
Стреляя в смерть, несущуюся с гор.

Сквозь град огня оживших пулемётов,
В ушах гремело эхо по горам.
Из тьмы пещер, с невидимых расчётов,
Летел свинец, вонзаясь тут и там.
Комбат дает приказ: "Остановиться!",
Стремясь стволы по звукам отыскать.
В лучах светила не определиться,
Куда в ответ прицельно им стрелять.

И давит грудь смертельных лап засада,
Закрыв живым дорогу в их пути.
Прорвать заслон, ей дать отпора надо,
Но вмиг ответ для смерти - не найти!

Тогда комбат скорей с полком связался,
Радист погиб, но рация "жива".
Про бой в ущелье сразу отчитался,
В ответ услышав странные слова:
"Скажи мне, сколько раненых, убитых,
Прошу точней попробуй сосчитать."
Ну, как понять спокойных или сытых,
Когда сейчас придется умирать!

Комбат кричит:"Пришлите подкрепленье,
Сейчас про них не время говорить!
Мы здесь считаем каждое мгновенье,
Стремясь скорей поддержку получить.
Давайте срочно в помощь вертолеты,
Без них с засадой нам не совладать,
В огне несут потери наши роты...",
Но дальше пуля - не дала сказать.

Здесь вновь комбата очередь достала,
В него ворвались пули ДэШеКа.
Прощаясь с ним, жена в глазах вставала,
И сын по детски выкрикнул:"Пока!"

Погиб Комбат, для всех навеки "Батя",
Был ранен в грудь и в ногу замполит.
Прибрав саперов, время зря не тратя,
Принять радистов следом смерть спешит.
Вот ротный взглядом навсегда застынет,
Другой кричит:"Нам в спину сзади бьют!"
С десяток пуль его к камням откинет,
Вот так, со спин, сарбозы предают.

Но раз пришли на помощь вертолеты,
Стремясь огнем душманов расстрелять.
Здесь камни зря утюжили пилоты,
Живых в ущелье с неба не видать.
Поймают веер пуль, с вершин летящих,
"Коммандос" цель любую могут сбить. 
Своих бросая, кровью исходящих,
Помчатся вдаль Комдиву доложить.

Вторую роту слева расстреляют,
А третью справа метко бьют огнём.
Так перекрёстной смертью убивают
Неполный Королёвский батальон....

            Часть 7.
Сегодня комполка от гнева бледен,
За спор,- устроил встряску Генерал.
Комдив и так по службе очень вреден,
Но нынче криком весь Панджшер достал!
Когда с Комдивом он не согласился,
То лишь комбата в споре поддержал.
Комдив, за возраженья, так бесился,
Как псих, на них по связи наорал.

Затем комбат...добавил огорченья,
Тот где-то в полдень помощь попросил.
"Пришлите к нам скорее подкрепленье,
Противник нас в засаде обложил!"
Да ты спроси меня нормальным тоном,
Зачем в тангенту голос повышать!
Но нет, давай тведить с каким-то стоном,
Как будто он собрался умирать.

Так ты возьми свои гранатометы,
Собрал, заправил ленты и стрелять.
Когда же в дело вступят минометы,
Тогда врагам совсем не сдобровать.

Всего же больше в душу наплевало,
Взяло за сердце и задело честь,
Сильней всего рассудок разрывало,
Мешало даже спать, ходить и есть,
Что их Комдив по связи объявляет,
Что комполка от рейда отстранен!
Приказы лишь Комдива...выполняет
В горах сегодня Первый батальон.

Тогда пускай Комдив в бою поможет,
Комбат услышал ночью весь приказ.
Пускай пришлет на помощь, если сможет,
Десант, разведку, или свой спецназ.
А он, как комполка, сидит в сторонке,
Раз их Комдив "всю кашу заварил".
А если к ночи будут похоронки,
За все ответит тот, кто отстранил.

Начальник штаба просит разрешенья:
"Отдай приказ людей в беде спасать!"
Но комполка весь день играл сомненья,
"Пока все штатно, стоит подождать."

Хотя делов-отправить взвод разведки,
Взяв арткорректировщика с собой.
Пускай на карте он поставит метки,
Вблизи в деталях видя этот бой.
Ведь с неба следом вихри огневые,
Душманов, словно мусор, разметут.
Друзья вернутся к ним назад живые,
Сказав "спасибо" всем за тот салют.

А взяв с резерва три таких же взвода,
Добавив к ним гранатометный взвод,
Да всех направив разом против сброда,
Что батальон засадой в клочья рвёт,
То "духи", как увидят подкрепленье,
В момент засаду бросят и сбегут.
Но это ротам станет, как спасенье,
Вторую жизнь, уж точно, обретут. 

Но комполка сегодня смотрит гордо,
Свой батальон не рвется выручать.
В который раз прогнал начштаба твердо,
Ведь комполка - всё может выбирать.

Лишь год назад он был лихим танкистом,
Мотался в рейдах с танковым полком.
Был Командиром, был и карьеристом,
Ведь полк пехотный взять решил потом.
Танкист не станет сразу пехотинцем,
Другая жизнь, мозгов другой уклад.
Как белорус, не станет украинцем,
Хотя по крови очень близкий брат.

Когда же в хрипах рация шептала:
"Ну где ты есть, мы все сейчас умрём.."
Начштаба взял броню из-за дувала,
И сам помчал своих спасать огнём.
От комполка не слушал возраженья,
Что будет ждать за смелость трибунал.
Пускай в душе есть страхи и сомненья,
Но он своих в беде не предавал.

Ведь страшно гибли парни молодые,
Без связи, без поддержки, без брони.
Рвались гранаты, мчались пули злые,
Две с лишним роты шли на смерть одни...

Привычный мир у них сгорал навеки,
В нем выла смерть, как будто ураган.
Закрыв совсем парням глаза и веки,
Несла на небо страшный караван.
Вокруг камней тела лежат навалом,
В звериных криках эхом рвется стон.
Устав терпеть, о самом просят малом,
Чтоб смерть забрала этот страшный сон.

Вот кто-то землю дико рвет ногтями,
Стремясь укрыться в редких валунах.
Стараясь слиться с мелкими камнями,
В броске спасется в рухнувших телах.
Под градом пуль сумеет в щель забиться,
Пока с вершин свинцовый ливень бьёт.
Ведь если смерть обнять тебя стремится,
То в след за нею только Вечность ждёт.

И бьется сердце, как в тисках, надсадно,
В засохшей глотке лишь надрывный сип.
Шальная мысть стучит в мозгу досадно:
"Ах, мама, что ж я раньше не погиб!"

От близкой смерти пот катится градом,
Колотит дрожь, внутри сплошной озноб.
Спускались вниз душманы где-то рядом,
На спор стреляя в сердце или в лоб.
Вдруг кто-то рвет последнюю гранату,
Всадив по ним последний магазин.
Хотя напрасно кажется солдату,
Что все погибли. И что он - один.

Пока в живых один везучий взводный,
Никак на мушку снайпер не возьмёт.
Он смог в бою найти пока что годный,
Вдобавок с лентой, брат-гранатомёт.
И смерть тогда уже к горам помчалась,
В огне - душманов рвала на клочки.
Теперь над ними всласть поиздевалась,
Забрав на миг победные очки.

В тот день сошли на нет боеприпасы,
А те, что есть, украдкой не достать.
За что на смерть отправили Лампасы,
Решив с камнями Первомай встречать?...

            Часть 8.
Неспешно в этот день тянулось время,
Командный пункт беды совсем не ждал.
Ночной патруль, охраны скинув бремя,
К реке спустившись, голову поднял.
Там шли в строю десятки вертолетов,
В цепочках длинных всех не сосчитать.
На север гнал приказ его пилотов,
Но с тех высот - засаду не видать.

К пяти в полку волнение поднялось,
В штабной машине странный крик стоял.
Как в сказке, время сразу поменялось,
Когда к броне начштаба побежал.
Бойцам свободным взять велел носилки,
Над ними взводный старшим прикреплен.
Сказал начштаба: "Нам не нужно цинки,
Пойдем спасать наш Первый батальон!"

И две брони помчались до Панджшера,
Спеша огнём друзей своих прикрыть.
В тревожный час вела начштаба вера,
Что батальон так просто не разбить.

Грунтовкой дальше с полчаса пылили,
Текли мгновенья сжатой в нерв поры.
Затем Панджшер с бронею переплыли,
С трудом взойдя на берег Хазары.
Их встретит бронегруппа от разведки,
Начштаба сразу всех с собой берет.
Хотя подрывы здесь, в горах, нередки,
Но, страх прогнав, помчит броню вперёд.

А те бойцы, что были вместе с взводным,
Забрав носилки, вслед пешком идут.
Хотя бы в малом быть братишкам годным,
Ведь там в крови друзья на помощь ждут.
За этот час в ущелье так стемнело,
В ушах, как гром, грохочет Хазара.
Но вдруг в потемках что-то заблестело,
А к ним в огнях помчались трассера.

Гостей незванных жарко повстречала,
Застыв с подрывом, вставшая броня.
Но залп ракеты встретив, перестала
Плевать со злостью всплесками огня...

Когда начштаба к бойне подобрался,
То в самый первый миг - оторопел.
Вокруг реки безжизненно валялся,
Застыв навек, с десяток разных тел.
Тут были все: сержанты и солдаты,
А рядом с ротным прапорщик лежит.
Здесь рвали плоть упавшие гранаты,
Придав телам кровавый, страшный вид.

Но вдруг навстречу пули засвистели,
В потёмках бьется с воем рикошет.
Душманы сверху снова видят цели,
Прислав свинцом горячий свой привет.
Им так по нраву битва без ответа,
Когда их враг не может сдачи дать.
Но вот теперь их песня будет спета,
Советской пушке есть чего сказать.

Теперь к душманам кучно шли снаряды,
В осколках жутких рвали их тела.
Теперь они взлететь на небо рады,
Сказав в раю: "Бисмилла Иншалла!"

Известно им, за кем таится сила,
Какой противник страшный: "шурави".
В ответ за смерти ждет теперь могила,
Ведь к ним неслась расплата на крови!
Зачем для русских легкой быть мишенью,
Держать теперь бессмысленный редут?
Быть лучше русским вечною мигренью,
Ведь часто силу - хитростью берут...

Когда ж холмы надолго замолчали,
Начштаба шлет на поиски бойцов.
Средь трупов особиста отыскали,
А рядом "Батя", Саша Королёв.
Потом на зов до них дошли живые,
Кто смог из шока крики уловить.
В пыли, в крови, в безумии, седые,
Таких пришлось с разведкой проводить.

Как много здесь лежало страшных трупов,
Без рук, без ног, но всех не сосчитать.
Лежат по два, по три, и даже в группах,
И этой ночью важно всех собрать.

А вдруг на утро вновь придут душманы,
Стремясь советских снова обложить.
Когда расстают над рекой туманы,
Здесь всем недолго выпадет пожить.
И в спешке стали всё грузить навалом,
Людей, остатки раций, миномёт.
Кому охота сгинуть здесь задаром,
Когда любого мама дома ждёт!

Броню покрыли страшные останки,
Таких родных и преданных друзей.
Всегда легко сменить запчасть на танке,
Но как заменишь - жизни у людей?
Мозги в каком-то ступоре стояли,
В морщинах слезы капали к телам.
Сердца в огне безмолвно полыхали,
Братишки, что за смерть досталась вам!

К рассвету с той поляны все убрались,
Но вдоль домов, в каком-то кишлаке,
Со взводным и с бойцами повстречались,
Что взяв носилки, шли к ним налегке.

Ну, как смотреть в лицо ходячей смерти,
Где словно Вечность прячется в глазах?
От мертвых взглядов бьет озноб, поверьте,
И, словно нерв, колотит дикий страх!
За миг рассудок с дрожью осознает,
Что жизнь всегда ничтожна на войне.
Что смерть внезапно жертву выбирает
В далекой, Богом проклятой стране.

В тяжелых хрипах все назад шагали,
Никто не знал, а что сейчас сказать.
Броню с полка попозже повстречали,
Которой дан приказ людей спасать.
Вдали вертушки средь камней садились,
Спускались люди, их никто не знал.
Большие звезды с неба приземлились,
Как вдруг к бойцам шагает Генерал.

Он в странной форме быстро приближался,
По мягким брюкам стёк лампас отлив.
В коротком, плотном теле оказался
Тот самый "злой и бешеный Комдив."...

            Часть 9.
Комдив не зря так сильно волновался,
Срывая злость свою на всех подряд.
Последний день в апреле оставался,
И Маршал ждал Победный результат!
Пойдя на всё, рискуя положеньем,
Комдив погнал в ущелье батальон.
Когда бы Маршал получил каменья,
То со звездой Героя - стал бы он.

Но все пошло не так от этой спешки,
Весь этот рейд в предпраздничной поре.
В ущелья батальоны шли, как пешки,
Чтоб не помочь тому, кто в Хазаре.
За что пошли на смерть его солдаты,
Погиб, как часть, отличный батальон?
Так в чём их жизни были виноваты,
И чем в смертях людей виновен он!?

Ведь Ахмад Шах провел его, Комдива,
Манящей, дерзкой сказкой о камнях!
Теперь карьера вниз поедет криво,
Судьбу, к чертям, оставив в дураках...

Шах знал про страсть Комдива-офицера,
Что блеск камней в мечтах его манит,
И что партийность сгинет, как химера,
Коль ждет в алмазном блеске лазурит.
Так он приврал, потом добавил спешки,
Когда в Москве гостинцы стали ждать.
И вот враги пошли к нему, как пешки,
Дав легкий выбор, как их убивать.

И днем в горах захлопнулась ловушка,
А танк с "броней" уже не смог помочь.
На минном поле вспыхнет заварушка,
В подрывах бронегруппа встретит ночь.
С огнем прикрыть не смогут батальоны,
С трудом вертушки мчатся их спасать.
В ущелье узко, с кручи давят склоны,
А в тьме пещер душманов не достать.

Смеясь, на склонах мрачного Панджшера,
В прицеле войск чужих со всех сторон,
В смертях купалась Ахмад Шаха вера,
Прибрав, за грех комдива, батальон...

Была в накладе лишь одна разведка,
Ми-6,....Моссад,...Сютрэ и ЦРУ,
Для грязных авантюр сестра-соседка,
Что влезет носом - в каждую дыру.
Она в Афган "коммандос" отправляла,
Не жаль для прессы силовой эскорт,
Где фильм про оккупантов создавала,
Как там народ чужих бесстрашно бьёт.

Про то, как разом вздыбились дехкане,
Решив с войной "пришельцев" изгонять.
Как встав в засаде, глупые крестьяне,
Сумели в плен гостей незванных взять.
Шайтаны,- фильм про бой не получился,
Никто из русских им не сдался в плен!
Назад из прессы к ним не возвратился,
И пленку с фильмом не прислал взамен.

С тех пор Масуд политиком назвался,
Не просто в битвах лучший командир.
Для Штатов лучшим другом оказался,
Такой союз - признал "цивильный мир"...

Теперь живые, тут, в строю, застыли,
С лицом ходячих, жутких мертвецов.
Повсюду кровь, с налетом серой пыли,
В кровавых жилах страшен цвет зрачков.
Они ж пол-дня меж трупов пролежали,
Стараясь смерть на время обмануть.
Своих друзей к себе на помощь ждали,
Не веря, что их ждет последний путь.

Когда бы все по замыслу сложилось,
В Москве его сейчас бы ждал парад.
Река людская в тыщи ног толпилась,
И ждал бы главный Маршалу доклад.
А тут с докладом лишь тела стояли,
Взамен рассудка ужас бил в глазах.
Молчал Комдив, они в ответ молчали,
Как вдруг его сдавил животный страх.

"Вы для чего передо мной собрались,
Я вас живыми здесь к себе не ждал!
Да лучше б вы навеки там остались!",
И все сказав, к вертушкам зашагал...

Под вечер им пришлось идти обратно,
Когда к закату чуть сошла жара.
Быть может, многим было неприятно,
Что всех ждала со смертью Хазара.
Опять пошла в ущелье разведрота,
За нею в след с носилками народ.
Ждала в потемках страшная работа,
Когда живой - погибшего несет.

Гадали, ждет ли вновь засада духов,
По склонам шли сторожко, как могли.
Тяжелый дух вовсю смердящих трупов
Сказал, что к месту бойни подошли.
Жара накрыла землю, словно саван,
В объятьях липких всем раздув тела.
И сладкий запах крепко был привязан,
Сказав, что смерть не сбросит удила.

Навек уснула средь камней площадка,
Где весь в крови купался Первомай.
А в тесных склонах горного распадка,
Вздымались души тел погибших в рай.

На дне ущелья в полной тьме стояли,
Не веря, что кругом смертельный сон.
Как вдруг в негромких звуках услыхали
Бредовый шепот и чуть слышный стон.
В камнях нашли наощупь тело друга,
Нога в лохмотья, сам же он живой!
Два дня меж трупов, страшная услуга,
Но шанс судьбы теперь попасть домой.

Затем на небе вспышка разорвалась,
Поверх отрогов, как луна взошла.
То с "люстрой" артиллерия старалась,
А средь камней,- тела, тела, тела!
Бросок к земле, а вдруг опять засада,
Но нет стрельбы, пора скорей вставать.
Теперь быстрей друзей погибших надо,
Назад к своим таскать, таскать, таскать!

Вот взяв носилки, словно механизмы,
С кровавой ношей, как верблюд, шагай.
Подарок страшный для своей Отчизны,
Давай, Комдив, на праздник принимай!...

В подножье мест, где землю засевали,
Лежат в навалку сразу шесть солдат.
Под градом пуль бойцов туда таскали,
Что вечным сном теперь отныне спят.
С высот легко летит бросок гранаты,
Парней советских в клочья разорвать.
Смогли не раз среди камней солдаты
Успеть назад к душманам их послать.

Жаль, не успел знакомый замкомвзвода,
Взлетев с холмов, граната взорвалась.
В прозрачном, синем своде небосвода,
Судьба со вспышкой вдруг оборвалась.
Пожить с денек отсрочки не прислала,
Вот любит смерть непрошенных гостей!
Ступни ему в последний миг взорвала,
Лишь кровь да сажа, в копоти костей.

Как мрачный негатив висит картинка,
Где вдоль террас братишки улеглись.
И круто вверх над местом поединка,
Вершины гор в молчанье вознеслись.

Давно погас загробный мир подсветки,
Как зверь, с небес свалилась темнота.
Такой привычный путь любой разведки,
Когда в глазах вдруг пляшет чернота.
Всю ночь в носилках так парней тащили,
В горах, по склонам, словно много лет,
Что все про время под конец позабыли,
И что в ущелье вдруг настал рассвет.

Среди ветвей расстрелянных деревьев,
Мешок с тряпьем под утро виден стал.
Не странный плод фантазий и веселья,
Как страшный урожай, с ветвей свисал.
Стрелок в дороге был нагружен миной,
Не только свой - боекомплект тащил.
Подрыв от пули стал в бою причиной,
Что парня в фарш с костями превратил.

Пошел за полночь день второго мая,
И всем в объятьях трупов не до сна.
Но в царство смерти солнцем прибывая,
С рассветом вспыхнет жаркая весна.

          Часть 10.
На утро все мосточком перебрались,
К тропе, где вздыбил берег Хазары.
Теперь уже с другим врагом сражались,
С весенним пеклом вспыхнувшей жары.
Вот здесь душманы больше не пугали,
Взошел по склонам Третий батальон.
Но "духи" с ним сразиться не желали,
Как и не рвались сдаться на поклон.

Там прямо сразу в месте поворота,
Врезался в реку скальник, как язык.
К нему от пуль не спрыгнула пехота,
Когда в пути свинцовый дождь настиг.
С тропы до речки два десятка метров,
Там глыбы режут, словно острый нож.
Порой пройдешь с десяток километров,
Пока проклятый скальник обойдешь.

И в пекле вонь плывет от разложений,
За рейд с лихвой заплачена цена.
Всегда за боль проигранных сражений
Стократно - плату хочет взять война. 

А чуть вперед, поверх крутого склона,
Торчит из камня полка, как балкон.
Под ней, да с управленьем батальона,
Комбат как раз был пулями пронзен.
Но кто-то в том бою не растерялся,
Прислал к душманам парочку гранат.
Главарь бандитов там навек остался,
Его пришлось в тряпье нести назад.

А сколько тел солдат и офицеров,
Пришлось пол-дня по тропке собирать.
Порой казалось, что не хватит нервов,
Друзей в крови с носилками таскать.
Чуть больше метра тропка шириною,
Где слева скалы, справа вниз обрыв.
Кто мог тягаться мужеством с войною,
Когда в ушах гремел смертей мотив? 

Но смог начальник штаба батальона,
Как зверь, залезть под тушу ишака.
Под градом пуль шатался изможденно,
Да кровь из ран стекала, как река.

Как жить хотел один везучий взводный,
Который змейкой вдоль камней скользил.
Он бой повел с судьбой своей походной,
И даже смерть, в той схватке, победил.
И с ним в живых остались все солдаты,
В тот день один, от страха, умер там.
Напрасно взводный крыл солдата матом,
Солдат за жизнь не стал сражаться сам.

В бою всегда ведут одни рефлексы,
Рассудок в схватке может не успеть.
Но мозг спинной и мышцы, словно рексы,
Вдруг вскинут тело, чтоб не умереть!
На краткий миг проснется дикий предок,
Вскочив, как зверь, от смерти унесёт.
Такой инстинкт теперь, возможно, редок,
Но, если есть, всегда в беде спасёт.

Затем к реке скользнул везучий взводный,
Под ливнем пуль, слетев с тропы, упал.
Видать, до жизни парень был голодный,
Когда как щит, куски камней держал...

А кто-то нес сухпай для управленья,
Десяток пуль в мешок с едой влетел.
Сгодился друг холщовый для спасенья,
В тушёнке смерть осталась не у дел.
Консервы мнутся, жестью вяжут пули,
Как жутким ломом, тело сверху бьют.
В своем напоре парня вниз рванули,
Но дальше кожи в спину не войдут.

И тем в бою не раз солдат сгубили
Своей солдатской хваткой вещмешки,
Когда под ношей, как петлей, сдавили,
Застыв с нахлёстом, лямки-ремешки.
Солдат патроны быстро отстреляет,
Не сможет мигом свой запас достать.
В последний миг себя он проклинает,
Как зверь, рюкзак пытаясь разорвать.

Не раз на тропке снова повторялся:
Солдат, патроны. Вскрытый вещмешок.
Там кровью алой сильно пропитался,
Застыв в камнях, багровый сахарок...

Когда последних павших притащили,
Чужой полковник дал солдату нож.
А вскоре двое,- в темпе потрошили,
Карманы, или то, что в них найдёшь.
В разводах крови форма задубела,
Закрытый клапан нужно разрезать.
А в плащпалатку все подряд летело,
Что на заданье каждый может взять.

Письмо из дома, карточка любимой,
Висящий сбоку, верный друг планшет.
Коробки спичек, ножик перочинный,
В трухе табак от пачек сигарет.
Сквозь вонь тела погибших обыскали,
Принявшим смерть не ведом их покой.
Добычу с мертвых в рюкзаки убрали,
Чужой полковник всё забрал с собой.

Эх, что за доля, братцы, вам досталась,
В лохмотьях рваных на камнях лежать.
В прощальный час одно лишь оставалось,
Свой путь в бессмертье, наконец, начать...

Уже склонялось солнце над горами,
как будто кровью был налит закат.
Кромсая в клочья воздух лопастями,
Вертушки в парах над землей кружат.
Присев к земле, лишь сбавив обороты,
Погибших примут, свой кровавый груз.
Теперь домой пойдут безмолвно роты,
В армейских цинках ждет парней Союз.

В десанты клали по пятнадцать трупов,
Все, будто хворост, вдоль бортов лежат.
Чинов и званий нет отныне в группах,
Сравнялись в смерти ротный и солдат.
Дрожа всем телом, примет их вертушка,
С тяжелым вздохом ввысь небес взлетит.
Но с неба следом вниз нырнет подружка,
Затем и в ней кровавый груз лежит.

С сюрпризом вышел Маршалу подарок,
Таких Побед в Москве никто не ждал.
Залил в крови карьеру без помарок,
Творец  смертей - Комдив и Генерал.

           Глава 11.
Продукт Советской воинской системы,
Комдив был горд, что может воевать.
В штабах рисуя наступлений схемы,
Сумел по службе Генералом стать.
Познал науку в бой идти фронтами,
Где танки только в тысячах считал.
Но не узнал, как биться с басмачами,
Свой путь войны в горах не прошагал.

На картах ловко строил направленья,
Знал, как пехоте сроки рассчитать.
Но в Гиндукуше не придал значенья,
Что гор рельефы могут срок менять.
Гонял полки, как будто по равнине,
Но инструмент им горный не давал!
Зря донесеньям верил, как святыне,
Ведь сам поверил, что Масуд сбежал.

К беде в пехоту навязал танкиста,
Как всем с досадой позже говорил.
Зачем назначил главным "карьериста",
Чтоб ночью сам от рейда отстранил?!

Когда же рейд закончился смертями,
Пришлось комдиву мчаться на доклад.
"Позор за бой" штабисты сгладят сами,
Вот только мёртвых не вернуть назад.
Вину за смерти свалят на комбата,
Теперь покойный, что с него возьмёшь,
Но те, кто выжил, встанут как за брата,
Прошедшим бойню - глотки не заткнёшь!

А в полк примчатся "черные бушлаты",
Там схватят "карты действий боевых".
Ведь контразведка Вам не "Аты-баты",
И спирту с ней  "не выпьешь на троих".
Пусть комполка за все грехи ответит,
Как "самый крайний", примет приговор.
Ему, как видно, "срок реальный светит",
"За этот рейд полку такой позор!"

Но смерть комбата все грехи списала,
Рутинный, в общем, для войны момент.
Страна всю правду так и не узнала,
В верхах решат - "досадный инциндент".

И вот, когда в горах случилась бойня,
Комдив стал имя Маршала спасать.
Раз вышло как-то вольно и невольно,
Что тот за смерти должен отвечать.
Что ж, комполка назначат виноватым,
Спихнут "полкана" без суда в Союз.
И четверть века станет он проклятым,
Неся в душе потерь тяжелый груз.

Генштаб комдиву подберет замену,
Пойдет в Союз опальный генерал.
Придет другой в Афган ему на смену,
Который войны лишь в кино видал.
Пригонят в полк с учебки пополненье,
Про рейд без слов, иначе,- трибунал.
В войне начнется новое движенье,
И "Королевский" батальон "пропал!"

А Маршал вновь в Политбюро шагает,
Спешит сквозь мрамор лестниц на доклад.
Он смертных списков видеть не желает,
Ведь там война. И он не виноват...

Людских потерь Держава не считала,
Легко швырнув войска в костер войны.
Лишь каждый день Победы ожидала,
В чужих просторах вздыбленной страны.
В кровавой схватке двух цивилизаций,
Державный Север "зря спасал Восток".
Пройдут года, а в битве чуждых наций,
Победной славы не сверкнет итог.

И каждый год ведя сраженья кряду,
Сойдясь в боях десятки раз на дню,
Все глубже Север шел в свою засаду,
Сказать по правде, просто в западню.
Восток "таким друзьям" не покорялся,
Не ждал "объятий братских", как пацан.
С врагом незваным до смерти сражался,
"Гостей с войной" не звал Афганистан.

С концом войны свернет Держава шею,
Смертей напрасных сгинет страшный сон.
В котором, с честью выполнив "затею",
Погиб геройски - Первый батальон...

         Окончание.
P.S.
Но волей судеб, через четверть века,
Чтоб боль и память в душах не убить,
Собрались три знакомых человека,
В делах желая память сохранить.
Кто в бойне выжил, по звонку собрали,
Вслед на погосте вырос постамент.
Комбату в камне памятник создали,
Стал рваться в небо белый монумент.

А в нём комбат выходит из гранита,
Взойдя навстречу смерти в полный рост.
Теперь из камня плоть его отлита,
Здесь он навечно занял этот пост.
А дальше в складках видятся другие,
Кого у смерти много, словно рать.
Стремяться в небо вечно молодые,
Теперь века с комбатом им стоять.

Вдруг развернется полковое знамя,
И встанет смирно "крайний" комполка.
Хазарской бойни не потухнет пламя,
Судьба погибших - в небе высока.

С подросшим сыном здесь жена комбата,
Как много пережить досталось ей.
Чья бабья доля в том лишь виновата,
Что смерть была любви её сильней.
К тому, теперь из камня капитана,
Чье счастье вечно замерло в глазах.
Кто не сумел вернуться из Афгана,
Но всё хранит любовь на небесах.

И взрослый сын, он был тогда мальчишкой,
Когда отец погиб под Первомай,
И был тем самым бойким шалунишкой,
Что не хотел сказать отцу "Прощай!",
Век будет с мамой в горечи крепиться,
И станет с ней по жизни до конца.
Он не успел ребенком с ним проститься,
Но стал достойным - своего отца.

Они стоят за семьи всех погибших,
За шесть десятков жён и матерей,
За столько лет никак не позабывших
Своих мужчин: мужей и сыновей...

P.P.S.
Не раз с войной такое повторится:
Судьбу за миг решал дурной приказ.
Когда Уставом должен подчиниться,
Не зная, что живешь в последний раз.
И что командный гонор или спешка,
Тебя к внезапной смерти приведёт.
Любой в войне со смертью словно пешка,
Кто в этой схватке - два шага живет.

Но ради тех, кто сгинул, надо помнить,
Про вдруг войной распятую судьбу.
Опять потомкам лишний раз напомнить,
Про их с с войной неравною борьбу.
Пока мы помним с болью судьбы эти,
Он сквозь время в нас ещё живут.
И вновь, хотя их нет на этом свете,
Они на небе слов живущих - ждут.

Ведь где-то там, шагая обречённо,
Пронзая Вечность в ярости времён,
Идёт в строю геройском поименно
Погибший Королёвский батальон.

Написано по материалам и рассказам 
Николая Князева, бойца Панджшерского 
полка, Первого батальона,второй роты,
непосредственного очевидца трагедии,
в процессе всего рейда находящегося
на боевом охранении командира полка,
но принимавшего участие в спасении
и возвращении выживших после бойни.

Огромная благодарность за рассказы,
а также за многочисленные материалы 
выражается и Владимиру Татарскому,
командиру разведвзвода в Третьем
батальоне Панджшерского полка, Руха.

Автор произведения Станислав Сандалов,
в ДРА 122 полк,артдивизион,1984-1986гг.
Санкт-Петербург,март 2015 - май 2016г.

Оценка: 9.40*6  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2015