# Не будет весеннего бала (из цикла "Щенки и псы войны")

Сергей Анатольевич Щербаков

Фрагменты вошли в т/ф "Честь имею!"

Не будет весеннего бала


Посвящается псковским десантникам,

павшим в жестоком бою под Улус-Кертом


- Черт! Печка опять прогорела! Зараза!

- Дров не напасешься!

- Парни все заборы в округе уже сожгли! - капитан Розанов встал из-за стола и, выглянув из палатки, крикнул:

- Матвеев! Дрова давай! Да, посуше!

- Слышали? У морпехов генерал Отраков умер! Сердце не выдюжило, - сказал он, устраиваясь вновь у печки.

- Да, в горах им не сладко! - отозвался лейтенант Травин, собирая 'мака-ров'. - На своей шкуре испытали все прелести кавказских гор.

- С хваленным кавказским гостеприимством! - с кривой усмешкой съязвил мрачный капитан Бакатин.

Сгорбившись над столом, он нервно курит, уставившись жестким взглядом в пространство.

- Андрей, ты чего-то последнее время сам не свой! На себя не похож?

- Случилось, что? Или с 'батей' опять не лады?

- Будешь тут сам не свой. До жены дозвонился. Подает на развод. Достал ее своими командировками. Забирает детишек и уходит к матери. Говорит, сыта нашей героической семейной жизнью по горло. Без своего угла. Надоело мы-каться по общагам и в долгах быть как во вшах.

- Как это уходит?

- Татьяна?

- Таня уходит?

- Шутишь? Да не может этого быть!

- Значит может!

- Надо же!

- У вас же такая дружная семья!

- Вам все завидовали! Моя Натаха всю плешь мне проела, в пример все-гда вас ставила!

- Ну, как же ты теперь? - спросил старший лейтенант Каретников.

- Да ни как! Выпить найдется что-нибудь?

- Откуда? Все вчера выжрали!

- Тут еще Петрик, козел, достал своими вывертами. Тоже мне воспитатель нашелся. Макаренко, твою мать. Понимаешь, Стас, ко всякой ерунде придирает-ся, Пиночет чертов!

- Не одному тебе достается. Вон Саранцева вообще задолбал в доску.

- Зря вы на него наезжаете, мужики! Ему тоже не сладко, дурь долбоебов штабных выслушивать и ублажать. Вот он зло и срывает на нас. Коля, ты же зна-ешь, у него шурина на прошлой неделе убили, когда 'чехи' колонну накрыли под Герзель-Аулом.

- Вчера в Грозном на рынке сопляки расстреляли в спину троих 'омонов-цев', - вставил, лежащий на койке старший лейтенант Саранцев.

- Казанец мелким бисером перед Кадырычем рассыпается! - ни с того, ни сего возмутился Розанов. - Без слез не взглянешь! Как шуты гороховые! А Тро-шин, вообще, такое, иной раз, сморозит. Хоть стой, хоть падай! Все склоняют Шамана, всех собак на него навешали. Что отдал приказ стрелять по селу!

- Правильно сделал! - живо откликнулся Саранцев. - Что молчать в тря-почку, если его людей положили? Бьют из села, так мочи их, не рассусоливай! Я б на его месте, раздолбал бы их к чертовой матери! Пусть сами своими мякин-ными бошками шевелят, ахмады!

- Все молодцы, чужими руками жар загребать! - добавил Травин.

Появился раскрасневшийся рядовой Матвеев с охапкой дров.

- Вот надыбал, дровишки высший сорт, товарищ капитан! - сказал он, до-вольно улыбаясь во всю ширь своего круглого усыпанного веснушками лица.

Открыл дверцу печки и, пошуровав в буржуйке, подбросил дров.

- Помню, в Суворовском, у нас воспитатель был, капитан Хайруллин, - на-чал Розанов, пуская тонкими кольцами дым. - Он когда-то, в далеких шестидеся-тых, в Египте воевал, был инструктором у бестолковых арабов. Рассказывал нам, как они воюют. Надо, говорит, атаку сдерживать, а они побросали позиции, расстелили коврики и давай молиться. Видите ли, время намаза подошло.

- Если б не наши спецы, уж давно бы пирамиды израильтянам просрали.

- Эх, и намучился он с ними. Одно наказание. И с нами 'кадетами' тоже ему было не сладко.

- Достали, наверное, воспитателя своими выкрутасами?

- Не без этого. Хотел он с нашими 'кадетскими традициями' одним разом покончить. Но, не тут-то было.

- А что у вас там за традиции такие?

- У нас было принято, чтобы настоящего 'кадета' издалека было видно. Для понта выгибали пряжки ремней, в фуражки и погоны вставляли картонки, чтобы торчали торчком. А кто-то умудрялся даже ложки алюминивые использо-вать. А еще замачивали зимние шапки, чтобы они садились и носили их или на затылке, либо придавали им форму пирожка и носили на бровях.

- Да это во всей армии такой хренью занимаются! Пацаны, одно слово.

- А когда случался выпуск, была такая забава: выпускники утаскивали пушку, что у корпуса стояла на постаменте, и сталкивали ее под гору. После чего молодняк, которому еще год предстояло учиться, должен был эту пушку вкатить наверх и поставить на место:


У палатки надрывно закудахтал двигатель, подлетевшего уазика. Из него легко выпрыгнул майор Анохин. Что-то бросив через плечо шоферу, хлопнул дверцей, откинул полог и ввалился в палатку.

- Максимыч! Ты откуда?

- Откуда? Откуда? Оттуда! От маршала Жукова и Штыменко!

- С Петраковым прикатил?

- С ним родимым! Век бы его не видать! Снова подставил, хорек! И кто его за язык постоянно тянет?

- С ним всегда так, то ничего, то вдруг - хрясь! - живо отозвался капитан Бакатин.

Усталый осунувшийся майор расстегнул бушлат и зло бросил портупею с кобурой на топчан. Подошел к гудящей буржуйке. Налил из помятого чайника в кружку ароматного чаю. С наслаждением шумно отхлебнул.

- Знатный, чаек! Кто заваривал?

- Саранцев!

- Один у нас - спец!

- Благодарность ему объявляю!

- Что, в гостях не угощали? - спросил с ехидством Розанов.

- Еще как угощали! Клизмой из кипящей соляры! Всех по очереди! В ше-ренгу выстроили! - отрезал Анохин. - И еще двойная порция на завтра осталась!

- Не густо, однако!

- Нам с Петраковым за глаза хватило!

- По тебе, Максимыч, не скажешь!

- Ну, ладно, успокоились! Шутки в сторону, мужики!- майор внимательно взглянул на офицеров. - Чего приуныли, господа офицеры! Устали, наверное, баклуши-то бить? Но ничего, мы это дело быстро исправим! Рад вам сообщить хорошую новость! Через сутки на пикник отправляемся!

- Что еще за пикник? - полюбопытствовал, приподымаясь на локте, Са-ранцев.

- Альпийские луга осваивать!

- Шатой что ли?

- Итум-Кале, скорее всего! - предположил Травин.

- Да, там погранцов до чертовой матери! Хоть жопой ешь!

- Так, пусть ребята Томского и отдуваются! Нам и здесь дел хватает, - проворчал недовольный капитан Розанов.

- Какие тут дела? Делишки! И так, мужики! Слушай внимательно! Вопросы и предложения потом! Перед нами поставлена боевая задача. Послезавтра ут-ром наша рота должна быть на марше. Ясненько, господа офицеры? Задача по-ставлена конкретная. Кровь из носу: оседлать перевал. Чтоб ни одна муха не пролетела! Чтоб ни одна сука не проползла! Поступили данные, что боевики мо-гут прорваться в Веденский и Ножай-Юртовский районы. И далее, в Дагестан. Правда, вся эта шушера сейчас расползлась по норам и щелям. Затишье оно всегда обманчиво. Наша задача перекрыть эту дорогу. Не дать им вырваться. Времени на сборы нет! Ясно!

- Яснее не бывает! - уныло протянул лейтенант Травин.

- Вопросов нет!

- Чем это вызвано? Ни с того, ни сего, вдруг, маршбросок!

- Максимыч! Честно сказать, не нравится мне все это, - пробурчал Роза-нов, щелкая зажигалкой.

- Нравится, не нравится, это девочкам на барбекю скажешь! За малейшую провинность драть буду всех как сидорову козу! Володя, давай карту! А вызвано, мужики, тем, что два дня назад под Харсеноем из чьего-то долбо:бства погиб-ли несколько разведгрупп спецназа ГРУ.

- Так, вот почему, все вдруг зашевелились?

Каретников достал из планшета карту и развернул на столе.


Утро. Густой туман. Вершин гор почти не видно. Рота змейкой медленно ползла по вьющейся дороге. В воздухе искрилась серебристыми иголочками и играла радугой легкая изморозь. Рота десантников двигалась вдоль реки в пол-ной выкладке. Под сапогами смачно чавкала грязь. Бойцы, молча, брели под тя-жестью снаряжения. Несли оружие, боекомплекты, походные печки, гранаты. Никто не шутил. Справа несла свои холодные темные воды река. Камни и кус-тарник у воды были обильно покрыты сказочным пушистым инеем.

- Красотища какая! - любуясь пейзажем, сказал в восхищении у майор.

- Влажность высокая, вот инеем все и прихватило! - отозвался Розанов.

От реки отряд свернул влево и начал подъем в покрытые лесом горы. Майор Анохин постоянно оглядывался назад, наблюдая, как движется растя-нувшаяся рота.

Подозвал лейтенанта Травина и отдал приказ, чтобы подтянул отставших.

Отряд поднимался по тропе вверх. Снег уже осел и покрылся ледяной коркой. То здесь, то там видны большие проталины. Оголилась земля с пожух-лой травой. Тропа уже кем-то протопана.


Сделали привал. Солдаты освободились от груза. Кто закурил, кто исчез в кустах по нужде кто, утомленный, в изнеможении присел на снаряжение.

- Кто мог подумать, что буду ползать по горам, - проворчал Вася Панкра-тов, косая сажень в плечах, который нес на себе печку.

- Сдохнуть можно!

- И как это туристы по горам мотаются?

- Да еще с рюкзаками!

- Как? Романтика!

- В гробу я видел такую романтику! Чтоб я на гражданке в горы полез да меня туда калачом после Чечни не заманишь. На аркане не затащишь. Чтобы я на карачках из последних сил полз к вершине? Да с меня сегодня уже сто потов сошло! Не меньше!

- Могли бы на 'крокодилах' забросить на верх, - отозвался понурый, все-гда всем недовольный Игорь Прибылов.

- Это точно! Тащимся вторые сутки, высунув языки, как загнанные лоша-ди, - согласился с ним Сиянов.

- Ничего, вот поднимемся, тогда и будем кайфовать как в санатории в Швейцарии. - вставил Фомин.

- Будешь там кайфовать, Петручо! Если, в котелок пулю не схлопочешь.

- Здесь то тепло, а там, в горах, не знаю!

- Все от ветра зависит! С какой стороны подует! Задует с севера - будем трястись как цуцики! Зуб на зуб не попадет!

- Когда же нормальный привал-то будет? Силушки больше моей нет! Же-лезяку, эту проклятую тащить. Весь взмок уже. Хоть выжимай, - жалуется рядо-вой Фомин, толкая коленом АГС. - Тащить, так мы с Папашкой, а как стрелять, то другие.

- Нанял бы местных аборигенов, они бы тебе мигом дотащили, им не при-выкать.

- Скорее бы яйца ему отрезали! - сострил Макс Шестопал.

- Максим, иди-ка со своим черным юмором, знаешь куда?

- Куда, мой юный женераль?

- В жопу!

- Ая-яй! Такой с виду хороший мальшик, небось из интеллигентной семьи! - съязвил Макс.

- Хватит пугать, лучше что-нибудь прикольное расскажи!

- Ладно, слухай, братва!

- Приходит мужик на работу вот с таким фонарем под глазом. Сослуживцы спрашивают его. Где, мол, его так угораздило?

- Жена угостила!

- А за что? Если не секрет!

- Я ее, на ты назвал!

- Да ты что паришь! За это, морду не бьют!

- Как дело то было, признавайся?

- Лежим мы в постели. Она и говорит:

- Что-то мы сексом давно не занимались, дорогой! А я ей отвечаю: ' Не мы, а ты!'


Рота поднялась на перевал. Внезапно длинные автоматные очереди ра-зорвали горную тишину. Разведвзвод с саперами, идущий впереди, неожиданно, напоролся на засаду боевиков. Противник открыл плотный огонь. Сверху завыли и стали оглушительно рваться одна за одной мины.

Анохин принял решение, воспользовавшись туманом, отойти к высоте справа и закрепиться там до выяснения боевой обстановки.

- Сергей, бери разведчиков, прикроешь нас! - подзывая, Саранцева, отдал он приказ.

Десантники начали отходить к высоте.

Старший лейтенант с разведвзводом, заняв позиции, открыл огонь по вра-гу. Тем временем рота ушла в сторону высоты.

- Горошко, отходите! Мы с Бурковым прикроем! - крикнул он сержанту, лежащему рядом. - Потом прикроете наш отход!

Разведчики с Горошко отползли. Саранцев, отстреляв пару магазинов, ог-лянулся назад. Слабо различимая в тумане рота уже начала подниматься на высоту, поросшую редким лесом, а Горошко и его люди уже залегли на новой позиции, огрызнулись очередями, давая возможность Саранцеву и Буркову ото-рваться от 'чехов'..

- Бурков! Отходим! Бурков!

Но Бурков, не отзывался.

- Черт! Бля! - вырвалось у Саранцева. Он подполз к неподвижно лежаще-му сержанту, уткнувшимуся лицом в снег. Под головой Буркова все в крови. Пе-ревернул его. Тот был мертв. Старший лейтенант стянул с себя бронежилет, потом снял бронежилет с Буркова. Кряхтя, взвалил убитого на себя. Разведчики с Горошко открыли плотный огонь, прикрывая старшего лейтенанта. Среди раз-ведчиков уже есть раненые. Сжался в комок с лицом искаженным от боли рядо-вой Рахимов, .

Тяжело дыша как загнанная лошадь, Саранцев тащил убитого сержанта. Наст не выдерживал, ноги проваливались по колено в рыхлый снег. Вокруг него свистели пули, зарываясь в снег, поднимая фонтанчики на подтаявшем снегу. Одна из них, точно долбанула в них, попав в тело Буркова, старший лейтенант ощутил ее сильный толчок в спину.

Из тумана показались темные фигурки: боевики устремились в атаку. От-крыли бешеную стрельбу. Слышны длинные очереди, громкие хлопки из под-ствольников и одиночные выстрелы из снайперских винтовок. Бойцы, найдя ук-рытие за выступами скал и стволами деревьев, ответили метким огнем. Радист Вадик Ткаченко, не переставая, связавшись с базой, просил подмоги.

Противник пытался их охватить с флангов. Атаки следовали одна за од-ной с нескольких сторон. Яростный огонь 'духов' вновь прошелся по укрыв-шимся бойцам. Пулеметные трассы хаотично ковыряли снег, с гулом рвались 'воги'. Вокруг все тряслось и громыхало.

- Товарищ майор!!! Товарищ майор!! Вас вызывают! - закричал взволно-вано радист Ткаченко и тихо добавил, как бы виновато, - Чехи! На нашу волну вышли, гады!

Анохин подполз к рации, где рядом с радистом в небольшой ложбинке са-нитар Коренев зло рвал зубами пакеты с бинтами, перевязывал раненых.

-Эй! Командир! С тобой говорит Хамид! Помощи не жди, никто не придет к тебе. Давай по-хорошему договоримся! Как мужчина с мужчиной! Вы нам дорогу! Мы вас не трогаем!


Над горами повис непроницаемой сырой пеленой густой туман. После паузы вновь противный вой падающих сверху мин. Разрывы то там, то здесь. Никуда не спрятаться от смертоносных осколков, разлетающихся веером. Много убитых и раненых. Атаки духов следовали одна за другой. Со всех сторон сто-ны, крики, мат. Где-то вдалеке слышны звуки боя. Это делаются отчаянные по-пытки прорваться к ним на помощь.

Анохин у рации:

- Кречет! Кречет! Я - Стрела! Где помощь! Нужна помощь! Прием!

- Потерпите немного! Ждите! Помощь идет!

- Сколько можно ждать! Третий час ждем! Бля! Прием!

- Стрела! Колонна, которая к вам шла, заблокирована!

- У меня до хера трехсотых и двухсотых! Прием!

- Тебе русским языком сказано! Колонна ведет бой!

- Конец связи!

Рядом плакал от нестерпимой боли, вцепившись прокуренными зубами в рукав бушлата, раненый ефрейтор Кисленко. У него изуродованная осколками нога выше колена наспех перетянута жгутом.

- Костя, потерпи! Скоро вертушки прилетят! Все будет нормалек, - успо-каивает товарища Пашка Фомин. - Потерпи, братишка. Уже скоро! Вот увидишь. Потерпи!

- Паш, ведь не бросят же нас?

- Мамочка! Мама-а! - кричит тонким голосом в десяти метрах от них рядо-вой Антон Духанин, его раздробленная кисть буквально висит на сухожилии. У него безумные широкооткрытые глаза.

- Кречет! Бля! Мы все тут гибнем! Кречет! Как понял? Прием!

- Стрела! Твою мать, держитесь! Держите оборону!

- Кречет! Нужна конкретная помощь! Поднимай летунов! Прием!

- Стрела! Где я тебе возьму летунов! Бля! Непогода!

- Кречет! Надо срочно забрать трехсотых! Прием!

В наушниках раздался хриплый голос боевика:

- Командир, отводи пацанов! Пожалей их матерей! Хамид, тебя просит! Прием!

- Да, пошел ты в жопу!

- Ай, не хорошо говориш, командир! Ой, пожалееш!


Наступило затишье. Бойцы лежали и ждали очередной атаки. Стали уси-ленно окапываться, слышно звяканье лопаток о грунт. Коренев перебегал от од-ного окопчика к другому, оказывая необходимую помощь раненым.

- Хорошо, что связь есть, а то бы полный п:дец! - сказал рядовой Сады-ков, нервно набивая пустые 'рожки' патронами.

- 'Батя' открытым текстом кроет: 'Гибнем, бля!' - отозвался пулеметчик Серега Поляков, смахивая потрепанной рукавицей с оружия сырой снег.

- А что нам передавать, скажи? Что? Что у нас заморосил мелкий дождик, что ли?

- Читал как-то в одном из старых журналов. У моей бабки много всяких подшивок. Хранит для истории. Есть даже здоровенный журнал тридцатых го-дов, как простынь, 'СССР на стройке'. Так, вот! Осваивали Север! Всякие Шмидты! Папанины! И был такой известный полярник - радист Кренкель. Когда им на зимовке стало совсем херово! Все поголовно заболели цингой! Он пере-дал на Большую Землю такой текст, мол, все так замечательно, что дальше не куда, вот только подставки оборудования подвержены коррозии и что, мол скоро оборудованию полный п:дец! Вот такую радиограмму послал. Ну, на материке сразу поняли, что им кранты, естественно, закопошились и выслали на спасение зимовщиков ледокол! 'Красин', кажется, назывался. Спасли мужиков!

- Кто бы о нас покопошился! Бляди!

- Сидят в штабе и в ус не дуют, пидоры!

- Какого хера там думают? - Димка Коротков, поднес к потрескавшимся губам фляжку. - Что мы тут пупки греем под солнцем!

- Почему не думают? Думают. Ведь прорываетя к нам кто-то. Слышал, от-чаянная бойня в стороне была. Ведь никто не ожидал, что вся эта сволота пова-лит в сторону перевала. На минных полях только, сколько их, скотов, полегло. До еб:ной матери! И в плен до хера взяли! Ну и успокоились наши лихие ко-мандиры.

- Серега, да меня совершенно не еб:т, кто там успокоился! Выходит, что из-за какого-то говнюка, который там в штабе успокоился и 'железку' сейчас обмывает, мы тут должны кровью харкать! Бляди!

- Димыч! Туман ведь непроглядный. Какие могут быть вертушки, сам посу-ди. На двадцать метров ни хера не видно. Какой мудак полетит? Леваневский? Чкалов? Еб:тых нет! Да и куда будет долбить 'нурсами'? По нам? Нет, не на-до, спасибо! Был я уже в этом дерьме по уши, когда свои утюжили! Не надо!

- Эх, градом бы, всю эту нечисть, за раз!

- Размечтался!

- Похоже, кранты нам! Как там, у Мишки Тихонова в песне поется: 'Девят-надцать лет много или мало. В кармане девичий привет, но не будет весеннего бала:'

- Дим, думаешь, нам - полный п:дец!

- Уверен! Чудес на свете не бывает, старик! Весеннего бала уж точно не будет!

За его спиной раненый Пашка Фомин, держа в мелко дрожащей руке ма-ленький бумажный триптих, шептал губами:

- :вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша:


Анохин, воспользовавшись короткой передышкой, возникшей во время боя, собрал офицеров.

- Вахи обещают дать нам коридор. Чтобы мы убрались с их пути. Они про-биваются на Ведено. Там родина Шамиля. Там ему и родные стены будут помо-гать. По моим расчетам подмога будет только завтра! Не раньше! Колонну, что шла на выручку, заблокировали! Мы можем рассчитывать только на себя! Вот такой расклад, мужики!

- Уйти мы не можем! До хера раненых! Да и абреки нам так просто уйти не дадут! Знаю, этих сволочей! - отозвался Бакатин.

- Тяжелораненых много, - вставил старший лейтенант Каретников. - С па-тронами, совсем паршиво!

- Да, боеприпасы надо экономить. Впустую не стрелять. Бить сволочь только наверняка!

- Одним словом, финита ля комедия, - сказал помрачневший капитан Ро-занов, отшвыривая в сторону 'бычок'.

- Что ты сказал?

- Да это я так, к слову! - отмахнулся он от лейтенанта Травина.


Анохин снова у рации.

- Седьмой! Седьмой! Я - Стрела! Я - Стрела!

- Седьмой на связи! Прием!

- Седьмой, давай огневую поддержку! Мы окружены! Не могу поднять го-ловы! До хера раненых! Сделайте хоть что-нибудь, черт возьми! Прием!

- У меня приказ!

- Да мне насрать на твой приказ! Это не просто п:деж! Огня давай! Вашу мать! Заснули там, что ли! Прием!

Анохин вытер ладонью посеревшее лицо, глаза лихорадочно блестели.

- Жалкие пидоры! - выругался в сердцах он.

- Командир, это я - Хамид! Помощи не жди, никто не придет к тебе! - вновь забубнила рация.

- Заткнись! Сволочь!

- Командир, ты же умный мужик, подумай о пацанах. Забирай их и уходи с дороги. Слово джигита, что не трону ни тебя, ни твоих сопляков!

Багровый от ярости Анохин сунул наушники в руки Ткаченко:

- Держи! Ни на минуту не прекращай просить помощь! Коренев! Коренев! Сколько раненых?


Недовольный Хамид в укрытии сердито кричал на своих командиров:

- Ахмед, ты джигит или баба? Кто против тебя воюет? Мальчишки! От си-лы рота сопляков! Мы должны убрать этих неверных собак с дороги!

- Эмир, они хорошо укрепились! Мы несем большие потери! - глухо ото-звался один из полевых командиров.

- Кто? Когда укрепился? Ты, что несешь, Аслан? Твои люди стреляют как женщины. Ты должен русских собак долбить из минометов до тех пор, пока там не запросят пощады.

- У нас мало боеприпасов.

- А ты, Абу Селим, бери своих людей, и с Рустамом обойдите их с правого фланга. Посмотрим, как они будут метаться как бараны без козла, разрываясь на части, чтобы держать оборону. У нас нет времени. Если они нас здесь запрут, мы окажемся в мышеловке! Это гибель! Мы должны разрубить этот узел! Я все сказал! Аллах акбар!

- Аллах акбар! Аллах акбар! - вразнобой откликнулись командиры.


Снизу из тумана до десантников донеслось заунывное пение муллы: духи молились.

- Все ребята! Полный п:дец! Сейчас ломанутся, сволочи! Только дер-жись! Шакалы! - крикнул Андрей Романцов.

- Красиво поет, сволочь!

В ложбинке с раздробленной головой, вниз лицом, умирая, хрипел рядо-вой Князев, чуть дальше навсегда притихли убитые: Фомин, Костров, Анисимов, Севастьянов (Наивняк).

- Я ранен! Я ранен! - неустанно твердили пухлые посиневшие губы Мат-веева, уставившегося широко открытыми глазами на перевязанную в колене но-гу. Рядом Максим Шестопал сосредоточенно набивал пустую фляжку снегом, боясь поднять растерянный взгляд. В соседнем окопчике страшным голосом за-орал в истерике рядовой Квасов, неистово кромсая со всего маха мерзлую зем-лю десантным ножом. Потом в он изнеможении уткнулся лицом в рваные заса-ленные рукавицы, его плечи и спина затряслись от беззвучных рыданий. Сбоку от убитого чеченским снайпером Одинцова, вцепившись в "калаш", лежал при-тихший с серыми глазами, полными безысходности, старший сержант Самсонов и курил.

- Сомик, дай разок смольнуть! - окликнул его Романцов.

- На, держи! И Игорьку оставь! - Самсонов, глубоко затянувшись, передал сигарету легкораненому пулеметчику.

- Ублюдки! Наивняка убили!

- Ненавижу! Падлы!

- Говно!

- Андрюх, нам отсюда не выбраться!

- Это точно! Вот она - смерть!

- Никогда не думал, что:

- Заткни хайло, ссыкуны! - огрызнулся сквозь зубы Самсонов, резко по-вернув к говорившим бойцам злое лицо.

Левее от них рядовой Сиянов усердно ковырял лопаткой землю, углубляя ячейку вокруг раненого в грудь младшего сержанта Андреева.

- Мне холодно, - шептали побелевшие губы того. - Я пальцев не чувствую.

- Потерпи, Колян. Еще немного, наши вот, вот подойдут. Слышал взрывы? Это наши прорываются, - ответил Сиянов.

- Алеша, кому мы на хер нужны? - криво усмехнулся тот. - Холодно. Ты не оставишь меня?

- Колян, какую чушь несешь! Да я за тебя любому глотку перегрызу!


Воодушевленные молитвой боевики вновь бешено ринулись в атаку на сопку, поливая все вокруг свинцом. Раздосадованный потерями Хамид бросил в бой свежие силы. Обкуренные 'духи' накатывались волнами. Их отчаянно сдерживал разведвзвод старшего лейтенанта Каретникова. Они не давали на-емникам наступать, прижимая их метким огнем к земле. По рации осипшим голо-сом, не переставая, орал радист Ткаченко, прося помощи.

- Товарищ майор! Товарищ майор! Снова, 'чехи'! - окликнул он Анохина.

Анохин подпол к рации, прижал к уху наушник.

- Эй! Командир! Не захотел по-хорошему, теперь не жди пощады! Будем вас резать как глупых баранов! На ремни! Слышишь, меня, падаль!


Раздался знакомый противный свист. В метрах десяти оглушительно ра-зорвалась мина. Осколки с рваными краями просвистели над головой прильнув-ших к земле бойцов. Их осыпало земляной крошкой. Трясся как приклеенный к пулемету Андрей Романцов, из 'черпаков', выкашивая устремившиеся в атаку черные фигурки, вынырнувшие из пелены седого тумана. Горячие гильзы струй-кой летели вправо. Упав, по-змеиному шипели на грязном подтаявшем снегу. Славик Беспалов бросил в наступающих одну гранату, потом другую. Донеслись вопли и проклятия раненых боевиков.

На восточном склоне сопки тоже шла яростная перестрелка, изредка пе-рекрываемая взрывами вогов и мин.

Фьють! Пуля вспорола бушлат на спине старшего лейтенанта Саранцева.

- Во, бл:дь! Максимыч! Максимыч! Пригни голову! Слева снайперюга бьет! - отчаянно закричал он, предупреждая командира, но убитый майор Ано-хин уже не слышал, он всем своим могучим телом навалился на прошитую ос-колками рацию. Рядом взорвалась граната. Раненых, что находились в окопчике, жестоко посекло осколками. Крики. Стоны.

Откатившиеся вниз 'чехи' после небольшой передышки вновь устреми-лись в атаку. С криками 'Аллах, Акбар!' отчаянно полезли по склону, но подор-вались на 'растяжках', установленных во время короткой передышки капитаном Бакатиным. В рядах противника паника, много убитых и раненых. Которые, вопя, пытались ползти назад.

Надежно укрывшись за стволом упавшего дерева, снайпер Валерка Ки-рилкин сосредоточенно стрелял по с трудом различимым ползущим фигуркам. По его исцарапанному лицу лились вперемешку слезы и сопли, которые он по-минутно вытирал рукавом.

- Как бы не обошли! Тогда хана! Тогда хана! - твердил он как заведенный.

- Ни хера у 'вахов' не выйдет! - отозвался угрюмый Димка Коротков.

- Почему?

- Склон там обрывистый!

- Ну, что же наши-то молчат! Суки!

- Знают же, что нас мочат!

- Туман еще, бля, повис! Будь он не ладен!

- Хер, кто полетит в такую непогоду! Гляди гор совсем не видать!

В ста метрах левее от них к выступу скалы, за которым укрылись трое бойцов, огибая густой кустарник, подбирались четверо боевиков, увешанные гранатометами и выстрелами к ним. Они карабкались, скользя на покрытом мес-тами ледовой коркой насте, чтобы зайти с тыла. Отчетливо слышалось их тяже-лое прерывистое дыхание. Осторожно, выглянувшего из-за укрытия Игоря При-былова всего трясло как в лихорадке. Руки, сжимающие оружие, вспотели, он ежесекундно облизывал пересохшие обветренные губы.

- Тс..Тихо, парни, - шепнул на ухо ему и Сиянову пулеметчик Пашка Ко-вальчук и прижался щекой к ложу ПКМа. - Как покажутся, открываем огонь.

Но Прибылов неожиданно для всех вдруг вскочил с криком во весь рост и в упор дал длинную очередь по боевикам. Стреляя, он весь красный с выпучен-ными из орбит глазами в возбуждении орал:

- А-аа! Аа-аа!

Продолжал строчить как сумасшедший по уже завалившимся под выстре-лами боевикам.

- Ложись, мудила!! - зло крикнул, отчаянно дергая его за ногу Пашка. Игорь упал рядом, его всего трясло от возбуждения, сердце выпрыгивало из груди как у пойманной синицы в руках.

- Гады! Гады! Гады-ы! Гады-ы-ы! - причитал он сквозь слезы, вдруг за-молк, сжавшись в комок. Осознав, что произошло, что его могли только что убить.

Капитан Розанов приготовил 'макаров' с последним патроном и, стиснув зубы, с трудом извлек здоровой рукой из внутреннего кармана письма и фото-графию, на которой были изображены: Ира, Сережка и пухленькая Настюшка с надутыми губками. Он бережно отложил фото в сторону и развернул последнее письмо. Пробежал глазами по милым завитушкам родного почерка. Потом мед-ленно порвал все письма и фотографию на мелкие кусочки. Сверху раздался хорошо знакомый противный свист. Все с открытыми ртами вжались в землю. Рядом разорвалась мина. Несколько осколков безжалостно впились в бок поте-рявшему сознание рядовому Шестопалу, который лежал сбоку от него, осталь-ные пришлись впритирку, озодрав капитану в клочья на спине бушлат и перевя-занную левую руку.

Противник усилил атаку со стороны взвода старшего лейтенанта Каретни-кова. Он весь в крови, раненый продолжал бой. Патроны уже на исходе. Сер-жант Таранович сделал попытку добыть боеприпасы, пополз к убитым 'духам' за патронами. Не дополз. Замер рядом с боевиками: в него попала снайперская пуля. За патронами устремился Денис Кочетков. Подобрался вплотную к телам двух убитых 'духов'. Но тут из-за них появилась голова третьего. Десантник, не раздумывая, бросился на него, ударил десантным ножом чеченца в лицо. 'Вах', охнув, вцепился в него мертвой хваткой, и они, обнявшись, покатились вниз. Че-рез несколько метров замерли. Кочетков принялся снимать с врага разгрузку с магазинами. Но воспользоваться боеприпасами не успел. По нему открыли яро-стный огонь снайперы духов. Денис сжался в комочек. Замер.

Передовой отряд наемников уже орудовал в неглубоких окопчиках, кото-рые на скорую руку выкопали десантники. Из разведвзвода осталось в живых только несколько раненых. Рядовой Фарид Ахтямов, собрав последние силы, поднялся навстречу ' чехам', которые добивали десантников. Выпустил корот-кую очередь и, рванувшись вперед, попытался воткнуть штык в наемника с чер-ной бородой в афганской 'лепешке' на голове, наверное, араба. Тот, раненный в бок, дико заорал и отпрянув в сторону, упал на колени. Десантник сделал по-пытку вновь его ударить штыком, но не достал: раненная нога подвела. Десант-ника тут же расстреляли в упор.

В соседнем окопчике - Серега Поляков, от потери крови серый как воск. Его прокушенные от боли губы, посинели на неподвижном лице.

- Ленчик, ради бога, прошу тебя, - умоляюще Серега смотрел на Веденее-ва. По щеке у него ползла слеза.

- Над нами же будут глумиться эти сволочи.

Трое тяжелораненых уставились на Веденева как на спасителя, в их гла-зах было что-то преданное, собачье. Как у собак, когда их бросают хозяева.

- Серый, не могу я это сделать! Не могу! - заорал в отчаянии тот, вытирая грязной ладонью заплаканные глаза. - Братцы! Поймите же меня! Не могу я!

- Они же кромсать как мясники нас будут, как тех пацанов на блокпосту, - прошептал побелевшими губами Витька Дудник с простреленной на вылет гру-дью.

- Век себе не простишь.

- У меня всего семь патронов осталось для 'духов'!

Наконец Веденеев, решившись, поднял "калаш".

- Простите ребята! - он пытался не смотреть товарищам в серые лица.

- Куда стрелять? - спросил он Полякова.

- Ленчик, в голову. Погоди секунду. Я сейчас, - всхлипнул Сергей.

- Все! Давай! Прощайте, ребята! Там свидимся! - он закрыл глаза, ожидая выстрела.

Веденев, отвернувшись, приставил к виску товарища ствол.

- Пацаны! Не смотрите! - закричал он, побагровев.

- Нет!! Не могу! Хоть убейте! Не могу! Вот, держи "эфку"! Для себя берег! - он из-за пазухи достал гранату и вложил в шершавую ладонь Полякова.

- Спасибо, Леня, - тот слабеющими пальцами сжал "лимонку".

- Спасибо!! - страшным смехом в исступлении заорал Веденеев, мотая головой и дубася мерзлую землю кулаком.

Успокоившись, он подтащил двух раненых поближе к Сергею.

- Вот так вам вместе лучше будет, ребята! Чеку сорвать? Или сам смо-жешь?

- Не знаю, Ленчик. Сил, боюсь, может не хватить.

- Ладно! Я сам! Как приблизятся пидоры! Держи рычаг сколько сможешь, браток!

Рядовой Веденеев в упор короткой очередью уложил двух боевиков, кото-рые вдруг словно чертики возникли как из-под земли над окопчиком. И тут же переломился, словно соломинка, срезанный из ПКМа. "Духи" уже у окопчика. Рванула "эфка". Двое боевиков с воплями повалились на грязный снег. Осталь-ные, отпрянув вниз, залегли. В окоп полетели гранаты.

Неожиданно сбоку от 'духов' из сырого тумана возник старший лейтенант Каретников с разодранной до уха щекой и 'калашом' в руках.

- Получай! Суки-и! - кричал он в ярости, расходуя на врагов последний 'рожок'. Боевики быстро пришли в себя и открыли по нему яростный огонь. И потом долго кромсали ножами его сильное живучее тело.

Боеприпасы кончились. Враг знает об этом и уже внаглую, в полный рост, прет вверх с воплями: 'Аллах Акбар!'. Капитан Бакатин склонился к изранен-ному Розанову и обнял его, прижался к колючей небритой щеке:

- Ну, Антоныч, прощай! Покажем вахам, кузькину мать! Запомнят, кто та-кие десантники!

Расстреляв последние патроны в ближних боевиков, он со штыком на пе-ревес врезался в группу растерявшихся боевиков. За ним устремились в руко-пашную все кто уцелел. Со всех сторон слышны дикие крики, стоны, проклятия, матерщина.

- Бляди-и!!

- А-а! А-а!

- Падлы!! Падлы-ы!

- А-а! А-а! Скоты!!

- Е ..ный в рот! Бей!!

- Ребята-а!! Помогите! Ребя:!

- Дави гадов!

- Давай! Ах, ты, сука!

- Серега! Серега!! Слева!!

- Ублюдки! Дерьмо-о!!

Сержант Саньков, орудуя автоматом как дубиной, отчаянно вклинился в ряды боевиков.

- Суки-и! Сволочи!! - дико орал в исступлении он, яростно отбиваясь и об-рушивая 'калаш' на головы врагов. Наемники в упор расстреливали изранен-ных бойцов. Рядовые Коренев и Лежиков из последних сил попытались отползти к обрыву, но боевики, ругаясь и плюясь, открыли бешеную стрельбу по солда-там. Некоторые из них начали в упор расстреливать уже мертвых десантников в лицо. Один из них с обнаженным кривым ножом измывался над убитыми. Другой сгребал горсти стреляных гильз и швырял их в лицо убитого старшего лейтенан-та Каретникова. При этом зло кричал, брызгая слюной:

- На, жри, собака!


Боевиков было около десяти. Непривычно резала слух их гортанная речь. Одни добивали раненых. Другие тщательно шмонали убитых: с мертвого капи-тана стащили бушлат, портупею с кобурой, планшетку, с ефрейтора Мелехова новенькие 'берцы', которые он несколько дней назад выменял на что-то ценное в Ханкале на складе. Один из молодых боевиков с сияющим лицом тряс снай-перской винтовкой Кирилкина.

Из окопчика с трудом поднялся раненый Матвеев. Удар приклада пришел-ся в лицо. Из разбитых носа и губ на подбородок ручьем хлынула кровь. Солдат повалился на колени.

- Ахмед! Ахмед! Али! Идите, смотрите, как я буду резать барашка! - крик-нул невысокий коренастый боевик с рыжеватой бородой, извлекая из ножен кин-жал. Его цепкие черные глаза, словно когти, жестко впились Матвеева, который, склонившись и надрывно кашляя, сидел у его ног и отплевывался кровью. По-дошли остальные посмотреть, как приятель будет убивать 'уруса'.

- Давай, Тахир, свежуй! Ты у нас мастер!

Неожиданно десантник поднял к ним разбитое лицо и дико засмеялся без-зубым ртом. Только сейчас они увидели на его раскрытой ладони, играющую ребрышками на свету, гранату Ф-1. Но было уже поздно. Раздался взрыв, разме-тавший духов.


Приподнял голову залитый кровью рядовой Димка Коротков, он пришел в себя и смутно различал приближающихся врагов. Наемники добивали раненых. Рядом раздался выстрел, чей-то короткий вскрик. К Короткову подошел боевик с обмороженными щеками в афганке на голове. Постоял над ним, озирая все во-круг, наклонился и кинжалом срезал с шеи 'смертник', потом долго возился, снимая с десантника отсыревшие 'берцы'. Смолкли голоса и выстрелы. Опус-кались сумерки. Димка с трудом перевернулся и медленно пополз в сторону ло-щины.

Через несколько метров он наткнулся на убитого десантника с перерезан-ным горлом, лицо обезображено, грудь в крови. Ошарашенный Коротков пополз дальше. Потом наткнулся на Ваню Тимофеева, также всего безжалостно исколо-того кинжалами. Брюшная полость у него была набита стреляными гильзами. Вокруг разбросаны смятые письма и внутренности:

Очнулся Димка утром, когда над ним склонились ребята из 4-ой роты, и капитан Сутягин подняв его окоченевшего с земли, прижал к своей груди:

- Жив, курилка!