# В городе плова. Ч. 1. Тамерлан и Витязь

Андрей Ревович Соколов

91-ый начинался мокрым снегом и забитыми полетами.

С утра Кубань, автобус с ледокольным носом, тащил авиационную дружину в Ханабад. Народ с остатками энтузиазма расползался по бортам. Техники, как заботливые медбратья с градусниками, лазили по застуженным илам, мерили 76-ым МД телеметрию, остальные курили без дела в надежде, что с неба свалится хоть какой-то вылет. Вышка молчала, диспетчеры прятались, в отсутствии хороших новостей.

Так продолжалось вторую неделю. Отмеренные экипажам полтора месяца командировки подходили к концу.


Паневежису не везло. Предыдущая команда из Мелитополя намолотила в конце осени по тридцать пять полетных листов на брата, а у питерского полка из Прибалтики не набиралось и двадцати забугорных. Кабул не принимал, а почему - никто не знал, не ладилось в соседнем королевстве.


К обеду бортинженеры зачехляли движки, вставляли в сопла красные заглушки, и народ понуро плелся в старую прогретую Кубань, оставив все надежды до утра.


Лучший отель города встречал летчиков короной зеленого неона "Карши", а внутренние вывески в холлах и на этажах тихо шептали: "Не верьте! Это прежний Ленинград".


Технический спирт скучал в канистрах - пахучий "Ликер Шасси" не лез в глотку без томатного сока, а "Кровавая Мэри" на его основе была капризной, сумасбродной - валила с ног без всякого веселья.


Под Старый новый год налетел буран. Как Тамерлан, он сразу закружил, ошеломил, ударил под двадцать ниже нуля, и город сдался. Улицы опустели, превратились в ледяной каток с торосами. Редкие прохожие в нелепых цветных балахонах из верблюжьей шерсти на ледяном ветру пытались удержаться на ногах, добежать по льду до спасительных дверей теплых жилищ, но поскальзывались, падали и не всегда удачно.

Городские бомбилы подняли цены вдвое - с рубля до двух (в любой конец города), но это не делало их богаче. Жители южного города сокрушались на непогоду и полагали, что Тамерлан, родившийся в тех краях, был на стороне жестянщиков и сотрудников ГАИ.


Аэродромный автобус, вахтенная Кубань, не сдавался. Один из немногих он был на антифризе, с трудом, но заводился и ежедневно ползал по своему маршруту. Его злодей и заприметил, не простил своеволия.


Житель Ханабада, владелец авторемонтной мастерской, вздумал прокатить домашних по случаю приобретения новенькой семерки (ВАЗ 2107). Никто не захотел остаться на второй заезд. На радостях в салон набилась вся семья, семь человек: и тесть, заслуженный сотрудник местного ГАИ, и двое деток, мал мала меньше, которых взяли на руки.


Машина неслась по ледяной пустынной трассе вдоль летного поля...

Навстречу, за экипажами к обеду тихо ехала Кубань...


Тамерлан не терпел автомобили, летнюю резину. Он принял жертвы и ушел в горы на следующий день, пощадив лишь молодую женщину, на заднем сидении.

Иногда он оставлял кого-то в живых, чтобы было кому оплакивать мертвых.


***

Холода отступили. Низкие серые тучи застряли в горах. На средние эшелоны выплыли белые облака. Небо поднялось, повеселело, выглянуло солнце. Карши вспомнил, что он южный город.


На смену Паневежису прилетел Витебск. Прикомандированный к Ханабаду Авдеев с тяжелым сердцем сменил третий экипаж.


Только налетаешь сотню-полторы часов одним составом, станешь без малого своим для спаянного коллектива, и можно, вроде, сбавить норму "молодого" за столом, так нет же: лыко и мочало - начинай сначала.


Экипаж комэски Миронова, куда был вновь приписан Виктор, состоял из редких индивидов. Встречались Авдееву и прежде дружные ребята, весельчаки от авиации, тот же Мелитополь, Паневежис, но таких ярких патриотов неба и своего экипажа он, пожалуй, встречал впервые. К тому же, что ни летчик, то ходячая харизма, эталон летной профессии. Ну и за словом в карман никто не лез, разумеется.


Командир Сергей Николаевич - Статный, авторитет в отряде (он же Николаич! Комэска); правак Володя Клещенок - Веселый, самый молодой, сразу видно - перспективный; штурман Василий Иванович Клоков - Лысый, усатый (ниже командира на три пальца и т.д. по ранжиру), чаще Мудрый и Чапай; бортинженер Евгений Иванович Ветряк - Коренастый, ничуть не ветряный, а очень даже Домовитый и Хозяин (в отсутствии Николаича, конечно); бортрадист Коля Жук - Добрый (этим все сказано), худощавый, как и остальные в списке; старший бортоператор Петр Кузьмич - Кузьмич (фамилия такая или Бывалый, или Матроскин, тельняшку не снимал); старший воздушный стрелок Сергей Мороз - Строгий, он же Главный прапорщик Белоруссии, или Сергей Второй (Первый - Николаич), для стрелков из других экипажей - Инструктор.

Это все в восприятии Авдеева.


А наоборот: экипажу комэски Миронову достался бортпереводчик Виктор, или Тощий.


- Или Пятая нога.

- И не пятая, Кузьмич, а восьмая! Заметь, четвертая парная, значит не такая уж бесполезная.

- Ладно, Тощий Витя-зь, знаем мы вас переводочников, швартуй цепью ящики! Поехали дальше!


Авдеев старался быть хорошим грузчиком и такелажником. Да и как еще заслужишь уваженье экипажа, который вместе налетал за облаками тысячи часов, засолил не один пуд летной формы и получил единую на всех долю космической радиации.


Погрузкой в Кокайтах, в Марах, в Фергане - везде, руководил, как положено, Домовитый. Он же управлял балкой-краном, повесив пульт на шею, а главное - рассчитывал центровку груза по одному ему известным формулам (ну, может еще кому-то), а это в ВТА - живучесть летной машины, вперемешку с жизнью экипажа, а значит снискал уважение и славу, которыми не думал делиться ни с кем. В общем, знал себе цену.


На погрузке-разгрузке экипаж работал парами. Отдыхали (готовились к полету) командир и штурман. Зато на эшелоне можно было дремать на матрацах до самого снижения над Кабулом, зная, что все под контролем. Границу диспетчеры зоны фиксировали на русском языке, а иностранные суда не горели особым желанием связываться в воздухе с военным транспортником.

Авдеев на подлете к Кокайтам уже забил себе спальное место в закутке за штурманом, экипаж не возражал. Виктору, вообще, нравился нижний фонарь 76-го, особенно при взлетах и посадках, когда навстречу мчалась с ускорением бетонная полоса, или с траверза приближалась земля в антеннах и сачках.


Обычно вылет с базы под загрузку приходился на три часа утра, а с точки на Афган - на пять.


- Не понял я, Вован! Ты чего шлангуешь? - возмутился прапорщик Мороз скрипучим басом воздушного артиллериста, пытаясь привлечь правака к общественным работам, подмигивая Кузьмичу, - не хочешь швартовать груз, схватил ящик, упал - отжался!

- Семеныч, я план полета изучал, - пытался соскочить Веселый под надуманным предлогом, - вдруг что - не то, кто будет сажать борт во враждебном окружении?

- Прекратить панику! Не стой под грузом, не колотись под клиентом! Становись с Витязем в пару. Надо будет, Чапай через автопилот Илюшу посадит и на перрон определит, - наслаждался авиационно-патриотической темой Главный прапорщик Белоруссии.

- Мужики, - улыбался правый летчик, - день рождения у меня сегодня. Четвертной, как с куста, разменял с вытекающими для всех последствиями.


Ребята подходили, обнимали молодого юбиляра, хлопали по спине, жали руку, и было видно по всему, что настоящим Витязем в экипаже был не тощий переводочник Авдеев, а весельчак Володя Клещенок.


В Кабуле к открытой рампе Ил-76 подскочил афганский ГАЗ-66. Началась разгрузка. За полчаса с полосы прибыли еще четыре транспортника: три ила, один Ан-12. Работа на аэродроме кипела полным ходом. Настроение у всех было веселое, боевое, замешанное на адреналине.


Наши радовались, что мы - Советы, что страна продолжала оказывать помощь южному соседу, хоть и вывела войска. Афганцы тоже радовались, что были живы, что их не бросили, что оазис правительственной власти продолжал держаться, хоть и был окружен со всех сторон талибами и прочими врагами.


- Пайлот, пайлот! Бакшиш, бакшиш! - подбежал к рампе водитель очередной машины, когда закончилась разгрузка, - Джапанский Рико, джапанский Рико - тебе бакшиш!

- Дай-ка взглянуть! - ухватился за металлический браслет Кузьмич.

- Еще есть? - выразил решительную заинтересованность Мороз.


Оба восприняли как должное, что, приняв груз, афганцы в благодарность советским летчикам раздают часы на бакшиши.


- Одын, одын. Завтра, завтра, замахал руками афганец, указывая рукой куда-то в сторону здания аэропорта, - Я - Мухамад Даривар, каждый день аэродром.

- Жаль, что у тебя одни! В следующий раз вези много, - дал указание Кузьмич афганцу, - Ну, эти понятно, Володькины - день рождения как-никак. А ты, Виктор, чего без котлов? Или у тебя полный чемодан уже?

- Не связывайтесь, мужики, - замучают эти маркетанцы, - отшутился Авдеев, - Афганцы пока не надурят, не успокоятся.

- Да брось ты, как меня надуришь? Cегодня прилетели, завтра нет, - не согласился Мороз.

- Витек, как там по-афгански 'спасибо'? - поинтересовался Веселый, после третьих рук застегивая с полным правом браслет на своем запястье, - Красивые! Отлично! Даже браслет подгонять не надо.

- Ташакур - самое простое, - подсказал Авдеев.

- Ташакур, Мухамад Даривар! - козырнул Володя цепкой памятью.

- О! Дуст, дуст (друг)! - обрадовался водитель, услышав свое имя, узнав свои часы на чужой руке, расплывшись в кривой улыбке, - это часы хороб-хороб (плохие, сломанные), командор. Масло коровы давай! Один пачка - один часы - хорошо! - выдвинул условия маркетанец.

- Володя, сломанные они, - перевел с сожалением Виктор.

- Верни этому жулику часы, - вышел на край рампы Мудрый.

- Да брось ты, Иваныч! У них тут японские побрякушки копейки стоят. Что мне - пачки масла жалко? Поменяю в следующий раз на новые, делов-то! - не хотел расставаться с красивым браслетом Володя.

- Чтобы ни о каких поломанных часах на борту я даже не слышал!!! - как разъяренный медведь налетел на тему блюститель исправной хронометрии Домовидый.

- Точно, точно, - подхватили Мороз с Кузьмичем, - на борту - традиция: все должно работать как часы! Снимай, Вован, если не хочешь встретить день рождения на кабульской рулежке.

- Что за шум? - подошел к экипажу командир.

- Да вот, Николаич! - спокойно разъяснил обстановку бортинженер, - меняем что попало на что придется, но без ущерба для летных характеристик судна.

- Отличное занятие, - улыбнулся комэска, - а сейчас, экипаж, - к взлету!


А в общем, денек выдался отменный - в честь юбиляра на 11 часов мироновцам подкинули второй рейс с Ферганы в Кабул.