# Однофамильцы знаменитостей в Новониколаевске и в Новосибирске

Александр Викторович Агалаков

...Причудливо тасуется колода. Такими словами можно охарактеризовать события давние и недавние из новосибирской жизни, с некоторыми поучительными моментами о том, что так жить нельзя. Но - живут же люди.

Сегодня однофамильцы людей глубоко талантливых и широко известных не вызывают у новосибирской публики особого ажиотажа. Недавно почивший журналист Сергей Бобров был абсолютно равнодушен к сравнению его фамилии с аналогичной фамилией Всеволода Боброва, выдающегося нападающего в футболе и хоккее. А другой журналист Егор Кузнецов, тоже ушедший, никакого отношения и никакого родства не имел и не мог иметь к зафронтовому разведчику Николаю Кузнецову: один совершал великие подвиги в период Великой отечественной войны, а другой имел в биографии судимость, употреблял запрещенные вещества и для газетных публикаций частенько выпивал с милицейскими операми, которые необдуманно делились с "засланным казачком" оперативными разговорами.

Некое пересечение однофамильства можно проследить среди выдающихся женщин. Бывший председатель областного арбитражного суда Ольга Герасимова, которая активно защищала права обманутых дольщиков, очевидно, была шокирована поступком пенсионерки Валентины Герасимовой, обманутой дольщицы, которая имела споры с застройщиком, ходила на консультации в общественную партийную приемную, где помощи не получила - поэтому в конце концов в офисе облила себя бензином и сгорела. Но ― все подобные случаи однофамильных людей сразу подзабываются, когда один человек покидает высокую должность, а другого хоронят и память о нем изглаживается, и всё опять течет своим чередом.

Однако, так было не всегда, судя по материалам новосибирского краеведа С.А. Слугина. Все подобные происшествия, имевшие место и в царской России, и в советское время засекречивались именно и потому, что однофамилец мог бросить тень на высокое лицо, почитаемое властью. Ряд случаев указывает на это.


Хрущев подставной и подцензурный


В 1906 году, по словам Сергея Анатольевича, разыскавшего эту историю в московских архивах, будущий первый полицмейстер Ново-Николаевска Бернхард Петрович Висман ехал в отпуск на родину, в Латвию. Ехал в поезде до Москвы, и почти перед самой столицей, войдя в свое купе, увидел незнакомого человека. На вопрос, что он тут делает, незнакомец поднес к горлу Висмана финку. Но он не знал, на кого напал! Привыкший к молниеносному общению с подобной публикой, ударом кулака Висман умело повалил преступника и повязал его. Оказалось, был пойман знаменитый поездной грабитель Тимофей Шабанов, которого долго искали жандармы за ряд дерзких ограблений. Тимоха был ловким поездным вором. Он вытаскивал деньги из чужого кармана, бежал по вагонам и, чтобы избавиться от преследования, на ходу отделял часть денег от пачки, чтобы бросить их в проход. Преследователь нагибался, чтобы поднять оброненное, на него налетал сзади бегущий. Возникала свалка. Тем временем Шабанов выскакивал из поезда и убегал. Одной из последних дерзостей Шабанова стало ограбление в купе жандармского поручика, к горлу которого вор подставил нож, забрал кошелек и побежал. В конце вагона он заперся в туалете, и пока в дверь стучался рассерженный чин, Тимоха вылез в окно, переместился на крышу вагона, с которой, как белка, перепрыгнул на проходящий поезд и удалился с места происшествия с удвоенной скоростью.

Для жандармов стало делом чести поймать такого виртуоза. Тем более, до своего ареста Шабанов задушил в вип-купе жену влиятельного царского сановника ― за что его впоследствии повесили по решению суда. Но для начала Висман его остановил, но это задержание столичных жандармов обескуражило. Они сделали "ход конем", переписав поимку преступника на других чинов, так что в итоге к награде представили безучастных жандармских офицеров. А Висману московские коллеги по МВД нагрубили и отправили восвояси, к матушке в Ригу.

И кто же посмел так грубо поступить с нашим героем? Историк Слугин утверждал, что "отличившимся" оказался офицер по фамилии Хрущев, из-за фамилии которого эту историю в советское время долгое время запрещали публиковать. Мало ли, у генсека Никиты Сергеевича вдруг окажется такой нечистоплотный родственник, к тому же жандарм.


"Товарищ Бендер! Куда же вы?!"


Многие персонажи известных книжных, а затем и кинематографических произведений в начале XX века смогли стать героями новониколаевской уголовной хроники. Создается впечатление, что писатели и кинематографисты подсмотрели в прессе тех лет запечатленные хроникерами события, чтобы через много лет воплотить их в книгах. Хотя криминальную хронику далекой Сибири одесские очеркисты Ильф и Петров точно не читали: на берегах Оби их не было, а местные новониколаевские газеты в Европейской части России не распространялись. Времена были далекие, но архивные имена, всплывшие из небытия, украшают современные сюжеты, поражая читателей живостью и сюжетной динамикой.

В Новониколаевске в конце декабря 1915 года полицейские поймали именитого мошенника, который набедокурил в Омске и Барнауле. Его фамилия ничего не говорила обывателям и никаких ассоциаций не вызывала, хотя менее чем через 15 лет одесские очеркисты, переехавшие в Москву, запустили ее на всесоюзную орбиту. Задержанный мошенник представился... товарищем Бендером, или прибывшим из Курской губернии мещанином, приехавшим в Сибирь "деньжат по-легкому срубить", но не получилось. Звали невеликого еще комбинатора не Остапом Ибрагимовичем, а, по иронии судьбы, Александром Ивановичем, как и знаменитого подпольного миллионера гражданина Корейко, который от Бендера хорошо побегал. Однофамильца сына турецкоподданного за старые грехи задержали в новониколаевской гостинице "Метрополь", где мошенник отдыхал в номере с профессионалкой, по наводке которой, собственно, его и взяли. Однако по пути в полицейское отделение мошенник попробовал убежать.

Рядом пролегала ветка Транссиба, по которой в это время двигался поезд с вагонами. Рассчитав силы, Бендер удачно покинул пролетку с охраной. (Здесь могло прозвучать сакраментальное: "Товарищ Бендер! Куда же вы?!") Но удачно запрыгнуть на подножку вагона не получилось. Александр Иванович сорвался, упал, вывихнул ногу и пополз прочь, буровя снег. Мигом подоспела полицейская помощь, и к вывихнутой ноге добавилась вывернутая рука. За поимку мошенника и беглеца околоточный надзиратель и старший городовой, фамилии которых ничего никому не говорят, получили по 30 премиальных рублей, а состоявшийся суд отмерил Бендеру четыре года тюрьмы за совершенные аферы. С началом Гражданской войны в Сибири следы афериста потерялись. А жаль. Лет через 20 он мог бы стать городской достопримечательностью, пусть сомнительного свойства. В Новосибирске был бы свой "товарищ Бендер", по духу и букве сходный с ловким литературным героем, о чем бы рассказывали местные экскурсоводы.


Ульянов не вождь, а грабитель?! И Ленин ― простой воришка!


В 1916 году в новониколаевских газетах снова мелькнула уголовная хроника с фамилиями, которые тоже станут прославленными ― одна через год приобретет мировую известность, вторая ― в связи с упомянутой фамилией Бендера. Утром 17 мая на станцию Обь (будущий Новосибирск-Главный) прибыл ничем не примечательный поезд "из России" ― с запада. Среди пассажиров находились беженцы, пострадавшие в продолжающую Первую мировую войну. На перрон ступили эвакуированные лица из Прибалтики. Один из прибывших, высокий и крепкий мужчина, ранее жил в Либаве (ныне Лиепая, Латвия), где работал фотографом. Поскольку великан ехал в Барнаул, то ему надо было для пересадки с поезда попасть на пристань. Ступив на новониколаевский перрон с мешком за плечами и большим чемоданом в руке, фотограф направился в сторону обского берега, но недалеко от католического костела (храм Святого Казимира, сейчас на его месте универмаг ЦУМ) у него от поездного питания прихватило живот. В это же время к утреннему поезду вышел на охоту карманник, который любил изображать радостные встречи, тесно обнимать оторопевших пассажиров, горячо извиняться за ошибку ― "Пардон, обознался!" и проворно уходить с уворованными деньгами и ценностями, ловко вытащенными при объятиях. Вокзальный вор, именуемый на профессиональном жаргоне "волынщиком", росточка был небольшого, но верткий и дерзкий. Он ранее служил приказчиком, но был изгнан из лавки за обвес покупателя. Теперь жулик промышлял "карманной выгрузкой", не забывая прихватывать у растяп ручную кладь, от свертков и до саквояжей.

Прибывший в Сибирь фотограф, помаявшись в поисках туалета, присел было у церковного забора по нужде, но бывший приказчик, провожавший намеченную жертву с самого вокзала, увидел это безобразие и справедливо закричал на бедолагу: "Ты где гадишь, нехристь?" Фотограф оторопел, и в этот момент критик превратился в грабителя. Схватил чемодан у присевшего и дал деру. Обокраденный фотограф, натянув штаны, бросился в погоню. Видя, что его настигают, грабитель резво нырнул в переулок. На улице Дворцовой (ныне ул. Революции) подуставший похититель решил схитрить: увидев старшего городового по фамилии Балаганов (а через 15 лет такой однофамилец станет заметным персонажем сатирического романа "Золотой теленок"), наглый грабитель закричал, что за ним гонится громила, чтобы отнять чемодан. При этом маленький шустрый мужичок действительно показал на подбегающего громилу ростом почти в 2 метра. (Это набегал фотограф). Но, несмотря на очевидность ситуации, городовой не дал маху. Для выяснения обстоятельств он достал из кобуры револьвер и решительно "пригласил" обоих бегущих в полицейский участок, где выяснилось, "кто есть ху". При составлении протокола дежурный околоточный надзиратель, да и сам вор-грабитель, ранее крикнувший "Где ты гадишь?!", с изумлением узнали фамилию пассажира, пострадавшего от несварения желудка и последовавшего грабежа.

Латышского фотографа звали Гадд Борис Константинович, его предки были голландцами. (Гадд и гадишь ― редкое совпадение). А вот маленький и наглый мужичок имел простую русскую фамилию ― Ульянов. Это был однофамилец вождя пролетариата, который через год перевернет Россию. Вокзальный волынщик происходил из мещан Томской губернии, прибыл из города Мариинска, правда, звали его незатейливо Федором Александровичем. За грабеж скорый суд отмерил Ульянову 8 лет отсидки, поскольку при обыске квартиры вора в одном из домов на улице Гудимовской (Коммунистической) полиция обнаружила массу явно чужих вещей: детскую куклу, слесарные тиски, женскую меховую муфту и даже... медицинский саквояж с гинекологическим инструментарием!

Что тут интересного еще? Вот что. В советское время факт поимки дореволюционного грабителя с простой русской фамилией огласке не подлежал, так как, исходя из идеологических установок, фамилии вождей и основоположников, таких как Ленин и Сталин, Джугашвили и Ульянов в статьях и прочих публикациях не могли иметь жандармы, полицейские чины и уголовные преступники. Нельзя! И только в Перестройку, в связи с отменой шестой статьи Конституции, где говорилось о руководящей и направляющей роли коммунистической партии, этот запрет был снят.

Газеты сразу запестрели удивительными заголовками, например, о том, что в Первомайском районе Новосибирска правоохранители задержали юного воришку по фамилии/кличке Ленин, что позволило редактору желтой газеты Леониду Каурдакову воскликнуть в заголовке: "И Ленин такой молодой!" И уже безо всякого стеснения писали о том, что гуманный местный суд, ввиду недостаточности доказательной базы, отпустил на волю криминального авторитета по фамилии/кличке Гитлер. Отпустил как раз перед 9 мая! Что вызвало у читающей публики просто шок - от заковыристого сопоставления имен и дат!


Шарапов снова попал в переделку, и не простую - сабельную


Фильм Станислава Говорухина "Место встречи изменить нельзя", вышедший на экраны в 1979 году, до сих пор довольно часто показывают, и героев ленты зрители помнят и любят, переживая за те перипетии, в которые их любимцы попадают. Особенно переживают за оперативника Володю Шарапова, однофамилец которого за 65 лет до киношных событий попал в самую крутую переделку, какую только можно вообразить.

Осенью 1914 года по Новониколаевску распространился слух об зверском убийстве любимца публики, по профессии ― не оперативника, а актера из труппы Матлина, Николая Шарапова. Находились "свидетели", которые сами и своими глазами видели разрубленный труп актера. Пока народ на улицах и базарах судачил о происшедшем, разгоняя ужасы по полной, "убитый" лицедей мирно отсыпался после ночных приключений на квартире у знакомых, а его "убийца" сидел на гауптвахте. Когда отоспавшийся Шарапов пошел домой, то был удивлен, поскольку, при его появлении люди крестились и убегали в ближайшие подворотни, как будто увидели нечистую силу или ожившего покойника. Вскоре ситуация прояснилась.

На актера действительно покушались, и он чудом избежал чудовищной расправы. Дело было в том, что накануне Шарапов ужинал в ресторане гостиницы "Гранд Отель". Около десяти часов вечера мирная атмосфера ресторана неожиданно накалилась, когда в заведение вошли три подпоручика 41-го Сибирского стрелкового полка и неизвестный в штатском. Сев за стол, четверка сначала заказала кофе с бенедиктином (ликером). После кофе заказали холодное пиво. Пили и не закусывали. Как говорится, для военных пиво без водки ― это деньги на ветер. Поэтому после пива, выпитого в количестве 10 бутылок, подпрапорщики заказали три бутылки (штофа) водки. Надо отметить, что штоф равнялся 1,2 литра, что валило любой крепкий организм, особенно если водка в таком количестве употреблялась в одиночку и без еды. А тут еще ликер и пиво.

Когда всё выпитое наконец-то ударило в головы трем армейским гулеванам и одного штатского, то квартет грянул строевую песню, где каждый из поющих старался перекричать друг друга. Однако, шла Первая Мировая война, и такие сцены в ресторанах происходили довольно часто. Мужчины ехали на фронт, откуда могли не вернуться, или вернуться калеками, так что публика и ресторанная обслуга прощали военным подобные выходки. ... К часу ночи нестройный хор басов закончился не потому, что исполнители устали. Наоборот, они могли еще какое-то время гудеть. Но остановка в пении произошла, так как актер Шарапов попросил квартет петь чуть тише. Казавшийся самым трезвым горлопан, он же подпоручик Георгий Кузнецов, воспринял замечание как оскорбление и набросился на актера. Однако драки не случилось: в этот момент подошел официант и вручил их благородию счет на 21 рубль. (Вот какие были цены тогда в ресторанах. От чего было не поорать на всю Ивановскую?)

Подпоручик наотрез отказался платить ― ибо "гусары никогда и ни за что не платят!" Но тут в разговор снова вклинился Шарапов, который напомнил неплательщику об офицерской чести. Этого оказалось достаточно для того, чтобы пьяный вояка набросился на служителя муз вооруженной рукой. Кузнецов сумел выхватить из ножен казенную шашку и в порыве гнева разрубил... нет, не словесного обидчика, а мельхиоровую сахарницу, стоявшую на столе. Актер понял, что шутки закончились, и быстро ретировался, а офицер, пошатываясь и рубя на ходу мебель, метнулся за ним. Шарапов укрылся в подсобке ресторана, откуда наблюдал, как подпоручик, ворвавшись следом, попал в плохо освещенное помещение и принялся с остервенением рубить подвешенную и немного оттаявшую коровью тушу. После лихой рубки подуставший Кузнецов вошел в зал с окровавленной шашкой, разбудил уже уснувших друзей, вытер клинок о скатерть и направился к выходу.

Тем временем ресторанная обслуга вызвала полицию. Прибывший наряд в составе околоточного надзирателя и двух городовых арестовал главного буяна и передал провинившегося офицера адъютанту полка. Утром администратор ресторана Иван Соломенцев оформил счет на порубленную посуду и мебель, которую пьяный дебошир нарубил на 56 рублей. Сюда добавили неоплаченный счет за выпитое спиртное. После разбора полетов по решению полковника Вставского итоговые 77 рублей (56 + 21) вычли из денежного довольствия подпоручика Кузнецова, которого рассчитали и по приказу начальника 11-ой Сибирской стрелковой дивизии отправили в отставку. А его однофамилец ― журналист Егор (тот же Георгий) Кузнецов в новое время буянил так: в медвытрезвителе отрывал от пола прикрученную лавку и бил ею в двери, требуя свободы. Наутро ему выписывали 30-рублевый штраф. По огласке подобных частых похождений журналист часто менял редакции и умер относительно молодым. Видимо, виновата фамилия такая ― "молотозабойная". А чудом спасшийся актер Шарапов еще до начала Гражданской войны порадовал своим искусством местных театралов.


Фокс переодевается в гражданку, а не наоборот


В Первую мировую Сибирь была так далека от фронта, до которого ехать надо было три дня на поезде, что живущие обычной жизнью сибиряки только и могли дивиться на голод, холод и бомбежки на передовом крае. Сибирь жила сытно ― так что сливочным маслом смазывали тележные втулки повозок, вот только парней поубавилось. Да шли на запад эшелоны с войсками и продовольствием. В обратную сторону устремились поезда с пленными австрияками и немцами. При каждом сибирском городе был концентрационный лагерь.

Если в Томске лагерь имел основательное обустройство с надежной охраной, жестким контролем и оперативным учетом, то в Новониколаевске был пересыльный пункт с менее строгими порядками. Вот из него пленные иногда совершали побеги в надежде преодолеть тысячекилометровые расстояния, чтобы попасть в Европу. Наивные немцы не подозревали о тяжестях обратного пути. Они даже не знали, что по такому поводу среди сибирских жителей заведен обычай выкладывать куски хлеба на специальную полочку, чтобы беглые довольствовались малым и в дом не ломились. Это называлось ― "дать варнакам краюху". Но всеми правдами и неправдами пленные бежали отовсюду, как могли, не взирая на незнание обычаев и главного ― знание языка. Поэтому вскоре после побега в уголовную хронику Новониколаевска попал немец с занятной фамилией, известной по упоминавшемуся фильму Говорухина.

Это был настоящий Фокс, правда, звали его не Евгением, а Вильгельмом. Герр Фокс в августе 1916 года самовольно покинул лагерь в городе Томске и за трое суток сумел добраться до Новониколаевска. Всё бы ничего ― в пути беглец питался припасенными сухарями, шел ночью, но дальше предстояло ехать на поезде, и поэтому немецкие военные обноски предстояло поменять.

Фокс не придумал ничего лучше, как поздней ночью 27 августа залезть в окно одного из домов на улице Сибирской. Домочадцы крепко спали, и эта ситуация позволила Вильгельму сменить потрепанный мундир немецкой пехоты на гражданскую одежду. Пошарив в доме хорошенько, вор прихватил прочее имущество спящих хозяев ― сундучок с фамильными драгоценностями и немного еды на дорогу. Важную добычу (сундучок с ювелиркой), которую можно было обменивать на продукты, немец аккуратно сложил в обычный мешок и подался на вокзал. Но его тут же окружили местные обыватели, живо поинтересовавшиеся содержимым мешка.

Дело было в том, что накануне на улице Сибирской у одного из домохозяев украли поросенка, поэтому, собрав соседей, хозяин порося организовал поиски пропавшей животины. Знал бы Фокс русский язык, то он соврал бы что-нибудь и вывернулся, как его однофамилец перед киношным Шараповым у стены магазина. Он мог предложить интересующимся ткнуть мешок, и поросенок живо бы отозвался, если бы он там был. Но герр Фокс в русском не понимал ни бельмеса и многозначительно молчал, и его молчание уличные дознаватели восприняли как вызов. Через час изрядно побитого немца доставили в полицейский участок к приставу Коровину, который ценные вещи отобрал и по выяснении ситуации отправил пленного обратно в Томск с предписанием хорошенько стеречь склонного к побегу Вильгельма.


Аптекаря Маркса оставили в сильном подозрении


Среди пленных, прибывавших эшелонами, можно выделить двух Карлов Марксов ― одного печального и второго ― хитрого. Это факт: два полных тезки основоположника марксизма отбывали плен в Новониколаевске. Конечно, сам автор манифеста компартии со словами о призраке, который бродит по Европе, в Сибири не бывал, но идеи его учения сюда докатились однозначно, сначала нелегально. Еще в 1893 году один из студентов университета прибыл в Томск осенью на последнем пароходе, привез с собой связку книг, которая рассыпалась на пристани, и проходивший мимо полисмен увидел, что это нелегальная литература. Студента и прочих марксистов арестовали, но вскоре прибыли новые политэмиссары, которые открыли первичные ячейки на томских предприятиях. Однако вернемся к нашему печальному Карлу, фамилия которого взбудоражила служивых из военного ведомства.

Первый Карл Маркс оказался австро-венгерским ефрейтором, сдавшимся в плен после первых трудностей на фронте в 1914 году. Плененного австрияка отправили в Новониколаевск в составе партии из других пленных, прибывших в нескольких вагонах. По прибытии горе-вояк помыли в Федоровских банях, накормили, распределили по баракам в районе Военного городка и стали распределять на хозработы, чтобы пленные сами себя обслуживали. Когда к распределителю работ, поручику русской армии, попал список пленных, то он сразу выделил подозрительную фамилию. Карла потащили в канцелярию лагеря на допрос о происхождении, роде занятий и т.д. Мало ли, родственник какой попался основоположника вредного учения, агитаторы которого активно разлагали армию, призывая солдат брататься с врагами, стрелять офицеров, а то и сдаваться.

В канцелярии Карл ответил, что родом он из города Линца, где до войны трудился аптекарем, тихо-мирно торговал пилюлями, составлял микстуры и ни о каких политических бунтах, а тем более организованных антиправительственных выступлениях не помышлял. Однако лагерное начальство решило подстраховаться. Аптекаря оставили в сильном подозрении насчет марксизма и на всякий случай отправили в Томск, уездный тогда центр, где лагерь для пленных был покруче, а, значит, и лагерному начальству было виднее, что делать с австрияком с "громкой" фамилией. В Томске следы аптекаря потерялись.


"Свадебный основоположник марксизма"


Второй экземпляр полного тезки Карла Маркса первоначально прибыл в Омск, тоже с партией пленных, в 1916 году. А оттуда его поспешили переправить подальше в Новониколаевск, причем дело молодого немца снабдили специальной припиской "склонен к побегу". Этого Карла тоже приняли в лагере местного Военного городка и дежурный прапорщик, наткнувшись в списке на подозрительную фамилию, сразу потянул вновь прибывшего на допрос.

В архивах осталась запись о том, что новый Карл в родственниках основоположника великого учения не имел, языками, кроме немецкого, не владел, ему всего 22 года, звание ― рядовой, место рождения ― город Зуль, род занятий ― мастер-оружейник. И причина побега из Омска была проста и понятна: на родине Карл имел невесту Гретхен, которую боялся потерять. "Такую красавицу каждый уведет, ― сокрушался оружейник, ведая всем и каждому о желании поскорее убежать из Сибири. ― А не то Гретхен замуж выйдет". Кто-то из товарищей пленных за лишнюю пайку серого хлеба "настучал" о готовящемся побеге лагерному начальству. Вот жениха Карла и переместили из Омска подальше от Германии, задвинули поглубже в Сибирь, в Новониколаевск.

Надо отметить, что революцию и Гражданскую войну Карл, заброшенный волею судеб в Сибирь, принял с воодушевлением, стал интернационалистом по духу и букве своих имени и фамилии. Имея марксистскую паспортную "вывеску", он запросто мог возглавить и партизанский отряд, и какую-нибудь бродячую сотню "красных" бойцов. Мотивы его примыкания к большевикам прозрачны: ведь ленинцы дружили с Германией, где оставалась его невеста, и можно было надеяться как-нибудь уехать на съезд красных командиров в Москву. А там до Германии, по линии Коминтерна, рукой подать. Но судьба оружейника, его сложившееся счастье или смерть от белогвардейской пули ― эти события остались неизвестными. Понятное дело, что в советское время истории о приключениях Карлов Марксов в Сибири не могли появиться в печати по причине идеологической диверсии интернационального порядка.


"Белая горячка" позорит полководца


В 1919 году институт полиции, как репрессивный аппарат, был расформирован, но стала работать милиция Западно-Сибирского временного правительства. Органы правопорядка как бы обновились, а вот правонарушители ― нет. Хоть при царе, хоть при новой власти, а пьяненькая и покачивающаяся фигура, склонная к нарушениям общественного порядка, всегда была желанной целью для участка, призванного бороться за трезвое поведение граждан.

Особо тревожная картина по пьянству сложилась в Новониколаевске в августе 1919 года, за 4 месяца до при хода красных. Чуя свержение режима белых, население загодя пустилось заливать грядущее горе всем, что горит. Военные и гражданские крали всё, что было пригодно для употребления внутрь ― от домашней браги и самогона до медицинского спирта, который использовали не только в медицинских целях для дезинфекции. Спиртом протирали артиллерийскую оптику и заливали бензобаки немногочисленных авто, бегавших по пыльным городским улочкам. Особо крупно (бочками) воровали авиатопливо, на 100 процентов состоящее из этилового спирта. Видя такое дело, министр внутренних дел колчаковского правительства Пепеляев обратился к интеллигенции и духовенству всех конфессий с просьбой прийти на помощь милиции для вразумления пьющих граждан.

На удивление, отклик получил поддержку. В участки стали приходить учителя гимназий, профессора, священники, чтобы вести беседы с отчаявшимся контингентом. Отмечено, что нетрезвый люд менее всего боялся Божьей кары, а вот научные термины (типа delirium tremens - делириум тременс - "белая горячка") оказывались для пьющих людей веским устрашающим аргументом со сдерживающими последствиями. Однако испуганные научными терминами граждане вскоре все равно принимались за старое ― заливать страх перед приходом красных.

В историю борьбы с пьянством при колчаковском режиме вошел день - 7 августа 1919 года, когда в новониколаевский участок было доставлено рекордное число пьяных ― 58 человек. Среди доставленных скандальным поведением выделялась дородная дама, подобранная во невменяемом состоянии на обочине дороги. Придя в сознание в участке, 41-летняя швея Ольга Морозова, прибывшая из Пермской губернии, стала драться, повалив на пол двух дюжих милиционеров. Таких буйных женщин за последнее лето сибирского правительства было задержано более двух десятков. Это небывалое явление. Но с мужчинами было намного сложнее. Одних доставленных в указанный день с фамилией Жуков набралось несколько штук. Причем не родственников, а однофамильцев!

Первый из них И.В. Жуков получил 3 месяца тюрьмы, с учетом того, что только за появление на улице в нетрезвом виде следовал штраф в размере 50 рублей, а повторное нарушение антиалкогольного законодательства влекло изъятие в доход казны 100 рублей. Но этот правонарушитель к тому же прятал от призыва в армию (а фронт был близко) своего сына, поэтому попал за решетку. Вторым и третьим оказались И.Г. и А.Т. Жуковы, которые вели себя смирно и отделались минимальными штрафами. Ближе к вечеру в участке нарисовался "совсем трезвый" Н.Е. Жуков, который пытался уверить стражей порядка, что "скушал всего одну бутылку и совсем как раз не пьян". В доказательство своей правоты доставленный стал плясать, сотрясая пол и стены. Хореографию с дребезжанием стекол в окошках и подпрыгиванием графина с водой на столе милиционеры остановили, оштрафовав Жукова на 100 рублей, поскольку это был уже второй визит загулявшего танцора. После череды задержанных с другими фамилиями постовые привели ещё одного Жукова с инициалами О.Л., который помимо нетрезвого состояния имел на квартире незарегистрированного квартиранта, за что был оштрафован по максимуму.

Надо сказать, что нетрезвых, но держащихся на ногах граждан, особенно когда прикрепленный к пьяному лектор соглашался проводить подопечного до дома, после взимания штрафа отпускали. А если денег у пьяного не было, то его оставляли для полного вытрезвления до утра с последующим приглашением родственников, которые могли внести плату. Таким лыка не вяжущим оказался мужичок, приведенный в участок под полночь. Его устроили на шконку, а утром растолкали, чтобы справиться об анкетных данных. Каково же было удивление милицейского надзирателя Десятина, когда разбуженный обвел мутным оком помещение, задумался и представился крестьянином Уфимской губернии... Жуковым Анисимом Федоровичем! Шестым по счету! После немой сцены обладатель популярной фамилии был изгнан на улицу под гневные крики надзирателя, использовавшего ненормативную лексику. А в то время услышать бранное слово от сибирского милиционера можно было, включив лишь большое воображение.

Эту историю с Жуковыми оказалось возможным опубликовать только в новое время, поскольку ранее огласку запрещали ввиду "дискредитации" фамилии полководца, выигравшего Великую Отечественную войну. Хотя сам Георгий Константинович Жуков, в плохом киношном варианте, глушил водку стаканами, а то и из бутылки, и пьяным садился за руль. Однако, судя по воспоминаниям его дочери Эры, отец мог выпить рюмочку и то по большим праздникам, в хорошей компании, под душевный разговор. Машину водить не умел. Вообще вел здоровый образ жизни: занимался спортом, по утрам обливался холодной водой, катался на лыжах и коньках. Так что берегущие образ маршала Победы редакторы в чем-то были правы.


Однофамильца знаменитости упустили и не пропустили


Утаивание занимательных историй, в которых были замешаны однофамильцы влиятельных людей, продолжилось в новейшее время. Например, в мае 1995 года Западно-Сибирское УВДТ было взбудоражено сообщением о вооруженном побеге конвоируемых зеков из вагона-зака. Побег сопровождался расстрелом конвоя и прочими замечательными казусами, что огласке не подлежало именно потому, что один из беглецов носил знаменитую фамилию.

В то время автору этих строк довелось работать в пресс-службе УВДТ, и поисковая операция разворачивалась на глазах. Ночью на след беглецов напали, и оперативный дежурный Федотов вооружил бойцов ОМОН, которые отправились на задержание преступников, залезших в один из домов на станции Бердск. Поутру, по приходу начальника УВДТ Климова на работу, дежурный доложил ситуацию, а после этого был вызван в генеральский кабинет, где на него наорали, мол, отправил людей, а их бы там всех перестреляли. С печальными нотами в голосе Федотов поведал о том несправедливом нагоняе. В самом деле, зачем милиционеров на ловлю убийц отправлять? Ведь убийцы конвоиров милиционеров тоже убить могут, а генералу отвечать перед Москвой за потери в личном составе. По счастью, пожив в частном доме с доступными женщинами, вооруженные беглецы ушли неизвестно куда, и омоновцы нагрянули в пустое место. Огневого контакта не последовало.

Следом в коридорах УВДТ появилась журналистка из молодежной газеты, которая нашла подход к начальнику МОБ УВДТ, заискивая картавым голоском и постреливая косящими глазками, и добыла-таки сенсацию. Одного из бежавших с "громкой" фамилией на одной из станций НСО, оказывается, линейные милиционеры сняли с товарняка и, составив административный протокол о ненадлежащем проезде, отпустили восвояси, поскольку беглец назвался вымышленной фамилией - Черновым. На газетную заметку тоже очень возмущался генерал, ища утечку по ведомству.

Когда всех беглецов задержали, то картина стала проясняться. В пути зеки жаловались на жестокое обращение конвоя, особенно на начальника караула. Среди охранников нашелся один сочувствующий сотрудник, принявший беспредел на этапе близко к сердцу. По установлении мотива преступления следствие застопорилось ввиду разных проволо́чек. Наконец, в конце года дело досталось следователю Западно-Сибирской транспортной прокуратуры Зинаиде Выдриной, которая установила, что осужденные ― однофамилец знаменитости и некие Иванов, Суреманов и Папин находились под стражей в спецвагоне No 942 поезда, следовавшего по маршруту "Рубцовск ― Новосибирск", и в районе станции Бердск Иванов уговорил часового поста Колованова помочь совершить ему и его товарищам побег из-под стражи. Очевидно, сиделец обладал навыками НЛП (нейролингвистического программирования), или "цыганским гипнозом", чем удачно воспользовался. Завладев пистолетом Колованова, однофамилец застрелил начальника караула Бодруча, ранил караульных Миненкова и Перова, затем все четверо осужденных скрылись, но позднее были задержаны и арестованы. Когда автор стоял в карауле в фойе управления, то помощник дежурного Зоя Кокорина сказала:


― Иди, посмотри, как беглеца ведут.

― Какого беглеца?

― Да этого зека, убийцу, Черномырдина!


В то время косноязычный, но харизматичный и статусный премьер Виктор Степанович Черномырдин был, что называется, в топе главных новостей, и необычно было видеть, как двое омоновцев, заломив руки его тщедушному однофамильцу, вели фигуранта по крыльцу перед входом в здание, чтобы закрыть в камере предварительного заключения. Когда группа фигур стала подниматься по лестнице в три ступеньки, то открылось черное от сажи и побоев лицо арестанта, что невольно подчеркнуло его знаменитую фамилию. А вот размещать в СМИ эту информацию начальство категорически запретило по причине неудобности и боязни за то, что "как бы чего не вышло". Премьер, раздосадованный склонением своей фамилии в "неправильную" сторону, мог выкинуть гневное изречение, мол, что вы меня позорите! В жизни никогда такого не было, и вот опять! ...Сейчас уже и премьера Черномырдина нет, и генерала Климова нет - мнимые запреты давно канули в Лету, а вот судьба того самого Черномырдина из вагона-зака остается неизвестной.