# Осколки судеб офицерских

Нурлан Акмалевич Анваров

Как я попал служить в спецназ

Осколки судеб офицерских

Конец восьмидесятых и начало девяностых годов запомнился мне не Горбачёвской "перестройкой", а гнетущей обстановкой заката Империи, он забирал с собой привычный уклад людей огромной страны. Для нас, офицеров, это время пахло не свободой, а неопределенностью и невозможностью реализовать свои уменья и навыки в гражданской жизни.

В один из осенних дней, нас, офицеров 91-го мотострелкового полка собрали в клубе части - в зале, пропахшем старой краской, пыльными бархатными портьерами и армейским табаком. Речь заместителя командира полка майора Родникова была короткой: пришел приказ из штаба округа о сокращении нашей части, а затем и возможно её расформирование. В наши освободившиеся боксы и казармы, войдёт танковый полк, выведенный из Германии. Огромная военная машина Армии Союза сжималась, словно от холода, выбрасывая людей за борт. Нам прямо сказали: "Ищите место дальнейшей службы сами".

Спустя пару недель "немцы" прибыли. Среди суеты и грохота въезжающей в боксы техники судьба впервые столкнула меня с Максуд Махмудовичем Юлдашевым, он был еще майором, замполитом этого самого танкового полка, ко всему он еще оказался моим земляком. Тогда я и представить не мог, что через несколько лет наши пути пересекутся снова. Судьба - странный режиссер: она дает тебе увидеть человека на мгновение, чтобы потом спрятать его на долгие годы.

А еще через пару месяцев наш полк сократили и мне пришлось уезжать. Я вернулся в Ташкент, к родителям. Родной город встретил лихорадочным блеском начинающихся перемен. В военкомате разводили руками: "Сынок, везде сокращения. Офицеров - море, вакансий - капля. Ищи место сам. Мы не знаем, что тебе предложить".

Тогда я пошел в родное ТВОКУ (Ташкентское Высшее Общевойсковое Командное Училище). В стенах, где маститые преподаватели четыре года учили курсантов науке побеждать, меня встретили холодным равнодушием совсем новые лица отдела кадров.

- Хотите место командира взвода или на кафедру? - хмыкнул кадровик, не поднимая глаз от бумаг, - у полковников и генералов тоже есть свои сыновья. И скажу вам откровенно: места за ними забронированы на десять лет вперед.

Это был для меня первый горький урок новой реальности. Оказалось, что в мире, где рушатся идеалы, на поверхность первыми всплывают кумовство и клановость.


Я вышел за КПП в растерянных чувствах. Но военная косточка не давала опустить руки. Мне подсказали, что начальником областного управления военкоматов назначен полковник Ахмедов Рустам Урманович - мой бывший комбат по училищу. И я решил идти к нему на прием. Старая гвардия должна была понять... или хотя бы выслушать.

Кабинет полковника Ахмедова встретил меня знакомым запахом казенного уюта. Рустам Урманович сразу узнал во мне своего бывшего курсанта.

- Ну что, курсант-лейтенант, на что рассчитываешь? - прищурился он, откидываясь в кресле.

Я сказал честно: ищу возможность служить дальше. Ахмедов тогда стоял у истоков создания Национальной гвардии Узбекистана и ходили слухи, что его скоро назначат министром обороны страны. Казалось бы - вот он, шанс. Но система уже начала давать сбои.

- Ты же двоечник, - усмехнулся полковник, припоминая мои учебные огрехи в ТВОКУ, - а мне сейчас нужны "зубры": двухметровые атланты с навыками спецназа, идеальные бойцы. Ты под эти критерии никак не подходишь.

Мы на этом расстались. Я вышел от него с тяжелым чувством и понимая, что "идеальные бойцы" - удобная формулировка, чтобы отказать тому, в ком не видишь выгоды или перспективы.

Дальше начался "бег по кругу". Высшая школа милиции встретила тем же вежливым холодом: вакансий нет, всё плотно забито детьми чиновников, полковников и генералов. Видимо офицерская честь в этом новом мире стала валютой с самым низким курсом.

В какой-то момент забрезжил свет - мне друзья сказали, что формируется полк охраны для защиты объектов Алмалыкского горно-металлургического комбината. АГМК - золотодобывающее предприятие, государственное режимное предприятие, это серьезная задача. Я нашел адрес отдела кадров и поехал, надеясь, что хоть здесь будет нужен мой опыт. Вопрос кадровика прозвучал обыденно, словно он спрашивал про цену продаваемого товара на рынке:

- Сколько "американских рублей" готов отдать за место в новом полку?

Мне стало мерзко от понимания, что честь офицера Армии СССР так быстро стала товаром. Подавив в себе чувство омерзения, ответил ему, что у меня нет ни "американских", ни советских рублей на покупку собственной службы, а потом молча развернулся и ушел.

Ещё одной попыткой стало училище внутренних войск (ТВВТУ). История повторилась до тошноты: "места зарезервированы для своих". На этом круг замкнулся.

Время летело неумолимо: за беготней по разным частям и ведомствам, незаметно наступил май, город дышал зноем. Я шел домой пешком. Обычный пехотный офицер в повседневной форме одежды. На голове была фуражка, на плечи давили погоны, их же жгло солнце, а в душе была пустота. Офицер огромной страны, профессионал, готовый выполнять "любые задачи в любом месте", оказался лишним на празднике этой новой, формирующейся "независимости". Я шел и не знал, что делать дальше, не подозревая, что судьба просто расчищает мне путь для чего-то гораздо более масштабного.

Идя по обочине кольцевой дороги, я не замечал, как мимо проносились машины, потому что каждый шаг в офицерских туфлях отдавался в голове горьким осознанием: я не нужен. Форма, которой я гордился, превратилась в маскарадный костюм, не дающий права даже на честную службу. В тот момент я был готов ко всему - даже к тому, чтобы навсегда повесить китель в шкаф и уйти в гражданскую жизнь, которая бурлила вокруг меня. Шум дороги привычно бил по ушам, но мысли мои были далеко. Я шел, погруженный в собственные раздумья о будущем, когда реальность резко ворвалась в поле зрения. Навстречу мне, в колонну "по-три" бежало некое воинское подразделение.

Это было странное зрелище. В моём понимании военные - это единообразие, и порядок. Но здесь царил настоящий разнобой: они были одеты кто во что горазд - кто в гражданской одежде, кто в камуфляже, кто в спортивном костюме. Единственное, что их объединяло - оружие в руках и лица, блестящие от пота. Было видно, что бегут они долго и на пределе сил. Пробегая мимо, они одарили меня презрительными, надменными взглядами, в их глазах читалось: "Мы тут вкалываем, а ты идешь, такой красивый, в своей отглаженной форме". Не знаю почему, но эти взгляды я запомнил.

Придя домой, я выложил всё отцу - и усталость, и неопределенность. Он выслушал и дал совет, который я поначалу принял в штыки:

- Может, в милицию пойдешь?

- Честно говоря не хочу в милицию, папа сам понимаешь. После твоей работы в прокуратуре, я не хотел бы работать в органах, - ответил я.

- А ты не спеши, я слышал, что при УВД Ташобласти сейчас формируется новое подразделение. Реальная возможность. Сходи?

Я согласился. Узнал и о том, что начальником УВД Ташкентской области был полковник Алматов Закир Алматович. Утром следующего дня, приехав к УВД Ташобласти, я неожиданно для себя обнаружил спокойное и человеческое отношение к себе, без пафоса. Начальник отдела кадров принял меня любезно, сказав: "офицеров у нас не хватает", и предложил должность командира взвода в роте милиции специального назначения, которая формировалась при УВД. Я даже не поверил своим ушам: меня, кадрового военного, приняли в УВД с пониманием и назначили командиром третьего взвода! В самой роте на тот момент было всего два офицера: командир роты майор Евгений Белоусов и командир первого взвода, старший лейтенант Павел Гутенко. Майор Белоусов, после короткого собеседования, оценив мой опыт, сразу настоял на том, чтобы назначить меня своим замом. Но, прежде чем официально вступить в должность, нужно было пройти испытания: теорию, практику и физподготовку.

Теория далась легко, а вот на полигоне меня ждал сюрприз. Кажется, это была среда, мы выехали в тир, в г. Чирчик. Вместо привычного автомата Калашникова или ПМ, Павел Гутенко протянул мне револьвер "Наган". А служивший уже в подразделении старшина Игорь Дорошенко с ухмылкой спросил:

- Покажи офицер, чему ты можешь меня научить?!

"Наган" старое, и легендарное оружие, я знал, что он бьет точно, но стрелять из него на экзамене не приходилось. Что ж, вызов принят. Отстреляв положенное количество патронов по мишени No4, я выбил нужное количество очков. Но присутствующим этого показалось мало.

- По этой мишени стрелять слишком просто для спецназа, - усмехнулись служившие в подразделении, - давай что-нибудь посложнее.

Сержант С. Родин пошел к мишеням и подвесил на проволоке какое-то старое ведро. Я ведь с детства учился в спортивной школе пулевой стрельбы, и ведро на 25 метрах - для меня цель крупная, попасть в него не составит особого труда. В голове моей мгновенно созрел план и разгорелся азарт, я почувствовал, что сейчас сотворю экспромт, ну и заодно хотел проверить свои навыки. Риск - благородное дело.

Выбрав точку прицеливания чуть выше ведра, я выжал спусковой крючок. Грянул выстрел. Ведро с грохотом рухнуло на землю. Сержант Родин побежал к мишеням, поднял ведро, осмотрел его и с недоумением крикнул:

- Оно не пробито! Дырки нет!

Павел Гутенко прищурился:

- А ты посмотри внимательнее, почему оно упало?

Сергей Родин, внимательно осмотрев ведро, восторженно вскрикнул:

- Он проволоку пулей перебил!

В тире повисла тишина, у присутствующих округлились глаза и стала отпадать вниз челюсть. В этом немом вопросе читалось всё: от недоверия до глубокого уважения. В тот день я понял - я на своем месте.

Но это было еще не все, и стрелковый тест был лишь разминкой перед настоящим испытанием. Когда мы приехали с полигона в расположение, ко мне подошел уже знакомый старшина Дорошенко и сказал:

- Ну пойдем, старлей, посмотрим, как ты умеешь драться.

Сергей Родин, нагнетая страху и вероятно испытывая мою психику сказал:

- Лучше откажись от спарринга, он же убийца, переломает тебя.

В подразделении Дорошенко считался одним из лучших рукопашников. Я наивно полагал, что это будет "спортивный" поединок, с соблюдением правил и определенной деликатностью. Как же я ошибался. Это была натуральная, жесткая драка. Итог того боя я прочувствовал каждой клеточкой своего тела, потому что в следующие минуты у меня был сломан нос и повреждены два ребра, а дальше меня ждали два месяца восстановления. Но самое главное, я услышал заветное: "Прошел. Принят".

Следующие два месяца я провел в бинтах, восстанавливаясь, но уже в статусе полноценного бойца подразделения. Служба закрутилась: служебно-боевые задачи, ночные выезды, тренировки, пот и кровь. Со временем пришел и авторитет. А когда наш командир майор Евгений Белоусов уволился и уехал в Россию, я занял его место и стал исполняющим обязанности командира роты.

Вскоре жизнь подкинула новый поворот. Прошло несколько месяцев моей службы в роте милиции специального назначения при УВД Ташобласти. Среди сослуживцев я обрел новых друзей, вместе с которыми выполнил несколько служебно-боевых задач, поставленных полковником З. А. Алматовым. В какой-то день пришел приказ, что полковник Алматов назначен министром внутренних дел Республики Узбекистан. А спустя совсем немного времени нашу роту в полном составе вызвали в отдел кадров МВД.

Зимнее солнце в тот день казалось каким-то особенно ярким, мы построились на стадионе УВД Ташобласти. Приехал наш жёлтый автобус "ПАЗ", на котором мы обычно ездили на задания, и рота выехала в центр города, к зданию МВД. Мы еще не знали, что ступеньки в автобус станут порогом в совершенно иную жизнь.

Спустя полчаса, нас ввели в огромный спортзал, находящийся на втором этаже министерства и велели построиться в одну шеренгу. Эхо шагов под высокими сводами звучало как метроном, отсчитывающий последние минуты нашей "обычной" службы. Когда двери распахнулись, в зал вошел сам Министр внутренних дел в сопровождении первого зама и начальника отдела кадров. Комиссия медленно двигалась вдоль строя. Это не было формальным знакомством, Закир Алматович знал каждого лично, ибо сам принимал нас на службу в УВД Ташобласти. Он подходил к каждому персонально, здоровался за руку, спрашивал о жизни, о службе, заглядывал в глаза, словно пытаясь разглядеть там то, о чём не напишут в личном деле. Так шел отбор в новый формируемый батальон специального назначения.

Когда очередь дошла до меня, сердце моё забилось быстрее, я волновался. Ко мне подошел первый заместитель Алматова - полковник И. Мамадалиев. Набрав в легкие воздуха, я хотел по-военному четко доложить, как учили: "Товарищ полковник, старший лейтенант такой-то...". Но он опередил меня. Мамадалиев просто протянул руку, улыбнувшись назвал меня по-имени, и произнес:

- Ну, здравствуй. Добро пожаловать.

Я опешил. Весь мой строевой пыл испарился. Откуда он знает мое имя? И вот так просто, по-человечески, без министерского пафоса и армейской субординации.

- Пойдешь в спецназ служить?

Я честно признался полковнику, что сомневаюсь в своей кандидатуре на должность офицера спецназа, потому что спецназ в моем представлении был местом для гигантов, обладающих сверхчеловеческими навыками.

- Товарищ полковник, я ведь не обладаю какими-то особыми талантами для спецназа, да и физически... есть ребята покрепче меня, - замялся я.

Полковник прищурился и ответил интересной фразой:

- Главное, что ты офицер. И я знаю твоего отца. А стрелять и драться... Алишер, этому и медведя можно научить. Медведи вон в цирке на велосипедах катаются. Так что всему остальному мы тебя научим. Ты будешь служить в спецназе, - и на прощание он добавил, - передай отцу большой привет.

Вечером того же дня, придя домой я подошел к отцу, он сидел на балконе и пил крепкий чёрный чай. Я рассказал ему: и встречу в спортзале, и перевод в новый батальон, и про "привет" от полковника.

Отец улыбнулся:

- А-а, знаю его! Мы познакомились в те времена, когда я работал в республиканской прокуратуре, он тогда еще капитаном был. Хороший человек. Кстати: в шкафу стоит бутылка "Золотого шампанского", видел наверное? Его подарок. Это хорошо, что под его началом будешь. Служи честно.

И мы еще долго разговаривали о жизни, о службе. Но самое важное он дал мне наказ, который стал моим негласным уставом на все годы службы:

- Сын, запомни: к подчиненным, всегда относись прежде всего как к людям. Это чьи-то дети, братья, отцы и мужья. Сначала посмотри на солдата как на человека, равного себе, а уже потом - как на подчиненного, как на военного. Береги личный состав.

С этими словами в памяти и с чувством огромной ответственности я вступил в ряды спецназа. Старался никогда не подводить своих командиров и, что важнее, никогда не забывал того человеческого тепла, с которого началась моя большая служба в МВД.

Когда же я впервые зашёл на территорию нового батальона, у меня перехватило дыхание от эффекта "дежа-вю": я увидел тех бойцов, которых несколько месяцев назад встретил на "бетонке", бегущих в колонну "по-три", и внезапно вспомнил их пренебрежительный взгляд. Но они меня не вспомнили. Судьба в тот день свела меня с людьми, чьи имена теперь пробуждают во мне самые теплые чувства, а наши судьбы связались на многие десятилетия.

Еще одна удивительная встреча произошла со мной в период начала службы в батальоне спецназа. Удивительно, как причудливо переплетаются наши пути. Жизнь то сталкивает нас лбами в жестком спарринге, то разводит по разным городам, чтобы спустя десятилетия снова свести в одной точке. Такие вот интересные перипетии бывают в нашей жизни.

Прошло еще несколько месяцев. Меня назначили командиром группы специального назначения, мы должны были пересечь границу Узбекистана с Таджикистаном, для выполнения очередной служебно-боевой задачи: нам поручили охрану первого президента независимого Таджикистана - Эмомали Рахмонова. В то время в Таджикистане шла гражданская война и Узбекистан оказывал помощь братскому таджикскому народу, в том числе и военную. Моя группа ожидала вылета на аэродроме. В это время рядом приземлились два вертолета с красными звездами на бортах. Из одного вышел мой бывший командир - полковник Р. У. Ахмедов. Он уже был генералом, министром Обороны Узбекистана, его окружали несколько телохранителей. Увидев довольно щуплое телосложение его охранников, кто-то из моих бойцов сказал: "смотрите, у них не телосложение а теловычитание". В группе все прыснули от смеха. А я невольно вспомнил слова: "мне сейчас нужны двухметровые атланты с навыками спецназа, идеальные бойцы. Ты под критерии никак не подходишь", и улыбнулся.

- Здравия желаю, Рустам Урманович, - сказал я, едва сдерживая внутреннюю улыбку, и дальше доложил сухим армейским языком, что группа готовится к полету на задание.

Ахмедов, человек старой закалки, но в то время смотрел на меня так, что в его глазах читалась смесь изумления и того особого уважения, которое военные испытывают к тем, кто сумел "взломать систему".

- А ты что здесь делаешь...? - сказал он после приветствия, покачивая головой.

Это был важный урок и для меня тоже: никогда не суди о человеке по его прошлому положению. Возможно, он когда-то был "лишний", и находился на обочине жизни, а сегодня он может стать тем, от кого зависит безопасность первого лица государства. Судьба любит такие развороты - она словно проверяет тебя на прочность, прежде чем дать по-настоящему крупную карту.

Судьба, словно заправский фокусник, выкладывала на стол карты одну за другой, сводя меня с людьми из прошлой жизни в самых неожиданных декорациях.

Одним из таких "приветов из прошлого" стал и майор Юлдашев - тот самый замполит танкового полка из Германии, с которым мы мельком познакомились в душном клубе расформированной части. Тогда мы были офицерами на пепелище старой армии, а теперь он, будучи уже полковником на пенсии, возглавлял службу безопасности одной из крупных частных компаний в Ташкенте.

Жизнь расставила всё по местам. Те, кто когда-то отказывал мне в службе, ссылаясь на "стандарты" или требуя взятки, теперь с подчеркнутым уважением жали мне руку. Жизнь показала, что мир тесен, а офицерский мир - тесен вдвойне. Судьба может водить тебя кругами, бить о закрытые двери и испытывать на излом, но, если ты остаешься верен себе, она в конце концов приведет тебя именно туда, где ты должен быть.

Великая страна распалась на части, но человеческие судьбы продолжают переплетаться вопреки границам и политикам, создавая свою собственную, невидимую историю.