# Раненые

Виктор Александрович Гуру

- На мотоциклах проскочить хотели. Вдвоем со взводным. Меня с колеи стащило и выехать обратно не могу, колея жёсткая. Пробую на правую перескочить, а меня обратно кидает. Я опять пробую, меня обратно. На обочине и наехал передним колесом. Моцик на бок и мне ногу сломал собой. Вторую осколками посекло немного. Взводный обычно позади держался, а тут не знаю зачем, сблизился со мной. Почти вплотную. Ну ему весь сноп и достался. Во все тело и ноги.

- Передним колесом на мину и ноги не отровало. Повезло тебе.

- Это да. Сам удивляюсь. Перемотались мы. Еще и на четвереньках в строну чуть отплозли. Мне взводник помогает. Тащит рукой. Слышим, ещё едут. Двое на квадрике. Мимо нас. Взводный им орет, заберите парня! Меня то есть. Отвезите назад. Они посмотрели на нас и мимо проехали. Дальше. Потом обратно развернулись. Им взводный орет, чтоб меня забрали. Они разворачиваются и обратно едут. Вводный мне говорит, "О норм, ша тебя добросят, а я сам доковыляю, мне легче". А эти мимо нас проехали, медленно так. Еще смотрели внимательно. И уехали. Суки. Проползли мы метров двести обратно. В блиндаж разбитый заползли. 17 дней там пролежали. Но к нам парень прибежал наш. Мотал там нас. Раны промывал. Ему с дронов припасы сбрасывали. Он за нами ухаживал.


Первые часы все рассказывают друг другу свои истории. Кто, где, как. Сколько лежали. Как выбрались. Какое расстояние ползли сами. Какое расстояние их тащили другие.

По двое, по трое. Или просто во временной палате МОСН, где лежачих в ожидании эвакуации размещают друг над другом и они лежат и делятся пережитым. Просто рассказывают, глядя в потолок. Знают, что их слушают. Такие же как они. Их спрашивают. И их понимают. Понимают, как и сам рассказчик понимает других, кто рассказывал до него. Потому что все пережили одно. У всех общее. И всем надо поделиться. Выговорится. А кто-то спит. Ибо уже устал, да и что еще делать если лежишь "тяжелый" горизонтально на носилках. Спать. Спать. Спать. Отсыпаться.


- Нас минометами накрыло, мы в рассыпную. Смотрю, в стороне мина взорвалась, я решил в воронке от нее спрятаться и туда. Подбегаю и прям рядом с ней наступаю на что-то. Даже не взрыв, треск какой-то. Я в воронку скатился. Но на ногу даже не посмотрел. Вокруг смотрю, вижу деревья недалеко. Думаю надо туда бежать, а то сейчас за минами точно дроны прилетят. И побежал к деревьям. Добежал и только там на ногу глянул, потому как болеть стало и горячо.  Смотрю, а у меня перед ботинка разворочен.

- Че у тебя, стопа целая?

- Целая, четыре пальца всего отровало. Ну и сама стопа внутри чуть потрепано.

- Ботинки поди хорошие были?

- Ага. Я их тыщ за двадцать купил. И стельки кевларовые еще.

- Так они тебе ногу и сохранили поди.

- Да без б...

Помолчал и продолжил

- А дроны прилетели, да. Я от них вокруг дерева бегал. С раненой ногой. Один, второй, третий, четвёртый. А у меня ни автомата, ни чего. Все потерял, пока от мин бегал. И аптечка тоже где-то  оторвалась. Ни жгута перемотаться, ни обезбола.

- Дроны то отстали?

- Да, последний повесел, мавик, я ему вот так показал и он улетел. Я потом по серому выбирался на позиции, километр где-то. Дошел. Ботинок туго затянул и дошёл.


Принесли еду. Кто мог сесть на носилках, сел. Кто-то повернулся на бок и ел так.


- Сестра, а можно чая горячего?

- Да, конечно. Сейчас принесу.

- Не, сейчас нет надо. Потом. Поем и принеси. А то остынет. Я горячий люблю.


Мимо, по коридору, прошли два человека "паровозиком" - пожилой боец потерявший зрение и его поводырь, ходячий раненый. Слепой шёл позади, с опущенной головой, и держался руками за плечи впереди идущего раненого. Шли в туалет.


- А мне обычный уставной ботинок ногу сохранил. Всего полстопы оторвало. А парням в кроссовках, полностью стопы отрывает. Зато пятка цела, танцевать смогу. - весёлый смех другого лежачего.


В палату зашли санитары, осмотрелись и подошли к сидящему на нарах раненому. У него была перемотана икра, а сбоку из груди, посреди бинтов, выходила трубочка другим концом уходящая в полторашку, наполовину заполненной кровью и водой. Раненый сидел откинувшись на две наваленные подушки, накрывшись одеялом и коротко дышал.

- Извините, вам удобно сидеть? Вы можете сидеть? Спокойно?

Раненый кивнул.

- Давайте мы вас переведём в палаты для сидячих? У нас здесь лежачие. Сейчас еще один подвоз будет, нам надо их размешать. Мы вам поможем. Там и условия чуть получше, стол есть, чайник, чай кофе.

Раненый снова кивнул. Ему помогли подняться, собрали его вещи и помогли перейти в другую палату. Пока шли, навстречу попались два бойца, слепой и зрячий. Возвращались с туалета.


Вечером , всех раненых разместили в автобус, у которого левая сторона и половина правой были приспособлены для размещения носилок с лежащими ранеными. В три ряда, друг над другом. Сидящие разместились на оставшихся, обычных местах. Всех повезли в перевалочный госпиталь. Водитель ехал быстро, но аккуратно. Пара-тройка легкораненных солдат стали активно уговаривать водителя остановиться у какого-нибудь магазина, чтоб быстро купить сигарет и что-нибудь пожрать. Водитель быстро охладил их пыл задав простой вопрос: "Мужики, мне не жалко. Но если вон с лежачими ранеными плохо станет, что мы делать будем? С нами врача нет". Нужда в магазине отпала.


- Хорошо бы с перевалочного попасть в Х.... госпиталь. Или в У.... Там классно. Там в город выходить можно. А в других - шишь.

- Да, я в прошлый раз в У... попал. Там здорово. И город красивый.

- Да, мне тоже в У... понравилось. Но я в других еще и не был, сравнить не с чем. Второй раз всего ранили.

- Х.... самый отличный. Я во всех уже побывал. В Х... хочу.


Часа через два, раненых привезли в перевалочный госпиталь. И, заходя внутрь помещения, каждый ходячий раненый замирал хотя бы на секунду, пораженный. Посреди вестибюля стоял накрытый стол. С домашней едой. Пирожки. Котлеты. Салаты. Хлеб. Всякие сладости в виде печенья и конфет.

- Мальчики рассаживайтесь. Кто что будет кушать?


Несколько женщин, работающих в перевалочном пункте, обволокли прибывших раненых таким объёмом материнской, сестринской любви, что "мальчики" даже растерялись и притихли. И даже вдруг стали стесняться. Им почему-то стало неловко.

- Садитесь, мальчики, садитесь пожалуйста. Кушайте.


Женщины каждого брали за руку, вели за длинный стол и рассаживали. Две из них тут же стали наливать в одноразовые тарелки в меру горячий борщ. Им помогали мужчины, то ли волонтеры, то ли санитары. Но не долго. Пришла пора выгружать лежачих раненых. Мужчины аккуратно выносили их из автобуса и размещали вдоль стен. На специальные металлические подставки, на которые ставили носилки. К каждому из них, по очереди, тут же подходили женщины и спрашивали, что они будут кушать. Кому-то из них помогали кушать, кто-то разворачивался на бок и ел самостоятельно. Пожилого слепого солдата посадили за стол там, где ему не надо было вставать, чтобы пропускать других.

Предлагали второе, наливали чай, кофе, компот. Всех спрашивали что нужно из вещей или средств личной гигиены. И тут же набирали это из сваленных на подоконниках и столах наборов. Кому трусы, кому тапочки, кому зубную пасту и щетки. Футболки, трико, полотенца. Не у каждого раненого был с собой рюкзак или сумка, в который его товарищи собирали вещи перед отправкой в тыл. Кто-то просто был доставлен только лишь с документами. Таким быстро набирали необходимые наборы и все помещали в пакеты.

Пока суть да дело, прибыл следующий автобус с ранеными. Прибывшие раньше, стали освобождать места за столом, чтоб "новенькие" могли покушать. Новенькие, так же как и предыдущие, заходя в вестибюль, замирали в секундном измулении. Длинный стол, заставленный домашней едой, продолжал производить сильный эффект.


Позже прибыл еще один автобус. На нем, среди других лежащих раненых, прибыл целый "центер оптимизма". Это был настолько веселый, добродушный толстячок с собранной на спицы ногой, что его жизнелюбие казалось забежало в вестибюль раньше его носилок. Заносившие его мужчины улыбались во все лицо. Толстячок балагурил и улыбался такой открытой улыбкой, что и у всех присутствующих появились ответные улыбки. А женщины же прямо расцвели. К слову, раненые из этого автобуса, все как один зашли в вестибюль с весёлыми лицами. Хотя накрытый стол и на них произвел впечатление.


Всех накормили, одели, обули, обогрели своей материнской заботой работающие здесь женщины. За это время списки раненых рассортировали, уточнили и пересортировали. Громко и несколько раз объявили, что сейчас будут развозить в разные госпиталя. Всем внимательно слушать и идти в те автобусы, которые им предназначены. Все разъехались в разные места.


Приемный покой госпиталя. Опрос врачей и помогающих им солдат срочной службы. Каждого раненого отвели или отнесли в его палату или на койку в коридоре. Раненых было много. "Паровозиком" провели пожилого ослепшего бойца. В этот раз он держался за плечи санитара, а его сумку нес молодой "срочник". Ночь. В палатах кто-то спит, кто-то читает телефон или смотрит на нем же кино. А кто-то продолжает беседовать.


- Мы в подвал забежали и дрон рядом уебал. Понимаем, счас еще прилетит. Мы находим дверь и ставим ее на вход. Дрон в неё. В щепки. Мы еще одну дверь находим и ставим. Следующий ее в щепки. Мы еще одну. Рядом упал, дверь внутрь упала. Мы ее на ступень ниже поставили. Дрон в нее. В щепки. А у нас уже еще одна дверь есть. - судорожный смех. - У хохлов дроны кончились, а мы еще две двери нашли!


Мимо неспешно прошел "паравозик". Санитар повел слепого бойца в туалет.


- Я один на машине ехал. Дрон за мной. Я педаль в пол, а он гад спокойно меня слева обходит и в двигатель. Я еле выпрыгнуть успел. - У молодого бойца две тяжёлые раны ноги, - И пополз в укрытие, в дома. А я один. Мне помочь некому. Страшно стало. Вытеку. Зажгутовал ноги, а все равно страшно. Я ж один. Совсем.

- Как выжил?

- Парни, куда я не доехал, поняли, что видать попал крупно. По серой погнали на встречу, автомобиль мой сгоревший увидели. Потом по следу крови на меня вышли.

Разговоры. Беседы. Воспоминания. Не смолкают и ночью. Парням надо выговориться. Надо ощутить, что все - живы. Почувствовать этот вкус Жизни, противопоставив ему еще живые воспоминания о задевшей их Смерти. И выдохнуть.

А по коридору вновь прошел неспешный "паравозик", слепой и зрячий. Слепой тоже что-то тихо рассказывал поводырю.