# Уходящий поезд

Андрей Викторович Макаров

Сон был славный. На новеньком москвиче ехали к морю. Сам за рулем. Жена молодая красивая. Дочь к окну прилипла. Море за деревьями густо-синее. За плечо тронули. Обернулся - сзади темно, ни жены, ни дочери...

С неохотой открыл глаза. Жалко такой сон упускать. Посмотрел на будильник. Семь утра.

Жена снова затормошила.

- Коль! - виновато протянула она, - беляши хотела сделать, мясо с вечера разморозила, а оно тухлое.

- Блинов напеки, - потянулся, хотел снова заснуть.

- Муки немного осталось, но ни масла, ни сахара.

Коля закрыл глаза. Вчера на работе прошел слух: перед выходными дадут что-то из задержанной зарплаты. Михалыч из профкома про какую-то гуманитарку говорил.

Директора, генеральный и коммерческий, ползали по сборочной площадке. Осматривали пустые кунги - прицепы для военных машин. Светились окна бухгалтерии.

Коля готовые к монтажу кабели запер в кладовой. Повесил на дверь замок. Скважину для ключа закрыл контролькой. Квадратик бумаги с подписью. Полезут без спроса - контрольку порвут. Тогда проверяй, что утащили.

Бригадир такелажников Хмызин с утра искал опохмелиться, в обед где-то принял двести грамм, шатался по заводу, напевая. Увидел Колину возню с замком, ухмыльнулся.

- Добро от народа прячешь! Ховай, не ховай, все прахом пойдет!

- Ты и рад.

- Чего горевать? Было государственное. Государства больше нет. Значит ничье. Бери, кто хочет. А ты запер. Значит ты главный враг и есть...

Коля не ответил. Потрогал замок. И ушел в административный корпус. Узнать, когда точно придут приборы для монтажа. На самом деле хотел пройти мимо бухгалтерии.

Профком и касса закрыты. Главбух проплыла по коридору. Монументальная тетя, поднятые волосы как дорогая шапка, на руке кольца россыпью, бусы из янтарных шаров не висели на шее, а лежали на груди. Ходили разговоры, что их зарплату главбух пропускает через конторы вроде МММ, прокрутит, проценты снимет и лишь тогда раздаст рабочим.

Ее помощница, разложив на столе ведомости, яростно била по кнопкам большого калькулятора.

- Катьки-кассирши нет, - ответила, не поднимая головы. - Отпросилась с обеда.

Без кассирши ни аванса, ни зарплаты не будет. И Коля, не заходя в цех, ушел с завода. Зарплату не платят несколько месяцев, работы нет, зато вход-выход свободный.

Хотел найти подработку. Начальник товарной станции на грузовом дворе орал на работников, грозил что-то оторвать и намотать на локоть. Уже охрипший, заметил ходящего по пятам Колю и буркнул:

- Чего тебе?

Выслушал, достал из кармана потрепанную тетрадь, показал список на несколько страниц из желающих поработать на разгрузке вагонов.

На мебельной фабрике на стенде: "Требуются" трепыхался под ветром единственный лист со скупым текстом: "Сотрудники на договор".

В отделе кадров Коле предложили должность агента по сбыту.

Инспектор - сорокалетняя тетка в мелких светлых кудряшках - отставила кружку с чаем и усталым равнодушным голосом словно убаюкивала:

- В прошлом месяце женщина тоже сомневалась, но решила попробовать. Взяла каталог, чистые бланки и на следующий день заключила договор с гостиницей на поставку мебели. Тут же получила свои пять процентов. Два дня и несколько миллионов в кармане!..

Замолчала и посмотрела на чай. Остывает. Надкушенный бутерброд с маслом и сыром на блюдечке.

Коля невольно сглотнул. Каталог взял. Бланки не стал. Какие договора? Каждый второй с такими бегает. Вот работа. Под чаек сказки рассказывать.

Час пешком до товарной станции, час до мебельной, час до дома. Автобусы ходят через пень колоду, а денег на маршрутку нет. Находился так, что ноги гудели. Дома появился в восемь вечера.

Жена выглянула с кухни. Сын выбежал в прихожую, повис на шее. Подбросил его, поймал. Поставил на пол и отправил в детскую.

Дочь не подошла, подросток, характер прорезается. Стояла в двери, наушники от плеера спущены на шею, постоит, пересилит себя и что-то попросит.

Коля, не торопясь, расшнуровывал ботинки.

Наконец, дочь спросила со смешком:

- Пап, Дед Мороз к нам перед Новым 1998 годом заедет?

- Конечно! И под елку что-нибудь положит.

- Так вы, если его раньше меня увидите, передайте, что конфеты и куклу не надо. Лучше компьютер. У всех уже есть кроме нас.

Повернулась, подняла наушники и ушла.

Коля посмотрел вслед. Почти невеста. За год из своей одежды выросла. Юбка мамина. Водолазка от подруги. Поменялась на что-то, потом катышки состригала. Только розовая куртка на вешалке новая с рынка, носит, не снимая, осенью и зимой. Компьютер? У кого-то из подруг появился, теперь остальным родителям голову чесать.

Посидел на кухне. Отодвинул тарелку с макаронами. И голодный, и смотреть на них не хочется. Жена согрела чай, достала остатки печенья, два квадратика. Села напротив. Пальцы со въевшейся черной краской, сколько не три мочалкой - не отмоешь.

- В типографию ходила? - взял ее за руку Коля.

- Позвали на сортировку. Рассчитались сразу. Батон купила, печенье. Мясо замороженное с машины продавали. Утром что-нибудь приготовлю.

Коля пил чай. Смотрел на жену. Пальцы со въевшейся краской согнула в кулаки, словно сердится.

- Мишка с Ленкой в один присест с чаем полбатона съели. Варенья последнюю банку открыла. Насчет зарплаты ничего не слышно?

Коля только плечами пожал.

- На следующую неделю из чего готовить не знаю. Кубики надоели. Картошину положишь, луковицу, все равно обман какой-то. Надо хоть соус к макаронам сделать.

- Выживем, - потянулся Коля. - На товарной станции в список грузчиков внесли. Мебельная в какие-то агенты зовет. Профком, у кого дети есть, гуманитарку обещал. Главное, директор поклялся, что приборы уже едут, вот-вот монтаж начнем. Выкрутимся.

Жена головой ткнулась ему в плечо, улыбнулась краем рта. Поговорили, и легче стало.

Обманул желудок чаем. Лег спать...

Теперь лежал с открытыми глазами. Глядел в потолок.

Жена вертела в руках обручальное кольцо.

- Может, кольцо в скупку сдать?

- Носи, - буркнул Коля. - Зевнул, поднялся и надел штаны. Потянулся за рубашкой.

- Куда?

- Потаксую немного.

- Хоть чаю попей...

Остатки батона жена нарезала тонко словно листики.

Пока шумел чайник, заглянул в холодильник. Пусто, ветер гуляет. На одной полке маргарина треть пачки. На другой сала кусок. На тарелке макароны, которые вчера есть не стал.

В шкафчике коробка - рожки. Остались от запасов ножки, да рожки. Чай грузинский с опилками на дне банки. Початая банка варенья. Немного сахара. Все.

Засвистел чайник. Коля выключил газ, подумал и махнул рукой. Натянул свитер, надел куртку. Под мышку сунул свернутую меховую подстилку. Дверь закрыл аккуратно, чтобы детей не разбудить. И побежал на стоянку.

Красный москвич присыпало снегом. На лобовом стекле сугроб прилип ледяной коркой.

Рукавом очистил стекло. Ключ прокалил пламенем зажигалки, вставил в замок, подождал, с силой повернул и открыл дверь. На ледяное сиденье бросил меховую подстилку.

Руль холодный, а перчатки дома остались. Вытянул подсос, выжал сцепление, повернул ключ в замке. Аккумулятор старый, двигатель лениво крутнулся, чихнул и умолк.

- Давай, родной! - попросил Коля. - Не с толкача же тебя заводить.

И движок, услышав его, со второго раза снова чихнул, словно простыл за неделю на морозе, подхватил и заработал. На панели горела лампочка резервного остатка топлива. Литра три в баке.

Коля, не прогрев двигатель, тронулся.

- Извини, морковка! - пробормотал, - на ходу прогреемся, а то встанем посреди дороги, что тогда делать?

Привычка разговаривать с машиной появилась сразу после покупки. В конце восьмидесятых в профкоме дали талон на жигули. Приехали с женой в автомагазин. Стоят в ряд образцы, а в наличии нет. Продавцы разговаривают через губу. Приходите завтра. Послезавтра. У него с собой червонец отдельно от пачки денег был - сунуть в карман кому-надо. За хороший цвет, чтоб без царапин. Иначе и неделю и две можно ждать. Но кому этот чирик совать?

Продавец повертел талон, отозвал в сторону и предложил:

- Бери экспортный Москвич. Партия до Финляндии не доехала. Цвет рубин, отделка под запад. И на пятьсот рублей дешевле жигулей.

Стоял москвич не в зале, а во дворе магазина. Внутри посидел. За руль подержался. Запах новой машины пьянил. И согласился. Пятьсот рублей все решило. Денег в обрез, назанимали, где могли. Талон на жигули продавцу ушел.

На новенькой машине уехали домой. Летом на море. Восемь лет назад это было. Сначала называл москвич ласточкой, но жена обиделась. Ласточка в семье она, а этот - раз красный - морковка! Так и пошло с тех пор.

Когда подъехал к остановке автобуса, вентилятор погнал в салон теплый воздух, но движок он заглушил. Бензина на донышке.

С конечной остановки маршрут один. Через весь город к рынку и вокзалу. Частники возили по цене маршрутки, две тысячи с носа. Коля встал в очередь за старой волгой. Когда она увезла четверых пассажиров, вышел и толкал москвич к остановке.

Подошел мужик с портфелем, молча сел впереди. За ним подбежала курносая девушка с тубусом. Спросила: "На станцию?" и уселась сзади.

Мужчина нетерпеливо глянул на часы. Коля запустил двигатель и тронулся.

Потянешь, чтобы заполнить салон, подойдет маршрутка, пассажиры перебегут в нее. Тогда жди дальше.

Еще двоих - семейную пару - прихватил по дороге.

Через пятнадцать минут был на станции. Утром весь город сюда едет. В рабочие дни - на электричку до Москвы. В выходные - на рынок.

Высадил пассажиров, пересчитал выручку. Восемь тысяч. Своей мелочи рублей пятьсот. Бензин - заправку проезжали - две тысячи литр. Заправляют от пяти литров. Надо еще рейс делать.

Взял двоих с остановки по цене автобуса. Ехал - не быстрее пятидесяти. Пускал машину накатом, тормозил двигателем. Лампочка горела перед глазами.

На ухабе, остатки бензина плеснули в баке, двигатель зачихал.

"Встану - и толкай до заправки, - подумал Коля, - или грязью со дна бака жиклер в карбюраторе забьет".

- Ползешь, как черепаха, - ворчал последний пассажир.

Высадил его, поехал на заправку. Залил пять литров. Лампа погасла, зажигалась на секунду, когда машина подскакивала на буграх.

Мигай, не мигай, а десяток рейсов сделаю! И встал на круг: "конечная остановка - вокзал и рынок".

На третьем круге в машину сел Белов - контролер заводского ОТК. Снял шапку, погладил лысую голову, протянул руку.

- Здорово!

- Закупаться?

- Жена на рынке торгует, я за спиной стою. А то обсчитать норовят, наезжают.

- Рэкету не платите? - удивился Коля.

- Как не платить? Но и залетные шастают, на испуг берут. Грузчики шалят. Директор вчера подхалтурить звал, отказался.

- Когда? - Коля от обиды ударил по рулю. - Я с обеда ушел.

- В конце дня забегали. Генеральный и коммерческий. Что-то на сборочной площадке перекантовать надо. Расчет сразу. Но там Хмызин со своей гоп-командой подписался.

Коля расстроился. Пока вчера ходил на грузовую станцию и мебельную фабрику, на заводе работа появилась. За живые деньги.

- Вижу, наш лучший бригадир расстроен, что работа ушла, - улыбнулся Белов, - Когда-то ругались, что ее много.

- Так всегда, в начале месяца еле ковырялись, после двадцатого бегали, план горит! А твой ОТК губы надует, то разъем не на той высоте, то кабель не там проложили.

- Что мы по злобе? - возмутился Белов. - С одной стороны, директор наседал: принимай как есть, с другой, военная приемка пальцем тыкала, где от чертежа отошли. А мы вертелись, как уж на сковороде. Чтобы и военные приняли, и вас без премий не оставить...

Всю дорогу вспоминали.

- Эх! Хорошее время было! - вздохнул Белов и полез в карман за кошельком.

- Потом отдашь, - предложил Коля.

- Не люблю быть должен. - Он высыпал мелочь на ладонь, выбрал сторублевые монеты. - Извини, еще не наторговали. Держи как за автобус...

Коля вез пассажиров и улыбался. Разбередил его Белов.

Зимой на морозе, летом на солнцепеке. На сборочной площадке из заготовок собирали кунг. Сварка. Обшивка. Развести кабели. Установить приборы, которые присылали со всей страны.

Собранный кунг перетаскивали за колючую проволоку на охраняемую площадку. Окончательно настраивали аппаратуру. Красили в камуфляж. Военная приемка все проверяла. Опечатывала. Грузили на платформы. Маскировали брезентом и куда-то везли под охраной часовых. На последнем вагоне кто-то из такелажников с красным фонарем. Со станции на завод своя ветка. Которая давно кустами заросла. Только машины недоуменно подпрыгивают на загнанных в асфальт рельсах...

После десяти потянулись с рынка. Больше троих в старый москвич не посадишь. Бабку с тележкой вперед. Двое с пакетами и рюкзаками сзади.

Карман куртки как мешок, мелочь на ухабах громыхает. Вокзал - микрорайон. Микрорайон - рынок. Накружившись, сам пробежался по рядам.

Масло "Рама" - больно дешевое, масло ли? Яйца. Хлеб. Сосиски. Окорочка - спасибо Америке. Пакет молока. Сахар. Гречка. Макароны - нормальные, желтые, Италия. Кубики "Галина Бланка". Турецкий чай. Печенье "Вагон-вилз" спиногрызам - пусть порадуются.

Завез продукты домой. Жена заулыбалась краем рта, потащила пакеты на кухню.

Коля, не снимая ботинок, зашел, вымыл руки.

- Спят еще? Поднимай, нечего дрыхнуть.

- Сам поешь! - жена суетилась, зажгла плиту.

Коля положил на хлеб холодную сосиску. Запил остывшим чаем. Высыпал на стол гору мелочи из кармана и побежал к машине.

Снова горела лампочка аварийного остатка топлива. Километров пятьдесят накрутил, мотаясь между микрорайоном и рынком.

На остановке длинная очередь легковушек. Деды проснулись, позавтракали, выехали подкалымить. Даже "ушастый" запорожец затесался среди жигулей.

Остановилась желтая волга с шашечками - московское такси, привез кого-то из столицы. Таксист вышел, посмотрел на очередь частников у остановки, плюнул и уехал. Маршрутки подходят одна за одной. Понял Коля, ловить здесь нечего. Поехал за такси.

У красного кирпича общаги махнул рукой парень лет восемнадцати. Джинсовая куртка-варенка на меху. На шее массивная серебряная цепь - собаку можно выгуливать. Лицо в ямках, следах от выдавленных прыщей. На пальцах массивные перстни, как кастет.

Сел, бросил небрежно "в качалку", достал пачку Мальборо. Не спросив разрешения, закурил. Пуская дым в приспущенное окно, лениво заговорил:

- Каждый день таксуешь?

- По выходным.

- Кому платишь?

Коля промолчал.

- Давай к нам, парней возить.

- Куда возить?

- По делам. Тёрки. Долги выбивать.

- Можешь долги выбить? - Коля еще раз глянул на парня.

- За треть с пацанами впишемся, - оживился тот.

- Вписывайтесь! Зарплату на заводе полгода не платят. Миллиард выбьете - триста лимонов вам.

Парень захохотал, хлопнул его по плечу и вышел у спорткомплекса, не заплатив. Бросил на торпеду полупустую пачку. Сучонок! Шпана! А приходится быть осторожным.

В его бригаде работал бывший десантник Серега. Здоровый парень, край тельняшки с голубыми полосками на виду. Когда на заводе платить перестали, в гаражах автомастерскую открыл. Два бокса: кузовной ремонт и электрика. Коля у него москвич шаманил.

Такая же шпана наехала. "Мы - "крыша" - плати!". Одного десантник пинком выгнал. Пришли двое - навалял обоим.

С четырьмя махаться тяжело, но мужики с автомастерской подключились. Поверили, что с бандюками разобраться можно.

Потом Серега пропал. Тело нашли на рельсах. Ночью поезд переехал.

В кино милиция с криком "у нас труп!" бежит куда-то, а в жизни дело вскоре закрыли. Якобы сам под поезд попал. Трезвый. Голова пробита. Пробил себе голову и на рельсы лег.

В автомастерскую пришел вразвалку ухарь в наколках. Заявил, что он здесь теперь главный. И все. Серегина вдова беременная, на шестом месяце, в заводской общаге живет на птичьих правах.

Откуда эта погань повылазила? На рынке среди торгующих бандиты официально "налог" собирают. Тут же постовой ходит. А пацаны во дворе в киллеров играют, как когда-то в космонавтов.

Коля заправил машину и по "пьяной" объездной дороге погнал из города.

Москвич недовольно подпрыгнул на рельсах. Ветка на завод. Шлагбаум стоит вдоль дороги. С одной стороны насажен на столб, с другой - опирается на колесо. Когда-то маневровый тепловоз раз в неделю притаскивал вагоны с приборами от поставщиков. Высаживал стрелочника, тот разворачивал шлагбаум с красными отражателями, ставил его поперек дороги. Махал красным флагом, чтобы какой дурак - дорога-то пьяная - под поезд не въехал.

Коля и не помнил, когда последний раз приходил на завод поезд.

Объездная дорога попетляла среди полей и вывела на шоссе в Москву.

Перед московской кольцевой свернул на переполненной автобусной остановке подхватил парня с девчонкой, торопившихся на концерт, за сорок тысяч (цены и расстояния уже московские) повез их в Карачарово.

Карачарово оказалось старым заводским районом. На пустых улицах фабричные корпуса с разбитыми окнами. От Доски почета каркас с названием. Спросить, где ДК не у кого.

У Коли на заводе Доска почета уцелела. Первый на ней токарь Герасимов с орденом на груди. Колино фото в середине. Снимок от времени поблек. Он на нем в костюме. Специально тогда купили. И на самом заводе жизнь еще теплится. В административном корпусе поставили стеклопакеты. Странно только. Было работы навалом - один директор. Теперь работы нет, появился еще директор исполнительный. Третьим нарисовался директор коммерческий - из райкомовских. Гладкий мужичок с добрым открытым лицом. Раньше на седьмое ноября и первое мая на завод приезжал. Толкал речи с трибуны. Раздавал грамоты. Орден Герасимову вручал. Теперь коммерцией занимается, только не очень успешно.

Хотя есть левые заказы. Что-то по бартеру возвращают товаром. Урюк, ткани, электрические самовары. Кому сегодня эти самовары нужны?

Главное, все объяснить может. На прошлой неделе окружили его рабочие. Дошли до края. Райкомовский директор говорил четко и гладко, как с трибуны.

- Товарищи! Минобороны дало заказы, цена согласована, а поставщики на комплектующие цены подняли. Что-то перестали выпускать. Некоторые теперь за границей, хотят валюту. Все требуют предоплату, а военные еще за старые заказы не рассчитались. По бартеру дают неликвид, который продаем за полцены. Но зарплата рабочих на особом контроле руководства...

Коля рассматривал директора. Вместо строго райкомовского костюма приталенный пиджак, явно импортный. Массивные часы с кучей стрелок на левой руке. На правой золотой браслет. Не вяжется с ним старое слово "товарищ".

Руку вскидывал и подавался вперед, как Ленин на трибуне. Видит, люди не расходятся, бросил главный козырь.

- В ближайшие дни поступят приборы. Начинаем монтаж на сборочной площадке. Придется поработать ударно. Выполним заказ, сразу погасим долги...

Рабочие жадно слушали. Еще недавно его речи про социалистическое соревнование и встречный план встречали под смешок и зевки. Сегодня лишь Хмызин в стороне ухмылялся, гонял во рту незажженную сигарету. Ворчал.

- Кидают работу раз в квартал, как подачку. Неделю мантулить и опять простой. Держат на поводке. Что мне этот завод? Папа или мама? Только похороны растягиваем. Сдать все в металлолом, а деньги пропить!..

Дом культуры оказался на Второй Фрезерной улице. Парень с девчонкой помчались на концерт. Коля подхватил на остановке деда с тростью. Повез до метро за десять тысяч - только что бы уехать отсюда.

Дед уселся и начал рассказывать. Что на пенсии третий год и знал бы, что на ней так хорошо, еще десять лет назад бы на нее ушел. Что машина у него есть, и не москвич, а жигули-копейка, стоит до мая в гараже. Денег на лекарства нет, спасает народная медицина. Автобуса не дождешься, а метро бесплатно, и сейчас он на метро поедет в другой Дом культуры, где на ярмарке продают алтайский корень и китайское масло от всех болезней, только его правильно втирать надо. Рецепт он напишет. А их заводской ДК плохой, никаких ярмарок народной медицины, только концерты для гопников. В советские времена в нем на танцах видал нынешнюю жену мэра Лужкова, которая на заводе работала. И был бы побойчее, остался бы мэр Лужков со старой женой. А так старая жена у него, болеет второй год и лежачая. Он ее этим китайским маслом мажет, вроде ей лучше...

Уже через пять минут Коля чуть не взвыл. С такими пассажирами в ушанке ездить. Уши опускать и завязывать. Высадив деда, выкинул бумажку с каракулями про чудо-масло, встал в очередь машин у метро и вышел проветрить голову.

Первая в очереди черная волга. За ней бежевый сорок первый москвич. Ну и Коля третьим.

Вышел и хозяин сорок первого. Усатый, словно запорожец с картины, мужик лет пятидесяти в кепке. Индийский мохнатый свитер, выглядывающий из-под пальто, хотелось подстричь.

Рассмотрел Колину машину.

- 412? ИЭ? Импорт-экспорт? Салон люкс. Хорош! Только места мало.

- Мне хватает, - Коля еще от деда не отошел, хотелось тишины.

- Хватает? У меня посмотри.

Усатый поднял заднюю дверь. Проем широкий, холодильник зайдет.

- В России две нормальные машины: мерседес и москвич. Волга начальству. "Запор" - инвалидам. Жигули - пижонам! В жигуль сажусь - колени уши трут. Их не русские люди проектировали! Как конструктор первой категории говорю. Мне за разработки в коллективе Ленинская премия досталась. И этот москвич. А руководитель проекта, который только подписывал, волгу взял. Вон, впереди стоит, - кивнул усатый на черную волжанку. К нам не выйдет. Начальство! Только институт прикрыли, и стоим в одной очереди.

- Парой что ли ездите? - удивился Коля.

Усатый засмеялся, кивнул на пачку Мальборо за стеклом "морковки".

- Стрельнуть можно?

Взял протянутую пачку, достал сигарету, понюхал ее с видом знатока, и нырнул в машину за прикуривателем. Закурив, показал на внушительную сталинку, растянувшуюся вдоль улицы.

- Дом общий, от министерства. Был дом передовой советской науки. Теперь приют безработных.

Кто-то сел в черную волгу и уехал.

Коля с собеседником, передвинули машины вперед, снова вышли. За ними пристроилась вишневая девятка с областными номерами.

- Областники, по выходным налетаете, как саранча, цену сбиваете. - проворчал усатый. - Вот ты сегодня за двадцать тысяч возил?

- Деда сюда за десять привез.

- Десять раз по двадцать, день прошел, и не заработал и весь в мыле. Километраж накрутил, бензин сжег. А можно одного клиента за те же двести тысяч в Шереметьево отвезти. Оттуда пассажира взял и с чистой совестью, свежий, как огурчик, домой едешь.

Коля кивнул. Не поспоришь.

- Смотри только, чтобы не кинули. На дороге бойся мерсов, бэх и джипов. Подставятся, тебя виноватым сделают. Машину отдашь, а то и квартиру отожмут.

Мужчина с женщиной вели к ним толстого как кабан ротвейлера. Тот поджал лапу, смешно подпрыгивал на трех.

Усатый всмотрелся.

- Сука! Вот-вот ощенится. У меня чехлы новые.

И замахал руками в сторону колиного москвича.

- Туда, туда! Я собак боюсь. Курю. Областник вас за пятьдесят тысяч (тут он Коле подмигнул и спрятал пачку Мальборо в карман) отвезет.

Женщина расстелила на заднем сиденье коврик. Ротвейлер послушно забрался на него. Она села рядом, мужчина впереди.

- На Рязанский, ветеринарный институт. Только плавно, чтобы не укачало, - сказал мужчина и обернулся.

- Сильва, ты ж моя девочка! Потерпи. Сейчас к нашему доктору поедем.

Собака вывалила язык. Большая квадратная морда на коленях у хозяйки.

- Может попить Сильвочке? - достала из сумки пластиковую бутылку.

- Когда приедем. Врачихе звонила?

- Сказала задержится, нас дождется.

Голос у обоих тревожный, так говорят, когда дома кто-то болен.

Что-то отобразилось на Колином лице, мужчина повернулся и пояснил:

- Кормилица. Родословная. Документы. Как положено. Дважды в год по шесть щенков. Один алиментный кобелю. Пять тысяч баксов в год приносит.

Коля посмотрел на собаку с уважением.

Из пасти потекла слюна, хозяйка ловко убрала ее платком. Платок, белый с кружевами по краю. Не то, что у Коли в кармане, потертый в клетку.

- Свои-то есть? - спросил он.

- Кто?

- Дети?

- Не время сейчас, - сурово ответил мужчина. - Нам рожать со дня на день, а на прогулке лапу порезали.

Женщина отвернулась в окно. Собака тяжело дышала. В салоне воняло псиной. На Рязанском проспекте Коля высадил их у НИИ ветеринарии.

Подумалось, что сейчас, как в западных фильмах, выскочат санитары с каталкой. Но мужчина с натугой поднял ротвейлера и понес на руках. Что-то шептал ему. Женщина бежала следом, откручивала пробку на бутылке с водой.

У Коли жена первый раз рожала, он на смене был, аврал, конец месяца. Соседка из телефона-автомата скорую вызвала. С работы пришел - уже отец.

- Зато пятьдесят тысяч рублей! - пробормотал он, спрятал деньги и опустил стекло, чтобы проветрить салон.

Прав усатый. Встать в хорошем месте и выгодного клиента дожидаться.

Вскоре припарковался у Ленинградского вокзала. Встал в очередь машин у бокового проезда. То одна, то другая уезжала, забрав пассажиров. Вразвалку подошел крепыш в сдвинутой на затылок вязаной шапке с широким круглым лицом. Не хромал, но опирался на толстую палку. Постоял, осмотрел машину, Колю, спросил:

- Ждешь кого?

- Пассажира, - буркнул Коля.

- А чего здесь стал?

Коля ткнул пальцем в знак "Остановка" на столбе.

- Вали отсюда! - сплюнул крепыш на растоптанный снег.

- А ты кто?

- Бригадир.

- И я бригадир.

- Чего гонишь, где бригадир? - опешил крепыш.

- На заводе. Монтажников.

- Шараш-монтаж, - оскалился он. - На заводе вози, кого хочешь. А здесь вписываться надо, отстегивать уважаемым людям.

- Это ты уважаемый? - засмеялся Коля.

Неподалеку два милиционера с дубинками с интересом наблюдали за ними.

Бригадир сдвинул шапку дальше на затылок. Поднял палку - конец оказался с металлическим острием - зашипел-зашепелявил:

- Ща колеса проткну и радиатор. Шоб дорогу сюда забыл, бригадир хренов.

У Коли под сиденьем баллонный ключ усиленный - полметра инструментальной стали. Покачал его в руке.

Бригадир сунул два пальца в рот, резко и сильно свистнул.

Хлопнули дверцы припаркованных у вокзала машин. Сразу четверо водителей двинулись к ним. Кто с монтажкой, кто с битой.

Милиционеры отвернулись, неторопливо пошли к платформам.

Коля повернул руль и поехал. Через двадцать метров поднял руку мужик в пыжиковой шапке с рюкзаком за спиной.

- Свободен? - наклонился над дверью.

- Садись!

- До Измайлово за тридцать тысяч довезешь?

- Довезу. Садись!

- Отсюда до конца тридцать тысяч, - еще раз уточнил он, - полная цена.

От вокзала бежал бригадир с палкой в руке. Сейчас бросит как копье и нет заднего стекла.

- Да садись же! - крикнул Коля, не отрываясь от зеркала. - Измайлово. Тридцать тысяч. Цена полная. Поехали.

Еще не закрылась дверь, нажал на газ. Влился в поток машин и успокоился.

- Куда точно? Гостиница или рынок?

- Черкизон.

Рынок. На поясе сумка-кошелек выпирает. В рюкзаке за разошедшейся молнией клетчатые баулы. Рынок сразу не назвал, чтобы лишнее не взяли. Туда с вокзала люди с деньгами едут.

Пассажир пристроил на колени пыжиковую шапку, глянул на Колю и вздохнул.

- В прошлом месяце приезжал. Такси у вокзала взял. Двадцать тысяч запросили. Приехали, двадцать штук отсчитал, а мне: "Ты не понял, брат! Двадцать тысяч - километр! Посадка еще двадцать. Триста тысяч на капот! Нет, четыреста!"

Такие же братья, один чернее другого, обступили. А у меня... - рука скользнула на сумку-кошелек на поясе. - Полмиллиона отдал и рад, что жив остался.

Он вытер вспотевший лоб.

- Обратно не надо? - спросил Коля уже у рынка.

"Пыжик" оглядел салон.

- Обратно в твою не влезет. Серьезно хочешь работать, задние сиденья сними, на крышу багажник до бампера поставь...

Мимо сновали газели. Жигули - "двойки" и "четверки". Тяжело вырулила Волга. "Баржа". Внутри забита. Удлиненный багажник уставлен клетчатыми сумками. Просела волжанка до арок, брызговики по асфальту скребут.

Когда развернулся и поехал к шоссе, поднял руку парень в новенькой кожаной куртке.

- Сокольники, двадцать?

- Ну не трамвай же! - возмутился Коля, - давай хоть тридцать, что ли.

- Командир! - не сдавался тот, - двадцатку сторговал, больше нет. И ехать всего ничего.

- Садись! - кивнул Коля, которому сзади мигали фарами, требуя освободить проезд.

Парень гладил рукава куртки, мял кожу, лазил по карманам.

Куртка была хороша, но и воняла крепко. Не обманули, точно кожаная.

- Сколько? - поинтересовался Коля.

- Поллимона. Двадцатку в конце сбросили. А вообще с шестисот тысяч торговаться начинали.

- Дорого!

- Зато пришел и купил. В СССР ходил, как дурак, деньги есть, а ничего не купишь. Из-под прилавка или у спекулянтов брали. Меряли в подворотне. Еще и кинуть могли. Теперь выбирай, какую хочешь, и поторговаться можно. К лету подкоплю, кроссы фирменные возьму.

- Семья есть?

- Пока нет.

- Тогда проще.

Парень вышел у Сокольников, довольно оглядел себя и ушел во дворы.

Коля прикинул. От Сокольников до трех вокзалов пять минут. Притормозить у Ярославского. Проскочить Ленинградский, где бригадир с палкой-копьем. Развернуться и проехать мимо Казанского. Сделать несколько кругов. У вокзала не встанешь, но и пассажир хитрый пошел. Отойдет подальше и голосует, чтобы не развели вокзальные бомбилы.

На подъезде к Ярославскому вокзалу поднял руку сутулый как вопросительный знак мужчина с сумкой в одной руке и пакетом в другой.

- На Каширское шоссе, - наклонился над дверью.

- Пятьдесят! - прикинул Коля.

- Поехали, - вздохнул сутулый.

Он долго устраивался. Сумку оставил в ногах. Из-под молнии торчала палка колбасы. И в пакете какая-то еда. Банка с вареньем или компотом. Лицо понурое. В окно не глядит. Все приезжие вертели головой. Рассматривали Москву. А этот, как лошадь загнанная.

- Откуда приехали? - поинтересовался Коля.

- Бердск.

- Ха! - рявкнул Коля. - Вот ты мне и попался!

Сутулый с опаской глянул на него и взялся за ручку двери.

- Бердский радиозавод почему нам аппаратуру не поставляет? Из-за вас, лентяев, таксую.

- Попой радиозавод накрылся. Нет его больше. Одна вывеска осталась.

- И у вас, как везде, - хмыкнул Коля.

- В Москве хоть где-то пристроиться можно. На нем полгорода работало, семьями. Всех в неоплачиваемый отпуск. Подъезды мыть не устроишься. Думали, хозрасчет, акционирование, лучше будет...

Коле рассказы про чужие беды надоели. Сегодня только парень с кожаной курткой был жизнью доволен. Купил куртку-вонючку и счастлив. Ну так он сам себе хозяин. Ни жены, ни детей.

Чтобы в пробках не толкаться, ушел на набережную Москвы реки. Включил радио. Пробежался по эфиру, перескакивая со станции на станцию.

- Два кусочека колбаски у тебя лежали на столе... - с готовностью заорало радио. - Угоню тебя, угоню, как крутую машину девятую... В каждом доме быть должна соковыжималка... Бухгалтер, милый мой бухгалтер...

Наконец, между попсой вклинилась разговорная станция.

- Инвестиционная привлекательность фондового рынка дает россиянам возможность вложить свободные деньги...

Коля приглушил радио. Что песни, что разговоры - дрянь.

- Куда на Каширке? - спросил, подъезжая к шоссе.

- Центр имени Блохина. Блохенвальд! - показал пассажир на огромное здание онкологического центра. Вздохнул и добавил. - Мать.

"Беда не приходит одна, а я все жалуюсь, - подумал Коля, высадив его у ворот центра. - Руки есть, ноги есть. Дома все здоровы. Пристроиться бы только в новой жизни".

Что-то бормотало радио. Вспомнил первые съезды депутатов. До чего дошло, упросили начальство громкоговоритель на сборочной площадке повесить. На обеде в столовой никакого трепа, слушали депутатские речи из телевизора.

Какие люди! Попов. Собчак. Академик Сахаров. Слова правильные, только не вспомнишь, о чем. Главное, все просто выходило. Сидят везде в руководстве деды, тормозят. Выгнать их, и все наладится. Долой привилегии. Хозрасчет. Многопартийность. Минуя Сталина, вернемся к Ленину. Даешь НЭП! Каждому ваучер, который потом на волгу обменяешь...

- Как без партии? - недоумевал Михалыч, - анархия!

Герасимов молча ел суп и только хмыкал на наиболее радикальные предложения.

Даже Хмызин поначалу голову чесал, но, когда за ваучер волгу пообещали, ложку бросил.

- Мне, - заорал, - пятерик навесили, за то, что лотерейный билет на волгу нарисовал. А фраер с трибуны страну оптом разводит, так ему еще и хлопают.

Вся гоп-команда такелажников ваучеры продала и неделю гуляла. Хмызин песни пел. И правы оказались.

Обдурили. Власть сами жулью отдали. Так они за нее горло вырвут! Разговоры закончились. По радио попсу гонят. Коля и сам, услышав о политике, материться начинал. Ни телевизор, ни радио дома не включал. Политическую информацию поставляла жена. Днем, пока старшая в школе, а младший в садике, в типографии сортировала газеты. Их печатали отдельными листами, надо было вручную вкладывать один лист в другой. Грязная монотонная работа. Руки черные от типографской краски. Платили копейки. Зато рассчитывались сразу. С этих денег неделями питались. На первое суп из бульонных кубиков, на второе макароны. Серые, как шинельное сукно. Утром перловка или пшенка. Вечером чай с хлебом.

Лишние газетные листы приносила домой. Коля их резал для туалета. Неделю подтирались статьями, что во всем виноваты евреи. Следующую, что страну довели гады-коммунисты. А чаще рекламой.

По Каширскому шоссе доехал почти до Домодедовской. На Борисовском проезде замахал рукой рыжий парень в одном свитере.

- Шеф! Часа на четыре работа. Готов?

- Давай! - обрадовался Коля. - Шестьдесят тысяч в час. Тяжелое что-то?

- Компьютерные платы развезти. На Савеловский и в Митино.

Пока он ходил за грузом, Коля считал. Тысяч двести набомбил дома, пока возил людей вместо маршрутки. За сорок отвез парочку в ДК. Деда-говоруна за десятку до метро. Плодовитого ротвейлера к ветеринару за полтинник. От вокзала на Черкизон еще тридцать. Двадцать дал парень в кожаной куртке. Пятьдесят мужик из Бердска. Четыреста тысяч. Двести сорок добавится и можно домой ехать. Неделю протянем.

В багажник погрузили две большие коробки. У одной скотч с краю отлепился - видны края электронных плат.

- Сначала Савеловский, компьютерный рынок, - распорядился рыжий.

- Как компьютерный бизнес? - поинтересовался Коля.

- Сегодня компы собирать самое то. Только крутиться успевай.

- Сложно компьютер собрать?

- Ерунда! Главное руку набить. Проц на маму посадил, оперативку воткнул, кабеля на винчестер, флопик. Корпус сразу нормальный брать, чтобы место с запасом было. И с настройкой повозиться, но и там не сложно. Виндоуз ставишь, дискеты вставляй одну за другой и смотри, что на экране пишет. Главное, вирус не занести.

Коля к умевшим делать что-то ему недоступное относился с уважением. Какой-то "проц" сажать на какую-то "маму". Оперативка. Вирусы, как у людей. Дело, видно, стоящее. Парню лет двадцать, а такси на полдня нанимает. Не торговался. Время - деньги. Коля бы и за пятьдесят в час поехал. Хороший клиент. Ну и свой интерес был.

- Дочь компьютер просит. Сколько стоит по минимуму?

- Миллиона два.

- В миллион не уложиться?

- Если проц триста восемьдесят шестой, без сидюка, оперативки минимум. Монитор есть не новый, нормальный, делл, четырнадцать дюймов. Клава и мышь в подарок. Сделаем. Сам соберу, настрою. Игрушек накидаю.

- Какая клава?

- Клавиатура.

Коля прикинул, сегодня и завтра погонять по максимуму. У вокзалов покрутиться, рынков. В аэропорт съездить. Цену заряжать повыше.

- Тогда завтра к вечеру денег наскребу.

- Договорились! - кивнул парень. - На Митинском радиорынке разгрузимся, место запомни. Завтра вечером заберешь комп.

Всю дорогу Коля считал сколько еще надо набомбить. Можно запаску в Южном порту на авторынке толкнуть. Привезу - Ленка виду не покажет. Что-то вроде, ну ладно, спасибо. Саму от радости распирать будет. Вот только на что жить тогда? Как-нибудь образуется.

На Савеловском автостоянка - полчаса бесплатно. Кто-то смышленый огородил кусок земли, поставил шлагбаум и стрижет деньги.

- Давай, помогу! - предложил Коля, когда парень забирал коробку из багажника.

- Легкая. Я быстро.

Парень скрылся в дверях, а Коля прошелся по стоянке. Рядом с компьютерным рынком продовольственный. Старая жизнь и новая. С продуктового ползут унылые люди. Рюкзаки, тележки. Дотянуть до пенсии, аванса, задержанной зарплаты. С компьютерного молодежь несет компьютеры. Не только ведь играть на них, но и работать. Может все не так плохо. Новые времена. Просто найти в них свое место.

Посмотрел на часы. Подошел к будке охранника.

Краснолицый увалень в валенках поднимал и опускал шлагбаум. Отмечал время парковки. Вот работа. Две кнопки нажимай и греби деньги. Одно плохо, на морозе.

- Командир! Красный москвич. У меня клиент застрял, скажи, когда время подойдет, я машину выгоню, - попросил Коля. - Или постою еще, он из ваших, товар привез. Нам еще в Митино ехать надо.

- Коробка сюда, коробка в Митино или на Буденовский? - засмеялся увалень. - Точно клиент из наших. Выкинь ее и уезжай.

Коля открыл багажник. Надорвал картон с краю, заглянул. Темно, ничего не видно. Рукой нащупал и вытащил кирпичи.

На компьютерном рынке вдаль уходили секции магазинов. Сотни закутков, тысячи продавцов и покупателей. Постоял, выматерился и вернулся к машине. Когда садился, от продуктового подбежал пузатый толстяк в ватнике. На голове шапка-петушок. Колыхающийся живот придерживал руками, словно боялся уронить.

- Мастер! Отвези в Марьину рощу. Тут недалеко. Километра два.

- Пятьдесят тысяч! - зло сказал Коля.

- Годится! - выдохнул толстяк и сел впереди.

Москвич - машина тесная, переключая передачи, Коля бил его рычагом в неожиданно жесткий бок.

- Марьина роща, вроде по садовому? - прикинул, выезжая со стоянки.

- Налево, потом еще раз налево, покажу.

Толстяк оглянулся, снял шапку. Седой уже, хоть и не старый, с лицом одутловатым, все никак не мог отдышаться.

"Этот не убежит", - подумал Коля.

- Сам москвич? - отдышался толстяк.

- Подмосковный. На москвиче.

- А я полярный. На оленях. И сам олень. Закончил Арктическое училище и пятнадцать лет по зимовкам. Последний год начальником. Подо мной территория была больше Бельгии. Теперь грузчик на рынке.

- Бывает.

- Жизнь была как в кино. Три года на Северах - год отпуска. В Сочи не понравилось, в Крым поехал. Все решал, где обосноваться. Вернулся с полярки - тридцать тысяч на сберкнижке. И вклады заморозили. Все сгорело. Никуда не устроиться. Ящики таскаю на рынке... Руль! Скажи. За что меня так жизнь?!. Как пса... Сапогом под зад...

Он бы еще жаловался, но повернули налево, еще раз налево, покрутились в переулках и остановились у старой пятиэтажки.

- Извини! - сказал полярник, - денег нет.

- Ну ты!.. Твою!..

Коля глянул на спидометр. Три километра. Второе кидалово подряд...

- Возьми лучше...

Полярник расстегнул ватник. Под ним что-то вроде жилета с большими набитыми до отказа карманами. Достал упаковку сосисок. Ярко-красную копченую колбасу, запаянную в полиэтилен. Две банки паштета. Потерявшие форму пачки масла. Рыбные консервы. Банку тушенки со свиньей на этикетке. Горлышко бутылки торчало из кармана. Слева он словно сдулся.

- Командир! - протянул руку. - Без обид! Жизнь такая, что закуски полно и выпить есть, а с деньгами швах...

В бардачке лежал пакет. Коля сложил продукты, убрал в багажник. Пусть в холоде лежат...

Осуждения не было. Раньше проще, что плохо, что хорошо, сразу понятно, а теперь... Осенью шел по заводу, от закрытой второй проходной дымом тянет. У забора костер. Из огня кабель торчит. Монтажник Самойлов медь выжигает.

Коля подошел, обугленный кабель носком ботинка откинул.

- Что делаешь? Чем завтра трассы прокладывать будем?!

- Завтра? Мне сегодня жрать надо. - Самойлов палкой вернул кабель в костер. - У тебя машина, квартира моя, детей двое. А у меня четверо. Как бомж пустые бутылки собираю. - Помолчал и добавил: - Какое же я чудило!..

Коля, считай, в его квартире живет. Трехкомнатная, две комнаты смежные. Самойлов от нее отказался. Семья многодетная, положена четырехкомнатная. В доме таких не было. Ходил на прием к депутату, писал письма в ЦК КПСС. Новый дом заложили, в нем запланировали четырехкомнатную квартиру.

- Мне! Персонально от ЦК! - смеялся Самойлов. - Годик потерплю, потом заживу как человек.

Семь лет терпит. В общаге две комнаты на шестерых. Туалет и душ на этаже. Новый дом подняли до трех этажей и бросили.

Коля в трешку заселялся, чехарда началась. Цены еще старые, только ничего не купишь. В мебельных какие-то списки, отмечаться надо. Проезжал мимо спорттоваров, глянул на витрину и ударил по тормозам. Шахматный стол. Метр на полтора. Деревянная столешница, на ней доска нарисована. Ящики под фигуры. За двадцать пять рублей! Уценили, фигур в ящиках не хватает. Теперь шахматные столы в каждой комнате. В комиссионке офисную мебельную стенку отхватил. Какой-то ушлый завхоз сдал. Шкафы для папок в платяные переделал. Стулья достали, кровати. В уже чужую Эстонию на москвиче съездили, привезли торшер и палас. Обставились...

Глянул на спидометр. Десять километров впустую намотал по вечерней Москве. Ушла удача. Забрал ее рыжий парень на Савеловском. Жигули, волги и москвичи катились вдоль тротуара. Стоило кому-то поднять руку, ближайшая машина бросалась к нему. Пока договаривались, пристраивались еще две или три. Вдруг первый откажется.

Проголосовали ему, но шустрый жигуль-семерка рванул через ряд, подлетел и остановился перед ним.

Ударил по тормозам, машину развернуло. Пока пришел в себя, жигуль подхватил пассажира и умчался.

Вот такой рынок оказался, без розовых соплей. Обещали: демократия - каждому хлеб с маслом. Оказалось, хлеб с маслом рвать надо, как волки в стае. Увидел. Бросился. Схватил. Кто не успел - остался с носом.

Коля вставал в очередь за удачливым конкурентом, вспоминал недавние годы.

Кто был лучший? Раньше токарь шестого разряда Герасимов с орденом Знак почета. Теперь бригадир такелажников Хмызин с гоп-командой.

Все годы, придешь на работу, Хмызин ищет, где опохмелиться, Герасимов у станка. Спросил: "Дед! Спозаранку здесь. У тебя верно будильник зверский?".

- У меня его нет, - улыбнулся Герасимов. - Просыпаюсь и иду. Привык за полвека. В субботу-воскресенье дома маешься.

- С тебя надо деньги брать! - подвалил Хмызин, - за удовольствие платят.

Морда красная и напевает, значит где-то здоровье поправил.

Герасимов будет работать всегда. Хмызин - никогда. Остальные посередине.

И Колю награждали. При монтаже кабели по потолку разводить, хуже не придумаешь, голова и руки задраны, руки устают, голова кружится.

Придумал стеллаж на колеса поставить. Лег на него - потолок перед носом. Работаешь в два раза быстрее, не устаешь. Надо - руками подтянулся, переехал. Вся бригада так работала. План перевыполнили и премию получили.

Потом, правда, ерунда получилась. Пришли практиканты из училища. Залезли, не видно их и не слышно. В обед заглянули, а они спят!

Герасимов тогда вспомнил, как в войну на авиазаводе работал. В самолете места есть, куда только мальчишки пролезть могли. В одном валенке проволока контровочная, в другом плоскогубцы, ватник сбросил и вперед. В цеху минус десять. Заснешь - замерзнешь...

Оп-па! Уже пятнадцать километров накрутил. Полтора литра бензина в выхлопную трубу улетело.

Коля свернул в переулки. Конкурентов меньше, но и пассажиров не видно.

Женщина в светлой шубке замерла с поднятой рукой. Коля остановился. Она его словно не заметила, отошла.

Когда бибикнул, презрительно посмотрела. Снова руку подняла.

- Ах ты, цаца! Я тебе второй сорт. В москвич не сядешь, жди мерседес, - Коля поехал, продолжая беседовать сам с собой.

- Да, в трубу улетело. Раньше у всех деньги, немного, но были. Теперь, у большинства их нет, выдувает деньги неизвестно к кому.

Михалыч на заводе парторганизацию возглавлял. Собирал взносы. Зарплаты всех коммунистов знал. Ведомость показывал. Смеялся, что токарь Герасимов больше директора завода получает. С шестым разрядом, с прогрессивкой, надбавками и наставничеством у токаря шесть сотен набегает, а у директора пять.

Сегодня партии нет. И работы нет. Герасимов посидел у станка и ушел на пенсию. Рабочие без денег, а директор тойоту купил. Вся их задержанная зарплата ему ушла. Где его ведомость с зарплатой посмотреть? И так по всей стране. От края до края. Столько людей и никого рядом счастливого, по всем как танком проехали. За что так?

Коля ехал по Тверской, говорил все громче и громче.

- Где та сволочь, из-за которой я в нищете? Если все в попе, кто-то же в шоколаде? Кому эта жизнь-труба деньги выдувает? Почему я с руками, с головой утром думаю, чем детей накормить?! Жена не улыбается, губы сжала, денег нет зубы вставить! Дочь в обносках? Я ж не пьяница, не тунеядец, все, что есть, своими руками заработал. Почему они сегодня никому не нужны?!.

Он кричал, бил по рулю, машина вихлялась на дороге.

На асфальт ступил и властно поднял руку кто-то в форме.

"ГАИ? - сразу успокоился Коля. - Нет, военный".

- В Сыромятники, полтинник, - распорядился тот, развалившись сзади.

Коля рулил и рассматривал его в зеркале. Лицо круглое, щеки на месте, не голодает. По четыре звезды на погонах. Капитан. В новенькой форме. Необмятой, в такой лейтенанты после училища щеголяют. Раз капитан - лет десять прослужил. В СССР начинал. Присягу принял. Служить трудовому народу! Кому сегодня служишь? В девяносто третьем такие из танков по Белому дому палили! Офицерские экипажи. Может он и палил. Вот он, враг! Форма новая, проезд в метро бесплатный, а в такси разъезжает.

Капитан достал запечатанную пачку денег. Сорвал банковскую ленту.

- Хорошо живете! - процедил Коля. - В оборонке зарплату полгода не платят.

- Живем по уставу. По нему теперь "хочешь жалованье вовремя - езжай на войну!" Долг выплатят. Паек дадут. Форму новую, и ту нашли.

Война! Ко всем его бедам еще и война в стране. Который год громыхает.

- И когда? - неясно спросил Коля, но капитан понял.

- В понедельник. Партийные полканы разбежались. Вакансий - расти как бамбук. Если только... - Недоговорив, показал рукой, - здесь по Яузе.

Вскоре уперлись в освещенные прожектором зеленые ворота с красной звездой. Капитан к приготовленным хрустящим десятитысячным добавил еще одну.

- В счет долга за оборонку. Через полгода заберешь майора в Чкаловском?

- Не мой район. Там и без меня таксистов хватает...

День ушел. Желтый свет фонарей подкрасил снег, грязный асфальт тротуаров. Коля вспомнил, что за день так и не поел.

Рядом Курский вокзал. "Морковку" оставил на трамвайном кольце. На вокзале посмотрел расписание поездов. Полчаса есть. Спустился в подвал, где в ряд одна за одной забегаловки. Взял шаурму, чай. Все одноразовое. Шаурму разогрели прямо в полиэтиленовом пакете. Пакетик чая в белом пластиковом стакане. Пластмассовые тарелка, нож, вилка, ложка. Высокие столики - не облокотиться. Перекусил и уходи.

"Интересно, сколько обойдется нормально поесть, - подумал Коля, - чтобы со скатертью, официантом?"

- Пошел вон!..

Буфетчица вытолкала бродившего между столами попрошайку.

Курский вокзал в Москве самый бомжовый. Кто работать не хотел - трудоустраивали силой, тунеядцев выселяли за сотый километр. Все равно приезжали на электричках, крутились у вокзала. Теперь свобода. Работать готов, а негде. Или не платят по несколько месяцев.

У жены брат освободился, сел по глупости, вышел - другая страна. Мать умерла, квартира государству отошла. Пожил у них неделю. Потыкался в разные места и засобирался. Уехал на какую-то вахту. А может видел, что в тягость, и сейчас по вокзалам шляется.

Стена между кафе и вокзалом стеклянная. Бродяга привалился и в рот смотрит. Кусок в горло не лезет.

Пластиковым ножом отрезал шаурму. Рядом чай нетронутый. Кивнул на них попрошайке и пошел встречать поезд.

В подземные тоннели повалили пассажиры. На платформах их встречали вокзальные бомбилы. Наметанным глазом определяли у кого есть деньги, кто заплатит, не торгуясь, кого развести на те же двадцать тысяч - это за километр! Самые козырные остались в машинах. Клиентов приводили грузчики. Доставляли с чемоданами и сумками.

В тоннелях каждые два-три метра таксисты попроще.

- Аэропорты. Шереметьево. Внуково. Домодедово. Поедем на иномарке, - хрипит мужик в дубленке, в руках табличка с шашечками.

- Лужники-Черкизон, - зазывает белобородый, как дед мороз, старик. - Кузов-универсал. Лужники-Черкизон!

С ума сошел? Какие рынки к ночи?

- Отвезу до дешевой гостиницы. Места будут! - вертлявый приблатненный парень крутит ключи на пальцах.

Вот уж к кому садиться нельзя.

Коля, чтобы не дразнить завсегдатаев, встал последним у выхода из тоннеля. Монотонно повторял:

- Такси Москва и область. Недорого.

Обтекая его шли пассажиры.

- Бибирево. Десять тысяч? - бросил здоровяк с двумя огромными чемоданами.

- Метро прямо и направо, - отфутболил Коля и снова завел, - Москва и область. Недорого.

Но пассажиры разошлись. Последним по тоннелю шел солдат. Расстегнутый бушлат, шапка на затылке, на груди рубиновый крест.

- Боец, поехали! - предложил Коля.

- До Кремля пешком дойти можно? - остановился тот.

- Перед вокзалом Садовое кольцо, перейдешь и топай прямо. Пока не упрешься. Минут сорок. Башни со звездами увидишь - не перепутаешь.

За солдатом никого. Ушли конкуренты-таксисты. Следующий поезд через час.

- Пойдем, за десятку отвезу, - предложил Коля.

Еще теплый движок завелся с полтыка. Коля по набережной Яузы поехал к центру. Уперся в пробку и ушел на Садовое кольцо. На Таганке повернул направо.

- Чего тебе ночью в Кремле? Еще один орден получить?

- Это не орден, знак "За отличие".

- Красивый.

- Сорок тысяч отдал.

- Это как?! - удивился Коля.

- Перед строем бланк вручили с печатью, в военник записали, а покупаем у чехов. У чеченцев на рынке.

За старомосковскими двух-трехэтажными домами взметнулась высотка на Котельнической набережной.

Солдат прилип к стеклу, с восхищением рассматривал ее.

- Как в фильме... это же она?.. - не мог вспомнить он.

- Высотка на Котельнической. Москва слезам не верит...

Проехали Солянку, Китай-город. За Политехническим музеем повернули на Театральный проезд.

- Так чего в Кремле забыл?

- У нас радио в землянке. Включишь: "Кремль решил... По мнению Кремля... Кремль не допустит..." Хоть посмотрю какой этот Кремль. Погуляю. Утром поезд с Казанского вокзала.

- Денег на войне заработал?

- Что заработал - проел. За знак отдал. В поезде плацкарта не было, до купе доплатил.

Говорил и вертел головой. Большой театр, Метрополь. Госдума, гостиница Москва. Остановились на Охотном ряду у поворота на Тверскую.

Солдат достал несколько сложенных пополам тысячных купюр, зазвенел мелочью.

- Оставь. Капитана только что отвез, он за тебя десятку заплатил.

- Спасибо!..

Солдат вышел, закинул за спину вещмешок, увидел светящиеся рубиновые звезды над башнями Кремля, заулыбался, долго смотрел на них.

Улыбался, глядя на него, и Коля, хоть было ему почему-то горько.

Сзади "крякнула" спецсигналом, прогоняя, гаишная машина. Он поехал дальше. Свернул на Большую Никитскую. Нарядно одетые пары выходили из консерватории. Спешили к метро. Некоторые брали такси.

Пристроился в очередь и он. Но всех уже разобрали. Переулками выбрался на Воздвиженку. Пора домой. Полмиллиона заработал. Утром закупился, сам поел. Заправиться надо. Если полный бак, остается ерунда.

Москва спала. В переулках погасшие окна домов. По Воздвиженке ехали редкие машины и Коля с ними. По темной пустой Москве въехал на Новый Арбат.

В глаза ударил свет. Огни справа и слева. Мелькающие, бегущие. Куда-то спешащие нарядные люди на тротуаре. В ресторан. В казино. В клуб. Праздник под искусственным светом рекламы.

Вот они! Враги! Празднуют победу. Не думают, на что поесть, на что жить, единственная проблема - потратить деньги, которые от всех к ним выдуло.

У тротуара замерла вереница такси. То одна, то другая желтая волга срывались и уносились куда-то.

Отжимая всех, от Кремля по осевой в мелькании красных и синих огней пролетел мерседес в сопровождении черных волг.

Там враг? Броситься наперерез - сам расшибешься, а его прикроют. Отбросят в сторону и даже не остановятся.

Огромное светящееся колесо крутилось над казино, словно перемалывая все вокруг.

Гнев исчез. Коля медленно ехал и смотрел на чужой праздник. Со сверкающего Нового Арбата на мост над Москвой-рекой и свернул к гостинице Украина. Не повезет с пассажирами - Киевский вокзал рядом. Если и там пусто - домой.

У гостиницы не приткнуться. Коля хотел уже повернуть к вокзалу, когда откуда-то сбоку выскочил лысый мордатый мужик в шубе нараспашку. Увидел красный москвич и заорал:

- Стой, пожарник!..

Пробрался между желтыми волгами, наклонился над окном. Под шубой белая несвежая рубашка, пуговица на животе отлетела. Черные кудрявые волосы лезли наружу...

- Таксуешь? - обдал перегаром. - Доставь даму в Южное Бутово!

Из-за плеча выглядывала размалеванная девица. Криво нарисованный рот. Красные клипсы в ушах. Короткий пуховик не закрывает колени. Ноги в колготках казались голыми, смотреть на них холодно. Мужик галантно распахнул заднюю дверь. Снова повернулся к нему. Он был в состоянии, когда после долгого запоя не понять, пьян человек или трезв.

- Мастер! Какая деньга' самая крупная?

- Сто баксов. - буркнул Коля.

- Сто баксов твой ржавый пепелац стоит. Если не торговаться. А самая крупная...

Достал из кармана пачку, отделил купюру пятьсот тысяч рублей. Протянул девчонке.

- Отдашь, если довезет аккуратно. А ты!.. Номер записан!.. Прощай, любимая!.. - неожиданно гаркнул он и со всей силы захлопнул дверь.

Коля подпрыгнул. Хотел выскочить, но у машины никого. Только шуба в дверях мелькнула.

За москвичом терпеливо ждала, мигая поворотником, вишневая пятерка.

- Куда? - зло спросил Коля.

- Улица Грина.

Коля крутнулся на набережную Шевченко. Злость не проходила. Хозяин жизни! На пару с этой... Юбка еле трусы прикрывает. Если они есть вообще.

Девка спрятала в сумочку клипсы. Влажной салфеткой протерла лицо.

"Не то место протираешь! - скрипнул зубами Коля. - Хахаль и провожать не стал. Хотя кого? Проститутку? Их время. Мы загибаемся - они жируют. Хозяева жизни. В клубах скачут, в казино миллионы просаживают".

Она словно почувствовала его мысли, ерзала, все не могла устроиться на сиденье. Коля в зеркале поймал ее взгляд.

Посмотрели глаза в глаза. Коля зло, девчонка виновато и с вызовом.

Без косметики лицо детское.

"Господи!.. Да она моей Ленки на год или два старше".

На Садовое кольцо до Добрынинской, потом Люсиновская, Большая Тульская и Варшавское шоссе за кольцевую. Где-то там Грина.

Девчонка спала, сжавшись в комочек. Съежилась. Привалилась к выступавшей в салон колесной арке. Разгладившееся лицо как у ребенка.

Коля прибавил печку. Глянул на часы. Полночь. Весь день за рулем. Домой надо. Дети спят, жена не ляжет, пока не вернется.

Еще посмотрел на пассажирку. Рука под голову. Рот приоткрыт. Вот дуреха, ничего не боится. Сколько случаев, когда пропадают девчонки. В машину села и пропала. Найдут весной в лесу.

Мерно работал двигатель, гнала тепло печка. Улицы пустые. Изредка проскочит, мазнув светом фар по грязному лобовому стеклу, встречная. Район за кольцевой новый, одинаковые дома, хорошо хоть названия улиц и номера домов написаны крупно.

Жалко будить раньше, поездил, нашел нужный дом. Когда остановился, девушка проснулась. Потянулась, зевнула. Толкнула запертую дверь. Залезла в кошелек, достала деньги.

Коля отщелкнул стопор двери. Девчонка ушла, а он вертел в руках купюру. Полмиллиона!

Спрятал деньги в нагрудный карман рубашки. Через ткань потрогал - на месте. И поехал домой.

У выезда на кольцевую замерла на обочине потрепанная бежевая волга. Пустая бутыль из-под незамерзайки болталась на палке как флаг.

Коля встал рядом. Подошел.

- Незамерзайка? - проснулся толстяк в волге. - Погода такая, что разобрали. Должны подвезти. - Он залез под сиденье, достал бутылку водки. Дешевой, с пробкой-бескозыркой. - Лучше водяру возьми. Двадцать тысяч.

- Зачем она мне?

Коля пожал плечами и хотел уйти.

- Погоди!

Толстяк выбрался из волги. Зеленая куртка от пятен казалась камуфляжной и не сходилось на большом животе.

- Днем бэха седьмая тормозит. Затемнена в ноль. Выходит мэн крутой. В одной руке сотовый, в другой барсетка. Спрашивает: "У тебя водка по двадцать?". По двадцать. Но паленая. А он: "Давай две!" Взял два пузыря, бескозырки сорвал. Капот открыл и в бачок омывателя вылил! Представляешь! Там ведь спирт, пусть и левый. Моет хорошо, а от добавок в незамерзайке только стекло жирное.

Коля усмехнулся. Вернулся к москвичу. Снегом протер лобовое стекло. Когда отъезжал, толстяк что-то крикнул. Коля приоткрыл дверь.

- Ты понял? Водку в омыватель! Две бутылки! Чтоб я так жил!..

На кольцевой летят куда-то КАМАЗы. Дворники размазывают по стеклу грязь из-под колес. Коля дважды останавливался, включал аварийку. Тающий снег тяжело сползал по стеклу. Движок дергался на холостых оборотах. Садился в машину и ехал дальше. Свернул на шоссе в область.

Мысли текли лениво. Набомбил миллион. Миллионер! Повезло с гостиницей напоследок. Поживем какое-то время. А лучше дочке компьютер купить. На Савеловском найду рыжего приметного. Скажу: "Видишь кирпич? А ну сажай "проц на маму"! Должок с тебя - двести пятьдесят тысяч".

Тогда завтра снова за руль. "Морковка" - кормилица. Каждый день таксовать - резину надо зимнюю шипованную. Аккумулятор новый. Дырку в днище заварить. Тормоза прокачать, тормозишь - в сторону тащит. Пробег под сто тысяч. В таком темпе через полгода капиталку делать. За год "морковку" добьешь. Случись авария, ни машины, ни денег. Что дальше?..

Хотел въехать в город у вокзала. Но там ночью пьянь у ларьков тусуется. Возить их себе дороже. И он свернул на объездную дорогу. По прямой проскочить мимо завода к дому.

На поворотах фары чертили по обочине. Выхватывали грязный снег, деревья. От тепла разморило. Выключил печку, приоткрыл окно, тряс головой.

"Скорей бы", - подумал и притопил педаль газа.

За очередным поворотом в свете фар сверкнули красным отражатели.

Коля ударил по тормозам. Машину понесло. Мелькнул красный флаг. Москвич развернуло, он заскользил боком, все тише и тише. Остановился в метре от поставленного поперек дороги шлагбаума. Стрелочник за ним отбежал на обочину и яростно махал флагом.

Коля, не веря, выскочил из машины. Смеясь от радости, положил руки на шлагбаум.

- Поезд! Поезд на завод! - крикнул стрелочнику. - Впервые за год! Приборы пришли. Конец простою! В три смены навалимся. По кунгу, по два в неделю сдавать будем! Зарплату выплатят! Долги вернут. На хрена мне эти собачьи деньги! Блядей и шпану возить. Чужие беды слушать...

Резкий сигнал маневрового тепловоза перебил его. Луч прожектора осветил стрелочника. Колю. Москвич с распахнутой дверью.

Коля нагнулся, зачерпнул снег, потер лицо. Шершавый и холодный он обжигал. Поезд шел с завода. Ломая выросшие на пути кусты и ветки. Медленно проползали платформы. Никто их не закрывал брезентом, не ставил часовых. Первые с недоделанными кунгами. Дальше порыжевшие от ржавчины каркасы. Сваленные заготовки. Все, что оставалось в сборочном цехе.

Кургузый от напяленной одежды стрелочник спрятал флаг, откатил с дороги шлагбаум и побежал за уползающим поездом.

Старая жизнь уходила безвозвратно и неизвестно куда.

На площадке последнего вагона пьяный бригадир такелажников Хмызин размахивал фонарем и пел. Красный огонь долго качался вдали, пока не исчез в темноте.


Андрей Макаров

01.2025