# "Жить и смеяться несмотря ни на что"

Андрей Викторович Макаров

Книгу Андрея Макарова "Жить и смеяться несмотря ни на что" выпустил Издательский Дом "Полынья" г. Санкт-Петербург.


425 страниц в твердом переплете. 100 рассказов. Сатира и юмор.

Со вчерашнего дня книгу можно купить в Книжной Лавке писателя на Невском проспекте в Санкт-Петербурге, на сайтах бесплатных объявлений.

Надеюсь, вскоре подключаться и остальные магазины.


Кстати, один из рассказов (ну и автор) в январе стал дипломантом "Всероссийской лит.премии "Щедрое слово" им. Салтыкова-Щедрина".


ниже еще немного о книге и два из вошедших в нее рассказов.


Предисловие


Читательница написала, что мой рассказ вылечил её от депрессии. Заменил пригоршню назначенных врачом таблеток.

А группа долдонов подала рапорт генералу, что другой рассказ "порочит офицеров и всю систему прохождения службы".

Такие два подхода к литературе. Какой литературе?! - возмутился еще один. Юморески - низкий жанр. Две-три странички. Ни солидности, ни приличного гонорара. Да и герои их часто неприятные.

Еще есть "суконные" люди с суровыми лицами. Точно знающие над чем смеяться нельзя. "Не мы такие - жизнь такая" - вздыхают они. И делают все, чтобы она стала еще более суровой.

Люди смеялись всегда. Звезда Чарли Чаплина взошла во времена великой депрессии. Смеялись, чтобы выжить. Не только в Америке. Смеялись у нас, в самые тяжелые годы.

В блокадном Ленинграде обнадеживали, что со своей армией идет на помощь маршал Кулик. Потом шатающиеся от голода люди в очереди за скудным пайком говорили:

- Слышали? Кулик оказался уткой!

Нашлось место анекдотам в осажденной Москве.

"По Тверской с закрытыми глазами и вытянутыми руками идет человек.

- Что с тобой? - спрашивают его.

- Я лунатик!

- Лунатики при луне ходят.

- А у меня ночного пропуска нет..."

Шутки из окопов злее.

"Выпустили самолеты на средства граждан. С надписями "От колхозников... рабочих... пионеров..." улетели на фронт, а один летчики принимать отказываются:

- С надписью на фюзеляже "От работников военторга" нас свои собьют!"

Я гордился, когда на войне из журнала вырвали и спрятали в планшет не статью главкома, а страницу с моим рассказом. Хотя статью главкома тоже написал я (здесь улыбнутся журналисты).

Из Союза писателей России, в котором состою больше двадцати лет, отныне могут исключить за "Открытое выражение взглядов и (или) действия, свидетельствующие о несогласии с внутренней и (или) внешней политикой..."

Вот незадача. В книге раздел "На злобу дня". Написал рассказ, а политика изменилась. Так и из писателей исключат. Это тоже смешно. Честно. Если "суконные" люди дорвутся до власти, таких книг не будет.

Неизбежное воспринимай равнодушно, учили древние. Даже плохое? Нет! Смейтесь над ним. И оно, если не исчезнет, то скукожится. Жить станет легче. Как и вам, если прочтете эту книгу.

Важно! Книга с картинками! (постарались художники Виктория Гусева, Анна Летова и Евгений Осипов).

Принимайте по две-три страницы в день для хорошего настроения. Читайте и улыбайтесь, несмотря ни на что.


Скабеевой на них нет


Бабка Рая Кирпичева летом жила на даче, а зимой в телевизоре. Когда за окном хмуро и грязный снег, лучше телик включить. Смотреть, как плохо у других. Если не радует, то успокаивает.

По всем каналам с утра до вечера телеведущие голосят:

- Франция, Германия, Англия! Ждет вас холод и голод! Инфляция и стагнация!

Довольные гости в студии соглашаются. И бабка Рая, хоть и не знает, что такое стагнация, под чай с клубничным вареньем кивает. Пусть знают, как поперек нас идти!

Тут же граждан иностранных показывают, которые достают счета из почтовых ящиков и изумляются. Так и говорят:

- Как дальше жить - не знаем!

Баба Рая вспомнила, что и ей пора за квартиру платить. Спустилась к почтовому ящику. Достала платежки.

На каждой предупреждение: повышение тарифов.

- Это насколько мне больше платить придется? - прикинула, - рублей на пятьсот!

И решила письмо на телевидение написать. Сразу Киселеву, Соловьеву и Скабеевой. Не простое, а заказное, чтобы точно дошло.

Дескать, пока вы западом увлеклись, дома такие дела творятся, что только на вас и надежда.

Написала, платежки в конверт положила и пошла на почту.

В очереди ждет и телевизор смотрит. Он на стене висит и по центральному каналу показывают, как полякам и эстонцам плохо будет.

Тут и очередь подошла. Оператор письмо на весы бросила и объявила:

Марочки вам доклеить надо. С понедельника тарифы выросли.

- Быть такого не может! - отвечает Кирпичева. - Перепутали. Они у поляков выросли и у эстонцев. О нас ни у Скабеевой, ни у Соловьева ни слова не было.

- За поляков не знаю, - бурчит оператор, - а на письмецо еще марок на три рубля пятьдесят копеек наклейте по новому тарифу.

- Дайте марку на три пятьдесят, - полезла бабка в кошелек.

- Как же я вам ее дам, - смеется оператор, - если их нет. Тарифы-то повысили, а марки нужные напечатать забыли. Вот тебе, бабуля, четырехрублевая марка, клей, не ошибешься. Или жди с письмом, через месяц обещают новые марки привезти.

Купила бабка Рая марку. Подарила почте полтинник. Это ж сколько писем по стране ходит туда-сюда? И с каждого почта имеет. Эх! Киселев с первого канала об этом не знает. Он бы их разнес. Рассказал бы про звериный оскал отечественного капитализма и грабеж граждан.

С почты вернулась, снова к телевизору. Соловьев про Америку говорит.

Безработица. Бездомные помойки потрошат. Все подорожало.

- Это не у них, а у нас подорожало! - Кирпичева кричит.

А он: "Демократы - республиканцы! Республиканцы - демократы! Трамп-Байден!"

Ему, видно, еще новые квитанции за жилье в ящик не бросали.

Переключает бабка каналы. Про Россию мельком говорят. Урожай рекордный, самолеты новые очень хорошие вот-вот построят, в поликлиники и больницы поступает новое оборудование и лечить будут прогрессивными методами. Оттарабанят по-быстрому, и снова Америку с Европой ругать.

До вечера ждала, когда скажут про почту и коммуналку. Пока расплываться все не стало. Один глаз зажмурила, второй. Не помогает.

Утром в поликлинику побежала. Врачу так и сказала:

- Соловьев какой-то мутный стал, а Скабеева расплывается и будто подмигивает. Может их поляки специально глушат? Вылечите меня новыми прогрессивными методами, про которые мне в телевизоре рассказали.

Врач ее осмотрел.

- Это не поляки, а катаракта. Прогресс до нас пока не дошел. А где дошел, там врачей нет. Вот тебе направление. Дуй в Москву в главную глазную клинику. Там все самое передовое, как в твоем телевизоре.

В поезде ехала гордая. В Москву, лечиться в лучшую клинику бесплатно. Завидуйте испанцы с чехами!

Поезд в столицу рано пришел. В шесть утра до клиники добралась, а там уже очередь.

Через несколько часов внутрь пустили. В двенадцать до окошка регистратуры добралась. Без всяких проблем бабку Раю Кирпичеву к врачу записали. Так и сказали: приходите к врачу по своему полису совершенно бесплатно в марте месяце. Праздник женский справите и приходите. И номерок дали.

- Как в марте?! - бабка кричит, - Сейчас же ноябрь! Я на телевидение Соловьеву позвоню, после этого ваш профессор сам ко мне домой приедет.

- Наш профессор и без звонка к Соловьеву приедет, - пожали плечами в регистратуре. - За тридцать тысяч рублей. Согласно прейскуранту. Кандидат наук за двадцать тысяч. Просто врач за пятнадцать. Лучше сейчас на платный прием сходите. А то весной телевизор вам может и не нужен будет.

Приняли ее за четыре тысячи рублей. Операцию посчитали, если сразу, а не через год по полису делать. Палата, лекарства и уход.

Если квартиру продать и в меньшую переехать, на один глаз денег хватит.

Вышла бабка Рая, вывеску на клинике прочитала: "Институт Гельмгольца".

- И здесь немец! - плюнула она. - Куда не ткнешься - русские люди из-за инородцев страдают.

И заступиться некому. Все друзья заняты. Соловьев с Киселевым англичанами и французами. Скабеева с американцами борется.

Поехала бабка домой. Вроде перспектива есть. В феврале новые марки напечатают. В марте врач примет бесплатно. А в мае снова на дачу до ноября. Без телевизора. Без него как-то спокойнее.


Как лавочник с профессора надул


Сквозь дождь и снег пробирается врач к больному. Доберется. Спасет. А тому заплатить за визит нечем... История из века позапрошлого. Впрочем, и тогда были врачи, жившие припеваючи.

Самый дорогой в девятнадцатом веке - профессор Григорий Антонович Захарьин. Местный врач разведет руками:

- Ничего сделать не могу. Зовите Захарьина, только учтите... - и пальцами словно воздух пощупает.

Родственники больного вздохнут. Похоронить дешевле, чем у Захарьина лечиться.

А вот министра внутренних дел графа Толстого Захарьин лечил бесплатно. Сами понимаете. Предлагали оплатить визит - отказывался. Отказывался-отказывался, а однажды посмотрел больного, вздохнул и деньги взял. Министр узнал о том и заплакал:

- Взял, значит умру!

Перекрестился и через несколько дней действительно умер.

Захарьин из Москвы на консультации ездил по всей России. Благо железные дороги уже появились. Отовсюду телеграммы. Приезжайте! Спасите!

В Бердичеве у богатого купца заболел сын. Единственный наследник торгового дела. Отбили телеграмму знаменитому профессору.

Тот повертел ее:

- Не поеду! В Варшаве подкатил такой, абонировал меня на три часа. А сам наделал билетов: "пятиминутный прием у самого Захарьина! Моментальный диагноз!" Тридцать шесть пациентов через меня прогнал! Фиг меня еще раз надуют!

Почтальон новую телеграмму из Бердичева несет: "Мальчику хуже! 500 рублей!"

Профессор телеграмму выкинул, сел кофе пить. Ещё не допил - почтальон стучится: "Кашель и испарина - 750".

Профессор ушел гулять на бульвар. Вернулся - на столике депеша: "Умоляю! Тысяча!".

- Да чтоб тебя! - рявкнул профессор и добавил что-то на латыни.

Обед испортило предложение заплатить тысячу двести.

К вечеру цена выросла до полутора тысяч. Профессор держался.

Утром его разбудил почтальон с очередной телеграммой: "Ребенок не встает! Имейте сердце! 2000 рублей!"

Захарьин скомкал и выбросил телеграмму, не позавтракав, поехал в клинику, пообедал в клубе, провел там весь вечер. Вернулся уже в темноте. В прихожей лежала заклеенная телеграмма. Отогнул край и прочитал только цифры: "2250".

Лег в кровать. Долго ворочался. Забылся под утро.

Горничная разбудила, держа на подносе телеграмму.

- Прочти! - сонным голосом распорядился он.

- Профессор! Смилуйтесь! Перестал узнавать родных! 2500! - ангельским голоском прочитала горничная.

- М-м-м! - простонал профессор. - Дай ответную. Три тысячи рублей. Приеду утренним поездом, уеду вечерним. Пошли кого-нибудь за билетами...

В Бердичеве на вокзале его встретил заплаканный отец больного.

- Вмер! - простонал он и зарыдал, - господин профессор! Сын вмер!

"Впустую прокатился. - подумал Захарьин. - И деньги не возьмешь! В газетах пропишут, век не отмоешься. Скажут, профессор торговался как в лавке, пока больной не умер. Нехорошо-с!"

- Профессор! - простонал купец, - пойдемте в дом!

Поехали на пролетке. Захарьин неприязненно рассматривал Бердичев. Как везде. Грязь. Лавки. Что здесь делать до вечера?!

В доме траур. Плачущая мать покойника бросилась на грудь профессору.

- Ну будет, будет! - отстранился он.

Недовольство скрывало стыд. Не торговался бы, приехал раньше, глядишь - парень бы выжил.

- Вы голодны? - простонал отец.

- Можно перекусить, - пробурчал профессор.

В столовой накрыли странно. Что-то непонятное в тарелке, рядом баранки и яйца.

- Это, простите, что? - удивился Захарьин.

- Чечевица. У нас на поминки едят только круглое.

Отодвинул тарелку, взял баранку. Налил стакан чаю. Вокруг заплаканные родственники. Зеркала завешены, куда не сунешься - молитвы читают.

Встал у окна. Перед домом толпа.

- Кто это? - спросил он убитого горем отца. - На похороны собрались?

- К вам профессор! Больные. Бедные люди. Посмотрите их.

- Совсем бедные?

- По двадцать пять рублей.

Профессор достал часы.

Поезд вечером. Чем здесь еще заниматься? Баранки круглые есть?

- Пусть заходят по одному.

Женщины и мужчины, старики и подростки. Кто-то шел сам, кого-то вели, кого-то доставили на носилках. Короткий осмотр, диагноз, рецепт для аптекаря. Двадцать пять рублей доктору.

Ничего нового. У сутулой женщины грыжа, дед с седой бородой привычным вывихом мается. Парень на носилках с родимым пятном на щеке животом страдает. А с больной девочкой пришлось повозиться, мать ее только молитвами лечила.

Время пролетело незаметно.

Отец умершего дотронулся до его плеча.

- Профессор! Опоздаем на поезд! - тихо сказал он и промокнул платком красные воспаленные глаза.

На вокзал прибыли к отправлению. Профессор занял купе первого класса. Корзину с баранками, которую дали в дорогу, оставил в коридоре. Встал у окна.

Купец на платформе тут же начал кланяться.

Профессор отвернулся и задернул занавески. Паровоз свистнул, состав тронулся.

К отцу подошел парень с родимым пятном на щеке. На плече свернутые носилки.

- Сына! Чего поднялся? - спросил тот.

- Та доктор сказал ничего страшного. - Почесал парень родимое пятно. - Порошок выпил и пузо не болит.

- Мать где?

- Зеркала открыла, жарит курицу.

- Отнесем в аптеку носилки и домой, а то я с твоими похоронами проголодался.

Они ушли с вокзала и уже издали доносился недоумевающий голос отца:

- Почему говорят, что профессор Захарьин дорогой? Совсем недорогой. Бердичевский врач бессовестный с купцов сто рублей берет. А профессор из самой Москвы приехал и за двадцать пять рублей тебя вылечил. Дай ему бог здоровья...