# Гагава

Андрей Викторович Макаров

История эта произошла в замечательные времена, когда мы стали богаты. Никто не подбирал монеты на асфальте, равнодушно скользили по ним взглядом и шли дальше.

- Не нагибаться же, - пожимала плечами Ленка, - один маникюр тысячу раз поклониться. А так я на эти деньги и на маникюр, и на фитнес схожу.

Смысла мало, но в Ленкиных словах его никогда не было. Что-то глубинное, неуловимое, чем Ленка и прекрасна.

Она выходила из электрички. Я из метро. До офиса шли вместе. Убегали от дождя, растягивали дорогу, если светило солнце.

- Новый телефон! - похвастал я.

Лена повертела его и вернула.

- Последняя модель!

- Надолго последняя?

- Через месяц новый выйдет.

- Через месяц ты предпоследний.

Ну вот, а я деньги копил, выбирал, покупал с рассрочкой.

- Нецарапающееся стекло, противоударный корпус! - перечислял.

- Зачем тогда в толстый чехол спрятал?

- Тройная камера!

Под многоглазьем объективов Ленка заметалась. От вспышки закрылась рукой. Камера не фокусировалась, зацепила только лицо.

На экране смазанные контуры людей и домов, летящая Ленка, растрепавшиеся русые волосы, серые широко раскрытые глаза, рот закрыт ладонью словно в крике.

"Удалить!" - навис над кнопкой палец.

- Ой! Здорово! Скинь мне! - попросила она.

Я промолчал.

- Хороший телефон, - сказала Ленка чересчур твердо. Мы рассмеялись, стрелка на уличных часах двинулась, подтолкнув нас.

На бегу хватал флаеры. Новый салат за полцены! Овощной суп за отзыв! Пять пельменей за приведенного друга! Шестая котлета бесплатно!..

Успели! С последним прыжком минутной стрелки. У двери с магнитным замком глубоко вдохнуть и шагнуть в офис. Окунуться в радостные улыбки сослуживцев. В комнате канцелярские шкафы с одинаковыми папками-скоросшивателями - собрание сочинений отдела. Расставленные в беспорядке столы с мониторами.

В углу единственный компьютер с выходом в интернет. К нему всегда очередь.

- Надо уточнить термины! - долговязая сгорбленная Аникеева на виду раскладывает документы и кропотливо лазит по сайтам распродаж. Пока ее не сгонит толстая, быстрая и резкая Хаммелайнен. Ей надо сверить цены поставщиков. Но в углу экрана открывается страница сайта знакомств. Хаммелайнен одним глазом пробегает появляющиеся анкеты и начинает яростно лупить по клавиатуре.

- Мужики ленивы. Первые анкеты глянут, на остальные рукой махнут. Что за козел? - увеличивает картинку. - Коптева, глянь, тебе подойдет!..

Пока близорукая Коптева, щурясь, жадно смотрит на экран. Хаммелайнен переключается на Ленку.

- Леночка! - Не клади мои документы в папку на букву "Ф"! Я, конечно, привыкла, но я на букву "Х", потому что Хаммелайнен и не иначе.

Хаммелайнен командует всеми, кроме меня. Большие руки заняли полстола. Высветленные волосы коротко подстрижены. Чугунный взгляд. Ей не в офисе работать, а на тракторе в эпоху трудовых подвигов. Именно она носит квартальную ведомость на доклад руководству. Дамы в отделе занимаются документами, я офисной техникой. Если заправлены картриджи, не зависают компьютеры, не барахлит сеть, могу сортировать собранные по дороге на работу флаеры. На неделю и месяц планировать жизнь со скидкой. Или смотреть в окно.

За ним сносят дом. Железная рука-ковш ведет по стене зубцами как пальцами. За глубокими царапинами на штукатурке кирпичи. Зубцы в красной пыли словно в крови. Под железной рукой стена качнулась и рухнула. За осевшей пылью новое здание, высокое, стеклянное, будто поставленные друг на друга аквариумы. Торговый центр на первом этаже покрыт чешуей рекламы. Ювелирный магазин кричит, что вот-вот закроется и отдает все почти даром. Одёжный зазывает на новую коллекцию и с бешеной скидкой распродает старую. В меню ресторана появилась какая-то гагава. О чем вывесили плакат во всю стену.

Всегда любил смотреть в окно. В детстве глазел, как люди идут по улице, проезжают трамваи. И в школе, отвернувшись от доски. Если ласточки вьют гнезда - весна, скоро каникулы. На лекциях в институте садился с краю. Вполглаза смотрел, как профессор чертит на доске. Профессор стар и нищ, мел ломался в его пальцах, рукава на локтях блестели. Преподавал общественные науки, а чертил что-то из математики Лобачевского. Вещал глухим скрипучим голосом:

- В жизни надо двигаться прямо, но впереди препятствия, поворачиваем, обходим, а двигаться приходится все быстрее. Смотрите! - вскрикивал он, - вмешалась кривая богатства, линия пошла вверх, думаете, оседлав ее, можно препятствия перелететь - нет, они оказываются выше, а линия неизбежно приходит в точку падения...

Что он мог знать о жизни? Что хотел доказать? Чему научить? Безумный дед. В пиджаке с протершимися на локтях рукавами. Таких нищих давно нет. Мы ничего не писали в конспектах, рисовали в них, смотрели на часы, ждали конца пары. Посылали друг другу записки. Я изводил нашу приму Светочку Орлову. Света меня игнорировала, гуляла со старостой курса с несолидной фамилией Курицын.

Писал в анонимных записках: "Каждая Орлова мечтает стать Курицыной" или "шикарная двойная фамилия новобрачной Орлова-Курицына".

Она зло оглядывалась - я в этот момент старательно переносил в конспект линии безумного профессора - и безжалостно рвала их.

Звенел звонок. Профессор оборачивался, грустно смотрел на нас и стирал тряпкой, смахивал написанное.

Тогда я ждал перемены. Потрепаться с парнями, поболтать с девчонками, сбегать в библиотеку, а то и спихнуть зачет. Сегодня жду обеда.

Час дня! Все зашевелились. Полезли в холодильник. Загремели принесенными из дома банками, встали в очередь к СВЧ-печке.

Как назло, начался дождь. Когда вышел из офиса, под козырьком стояла Ленка, удравшая, как только минутная стрелка доползла до 12.

- Бум-шлеп! - падали капли на козырек.

- Все равно лучше здесь, чем там, - вздохнула Ленка.

- Ага! Пойдем куда-нибудь, перекусим.

- Не сегодня, - уныло сказала Ленка.

Перед зарплатой денег у Ленки не было. На обед прихваченный из дома бутерброд. Сухарики.

- Куда бы ты хотела?

Ленка молчала.

- После зарплаты куда бы пошла?

Пальцем показала вывеску "Гагава" на торговом центре через дорогу.

- Неделю на меня смотрит.

Я достал из кармана и перебрал пачку флаеров. Есть! Детский подарок к заказу. Помахал им как флагом.

- Пошли, а то еще твой замначупр выйдет.

Замначупра Ленка испугалась. Я поднял полу куртки, принял ее под крыло, мы под дождем перебежали дорогу.

В кафе нам дали тарелку лодочкой. Кусочки мяса, картошка соломкой - делятся без проблем. Салат - разберемся. Протянул флаер.

- Акция детям! - положила руку на цветную коробку злая кассирша, - где ребенок?

- Вот!

На выложенном разноцветной плиткой полу Ленка прыгала с квадрата на квадрат.

- Эта до старости будет скакать, - вздохнула кассирша и отдала подарок.

В картонной коробке оказались вишневый пирожок в бумаге с жирными пятнами и несуразный зверек. Желтая утиная голова, бело-черное тело пингвина и красные гусиные лапы.

- Неизвестное и несчастное животное, - погладил я его.

- Почему несчастное? - завертела Ленка игрушку. - Чур мой!

- Никто не знает, кто это.

- Это и есть Гагава, - засмеялась она.

Весь обед перекладывала Гагаву из руки в руку. Болтала. Выговаривалась за молчание в офисе. Говорила, что, хотя жизнь гораздо лучше, чем раньше, Гарри Поттеру бы у нас не понравилось, поскольку невозможно пройти в колонну на платформе вокзала.

- Ты уверена?

Ленка почесала лоб.

- Не могла в электричку сесть, решила попробовать.

- Почему не могла? Народу много?

- Подхожу к поезду, на нем названия ужасные. Э-ры-два-ры. Или Э-дэ-два-тэ.

- Где ты видела такие? - удивился я.

- На первом вагоне, где машинист. Э-ры-два-ры-семь-восемьдесят-четыре. Хожу-хожу, зажмурюсь и сяду. Глаза открою, когда поедем. Смотрю в окно. До моей станции 224 дерева. Было 225, но одно спилили. 224 дерева и три поворота.

- Путь всегда двойной, - пояснил я, - два измерения. Можешь поворачивать, крутиться на месте, все равно движешься вперед.

- Как это? - удивилась Ленка.

- Профессор лекции читал в институте. Повороты и кружение не отменяют движения вперед. Малый круг ежедневный. Встаешь, завтракаешь, едешь на работу. Средний - получаешь зарплату, тратишь ее, повторяется каждый месяц. Большой - от отпуска до отпуска. Но одновременно движение по жизни, а все круги внутри.

Ленка снова почесала лоб.

- Зря институт не закончила. Три курса мучилась, самое интересное, оказывается, потом проходили.

Разбираясь с линиями, сидели над ладьей-тарелкой. Разломали пополам пирожок.

Как обычно, к концу обеда дождь перестал. Появилось солнце. Ленка погрозила ему пальцем, снова перебежали дорогу. В офисе коллеги мыли грязные банки.

- Монитор мигает! - пожаловалась Хаммелайнен, - сделай что-нибудь. Леночка, документы на отправку надо сдавать в канцелярию до обеда.

Почему-то Хаммелайнен раздражалась, когда мы уходили или возвращались вместе.

Вторую половину дня изображал работу. С умным видом ковырял исправный монитор. Разложил бумажную схему. Снял заднюю панель. Шлейфы проводов переплетались между блоками. Будто линии на доске у профессора в институте. Я даже подумал, что здесь проще, определенный сигнал идет строго по своему проводу. Никаких двусмысленностей, как в жизни.

Вид у меня с отверткой и тестером самый рабочий, что замечательно, поскольку пришел заместитель начальника управления - замначупр. Забавный лысый толстяк с заповедным именем Варлам.

Между столами прошел боком. Небрежно кивая сотрудникам. Дошел до Ленкиного стола и замер. Взял документ и уставился в него. Уши заалели. По-детски шмыгнул носом.

Напряженная Ленка раскладывала бумаги по папкам.

- Елена! - выдавил замначупр.

- Да, Варлам Леонидович! - уныло ответила Ленка.

Тот помолчал и выдал привычное:

- Вы хорошо работаете, я вам премию выпишу.

Постоял, не зная, куда деть руки, глубоко вздохнул и ушел.

Женщины в комнате заговорили разом:

- Через день ходит... да уже каждый... и ушами краснеет... премия из общего фонда, опять меньше получим...

Грустная Ленка перебирала бумаги. Все на лице. Улыбка, когда вышло из-за туч солнце, маска, когда в офисе, чувство свободы и полета, убегая домой. Сейчас уныние, словно в детстве тебе сунули горькую микстуру, которую обязательно надо проглотить.

Выдвинула ящик стола, по одному клевала сухарики.

Замначупр пришел еще раз, когда Ленка ушла в канцелярию. Покрутился по кабинету, подтащил стул и уселся у ее стола.

Ленка заглянула в дверь и спряталась. Замначупр сидел до конца рабочего дня. Пока его не вызвали куда-то по сотовому. Только он вышел, Ленка заскочила, схватила сумку, куртку с вешалки и убежала.

Догнал ее уже на улице. Ленка слушала скрипача. Тот, закрыв глаза, играл Моцарта.

Бесконечной колонной люди шли мимо к метро и вокзалу.

Ленка полезла по карманам, заглянула в сумочку, нашла монету и бросила в раскрытый футляр скрипки.

Встав рядом, сунул руку в карман. И остановил себя. Получка только завтра.

Скрипач опустил смычок.

- Ты говорил про линию, - вспомнила Ленка по пути к вокзалу, - сяду в другую электричку, она сменится?

- Нет! Ты просто едешь на электричке. Важно не перемещение в пространстве, а то, что каждый день вынуждена ездить. Не изменится, если пересядешь на автобус. Отданный последний рубль все равно не вернется...

- Подождите! - догнал нас скрипач. - Вы перепутали, я сам плачу тем, кто слушает мою музыку. Закрыл глаза, и в футляр накидали.

Сунул Ленке горсть потемневших монет и убежал.

Я только пожал плечами. Рядом с Ленкой законы не работают.

Рубль выпал из руки. Покатился по асфальту. Мы проводили его взглядом. Улегся среди разбросанных монет.

Зимой их засыплет снегом. Весной оттают. Будем смотреть на них удивленно, пытаясь вспомнить, что это такое...

Я давно добрался, а Ленка все ехала, считала деревья. Ее дом при каком-то санатории. Редкая электричка сворачивала туда с основного пути. От платформы служебный автобус. Домой приезжала в девять вечера. Опоздав на электричку - в одиннадцать. Однажды не пришел автобус, и пришлось час идти по ночной дороге.

Каждый день мотаться туда-обратно по малому кругу, чтобы на среднем круге раз в месяц получить в кассе деньги.

В этот день с утра тетки как бегуны на низком старте.

- Закрыто! - сообщила Коптева, покрутившись у кассы.

- Уехали! - сходила к водителям на первый этаж Аникеева.

- Привезли! - доложила усевшаяся на подоконник Жижигина.

Хаммелайнен тяжелой поступью двинулась в кассу, за ней потянулись остальные. Словно последним в очереди зарплату не выдадут.

Возвращались энергичные, будто им не наполнили кошельки, а зарядили какие-то батарейки. Кочергина достала лист с расчетами и смартфон. Что-то положила в банк, что-то перевела со вклада на вклад. Купила какие-то облигации. Зиновьева заказала памперсы матери. Коптева сбегала в банкомат в холле, погасила долг, по телефону нервно поговорила со службой взыскания, сидела грустная с чашкой чая, обреченно повторяя:

- Пять минут и зарплаты нет. Премия меньше. Новый кредит брать.

Ленка вернулась из кассы озадаченной.

- Премию пол оклада дали, - шепнула мне, отпросилась и удрала пораньше.

На следующий день пришла в новой яркой кофточке с непонятными надписями.

Хаммелайнен, увидев в ней Ленку, раскричалась.

- Опять подшила мой документ в папку на "Ф"! Я на "Х"! Запомни! На "Х", не на "Ф"! Жижигина на "Ж", а не на "О". Аникеева первая по алфавиту, а не на "Г". Азбуку купи, если запомнить не можешь!

Орала, пока Ленка не ушла в канцелярию. Пыхтела, вертела в руках карандаш, сломала его с хрустом.

- Чего на нее набросилась? - равнодушно спросил я.

- Эта блаженная кофточку купила. Какую я хотела. По полной цене. Распродажа через месяц. Миллионерша. Не могла подождать. Её дохлый размер всегда остается. Пятьдесят четвертый сразу сметают.

- Купи сейчас, а то разберут до распродажи.

- За ползарплаты?! Я не сумасшедшая, как эта. Не разберут. Я ее в магазине за трубу спрятала...

Представил: Хаммелайнен раз за разом меряет кофточку, прячет ее за какую-то трубу, откладывает деньги, предвкушает, как появится в ней в офисе. И тут... Теперь, если купит, скажут: хорошая кофточка, как у Ленки.

Никогда не понимал этих женских страстей. Тем более мы тогда стали жить совсем хорошо. В магазинах, выставляя товары, сразу перечеркивали цену и писали новую в два-три раза меньше. Если что-то купил, тебя засыпали промокодами, подарками, скидками на новые покупки, дарили членство в вип-клубах и приглашали на закрытые распродажи. Наслаждаться жизнью мешала только работа. Последние полчаса высиживал с трудом.

- Лен! У тебя сколько скидочных карт? - спросил, стопками раскладывая свои.

- На электричку была, потом выкинула.

- Почему?

- В вагоне дали, говорили - скидки, сотая поездка бесплатно. Оформила и не понимаю, за обслуживание берут, за оповещения. Отказалась. Так и за закрытие деньги взяли. - Она задумалась. - Ты меня кормил три дня до получки. Возьму нам гагаву?

Я кивнул, но тут открылась дверь. Замначупр Варлам появился с широкой улыбкой, посмотрел на большие круглые часы, на которых до конца рабочего дня еще пятнадцать минут, и сладким голосом заявил:

- Елена! Вам уже можно! Подвезу до вокзала. Но сначала где-нибудь поужинаем.

Лена, не поднимая головы, собиралась.

- До утра! - шепнула, проходя мимо.

Жижигина сбросила туфли, вскарабкалась на подоконник, высунула голову в форточку, смотрела и комментировала:

- Машину подали. Замначупр дверь открыл. Сели сзади. Уехали.

Серые в трещинах пятки торчали с подоконника.

Утром зря ждал у вокзала. Прошли пассажиры следующей электрички, Ленки все не было. Посмотрел на часы, схватил флаер и помчался на работу.

Когда зашел в офис, Ленка сидела за столом. Перед ней в банке из-под маринованных огурцов раскинулся роскошный букет.

- Замначупр! - выдавила Ленка. - Встретил на платформе, привез на машине.

Понятно, выход на автомобильную стоянку с другой стороны вокзала.

Дамы косились на цветы, тихо переговаривались:

- В открытую ухаживает... похоже, всерьез... повезло дурочке... - последнее, когда Ленка с бумагами ушла в канцелярию.

Роман развивался стремительно. Варлам встречал Ленку у электрички, вез на работу. Днем кормил в ресторане. Вечером снова вез куда-то. Все это выкладывал в соцсетях.

Коллеги внимательно наблюдали. Комментировали.

- Фото в обнимку! - доложила Коптева.

- Подарил кольцо! - показала снимок Жижигина.

- Сделал предложение! - подтвердила Кочергина.

- Летят на Мальдивы! - объявила Зиновьева.

Хаммелайнен увеличила снимок до предела, тщательно изучила.

- Помолвочное, огранка Кушон. - залезла в каталог и добавила севшим голосом, - бриллиант на карат. Полтора миллиона.

Вырванная из каталога страница с кольцом ходила по рукам.

На совместном фото Ленка смотрела в сторону. Кольцо как на лапе перелетной птицы. В вязи именника и пробы читалось: окольцована. Улетит - поймавшему сообщить за вознаграждение.

В обед я проходными дворами шел в заводской район. Среди серых домов из силикатного кирпича затерялась железнодорожная ветка. Дорога в никуда. Заросшие травой рельсы упирались в покосившийся забор со ржавой проволокой по верху. Чья-то оборвавшаяся линия. Словно в этом месте сломался мел в руке профессора.

Закрыв глаза, возвращался в давние времена, видел, как воздушная Светочка Орлова прыгает в шведский СААБ, смотревшийся космическим кораблем среди жигулей. Ее целует небожитель-иностранец. Увозит куда-то далеко, откуда не возвращаются. Яркость первого впечатления перекрывает остальные. Служебная тойота замначупра Варлама - бледная копия прошлого. Подтверждение того, что все в мире вторично.

Обеденного времени хватало дойти сюда, постоять и вернуться на работу.

Тоска коллег выражалась по-другому. Им не читал лекций тот профессор. Или его тему заменили чем-то общественно полезным. Переборкой картошки на овощебазе.

- Чего выпендривается? - недоумевала Зиновьева. - Зарплата меньше всех, а выпендривается! Всё на себя, дом тащить не надо. Сумка Валентино. Шлепки Экко. Теперь и кофточка Версаче. И ведь не на распродажах берет. Из новой коллекции!

- Не меньше уже зарплата! - цедила Кочергина, - у нее наши премии.

- Мы себя не на помойке нашли. Отдыхаю пять звезд, пусть в кредит. Раз в год, но как ей не снилось. - Гордо заявила Коптева, расхаживая в тапочках с названием отеля.

- Все поначалу в звездах и шоколаде, - горько усмехалась Хаммелайнен, - потом в дерьме и в канаве.

Кольцо Ленка на работе поворачивала камнем внутрь. Стоило ей выйти и сесть в тойоту замначупра, говорили разом:

- Это новое кольцо - полтора миллиона, с рук дороже миллиона не продать.

- Мне огранка кушон не нравится, - цедила Хаммелайнен.

- Слишком простецкая, - подтвердила Аникеева.

- На Мальдивы завтра летят, чтобы гостей не звать, свадьба за счет турфирмы, а там не сезон, - безапелляционно заявила Коптева, - сэкономил на Ленке, наша золушка не разбирается. В Абхазии было хорошо, местных не пускали, кредит дадут, снова поеду...

Ленка возвращалась из ресторана, все работали, поджав губы.

У меня даже не получилось попрощаться. Что-то подарить на свадьбу. Ленку увезли словно под конвоем. Ее линия на доске поднялась выше остальных. Взлетела.

С утра в офисе непривычно тихо. Ленкин стол пустой. Скоро на ее место возьмут какую-нибудь тетку, которая будет делиться рецептами и лаять своего мужика.

В обед в электробусе поехал по проспекту. Пытался найти что-то хорошее. Новенький синий электробус без болтающихся троллейбусных рогов над крышей. "Хорошо!" - твердо сказал себе и вздохнул.

Попробовал считать деревья, но в городе их не было. Считал плакаты. Их как раз повесили на проспекте. Одинаковые надписи. "Хорошо... хорошо... хорошо..." И лозунги: "лучше... еще лучше!..

- Жить - хорошо! Правильно-долго-радостно! - повторял, как мантру. Но, казалось, это чья-то жизнь хорошеет, а не моя. А мне на Госуслугах проверять пенсионные баллы...

В офисе встал у кофемашины. Ленкина кружка в красный горошек. Прихваченный по краю канцелярским зажимом пакет с горелым кофе. Почему-то дешевый кофе всегда с приставкой элит или супер в названии. На щербатой тарелке забытый засохший коржик.

Минут через пятнадцать к кофеварке сползутся тетки. Бесконечный кофе-брейк до вечера. Плюнуть на все, уволиться? В новом месте будет тоже самое.

В этот момент распахнулась дверь, в офис влетела Ленка. С огромным букетом. Волосы перекрашены в серый, в них фиолетовая прядь.

Все замерли. Утих ровный шум голосов.

Ленка сдвинула бумаги, распихала по ящикам мелочи из сумочки.

- Где замначупр? - осторожно спросила Хаммелайнен.

- Улетел.

- А ты?!

- Я в канцелярию! - Ленка взяла кипу документов и ушла. Деловая. С поджатыми губами. С фиолетовой прядью в волосах.

С трудом дотерпел до конца рабочего дня. Выбрал козырный флаер и потащил Ленку в кафе.

По акции в этот раз ведро жареной картошки за полцены. Счастливые люди шли с раздачи как от колодца. Я отправил Ленку за свободный стол, поглядывал на нее из очереди.

Могла бы сейчас на курорте, на шведском столе собирать из пазлов арбуз, прикидывать, пойти в ресторан мясной или рыбный. Забраковать принесенное вино и потребовать другое. Под аплодисменты везут свадебный торт. Лепестки роз на огромной кровати.

Рыбы неторопливо плавают под мостками, вода вскипает, когда в нее бросят кусок булки. В марине покачивается белоснежная яхта. Другой мир. Без скидок и распродаж.

Ленка терпеливо ждала. Напротив поднос с перепачканной кетчупом посудой.

Гордый водрузил на стол добычу. Ведро. Две вилки. Салфетка.

- Я не буду есть картошку из ведра, - нахмурилась Ленка.

Пришлось выпрашивать на стойке пластиковую тарелку.

За другими столами, не церемонясь, лезли в ведро двумя руками. Стулья противно скрипели ножками по полу.

Лена аккуратно ковыряла картошку вилкой. Кольца на пальце не было. Пакетик чая слабо окрасил кипяток в пластиковом стакане.

Я терпеливо ждал. Задавал вопросы глазами. Ленка наелась, вытерла салфеткой рот и объяснила:

- Объявили посадку. Захотела пить. Там бутылка воды стоит пятьсот. Он дал тысячу. Сказал: догоняй и ушел. А у меня слетела шлепка. Надо было окликнуть. Крикнуть Варлам. Подумала, что всю жизнь, каждый день придется много раз говорить Варлам-Варлам-Варлам. Горло перехватило. А он не оборачивался. Я надела шлепку, повернулась и ушла.

Поперек линии жизни слетевшая шлепка. Линия повернула назад. Или идет дальше?

- Ему каково? Встречают с шампанским, номер для новобрачных. Торт. Лепестки роз. И тебе, если все взвесить и подумать...

- Мне хуже, но лучше - не согласилась она, - зато ему так плохо, что потом совсем хорошо. Значит оба все правильно!

Смысла нет, но понятно. Другие пусть пожимают плечами, прочитав новость, что жена кого-то там на Рублевке или Новой Риге после нескольких лет блестящей жизни наглоталась таблеток или бросилась с третьего этажа частного дома.

Из кафе шли: Ленка с цветами, я с ведром недоеденной картошки.

- Зачем волосы перекрасила?

- Решила что-то в жизни изменить, раз свадьба отменилась - перекрасила волосы.

- Цветы откуда?

- Перекрасила, все равно грустно. Шла и купила. Они такие красивые.

- Что дальше?

Ленка не ответила. На проспекте новые высотки воткнулись в небо. Надо смотреть на них, а не на сорную забросанную мусором траву под ногами. В небоскребах дорогие квартиры. В них живут замначупры со своими золушками.

- В небоскребах по правилам не открываются окна, - невпопад заметил я.

- Да! - кивнула она.

- Не грусти! Варламу нужна жена Варвара. Варлам и Варвара. И фамилия Варшавер.

- И дочь чтобы тоже Варвара, - уточнила Ленка.

- Варвара Варламовна Варшавер.

- Логопед.

- К которому никто не мог записаться на прием...

Мы несли чушь и смеялись. Счастливые, что история с женитьбой закончилась.

Ленка соскочила с прямой линии к недоступным другим высотам. Тетки на работе говорили бы: у нас одна, самая непутевая, выскочила за "топа", теперь вся в шоколаде.

У вокзала машинально встал в очередь за флаером. Забирая листовку, оглянулся на Ленку с поникшими цветами. Девушка с букетом не должна ждать. Цветы сразу вянут. Почему-то тогда я понял, что мы никогда не будем вместе. Друзья и не больше.

У дверей в тоннель Ленка растерянно остановилась.

- Думала улечу, проездной не оформила. Почему в конце денег так много месяца?

Я засмеялся. Ни о чем она не думала, раз купила дорогущий букет.

Порыв ветра пригнал к ее ногам сторублевую купюру.

Ленка подхватила ее и повеселела. Глянула на часы и побежала на электричку. Сесть, зажмурившись, считать деревья всю дорогу.

Интересно, соскочив с прямой линии успеха, Ленка осталась на месте или перескочила на другую? Что об этом говорил профессор? Профессор! Все ерунда! Безумно прекрасная девчонка спрыгнула с твоей прямой линии. И все счастливы. Кроме Варлама.

Домой привез полведра картошки. Холодной сальной с черными обугленными краями. Выкинул в мусоропровод. На радость крысам. Зачем вез?

Тетки в отделе недовольны выбором замначупра. Но почему-то не обрадовались Ленкиному отказу.

- Дура, ты, Ленка! - прямо заявила Аникеева. - Нравится - не нравится! Думаешь, пры'нцы в очередь стоять будут? Не представляешь, с каким говном приходится жить.

- Леночка! Обещаю, у тебя все равно будет много денег, - ухмыльнулась Хаммелайнен и пошла к кассирше. Пошепталась. Подарила помаду. Та заказала в банке пятирублевые купюры. Оказывается, есть такие. Очередную зарплату Ленке выдала ими.

- Где твой пакет? - прибежала Ленка из кассы.

Аккуратно сложенный потертый на сгибах пакет всегда в моем кармане.

После работы помогал Ленке нести зарплату. Одну пачку она положила в сумочку.

- Использовать как салфетки? - предложил.

- Жесткие. Буду каждый день тратить пачку денег, - Ленка достала сколько влезло в руку и бросила нищему.

Тот благодарно поклонился, рассмотрел купюры, схватил их, вскочил и побежал за нами, чтобы вернуть, а мы от него. Запустил ими в нас, и они разлетелись как листья.

- Нельзя мусорить! - заорал мигрант с метлой. И смел купюры к урне.

Думаю, у Варлама был шанс, если бы он развернулся у трапа самолета. Но он улетел на Мальдивы и выкладывал оттуда фотки. Уверенный, что Ленке их покажут. Пляж, рядом сразу три красотки, яхта. Доказывал что-то ей или себе. Каждый вечер пьяный.

Замначупр вернулся опухшим, в отдел не заходил. Премии увеличились. Поскольку Ленку их лишили. Жених оказался мелочным и мстительным.

В конце месяца перед зарплатой Ленка заглянула в сумочку, посмотрела на часы - пять минут до конца рабочего дня - потом на меня и подмигнула.

Когда встретились на крыльце конторы, сказала:

- От Варлама остались кольцо и тысяча рублей. Кольцо вернула служебной почтой, а с тысячей пошли в ресторан.

- Что делать с тысячей в ресторане? - я нашарил в кармане флаер на скидку.

- Выкинь эти позорные тертые бумажки. Справки о бедности. Сегодня пир! - Вчера шла, меню на ножке. Все двести-триста. Классно поедим на тысячу. Пошли, а то мыло и крупа закончилось.

То есть Ленка сказала, что пролистала выставленное на подставке меню, и эту тысячу надо проесть, пока она ее не потратила на мыло и кашу. Свадебный обед без жениха.

Вообще-то ресторанов, чтобы тысяча на двоих не бывает. Это уже фастфуд. Если меню вынесли - предупреждают. Иди дальше, к нам не заходи. Насторожиться стоило уже на входе. Тишина, приглушенный свет. Скатерти на столах, металлические приборы, тканевые салфетки. В зале солидные люди. Потом увидел, как они, заглянув в меню, считают на калькуляторах. А один, оглянувшись, подлил в бокал из своей бутылки. Увидел и успокоился.

- Это, это и это! - ткнула Ленка пальцем в меню. Загибала пальцы, морщила лоб

- 970! - гордо сказала мне, когда официант ушел. Сдача - чаевые.

Оглядела заставленный стол

- Правда, здорово?

Дорогая минералка пузырилась в бокале.

- За жениха! - поднял я бокал.

Ленка насупилась.

- Он тебе совсем не нравился? Что за человек? Неужели плохой?

- Хороший, но чужой. Живет с мамой. Увлекается резьбой по дереву.

Я пристал с расспросами. Будто имел на это право. Портил торжественный ужин.

- Ты оставалась у него?

- Нет. Там мама.

- А он у тебя?

- Нет. Далеко за город. На служебной машине нельзя, на электричке он не ездит.

- Он тебя целовал?

- Да - тихо сказала Ленка. - Два раза, два с половиной.

- С половиной это как?

- Вырвалась.

- Что чувствовала? - я вцепился как клещ.

- Ничего. Что чужое. Закрывала глаза, чтобы не видеть кто. Отстань! - разозлилась Ленка. - Весь обед своим Варламом испортил.

- Извини. Просто институт вспомнил. Помнишь, рассказывал. Нам объясняли: редкость, когда две сошедшиеся линии идут параллельно. Кто-то довлеет, тогда они или поднимают, или опускают друг друга. При попытке изменить другого, рвутся. Если же на пути препятствие, которое не преодолеть, ломаются или расходятся.

Хотел нарисовать все на салфетке, но они льняные. Объяснял на пальцах. Выкладывал в линии ножи и вилки. Препятствия из перечницы и солонки. В ход пошли рыбий хребет и косточки оливок.

На нас смотрели с соседних столов.

- Ты сломала его линию! - переломил я рыбий хребет.

Принесли счет. Мы покушали на двенадцать тысяч.

- Неправда! - Ленка ткнула пальцем в цифры меню. - Это двести рублей, это двести сорок, а это триста!

- Двести и триста - это калории, - надменно пояснил официант.

Люди за столиками считали не деньги, следили за собой, правильно питались. Достигли положения, когда деньги появились, а здоровье ушло.

Один из постулатов профессора. Линию жизни пересекла кривая болезней. К бифштексу добавились таблетки. К вину в бокале микстура из принесенной бутылочки.

Со вздохом залез в онлайн-банк, закрыл целевой вклад "Отпуск". В котором доход на полтора процента больше. "Отпуск" перелетел на дебетовую карту, оттуда на сканер официанта.

- Чаевые от десяти процентов, - напомнил официант. Ленка сунула ему тысячу.

- Прости! - сказала на улице. - Я отдам. Сильно тебя подвела?

- Съели пропуск в аквапарк. Нет, минус шведский стол. Будет завтрак-ужин иди только завтрак. Даже полезно. Туда многие летят, чтобы пожрать на год вперед.

У Ленки слетела шлепка, она запрыгала назад.

Я не замначупр. Ждал и улыбался.

- Хорошо, десерт не заказали, в этом жлобском ресторане коржик и кофе обошлись бы тысячи в три, а у вокзала, - помахал флаером, - выпьем его бесплатно.

Нам дали один стакан. Оказавшийся бесконечным или бездонным. Не могли допить, оставляя последний глоток друг другу.

Я понял ошибку Варлама. Никакой замначупр не будет убегать с девчонкой от дождя, скидывать в ладонь мелочь, чтобы взять одно кофе на двоих. Отдавать последний глоток. Просто не поймет этого, глядя из окна лимузина. И не поедет к ней в тьму-таракань, поскольку на служебной машине ездить за город нельзя по регламенту. Но все настоящее в жизни не по регламенту.

Ленка счастлива, что не улетела на острова. Я, что она не вышла замуж. И оба, что жизнь не изменилась. Наши линии летели дальше. Рядом, пусть и не вместе...

- Замначупр ей не нравится! - любовно пересчитывала получку Кочергина, - небось с начупром бы и не пикнула.

Ленкина премия разошлась по кошелькам коллег. Те подобрели. Пошушукались и решили её женить. Или выдать замуж. Не знаю, как правильно. Современным способом. Через интернет. Мне казалось - они устраняют опасность. Пытаются сделать ее как все. Как они. Поставить на строгую правильную линию.

Обступили. Взяли в кольцо. Запели хором:

- Елена! Тебе уже не двадцать, надо думать о будущем...

Усадили за компьютер с выходом в интернет, открыли чистую анкету на сайте знакомств, навалились со всех сторон.

- Где живешь?

- В попе! - огрызалась Ленка и зло била по клавишам.

- Дом обслуги при туберкулезном санатории? Пиши: очаровательный зеленый уголок, из окна вид на аллеи старинного парка... Образование незаконченное высшее? Архивариус? Закончив учебу в вузе, получу востребованную специальность офисного работника высшей квалификации. Пихай слова: "компетенции", "функционал", "креативность".

- Имущество. Какие топ и шлепки?.. Что ты про рост написала? Шестьдесят три - это карлица.

- Шестьдесят три! - не сдавалась Ленка, - я рулеткой мерила.

- Леночка! Встань к стене, - скрывая ухмылку, попросила Хаммелайнен. - Рулетки для лилипутов у нас нет. Есть канцелярская линейка фирмы Можга! - подняла, словно замахнулась, короткую деревянную линейку.

Бабы распяли Ленку. На секунду разошлись, одна сделала фото, вторая отметку на стене.

- В линейке двадцать сантиметров, - пела Хаммелайнен, - ты утверждаешь: твой рост три линейки с хвостиком, а он... - линейка заскакала по стене - ровно восемь линеек. Так и напиши, восемь канцелярских линеек, а лучше не выделываться, указать 160 сантиметров...

Фото вышло совсем не то, что у меня. Вместо светлого летящего силуэта, растерянное лицо с выпученными глазами. Будто ее напугали.

- В обед сфотаешься у ауруса директора. За пачку сигарет. Попроси водителя щелкнуть, когда выходишь из него. Все уже снялись, кроме тебя. Стирай фото пролетающей ведьмы, весь этот бред про имущество и жилье, и пиши, что сказали... Стой!

Но Ленка ткнула пальцем в клавишу. Анкета улетела. Со смазанным фото. С имуществом: топ, шлепки, сумочка Валентино и ужасным местом, где живет.

- Дура! - беззвучно, одними губами вынесла приговор Хаммелайнен.

Весь день дамы хихикали. Крутили пальцем у виска.

"Ужасно, ей никто не ответит", - подумал я и решил откликнуться. Дома засел за анкету. Те же графы. Заполнил. Перечитал. Захотелось добавить: "Достоин награждения ведомственной медалью "За усердие"". Переписал, выпятив трудовые заслуги, экономию картриджей, закупку чернил у производителя, минуя поставщиков.

Теперь просилось: "выписать премию". Лезли фразы "скоро прибавка десять процентов к жалованью" и "живу в доме под снос и реновацию".

Все в анкете казалось враньем, кроме веса, роста и фото. Хотя и фото мне не нравилось, как и вес. Какая-то Хаммелайнен в мужском роде.

Утром на работе включат компьютер, и на Ленкин запрос из принтера вылезет единственная анкета, с этими глупостями, все будут смеяться, решат, что это издевка.

Что в ней писать? Рост 180, вес 90, хочу любить и быть рядом? Потому разослал анкету веером всем женщинам на свете? Такое возможно только в шестнадцать лет.

Что нужно, чтобы любить и жить вместе? Написал сухо. Рост. Вес. Без вредных привычек, материальных и жилищных проблем. Фото из Египта и Турции. Все хорошо. Тысячи одинаковых анкет. Так если у вас все хорошо, зачем вы их отправляете? Чтобы упала каплей, как из пипетки в океан предложений? В этом океане люди барахтались, размахивали руками, выпячивали, подчеркивали, скрывали. Гомон как на базаре. Торговали собой, сами себя нахваливая. Непонятно, зачем ищут кого-то, если у них все хорошо. Чего хотели, заполняя анкету? Поменять жизнь? Как двушку на трешку? Ладу на лексус?

Палец подрожал над клавишей "Enter", поднялся и лег на клавишу "Delete". Курсор весело пробежал, стирая написанное.

Утром вышел пораньше. Прогулялся у стеклянных дверей вокзала. Взял флаер на салат и купон на кофе. Давали один в руки. Купил разноцветный букетик полевых цветов у старушки. Сделал круг, скорчил рожу, чтобы меня не узнали, взял у раздатчика второй купон.

Повалил народ с электрички. Ленка вышла с последними пассажирами. Заулыбалась, получив букетик. Я помахал купонами на кофе. Показал край флаера в ресторан. Готовил ее к фиаско.

Никогда раньше не видел у нее нахмуренный лоб.

- Точно не будешь смеяться? - спросила она. - Поклянись.

- Клянусь! - легко пообещал я.

Оглянулась по сторонам. Залезла в сумочку, достала рулетку, отдала ее мне.

Рулетка, как рулетка. Импортная. Красная, железная, лента белая.

- Вытяни... еще... - Конец ленты достал земли. - Стоп!

Пометка карандашом на 63. Подняла рулетку до головы.

- Мой рост! - заявила возмущенно. - Они смеялись!

Действительно 63!

- Она в дюймах! - рассмотрев, засмеялся я. - Дюйм два с половиной сантиметра, умножь и будут твои метр шестьдесят. На работе смеются, что ты - Ленка - восемь линеек.

- Никому не говори, - насупилась она и спрятала рулетку.

- И ты никому не говори. Мой рост семьдесят. Всего семь дюймов разницы. Мы никому не скажем.

За бесплатным кофе очередь. Пока ждали, переводили все, что видели, в дюймы. Машины, дома, люди мельчали. И опоздали на работу.

Время прихода фиксируется. Список опоздавших кладут на стол руководству. Под горячую руку лишишься премии. Если в дюймах - немного.

Проскочили ворота, когда заезжал директорский Аурус. И разбежались. Я - на склад за картриджами. Ленка - в канцелярию за входящими документами.

Когда зашел с коробкой, отдел встретил траурной тишиной. Принтер у подключенного к интернету компьютера выбрасывал страницу за страницей.

Хаммелайнен брала лист, поджав губы, просматривала и передавала Аникеевой, та подносила его к белому лицу, читала, беззвучно шевеля губами, и отдавала Зиновьевой. Зиновьева, презрительно смотрела и совала лист в дрожащую руку Жижигиной. Тяжело вздыхала Коптева. Кочергина презрительно пожимала плечами. Листы ползли и ползли, завалив стол.

В ответ на Ленкину анкету хлынул поток. Бурный. Снес всех женщин отдела. Они утонули, скрылись в нем, даже подняв руки.

Спрашивали, куда перевести деньги на билет. Готовы приехать сами. Толстяк с личным самолетом мог прилететь за Ленкой сегодня. По пути из Токио в Дублин. Или наоборот, уже не помню.

Длинные машины на фото, дома с бассейнами, коттеджи у океана. Словно страницы рекламного журнала. Тысячи успешных и несчастных людей. С блестящими данными в анкетах. Заслугами и богатством. У которых есть все. Кроме счастья, неуловимого, как Ленка на том смазанном фото.

С деловым видом в комнату заскочила Ленка со стопкой документов. Уселась, уставившись на кипу анкет перед собой. Пробежалась по верхним.

Бабы молчали, принтер работал.

В обед, возясь с забарахлившей сетью, пришлось остаться в кабинете.

Гнетущая тишина. Как перед ударом молнии. Едва Ленка вышла, прорвало.

- Десять соток с баней в Кратово, квартира на Юго-Западе - два козла предложили регулярные встречи на моей территории, романтический поход в баню. А на тапки и сумочку - ордой набежали. Золушка в шлепках! - Зиновьева плюнула в Ленкину кружку в горошек.

- Мой к такой же ушел, - процедила Жижигина. - Только не ушел, а привел ее. Утром спросонок его потаскуха мои тапки надевает.

- Типичная замануха. С самолета в гарем. Сколько историй в интернете, - пророчила Коптева.

- Все они хорошие, пока не съехались, - сквозь зубы процедила Аникеева, - потом руки распускают.

Неожиданно над офисом закружил самолет. Они часто летали, но сегодня все подняли головы. С обидой на лицах.

Заменил выработанный картридж. Принтер продолжил печатать.

- Одолжи пакет, пожалуйста! - попросила Ленка вечером.

Сложила анкеты в пачку и перевязала шпагатом. Унесла их в потертом пакете из Пятерочки...

Куда тянется моя линия? Профессор, как все они, теоретик. Подойти тогда на лекции, подергать за лоснящийся рукав пиджака, спросить: зачем нам чьи-то линии, если со своими разобраться не можем? Сказать ему - смотри! Время встряхнуло твою пыльную доску, всё перепутав. В эпоху перемен Светочка Орлова задвинула старосту Курицына, вышла замуж за скандинава и уехала за границу. Блестящий иностранец в Финляндии оказался безработным и алкоголиком. Через десять лет Светка повернула свою линию назад. Вернулась. Позвонила мне. Курицын у нее первый, иностранец второй, а я буду третий? Не люблю стоять в очереди. Да и это была совсем другая Светка. Уезжала девчонка-хохотушка, вернулась злая на весь мир тетка.

Несколько дней Ленка уносила пачки анкет. Ее провожали тяжелыми взглядами. Потом Хаммелайнен снесла на компьютере брачный сайт и запретила его восстанавливать.

Кажется, Ленка никому не ответила. Спрашивать не хотел. Еще не хватало жениха ей подбирать.

Жизнь продолжалась. Замначупр Варлам уехал в представительство в Китае. Женился. Интересно - кольцо то же? Судя по снятой с Ленки премии, возможно. Искал девушку с пальцем шестнадцать, как принц Золушку с башмачком. Может и принц в сказке жлоб? Не хотел покупать новую обувь невесте?

На фото в сети вытянутое как дыня равнодушное лицо невесты с накачанными губами, накладными ресницами. Типичная девица топ-менеджера.

Зиновьева снимок распечатала, бросила на Ленкин стол и процедила:

- Поняла, что потеряла?

Ленка смахнула его в корзину. С обеда пришла с цветами.

На секунду дамы напряглись, переглянулись.

- Варлам вернулся? - засмеялась Аникеева. Остальные подхватили: - из Китая прислал, видите бамбук напихан... поклонник с самолета сбросил, пролетая...

Открылась дверь.

- На первом этаже кофты на распродажу привезли! - крикнул кто-то.

Словно стадо пробежало по коридору.

В кои-то веки мы остались с Ленкой одни в комнате.

- Откуда букет? - поинтересовался на правах близкого знакомого.

- Шла. Грустно. Такие красивые.

- До получки неделя, - напомнил я.

Ленка вздохнула.

- Не скучно работать с бумагами? Входящий-исходящий. Проверять нумерацию, адреса, раскладывать по папкам. Почему Хаммелайнен на "Ф"? А Жижигина на "О"?

- Просто думаю, что они - буквы - живые. Смотри.

На столе валялась общая фотография с чьего-то дня рождения. Ленка фломастером обвела Хаммелайнен. Получилась буква "Ф". Заглавная. Жижигина - маленькая круглая "О", согнутая Аникеева - "Г".

- Компромат! - порвал я фото, снова посмотрел на букет. Сказал нарочито весело:

- Меньше недели до получки. Флаеров кипа. Проживем.

Подумал, что все, если не хорошо, то спокойно. И у нее, и у меня. Наверное, оба так думали. Не подозревая, что главные беды и испытания впереди.

Ленка пила кофе из кружки в красный горошек, щелкала сухарики.

- Да! Прислали нового замначупра! Представляешь, имя Харитон!

Ленка чуть не подавилась.

Вернулись женщины с кофтами. За что они ее ненавидят? Что им от нее надо, раз сами живут правильно? Раз правильно, должны гордиться. А Ленка завидовать. Все солидные замужние. Аникеева в понедельник чересчур напудрена. Скрывает синяки. Муж в выходные напивается и бьет ее. Кочергина усиленно копит. Каждую копейку несет в банк. Отслеживает ставки. Перекладывает со вклада во вклад. Коптеева вся в долгах, три или четыре кредита, в глазах ужас. У Зиновьевой лежачая мать. Жижигина развелась с мужем, подлец-Жижигин привел новую бабу в их однокомнатную квартиру.

Муж, дети, готовка, ипотека, кредиты, поездка летом, война с муравьями на участке.

Стоит ровный гул:

- Где исходящие прошлый месяц... муравьев на участке не вывести... дочь дырки пробила больше ушей... три копии распечатай... как выписать, если у него доля, а он на нее бабу привел... шаблон документа смени... живем вчетвером - я, он, его баба и участковый...

В этот момент на Ленкином столе зазвонил служебный телефон.

- Елена? - громко спросил вальяжный голос в трубке.

- Да, - тихо ответила она.

Голос в трубке хмыкнул и раздались гудки.

Ленка пожала плечами и повесила трубку.

Пока тетки меряли кофты, мы с Ленкой переглянулись и удрали. Сначала она с папкой бумаг и с деловым видом. Следом я с мотком сетевого кабеля в руке.

В конце коридора на подоконике перевернул лист какой-то докладной, чертил и пояснял:

- По теории профессора, линии, стремящиеся к взлету, далее переходят к равномерному движению с тенденцией к понижению. Переход к мелким радостям. Мягкие теплые тапки. Диван с большими подушками. Прямая линия жизни перестает обходить препятствия, встраивается в круги, о которых я тебе говорил. Сначала в годовые - от отпуска до отпуска, зарплатные, потом и на ежедневные. Которые...

Пробегающая мимо Хаммелайнен сверкнула глазами.

- Елена! Немедленно на рабочее место! Новый замначупр отделы обходит!..

На смену рохле и размазне Варламу явился широкоплечий здоровяк. Мятые уши и свернутый нос нашлепками на круглой как шар голове. Офисный костюм словно жал. Он нервно поводил плечами, ослабил галстук и, то и дело, потирал шею. Ему бы подошли олимпийка и свисток на груди вместо галстука.

Новый начальник представился. Олимпийский чемпион в отставке. Пристроенный к нам за спортивные заслуги. Остался пить чай. Пятерней лазил в мешок с печеньем. На безымянном пальце обручальное кольцо. Говорил со всеми, но смотрел на Ленку. Безошибочно взял ее кружку в красный горошек. Варлам глядел в пол, краснел ушами, мямлил и заикался. Харитон смотрел как на вещь. Как хозяин. Щупал глазами. Посидел, плотоядно улыбнулся и вышел. В дверях оглянулся и снова посмотрел.

- Чего это он? - изумилась Жижигина. - Что у нее медом намазано?

Дамы глядели на Ленку с ненавистью. О чем говорили дальше, не знаю, мы удрали на обед. Обсудить все без лишних ушей.

Бургер легко разложился на две половины. Булка сверху - булка снизу.

- Замначупр твое заклятие, не Варлам, так Харитон. Но почему?

Ленка макала чайный пакетик в стакан с кипятком, когда вода потемнела, переложила его в мой.

- Если первого можно звать Варик, то этого Харик.

- Прекрати! Это ужас какой-то.

- Всему на свете есть научное объяснение. Помнишь, линии профессора? На тебе они прерываются. Рвутся. Именно у замначупров. На их пути ты как шпала.

- Почему шпала? - Ленка широко раскрыла глаза.

- Пока не знаю.

- Сами виноваты... я не обязана... не хочу... у него жена есть... Что мне делать?..

- Пока не выяснили, вырабатываем стратегию поведения. Всегда говори "нет". Пообедаем? - "Нет!" Встречу утром? - "Нет!" Отвезу на вокзал - "Нет!". Познакомлю с мамой - "Да пошла твоя мать. У тебя жена есть". Неделя "нет" и отстанет. Но! - поднял я палец. - Если этот отпадет и появится третий. Тогда это судьба!

Вещал, как профессор, сам недоумевал. Второй замначупр подряд. И имя Харитон. Старый замначупр шепнул что-то новому? Он уехал в Китай за две недели до появления физкультурника. Оставил служебную записку: "Совратить делопроизводителя Елену"? Бред!

Так и не разобравшись, вернулись в офис. К злым теткам.

- Елена! Сто раз говорила, клади документы в папку на мою букву!..

Хаммелайнен орала, пока в дверь не зашел нерусский курьер с огромным букетом.

- Лена! Твой замначупр! Тебя хотеть! Поздравить! - запинаясь, прочитал с бумажки.

- Это что? Мы опять без премии?! - взревела Коптева.

- Женат! - уточнила Кочергина.

- Ещё и лучше. Подарков не меньше, а суп варить не надо! - пожала плечами Аникеева.

- И этот втюрился... - вздохнула Зиновьева.

Олимпиец Харитон уверенно шел на штурм. Ставил очередной рекорд.

- Пообедаем? - хватал Ленку за рукав в коридоре.

- Нет! - уворачивалась она.

- Встречу утром? - звонил на служебный телефон.

- Нет!

- Иди в мою машину - отвезу на вокзал.

- Нет!

- Я некрасив?

- Нет! - заученно повторяла Ленка, а он хохотал во весь голос.

Жижигина с подоконника доложила, что замначупр у крыльца караулит кого-то.

Ленка не пошла на обед. Пили чай с сухариками и переговаривались записками, как на лекциях в институте.

"Ведомость квартальную в пятницу ему нести должна".

"Ведомость носит Хаммелайнен. Пятница, день короткий, у него после обеда тренировка. Уедет и не появится. В пять все разойдутся. В полшестого пьем кофе у вокзала".

"Конец дня - опять у крыльца караулит!"

Вывел ее, прикрыв полой куртки, как от дождя.

Харитон посмотрел на нас и ухмыльнулся.

За воротами выпустил Ленку, и она упорхнула словно птица.

В пятницу Ленка за рабочим столом разглядывала ногти. Накануне ей прилепили в салоне длинные и острые, словно у какого-то хищника.

В полдень Харитон убыл на стадион. Он выступал за какую-то сборную и поддерживал форму.

В обед в городе Ленка грустила:

- Моя линия малый круг. Дом-работа-электричка. Ничего не происходит. Чем заканчиваются все эти линии?

- Не знаю, - признался я. - Профессор доводил их до края доски, звенел звонок. Стирал все тряпкой, говорил, что продолжение темы на следующей лекции. И начинал сначала. Слушай! - оживился я. - Получается, и у него круг!

- Надо что-то менять, - вздохнула Ленка.

Замначупр не появился ни в два, ни в три. В четыре все засобирались домой. В полпятого выключили компьютеры. Без пяти пять дверь открылась и заглянул Харитон. В спортивном костюме с красным лицом, видимо, после бани. В руке зачехленная теннисная ракетка.

Кивнул всем, остановился взглядом на Ленке и закрыл дверь.

Вскоре на столе Хаммелайнен зазвонил телефон.

- Да, Харитон Максимович! Немедленно отправлю.

Белая ведомость напоминала простынь. Хаммелайнен скатала ее и вручила Ленке.

- Иди! Ждет!

Ленка никогда не плакала, тут мне показалось, что она вот-вот разревется. Уйдет к нему в кабинет и лишится чего-то на простыне ведомости.

Я пошел следом. Давно пора проверить компьютеры руководства.

Харитон в коридоре забирал у секретарши пакет. Из него торчало горлышко бутылки, просвечивал желтым лимон.

- На сегодня свободна! - бросил секретарше.

Пропустил в кабинет Лену и преградил мне дорогу. Я уперся, как в стену.

- Займись сервером! - усмехнулся он краем губ, - а лучше дуй домой.

И ткнул кулаком. Так, что я отлетел к стене и задохнулся.

Дверь захлопнулось. Дважды повернулся ключ.

В нашем веке сказки про золушек короче и печальнее. Кто сильнее тот и прав. Власть берет все. Какие линии? Просто мотает их на кулак. И мне не следует выходить за рамки функционала. Делай, что велел начальник. Делать, закрыв глаза - не трусость, а профессионализм. Понимал, что только я могу защитить Ленку, не мог отдышаться и уходил все дальше.

В здании погас свет. Рабочий день закончен. В серверной мигали лампочки на блоках.

Не суйся в чужие дела. Твое - провода, приходящие сюда со всех кабинетов. Эти - из кабинета замначупра. Слабой рукой порвал их. Что я еще мог сделать?!

Случайно оголенный провод замкнул контакты охранной сигнализации. Лампочки на табло сыграли тревожную мелодию. Второй провод лег на сигнализацию пожарную.

Когда уходил, донесся вскрик и звон разбитой посуды. Я лишь прибавил шаг и сбежал по лестнице к выходу.

Машина тревожной группы влетела во двор, крутя мигалками. Плечистый сержант и два рядовых росгвардейца. В бронежилетах с автоматами.

- У вас срабатывание! - буркнул он.

- Второй этаж! Несанкционированное проникновение.

Поднялся с ними, показал кабинет.

В дверь постучали берцами, когда не открыли, высадили ее.

Харитона выволокли в трениках, порванной майке и с расцарапанной мордой. Багровые ломаные уши.

- Я замначупр! - визжал он.

- Знаете его? - спросил меня сержант.

- Замначупр солидный, в костюме, это гопник какой-то! - пожал я плечами.

- Морду набью! Всех уволю! Я бронзовый призер олимпиады! - вопил Харитон. Под майкой виднелась татуировка.

- Наш клиент! - засмеялся сержант и ударил прикладом под ребра. - Грузи его!

Когда прибыли пожарные, все было сделано...

В пятницу вечером привокзальное кафе пустое.

- Ни вверх ни вниз, - сказал я Ленке, - наши линии идут куда-то, не падают, но и не поднимаются до славы и богатства. Сама видишь. Не судьба.

- Не хочу богатой! - помотала Ленка головой. - Уже была.

- Когда успела? - удивился я. - Почему не знаю?

- Помнишь мою безрукавку?.. Синюю. Из сэконд-хэнда. Я ее постирала. Тру в тазике, думаю, что денег никогда не будет, и натыкаюсь на потайной карман. На липучке. Как книга внутри. Деньги. Самые больше. По курсу посмотрела и офигела. Развесила их сушиться на веревке и поехала квартиру искать. Знаешь. Ничего этого нет.

- Чего нет?

- На плакатах. Хорошо! Еще лучше! Въезжай и живи! Звоню - только через год или два. Еще не построили. Все только на картинках. Обещания "про хорошо", плакаты переклеивают с новыми датами. Все врут. Клянутся, улыбаются и врут.

- Какие купюры? - волновался я. - Двадцать по пятьсот евро - десять тысяч. Сорок - двадцать тысяч. Комнату твою продать, доплатить - квартиру взять можно.

- Не евро. Датские кроны. Через неделю решила одну поменять. Сумочку купить. Оказывается, их отменили. Ничего не стоят. Но все равно неделю была богатая. Ничего хорошего, только измучилась.

- Датские? Привет от Андерсена, - засмеялся я. - Грустная сказка. Про много денег, которых нет.

- Сейчас никаких денег нет. Купи мне другую чашку, не могу из своей пить после него. Гадюка! - посмотрела на сломанный ноготь. - До получки с поджатым пальцем ходить. Или остальные под него ровнять.

- А у меня деньги исчезали. Сказка про заколдованный карман. Потом обнаружил дырку. И кучу мелочи за подкладкой.

Кафе закрывалось, нас выгнали на улицу.

Моросил дождь. И ветер холодный.

- Последняя электричка. У тебя волосы мокрые, - вздохнула Ленка и смахнула дождь с моей головы.

- Заболею! - с отчаянной лихостью сказал я.

- Наклонись, - попросила она и поцеловала в макушку. - Ты меня спас.

Холод прошел. Голова запылала. Я потянулся руками. Но Ленки уже не было. Стеклянная дверь в темный тоннель под вокзалом еще качалась.

Электричка ушла. Рельсы сверкали под фонарем. Колонна на платформе поддерживала крышу. Я подошел к ней, примерился и стукнулся лбом. Только тогда заметил, что это место потерто. Засмеялся. И поехал домой.

Разборок в понедельник не было. Замначупр сух и официален. Мы его и не видели. Не наш уровень. Но что-то все же было. Женщины, будто сговорившись, объявили Ленке войну. Ненависть перешла какую-то черту. Когда снесет любого.

Естественное состояние женского коллектива - вялая война групп. Если скопом навалились на одну, ничего не сделаешь.

Я вздрогнул, когда Хаммелайнен, сквозь зубы, зловеще процедила:

- Будешь как все или не будешь!

Вспомнили дом при туберкулезном санатории и отставили ее кружку из общей кучи.

Всплыли старые обиды.

- Переезжали, мы связки папок тащили, а эта скрепки несла с видом, что рука вот-вот оторвется, - вспомнила Зиновьева.

Документы на отправку швыряли Ленке за пять минут до конца рабочего дня. Она несла их в канцелярию, где кричали, что из-за нее приходится сидеть после работы.

Подшивали документы и ставили папку в другой шкаф, Ленка бродила вдоль них, ища нужную среди близнецов.

- У нас тоже причуды, - пела Хаммелайнен, - я теперь не "Ф" и не "Х", и Жижигина на другую букву. Догадайся на какую.

Аникеева, идя мимо, цепляла провод, Ленкин компьютер обесточивался, все, над чем работала полдня, слетало.

- Сама не знаю, как получилось, - давила улыбку Аникеева.

Жижигина, собираясь обедать, ставила протекшую банку с супом на подготовленный Ленкой документ. Жирный круглый след. Словно огромная печать.

Ленка повернула стол, чтобы никого не видеть. Хаммелайнен встала за ней, покачивая в руках дырокол.

Все, что я мог - встать между ними.

Уходя в другой кабинет настраивать компьютер, боялся, вернувшись, увидеть Ленку растерзанной. Кто-то погасит свет, все, не сговариваясь, бросятся.

Чем я мог помочь? От разъяренных женщин не спасут ни Росгвардия ни пожарные.

В те дни в сеть занесли вирус, который расползся по компьютерам. В кабинете появлялся изредка, не успевал пообедать, горюя о сгоревших просроченных флаерах.

Заканчивается еще один ужасный день. Дамы, посмеиваясь, уходят.

- Документы в канцелярию где-то там, - показывает на забитый папками шкаф Хаммелайнен.

Мы теперь чаще встречались утром, я терпеливо ждал ее у вокзала.

Ленка, позевывая, вышла из дверей тоннеля еще до прихода электрички.

- На какой приехала? - удивился я.

- Ни на какой. Вчера документы на регистрацию по шкафу распихали, пока все сделала, опоздала на последнюю. Еще и в канцелярии наорали.

- Где ночевала?

- В полиции. Меня закрыли в камере.

- За что?!

- Сказали, ночью на вокзале это самое спокойное место, дали шинель, овчинную шапку вместо подушки, утром напоили чаем. Сушки с маком.

Непривычно хмурая Ленка. Мне показалось, она незаметно становится как все. Оформляла новый загранпаспорт. Старый заграник замначупр Варлам оставил на память. Фото отдала правильное "распятое". Мое летящее не приняли. Сказали: "это вы, когда со стула падали?". Сдала со следующего месяца комнату, взяв деньги за год вперед. И подала заявление на увольнение. Пожаловалась:

- Начальник кадров вызвал: что за повод - замначупр пил из моей кружки? Из-за этого не увольняются. Подсел, луком в ухо дышит: скажи, из-за чего тревогу объявили? Что тогда случилось?

- Что случилось, - отвечаю, - не дождетесь. Его вижу - тошнит. А он ржет: "ты от него не беременна?". Продиктовал: "По семейным обстоятельствам и нашла работу лучше".

- Две недели отрабатывать. Идем! - сказал я. - Он не посмеет.

- Порог не перешагну! - отвернулась Ленка. - Бабы достали. И замначупры. Сам сказал - заклятие. Пусть за прогул уволят. Теперь все равно.

- Выбрала анкету? - угадал я.

Она улыбнулась и глянула на меня.

- Которая с самолетом или с виллой?

- Те сразу выбросила.

Ленка залезла в сумочку, достала магнитный пропуск на работу.

- Отдай, кому там, не знаю... Поеду домой собираться.

- Тогда зачем с вокзала вышла?

Она снова улыбнулась. Коснулась моей руки и побежала обратно, продираясь сквозь идущих с электрички пассажиров.

Я брел на работу, не думая, что опаздываю. Не видел ни домов ни людей. Как же так. Профессор говорил: линия существует, пока человек по ней движется. Остановиться невозможно. И Ленкина линия могла свернуть в сторону Варлама, потом к Харитону. Могла не сворачивать, не пересекаться с ними и двигаться дальше, а теперь? Она ведь не может остановиться? Линия существует пока движется. Что дальше?

Заскрипели тормоза. Машину занесло, она стукнулась в бордюр.

- Идиот! - заорал выскочивший из-за руля мужик. - Под колеса лезешь!

Схватил меня за лацканы куртки.

- Ты идиот? - повторил он.

- Я системный администратор в женской команде.

- Одно и тоже! - буркнул мужик и присел у треснувшего бампера.

На пороге конторы подбежал завхоз.

- Есть умная работа! Для таких как ты.

У кого-то опять не грузится игрушка на комп.

Поднялись на директорской этаж. Таблички "зав... нач...", вот и знакомая дверь "Замначупр".

В шкафах спортивные кубки. На экране телевизора Матч-ТВ без звука. Харитон восседает в кожаном кресле за широким столом. Такой же стол оттащили в сторону.

- Наконец-то! - проворчал он. - Кипиш устроить, всех на уши поставить, тут как тут, а когда нужен - его нет. Забирайте!

Махнул рукой на лишний стол и повернулся к телевизору.

Тяжелый. Красное дерево. По бокам не ножки, доска до пола. Нести шажочками.

Пока тащили, завхоз беззвучно матерился, видимо, бился о край ногами.

- Чудит олимпиец! - посочувствовал я. - Один в один столы.

- Чудит? - взорвался он. - За такое чудачество руки оторвать мало!

Кое-как выволокли на лестничную клетку. Завхоз отдышался. Зашел со стороны кресла. Уставился на что-то и выругался.

Подошел и я, посмотрел и согнулся от хохота.

Край столешницы и ящики изрезаны ножом.

Солидный начальственный лысый Варлам, восседая за ним, проводил совещания, давал указания по телефону, распекал подчиненных и одновременно вырезал: "Лена... Леночка... Ленусик... Лена тел. 3270, Еленка каб.37". Еще сердечки, цветочки, мужская и женская фигурки, взявшись за руки. Вырезано классно. Чем-то таким увлекался. Пока не выбился в начальники.

- От несчастной любви вены режут, а не казенную мебель! - орал завхоз. - Столу года нет, как списать? Он стоит, как моя дача. Напакостил и в Китай свалил.

Я хохотал. Завхоз распалялся все больше.

- Новый замначупр пристал: что за Ленка? Ленусик и Леночка - она же или другие? При мне номер набрал. Смотреть на нее пошел. Что ржешь, ты, псих?

- Нет, - вытер я слезы, - системный администратор.

- Оно и видно...

Стол отдали водителям, чтобы было на чем играть в домино.

Я бежал, чтобы открыть тайну заклятия замначупров, и споткнулся у порога. Открыть кому?

В комнате праздник. Дамы притащили торт, замахали руками, приглашая, налили чай в Ленкину кружку.

Праздновали не ее уход. Просто совпало. У Жижигиной сбежала из однокомнатного дурдома любовница мужа. У Зиновьевой лежачую мать на две недели забрали в больницу. Коптева закрыла один из кредитов. Кочергина попала на акцию "каждому сотому вкладчику пять процентов к ставке". Хаммелайнен надела яркую кофточку, такую же, как у нелепой девчонки, работавшей здесь раньше.

Дело не в Ленке. А в том, что Ленки нет. Все стало понятным. С прямыми ясными линиями. Теперь счастье, если оно есть, куда доступнее.

С кружкой в горошек и куском торта на тарелке сел за свой стол. Хотел позвонить Ленке. Раскрыть тайну "заклятия замначупров", сказать, что Хаммелайнен носит такую же кофточку. Но подумал, что ей это неинтересно. Смотрел на теток и вспоминал девчонок из института.

- Опомнитесь! Вы уже движетесь! - кричал профессор с кафедры, когда мы шумели.

На пятом курсе профессор обернулся и не узнал нас. Студентки косы и собранные резинками хвосты сменили на прически. Некоторые беременны. Светку Орлову скандинав-иностранец одел в фирменные вещи. Парни в костюмах. Двое начали лысеть.

Мы улыбались ему.

Профессор стер тряпкой линии с доски, мел с рук, не взял подарок от выпускников и ушел.

А мы сфотографировались на прощание и разлетелись, помчали по рельсам дорог, казавшимися нам прямыми. Пути раздваивались, переплетались, с каждым новым поворотом мы становились другими.

На двадцать лет выпуска сняли зал в ресторане. Посидев со всеми за столом, у стойки пил кофе, смотрел со стороны. Загадочные, юные, бесшабашные девчонки вернулись обремененными мужьями и детьми, болезнями, кредитами. Да и парни не помолодели. То один, то другой подходил ко мне.

- Старик! Сначала все хорошо, потом... думал дальше проще, а все тяжелее и тяжелее... взлетел, в какой-то точке сорвался... артрит, артроз и по алфавиту... как живу? Мучаюсь, как все...

С коктейлями в руках подплыла Светочка Орлова, захихикала: "Помнишь записочки, которые слал мне на лекциях. Я знала, что они твои".

Помню, но ты не та Орлова, которой я писал их. У тебя даже фамилия другая.

Экран компьютера на столе менял картинки из галереи. График отпусков. Схема компьютерной сети конторы. Таблица биодобавок от разных болезней. Текст аутотренинга: "Все хорошо. Все лучше". Летящее Ленкино фото.

- За нашу хорошую жизнь, чтобы мы жили еще лучше! - провозгласили женщины за столом.

Через неделю Ленка позвонила сама. Спросил:

- Поезд или самолет?

- Сначала поезд, потом самолет.

- Когда?

- Завтра рано утром. Проводишь?..

Не выспавшись, приехал на вокзал. Прошелся вдоль состава. Впереди синий локомотив с гордой надписью чы-сы-четыре-ты. Сразу захотелось почесаться.

Подвести к нему Ленку и показать? Вдруг откажется ехать? Сказать, значит поломать мечту. Поставить еще одну шпалу на линии к счастью А она и так тонкая.

В этот момент я увидел Ленку. И развел руки. Не пуская к локомотиву.

Она шла в топе и шлепках. Носильщик катил телегу с чемоданом на колесах. На кривом с проплешинами асфальте телега качалась, как корабль на волнах.

Зачем телега, если у чемодана колеса?

Сумочка через плечо. К бегунку молнии прицеплена Гагава.

Неожиданно мне захотелось стать носильщиком, катить за ней чемодан на телеге. Продлить что-то непонятное, но важное в жизни хоть на минуту.

Ленка обрадовалась, говорила, что напишет. Отдала на память рулетку с дюймами.

Проводница убрала трап, поднялась в вагон, а Ленка все не могла распрощаться.

Она понимала, что уезжает навсегда, и ей страшно. Сделать шаг. Чуть подтолкнул ее. Дверь закрылась. Поезд плавно тронулся, помчался все быстрее и быстрее. И исчез. Пустой путь. Рельсы прямые, дорога в счастье, а поперек шпалы-шпалы-шпалы.

Слева ждала электричка эры-два-ры. Справа подвезла пассажиров эдэ-четыре-мы.

Думал, что приду на работу первым. Но за монитором уже сидела Хаммелайнен.

- Орлова! - назвал я ее по девичьей фамилии, - помнишь в институте профессора, который чертил линии на доске, вещал что-то про жизнь и счастье.

- Чудик какой-то - пробормотала она, - их там было через одного.

- Что преподавал?

Она задумалась, пожала плечами и неожиданно спросила:

- Ленка уехала?

- Уехала.

- Еще одна. И не вернется. А вернется будет как все... как мы.

- Этого вы от нее и хотели.

- Ничего от нее не хотели. Время приходит, и ничего не хочешь. Тащишь на себе дом, работу, детей, болезни, мужа, а тот хочет, чтобы ты оставалась небесной ласточкой. Ничего ни от кого не хочу.

- И от меня? - улыбнулся я.

- От тебя только, чтобы монитор не мигал. А то придешь домой, смотришь в темноте на потолок, а на нем документы... документы...

- Может это магнитные бури? Вспышки на солнце. Аникеева говорила БАДы есть, гасят их в организме.

- Придет - название запишу. Но монитор замени. Какой-то безопасный стогерцовый списали. На нем прежний замначупр нацарапал что-то. Узнай, как мне его поставить...

Подходили другие женщины. Рассказывали очередные беды. Хвастались, переругивались. Ставили в холодильник банки с супом и котлетами.

Ленкин стол недолго пустовал. Его заняла какая-то плоская тетка. Ее тоже звали Лена. Нет. Елена Семеновна. Осваиваясь, поскандалила со всеми, обозначила свое место.

Свой стол я развернул, чтобы было удобнее смотреть в окно. За ним теперь менялись не утро и вечер, а зима и лето, весна и осень. В обед бродил по тем же улицам. Словно ищейка по исчезнувшему следу. След привел меня к заброшенной железнодорожной ветке. Шел над закатанными в асфальт рельсами, пока не уткнулся в новенький забор. На плакате нарисовано что-то шикарное многоэтажно-многоквартирное.

Все замечательно, просто еще одна линия прервалась. Прежней жизни не осталось нигде.

Зря Ленка уехала. Ведь жить стало куда лучше. Каждый месяц открываются новые станции метро. Всех переселяют по реновации в новые дома. Запретили строить маленькие квартиры. Будете жить в больших и светлых - стукнули кулаком по столу. И мы, обреченно вздохнув, согласились.

Собес раздает путевки на море. Звонит, требует ехать. Жена собралась в Ялту только, чтобы отстали.

Пенсионеров возят по городу на огромных автобусах, показывая, как все замечательно. Довольные они качают головами за дымчатыми стеклами. Им раздают футболки с надписью: "Все хорошо!", чтобы они об этом не забыли.

Послушно ползут по небу облака, чтобы вылить дождь точно по прогнозу метеоцентра.

Времена настали правильные. Мне теперь правительство сообщает прямо на смартфон, когда встанет солнце. Столько-то часов, минут и, даже, секунд. Я проверял. В новом доме, позевывая, вышел на балкон. Смотрел на горизонт с секундомером. Солнце послушно встало, секунда в секунду.

Магазины проводят лотереи, в которых призов больше, чем участников. После каждой покупки что-то выигрываю. Что - не знаю. Перестал открывать письма. Купил по акции большой альбом, выгреб из ящиков стола флаеры. Разложил по страницам. Его у меня забрал какой-то сумасшедший на Авито.

На моих глазах в тоннель заехала зеленая электричка эры-два-ры, а выехала разноцветная Иволга с блестящим утиным носом. На улицах асфальт сменила плитка, остановки украсили табло, показывающие какой маршрут приедет, через сколько минут.

Солнце, глядя на все это, закрылось тучей и упало за горизонт секунда в секунду, как велели.

Все хорошо, но по ночам ворочаешься и долго не можешь заснуть. Линия жизни и линия счастья. Вдали сходятся, торопишься, всю жизнь догоняешь ее, а она уходит от тебя все дальше. А ты уже не бежишь, а спотыкаешься. Бредешь, сам не зная куда. Бесконечная линия. Куда ведет моя?

Хочу ли я, чтобы Ленка вернулась? Нет! Поначалу часто смотрел ее фото на компьютере. Потом случайно стер. И не полез в корзину. Все правильно. Из тех, кто уехал, никто не возвращался. А кто вернулся, стали другими.

Профессор! Если мир движется вперед, мы, наоборот, движемся назад. И далеко не всегда меняемся в лучшую сторону. В конце концов, жизнь не теорема, ничего в ней доказывать не нужно, прожить и все - подумал я и уснул.

Утром поехал встречать из Ялты жену. Вокзал, на котором не был несколько лет, не узнать. Обшарпанные электрички с турецкими именами эр-тыр сменили строгие Ласточки и Иволги. Припал к рельсам остроносый Сапсан. Умытые дождем двухэтажные вагоны дальних поездов ждали пассажиров. По вокзалу с растерянными улыбками на лицах слонялись встречающие-провожающие. Мы улыбались друг другу, кивали, словно соглашались: посмотрите, как хорошо вокруг.

Кривой асфальт, по которому когда-то уходила Ленка, сменила ровная строгая плитка. Будь она тогда, Ленка запрыгала бы по ней, заигралась и не уехала.

Растерянные уборщики не могли найти мусор. Мужики с цветами ждали чего-то под табло прибытия и отправления поездов.

- Ваш поезд прибудет на двенадцатый путь! - неожиданно объявило вокзальное радио.

Все заметались. Мне показалось, что Лена не уехала когда-то давно, а сейчас приедет. Метнулся на пристанционный рынок. Не считая денег, хватал пионы, астры, розы. Продавцы заламывали цену и презрительно отказывались от мелочи.

- Так бери, - ворчали, подсовывая цветы в огромный букет.

- Поезд прибывает... - подтолкнуло в спину радио.

Смешно, но двенадцатого пути не было. Пузатые мужики, юноша с цыплячьей шеей, дед с палкой, крепыш с золотой цепью в распахнутом вороте рубахи скопились у последней шестой платформы, заглядывали за край.

Тупик. Ржавые рельсы уперлись в насыпь, из которой торчат буфера. Трава между шпалами. Сюда не прибудет никакой поезд.

- Поезд прибывает на первый путь! - сердито поправило себя вокзальное радио. И все побрели встречать жен и матерей.

Выходящие из вагонов получали букет и поцелуй, отдавали чемодан. Скрипели колесами в сторону метро.

- Не узнал что ли? Это мне?

Загорелая жена двумя руками удивленно приняла букет.

- Сколько стоил?.. Сколько???

Вздохнула и решила:

- День постоит и разделим. На неделе: крестины, выпускной, на работе юбилей и проводы на пенсию. А эти темные - завтра панихида - все умрут от зависти.

Один букет вместил все. От крестин до проводов. Умрут на панихиде. Жена сказала, как Ленка, и я ее поцеловал. Закрыв глаза.

Мы всем мешали, обтекающая толпа била нас локтями, тележками, чемоданами. Это только кажется, что идешь, куда хочешь. Все поворачиваются, как по команде, стоят на эскалаторе справа, проходят слева. Останавливаться нельзя. Как-то остановился и увидел за колонной Хаммелайнен. Издали махала рукой, словно подзывая.

Неожиданно задумался, что быстрее, деньги или время. Сначала деньги обгоняют время, потом время деньги. В жизни так много пересекающихся линий и препятствий. Кажется, понял ошибку профессора. Невозможно рассчитать все на плоской доске, а дальше стереометрия, которую мы не проходили, усложнение с каждым новым шагом на, казалось бы, прямом пути. Когда твоя линия пересекается с линиями других. И все это называется жизнь. Наверное, эту теорему выводил на доске старый профессор. Хотя, почему старый? Он моложе меня нынешнего!

- Секунду не купишь и на швейцарских часах, - задумчиво сказал я.

Жена кивнула, ответила невпопад:

- В санатории отвыкла готовить, сходим в ресторан, закажем гагаву.

И счастливо погрузила лицо в букет.

И кто смотрел на нее, улыбался. Мы шли куда-то. Со всеми.

Все стали еще богаче. Ветер гнал по улице сторублевку, люди махали ей рукой, словно провожая. Депутат потребовал принять закон, что все счастливы, его инициативу единодушно поддержали. Не проголосовали только потому, что лень поднять руку или нажать кнопку.

По улицам едут автобусы без водителей. Везут счастливых людей. Мир летит куда-то на автопилоте.

Главное, не оборачиваться. А обернешься, мелькнет что-то неуловимое как на давнем фото. Тают следы на снегу. Мотается от ветра дверь в темный тоннель.

03.2026