# Моя война 2.0 Госпиталь

Михаил Александрович Савельев

В прифронтовой полосе на новых территориях...

Дорога на эту войну другая: сначала купейном вагоне, до ближайшей мирной станции. Там, поздним вечером, нас встретила машина скорой помощи, и мы поехали, по дорогам, этой войны, первые двести километров. Сначала, первую "мою" войну, напоминали лишь: разбитый асфальт, туман относительно теплой зимней ночи, да комендантский час.

Вот и бывшая госграница, - наши пограничники и таможня, - но это для гражданских и только днём. Военные машины пропускают после быстрого досмотра и проверки документов пассажиров.

Относительно мирные, хоть и безлюдные пейзажи разбавлялись вкраплениями беды. На том месте, где раньше был шикарный украинский пограничный пост - ныне зловещие руины. Безоконные обгорелые здания с Г - образными навесами, чернеющими в обе стороны, сделанными похожими на крылья, напоминали, в ночи, гигантскую летучую мышь, или что-то в этом роде, из страшной сказки, а расстрелянные машины в кюветах, сразу за ними, дополняли впечатления.

Чем ближе к зоне БД, тем дороги становились хуже, а скорость меньше.

Часам к трём ночи, добрались до городка, где стояло здание центральной районной больницы этого населенного пункта. В части помещений, которой, размещался ОМедБ, куда мы были прикомандированы. Нас, вопреки ожиданиям, никто не ждал. Старший лейтенант, сопровождавшая нас логистически, по средствам связи, от самого Питера, неожиданно заявила:

- Ночуйте, где хотите, вещи оставляйте, где хотите - только не здесь, - мол, вы доехали, я вас встретила, дальше без меня.

Куда можно пойти ночью, в комендантский час, в незнакомом городе было непонятно. Так, за тридцать лет службы, меня ещё ни разу не "встречали".

Водитель оказался милосерднее, он отвез нас в брошенный детский садик, где размещались несколько человек личного состава. Отключенное от электричества и отопления полуразрушенное здание большого, когда-то, детского сада, являло собой апокалиптическое зрелище: разломанная детская мебель, брошенные игрушки, детские рисунки, стопки медицинских книжек с именами детишек; цепляющиеся из последних сил за жизнь, цветы в горшках, на фоне гулкой пустоты холодных помещений... незабываемые впечатления. Часам к пяти утра решили, что худо-бедно, но надо хоть как-то отдохнуть, благо кровати стояли повсюду. Примостившись кое-как на голые сетки, завернувшись, как могли в бушлаты, достигли состояния беспокойного засыпания, а в полшестого фонарь разрезал тьму и бесцеремонные голоса разрушили окончательно наш относительный покой:

- Вот они! Доктора, подъём! - начальство помнило о нас.

Подхватив вещи, мы двинулись назад, в негостеприимные покои центральной районной больницы.

Двоих товарищей, прибывших со мной, отправили в "Бор", где располагалась вторая часть нашего госпиталя, а меня оставили работать в данном учреждении.

Тут же проинструктировали: ношение военной формы запрещено, официально телефоном пользоваться, тоже - но всегда будь на связи; работай, отдыхай.

Так как приехал в военной форме, а носить её нельзя (ещё одно отличие от предыдущих войн), то сразу возник вопрос, а что надевать? Тем более на улице зима и одежды надо много. Выручила гуманитарная помощь.

Спасибо всем, кто причастен к этому: посылки с большой земли помогали кругом. Вот, например, никое военное снабжение не пришлет гражданские штаны, толстовку, куртку и шапку, которые нашел тут же на складе гуманитарной помощи. Где брать, зубные щетки, пасту, мыло, шампунь, трусы, носки, одежду (взамен изрезанной, порванной и перепачканной) и всего остального, для раненных, если бы не гуманитарная помощь? Окопные свечи, печки, маскировочные сети, одеяла, матрасы, подушки, чай, кофе, туалетную бумагу, влажные салфетки и всё то, что мы просто не замечаем в обычной жизни, там просто неоткуда взять.

Поступают раненные с поля боя в грязной, окровавленной, изрезанной (для быстрого доступа к ранам) одежде, часто даже без документов. Почти всё это негодное, срезается и выкидывается. И представьте, человек, после операции, как после бани - голый и никаких личных вещей. Ему от нижнего и постельного белья, до верхней одежды - нужно всё, а ещё, всё, для личной гигиены и ещё что-нибудь, самое необходимое - как в дорогу собрать. А раненных много - их поток, и это, необходимое, надо всем. Раненные и больные поступают в любое время суток, но чаще все-таки ночью - безопаснее эвакуация. Легкораненых надо обогреть, напоить чаем с чем-нибудь (многие сутками даже воды не видели). То есть нужен чайник, одноразовая посуда, чай, кофе, сахар, печенье, конфетка, если есть консервы какие-нибудь... Где бы всё это брать, если б не гуманитарные посылки, собранные на большой земле.

Ещё раз: спасибо всем причастным, - вы делаете очень нужное дело!

В городке, где стояла половина нашей части, было много заброшенных, квартир, домов, иных помещений: многие гражданские бежали от войны, бросив все. Дико было видеть детские вещи, игрушки, бытовую технику, даже документы без владельцев... Их место заняли военные, размещенные здесь, или транзитом проезжающие мимо. В целом жизнь продолжалась: оставшиеся люди работали, ухаживали за своими огородами, дети ходили в школу, сновали гражданские машины по своим делам. Населенные пункты напоминали, какую-нибудь, зажиточную южную провинцию конца восьмидесятых: советские здания; крашенные домики, крытые шифером, железом и старой черепицей, нужный хлам в огородах, старая инфраструктура, бетонные остановки, сельские стадионы, парки, с гипсовыми скульптурами и дома культуры, с колоннами, - всё бедненько, но чистенько. Двухтысячные и даже девяностые сюда не дошли. Но всё было сделано столь основательно и прочно, что очень изношенным, а тем более ветхим, не выглядело. Работали магазины, хотя платить, можно было, только наличными. Банкомата, в населенном пункте, было два. К одному из них, размещавшемуся в офисе банка, на центральной улице, всегда стояла очередь, часто в несколько десятков человек; другой, в нашей больнице, очень в неудобном доступе, и потому, почти всегда без очереди - там и снимали деньги. Кроме очереди к банкомату, отметил очереди в аптеку и места быстрого питания. К слову, фастфуд готовили удивительно невкусный, ел только потому, что альтернативы перекусить не было. Продукты, хозяйственные товары, даже электроника, продавались свободно. На новых территориях запрещена была только продажа алкоголя, да это и правильно.

О том, что идет война, напоминали: отдаленный гул артиллерии, то усиливающийся, то слышимый на грани восприятия, редкий грохот прилетов, иногда "выхода" ПВО, комендантский час, патрули Росгвардии на улицах и военной полиции на дорогах; обилие военных людей, военной техники и потоки раненных, светомаскировка на окнах; расписание отсутствия спутников (относительно безопасного передвижения колонн) обыденно вывешивались на сутки... Многое не давало забыть, где ты находишься.

Первые дни пребывания в госпитале, показались комфортными. Разместился в шестиместной палате, отданной под личный состав, тут же в больнице. Своя койка, тумбочка, электричество, связь, отопление, душ (хоть и с очередью), можно постираться - так неплохо на войне ещё не прибывал. Кормили нормально, чай с печеньем всегда - это отличие от своей первой войны отметил сразу.

Большой коллектив, да ещё приданные ребята из госпиталя ВДВ (именно они знакомили меня с обстановкой и вводили в курс дела). Девять одних, только, анестезиологов. Несмотря на поток раненных, работа в больничных, оснащенных операционных, в таком составе, внушала определенный оптимизм, мне, привыкшему, за многие годы, оставаться с больными один на один... После работы, если не дежуришь, можно выйти в город, где шла, почти, гражданская жизнь - сказка, а не служба. О таком мечтать не смел.

Идиллия кончилась, даже, не в один день, а в несколько минут.

Под госпиталь было выделено половина большого здания центральной районной больницы. Работа кипела. После сортировки и первичного оформления документов, оказания помощи раненным, в процедурных, перевязочных операционных, реанимации, бойцов размещали в палатах, холле и коридорах на расставленных в два яруса койках, Раненные разной степени тяжести, медицинский персонал, персонал обслуживающий, в тесных прокуренных коридорах; толчея и гвалт многих десятков голосов не прекращались ни днем ни ночью. Госпиталь был перевалочный - в течении одного-двух дней раненных эвакуировали дальше, а на их места поступали другие. В общем и скопление, и текучка людей была большая.

Дело было в декабре, темнело быстро, отработав день, в город не пошёл, дождался ужина, поужинал... докторов, к слову, и больных кормили не различая. С одной стороны это очень демократично, но с другой: доктор на работе, часто выкроив минуту, прибегает в столовую из операционной и... становится в очередь вместе с раненными бойцами, которым, в принципе, делать нечего; или, если задержался, вообще остается без еды. Так вот, "вкусно и мало поужинав", вышел на улицу из этой суматохи, позвонить домой. Зашел за полуразрушенный заброшенный корпус, стоявший тут же, поговорил по телефону с домашними, не более двадцати минут, а вернувшись назад оторопел. Только что, гудевший как улей, госпиталь был абсолютно пуст. Пустовали коридоры, палаты, процедурные, операционные, реанимация, диагностические и подсобные помещения, курилки, туалеты, коридоры... Причем, возникло ощущение, что люди исчезли внезапно. Все двери открыты, свет включен, вещи лежат так, будто хозяин рядом, под некоторыми кроватями остались даже тапочки. На посту раскрытые журналы и ручка, которой только что в них писали; в процедурном кабинете набранные шприцы и подготовленные капельницы. В буфете на столах тарелки с недоеденным ужином и стаканы с недопитым ещё теплым чаем. В раздаточной, кастрюли с горячей пищей и поварешками в ней, на разделочных досках лежали ножи и недорезанные хлеб, сыр и колбаса. Кровати, с которых только что встали, раскрытые книжки на одеялах, сигареты на подоконниках... В ординаторской не было даже докторов, которые там жили "на постоянной основе", которым, как и мне, идти было некуда. Полный сюрреализм. Бродя по пустым помещениям, мне казалось, что, сейчас, вот за этим поворотом встречу людей, которые мне всё объяснят. Но время шло, а никто не встречался. Гулко пустовало даже приемное отделение, которое просто не имеет права пустовать. Не понимал ничего и, самое главное, не понимал, что мне делать. Так как жил, неотлучно, в госпитале и с момента моего прибытия прошло всего несколько дней, а с момента покупки местной Сим-карты и того меньше, то даже номеров телефонов, позвонить, у меня не было, а те несколько номеров, по которым звонил, тоскливо молчали.

В подобной ситуации оказался впервые. Даже не слышал о такой. Как заблудившемуся в лесу рекомендуют оставаться на месте - проще найти, так и я решил остаться, тем более, что идти было некуда. Бродил по брошенным коридорам и уже наслаждался небывалой обстановкой, снимая всё на телефон.

Ситуация разрешилась быстро и просто. Ища хоть кого-нибудь, на лестнице встретил бегущего лейтенанта, из приёмного отделения:

- Как, Вы ещё здесь? Ракетная опасность, бегом на "точку".

- На какую "точку"??? Мне ничего про это неизвестно.

- Мне некогда. Уходите отсюда быстрее!!! - лейтенант скрылся в темноте коридоров...

Пережил новое ощущение: тишина, покой - и всё, вообще всё может закончиться в любую секунду, а ты это осознаешь и отчётливо понимаешь...

Утром, когда со всеми вопросами разобрался сам, меня нашло начальство:

- Собирайся, в "Бор", поедешь. На два-три дня, не больше.

Надо ли говорить, что в комфорт стационара, больше не вернулся ни через два-три дня, ни через месяцы? Кстати скрытности, организованности и скорости эвакуации, многих десятков раненных и персонала, не перестаю изумляться до сих пор. Но вопросов задавать стало некогда, да и некому, в завертевшихся далее событиях.