# Рассказ начальника штаба батальона "Донбасс" Мвд Украины о пребывании в плену Днр в сентябре 2014 года

Донбасса Терриконы

Осень 2014 года. Донецк. Плен.

СНЕЖНЫЕ ВОЛКИ.


Глубокую ночь разорвал звук открывающейся бронированной двери. Мирному свободному человеку невозможно описать весь ужас нескольких поворотов замка и последующий за этим вызов на допрос или экзекуцию.

- Господин Н-ский, на выход! Пролаял голос в темноте. - Ну что же Вы, барин, никак захворали? Али самовару Вам-с растопить? Может полегчает? Извольте-с на выход! Проделав реверанс молодой конвоир продолжил издеваться. Со стороны можно было принять разговор за обычную добрую шутку, если бы в руках одного из собеседников не находилась винтовка.

- Так точно. Выхожу, - тот, кого назвали барином, не спал третьи сутки. Тело ломило от боли и он не мог спать лежа, приходилось находиться в сидячем положении и при этом сильно затекали ноги, то ли от неудобной позы, то ли от отбитых почек. Он нашел себе еще одного напарника, такого же добровольца с отбитыми ребрами и они по очереди делили стул и, иногда, по- возможности, нары на двоих. Напарник начал кашлять и харкать кровяными пузырями. Господин Н-ский вышел из провонявшей фекалиями камеры и прищурился от внезапно нахлынувшего на него света электрических лампочек.

- Все хорошо? Как себя чувствуешь? - раздался еще один голос. Принадлежал он человеку приятной наружности, манерой общения потрепанного русского интеллигента и удивительной внушающей доверие улыбке. - Я сам его препровожу. Да, знаю, где комната допросов. Паясничающий конвоир удалился и Н-ских остался наедине в коридоре с воспитанным юношей. - На, держи! Надень, - протянул он сверток.

- Дорогой костюм. На заказ сшит. Рубашка белая, почти новая. И туфли. Мне это уже мало стало, а ты как последний оборванец ходишь. Бродяги и то лучше выглядят. Душ когда последний раз принимал? Я тебя лично зарезать хотел, когда узнал, что мой сосед. Но твой идиотизм в этот раз сыграл на руку. Это же надо было ляпнуть: "Да стрелял, да убивал." Разорвать тебя на месте могли. Но, видимо, в тебе что-то есть броское и придурочное, раз в живых остался. Скептически осмотрев внешний вид Н-ского, благодетель остался доволен и хлопнув в ладони, радостно воскликнул: "Ну, вот, теперь на приличного человека похож, а не на поедателя младенцев. Шагом арш на допрос!" Они поднялись по узкой лестнице на этаж выше, прошли возле портрета чекиста Дзержинского, часто внимательно наблюдавшего, как избивают до потери сознания бойцов господина Н-ского, и подошли к допросной. Подергав за ручку двери, земляк перезвонил кому - то и получил разъяснения.

- Ну, ты тут посиди маленько в комнате напротив, бежать не думай, ключи от центральной двери все одно у меня, чуть позже вызовут тебя. И, внешний вид, я скажу без сомнений, у тебя шикарен. Иль теперича тебя на Вы называть изволите?

Н-ский вошел в соседнюю комнату. За столом сидела миловидная девушка лет восемнадцати и что-то усердно писала в школьной тетради. "Извините, не хотел Вас беспокоить. Могу ли я присесть?" Девушка оторвалась от тетради и подняла глаза. - Ах да, конечно же. Садитесь, пожалуйста. Вы из какой партии пленных? Вчерашней? Жутко было. Их из Харькова привезли. Вас посмотреть? Н-ский понял, что девушка приняла его за своего соратника (накануне произошёл большой обмен пленных и в Донецк поступило несколько десятков узников украинских следственных изоляторов).

- Нет, благодарю Вас. Меня уже и осмотрели и полечили.

Мужчина сел на стул спиной к двери и внимательно посмотрел на девушку.

С первого взгляда она пленяла своей детской простодушной улыбкой. Всю свою возможную неуверенность эта невысокая худая девушка прятала за внешне вызывающим стилем, который в то время по Парижской моде принято было называть "готическим". Чёрный цвет волос и косметики, чёрная одежда и серебряные украшения и при этом всё та же изумительная детская улыбка.

Н-ский бросил взгляд на тетрадку с упорно записанными заметками.

- Могу ли я чем помочь в Вашей работе?

Девушка звонко рассмеялась. - Нет, что Вы, я учусь на медсестру и одновременно помогаю в качестве

медика народного ополчения Новороссии. А живу я здесь, в этом здании на втором этаже, у своего любимого, Вы видели его. - Нет, он с Донецка, позывной у него, как у хищной птицы, идущей в атаку.

Из телефона медсестры нового русского мира полилась музыка и раздался голос одной из проповедниц русского рока.

- Это же середина 80-х, Настя Полева, песня "Снежные волки!" , - мужчина прохрипел голосом свердловского архитектурного института.

Это была не просто музыкальная композиция, эта была мелодия его любви. Любви и романтических встреч с такой же худенькой прекрасной девушкой. Они познакомились в первой половине смутных 90-х годов, когда денежный знак правил миром и все другие чувства могли быть осмеяны и неприняты. Смута - страшное слово. Хуже смерти. Но они были молоды, ей едва исполнилось шестнадцать юных лет, он служил в качестве армейского офицера и с гордостью носил красивую лётную форму. От рождения нарекли её красивым именем "Оксана", выросла и жила она в провинциальном городке Чугуеве, Харьковской губернии, давшего свету великого Репина. Их объединила любовь к чудесно-обворожительной русской рок-музыке и современная лирика Шевчуков, Бутусовых и Кинчевых спаяла, казалось, их навсегда. Вспомнился момент, когда посыльный поднял его по тревоге, но он, уже одетый по форме, не мог сдвинуться и стоя возле кровати просто смотрел на её обворожительную наготу и понимал, что никому невозможно описать словами красоту девичьего тела, кроме как одного поэта - самой природы. Насколько они были молоды и решительны, ровно настолько быстро в бешеном темпе как загнанная лошадь развивались их отношения. И чем сильнее он её любил, тем ближе было окончание пьесы. Наконец, он её бросил. Подло, не по-мужски, без объяснений. Позже всю жизнь его мучила совесть и безумный стыд, и всю жизнь свою он пытался себя оправдать. "Я был настоящим гулякой и разгильдяем, ещё и с массой неудовлетворённых комплексов. У нас не могло быть никакого совместного будущего", - но совесть говорила другое. Больше он её не видел. Но иногда, заглядывая внутрь себя как в черное вязкое мутное зеркало, он с трудом выбирался из этой тягучей психоделической трясины, спасаясь от тех самых снежных волков, пытавшихся его догнать.

Он наконец, очнулся и заговорил с девушкой - медиком, обсуждая различные современные рок-веяния. Девушка оживилась и тут же стала набирать композиции рок-групп, о которых они говорили, на своем телефоне. Позади в коридоре слышался какой-то шум, несколько раз позади скрипнула дверь, но мужчина не оборачивался. Он был всецело занят своим духовным слиянием с этой девушкой и путами стали русские рок - композиции. Глаза её блестели, щёки горели и русская рок-культура едва не стала причиной близкого поцелуя. Время замерло и только крик Константина Кинчева "Иди ко мне" разрывал заледеневшие пространственные скульптуры.

Девушка отстранилась, зябко передёрнула плечами, поправила чёрные локоны волос и пристально посмотрела на нового знакомого.

- У Вас чудная русская речь, но Вы ведь не донецкий? Диалект не тот, - спросила она.

- Русский я, русский. Можете быть уверены, - смеясь ответил мужчина.

Опять раздался голос Насти Полевой. "Это музыкальный вызов, любимая песня моей мамы. Она, кстати, тоже не коренная донбассовка, жила раньше где-то под Харьковом. Но отсюда уезжать не хочет, несмотря на войну и кровь. Был у неё там парень один, говорит, что офицер даже. Но что-то не срослось у них, наверное из-за того, что юная и глупая совсем была, лет пятнадцать - шестнадцать, если не ошибаюсь. Зачем тебе говорю? Боюсь просто, что с моим может дальше не выйти. Или убьют его, прости господи. Не хочу такой судьбы. Извини, с мамой поговорить по телефону нужно, а то поздно уж совсем..."

Когда-то в детстве Н-ских узнал, что за чувства испытывает тонущий человек. Его спасли. Но сейчас он опять почувствовал, как удары сердца стали выбивать рёбра наружу и разрывающиеся лёгкие мечтали об одном - сладком и желанном глотке воздуха.

- У Вас лицо побледнело. Вам плохо? - девушка оставила телефон и вспомнив медицинской науки азы задала вопрос.

- Да вот он. Здесь, на месте. Никуда не убежал. Переодел я его. Понятно, что со спины не узнать, но лицо то не изменил. Тут, господин Н-ских шум такой только что вышел... Ваши поклонники и одночасно конвоиры потеряли Ваше превосходительство. В новой одёжке то и не признали. Ха. Всё, пора уже и на допрос. На выход.

Девушка - медик всё поняла и теперь во взгляде её читалось одновременно и неприятие, и отрицание, и ужас.

Паясничающий конвоир с позывным кричащей хищной птицы подошёл к ней, поцеловал и уже серьёзно спросил: "Этот украинский гад тебя ничем не обидел?"


- "Руки за спину!" Удар! "Руки за спину!" Удар! Ещё удар!

- "Да иди же ты уже!" Снежные волки начали свой вой.