# Весна-89

Виктор Владимирович Волков

Увольнение в запас весной 1989 года.

После выхода мартовского Приказа мысли об отправках целиком захватили умы дембелей. Все разговоры в той или иной степени крутились вокруг того, кто, когда и как поедет домой.


Нулевая отправка, по слухам, ожидалась в конце апреля. В ней должны были ехать комсорги, кандидаты в члены КПСС, а также те, кто получил сержанта в учебке. Следующие отправки должны были состояться на майские праздники. Этой очередью ехали отличники боевой и политической подготовки, не имеющие служебных взысканий.


Остальным предстояло служить до августа. Странную логику формирования нулевой отправки никто не понимал. Ну ладно комсомольцы и коммунисты. Но молодых сержантов, прибывающих в полк из учебок, гоняли так же, как и всех остальных. Почти никто из них не был сразу назначен на командирские должности. В отделении у командира - рядового крайнего срока службы могло быть несколько молодых сержантов, которые летали так же, как и их сослуживцы, прибывшие из учебок рядовыми. Только те молодые сержанты, которые делом и авторитетом доказали свою состоятельность, спустя полгода - год назначались на командирские должности.


Отчасти Волков понимал начальство. Опытных солдат крайнего периода службы в роте было всего около десятка. Осенников, пришедших год назад, и того меньше. Все три взвода разведроты были укомплектованы преимущественно молодыми, пришедшими зимой из учебок.


Волков принял третье отделение от харьковчанина Вовки Лисицы, ушедшего на дембель в конце декабря. Кроме рядового Мазаева, в отделении все бойцы были младшего призыва. С презрением относясь к "дембелизму", Волков опекал своих молодых, как мог.


Сержантские лычки были обещаны Волкову на 23 февраля. За пару недель до праздника начштаба накрыл группу дембелей, сладко спящих в Ленинской палатке, в ту пору, когда весь полк бегал на зарядке. Разъяренный начштаба объявил всем по трое суток ареста. На дивизионную кичу никого так и не отвезли, звание Волкову зарубили. Подавив досаду, Волков настроился тащить службу до конца лета.


- Может, это и справедливо - лениво размышлял Волков. Как студент, он был призван в армию в одну из крайних команд в начале июля. Перезнакомившись со своим призывом в учебке, Волков узнал, что большинство парней служат с апреля.


Закадычный друг Эдик точно шел в нулевую отправку. Друзья познакомились в первые дни службы в жарком среднеазиатском карантине. Крымский татарин, призванный из Самарканда после первого курса строительного института, общительный и энергичный Эдик быстро завоевал авторитет перед товарищами и офицерами. Один из первых в их призыве он получил сержанта, и скоро был назначен замком третьего взвода. За полгода до Приказа он стал кандидатом в члены КПСС. Обладая кипучей энергией, и выстроив отношения с замполитом части, Эдик даже слетал в Москву на съезд армейского комсомольского актива, вернувшись с богатой посылкой от Волковской родни.


Кроме пары друзей, во взводе было еще четыре дембеля. Командир первого отделения коренастый, надежный карабахский армянин Карапетян. Командир второго отделения, хитроглазый, себе на уме Чика - сержант Чикунов, из Мытищ. Эти двое приехали из учебки сержантами. Блатной наглец, хулиган и хронический нарушитель дисциплины бакинец Гасанов из второго отделения - предмет головной боли ротного, много раз грозившего отправить Гасана на дизель. Каждый раз Гасану как-то удавалось выкрутиться. И, наконец, рядовой Мазаев из отделения Волкова - молчаливый широкоплечий казак из Ставропольского края.


Несмотря на землячество, Волков мало общался с Чикуновым. По молодости тот заискивал перед дедами. У Карапетяна и у Гасана был свой кавказский круг общения. Тем не менее, по старой традиции разведроты, все дембеля собирались вечерами в сушилке, чтобы выкурить по кругу косяк баладжарской шмали из Гасановых нычек, и выпить крепкого чая. Попутно распределялись наряды, и обсуждались насущные дела. Каждый имел равное право голоса.


Полтора года назад парням пришлось нелегко. Когда молодых привезли в полк, все подразделения начали разбирать себе людей. Спецов из учебок развели по палаткам командиры взводов управления, минирования и АГС. Быстро разобрали наводчиков и мехводов.


Волков с Эдиком заранее решили проситься в разведроту. Командир роты - хмурый квадратный здоровяк сразу взял собранного жилистого Волкова, и подвижного, резкого Эдика. Поставив в короткий спарринг боксеров Карапетяна и Чикунова, ротный кивком головы также велел им встать в строй. Мазаев размеренно и без особых усилий сделал под сотню подъемов - переворотов на турнике. Сбившись со счета, ротный ухмыльнулся, и тоже отправил Мазаева в строй. Гасан, за какую-то провинность отчисленный из хозвзвода, появился в роте только спустя полгода.


Уже вечером первого дня друзья горько пожалели о своем детском романтизме. Все команды в разведроте нужно было выполнять бегом. Поручения от старослужащих сыпались водопадом, и подлежали немедленному и стремительному выполнению. Недостаток темпа в выполнении команд компенсировался пинками и затрещинами. Старшина роты - мощный ростовчанин Козырь, развалившийся на койке в углу палатки, разъяснил молодым правила, по которым им предстояло жить в разведроте:

- Разведка - это полковая элита. Круче разведки здесь никого нет. А это значит что? Это значит то, что за периметром нашей палатки для выполнения хозяйственных задач вы припахиваете любого, независимо от должности и срока службы. Увижу, что делаете работу сами - урою. - подытожил старшина.

Вдобавок во всему, Волкова назначили пулеметчиком. Таская дополнительные двадцать килограммов боезапаса на спине по горам, Волков изо всех сил старался держать марку. Запас выносливости, наработанный в геологических партиях до призыва, немного облегчал нагрузку. Узнав, что Волков учился на геолога, деды стали нагружать его еще больше. Тем не менее, понаблюдав пару выходов за Волковым, деды постепенно стали оставлять его за старшего, когда они уединялись в сушилке, для того, чтобы не спеша выкурить косяк, или выпить браги из канистры, замаскированной на корме взводной бээмдешки.


Воспитание молодых словом и делом продолжалось в течение первых месяцев службы, потом в промышленном пригороде одной из закавказских столиц грянул первый кровавый межнациональный конфликт, и все последующие полтора года разведрота не вылезала из командировок.


По всему выходило, что до августа остается только Волков. Сержанты не имели взысканий. 23 февраля Карапетян и Мазаев были награждены медалями. Чикунов написал заявление о вступлении в партию. Гасан отчаянно врал, что родственники выкупили его у полкана за пятьсот рублей, и домой он поедет в начале мая.


- Ну и валите - с усмешкой говорил Волков дембелям. - мне больше воздуха в палатке будет.

- Ты чо, братан - горячо лицемерили дембеля - все вместе поедем! , а Гасан обещал посадить всех под замок в горном родовом замке, и выпустить только после того, как будет выпита цистерна кизлярского коньяка.


Внезапно в середине апреля было объявлено очередное усиление. Полк переходил на круглосуточное боевое дежурство, по шоссейным дорогам и по линиям разграничения противоборствующих сторон оборудовались укрепленные блокпосты.


Однажды в середине дня дембеля, сидящие под грибком в курилке, увидели сутулую фигуру в парадке, выходящую из штаба. Полковой писарь Штейнбрихт, из казахстанских немцев, увольнялся единственным в апреле. Дембеля засвистели и загоготали, провожая сутулую фигуру грозным рыком.

Внезапно почувствовав прилив ярости, Волков рявкнул - что вы гогочете, придурки! Первый уволился, значит и мы уедем! - не понимая, как правильно сформулировать мысли, Волков еще больше разозлился, и смяв, недокуренную сигарету, ушел в оружейку, где надраивал свой РПКС, пока не заныли руки.


До конца апреля больше никто так и не уехал. Боевая служба шла своим чередом, дембеля вместе со всеми тащили наряды и выезжали в разведрейды.


В конце апреля Волков был тяжело контужен при подрыве фугаса. Рядовой Мазаев ехал на броне перед башней, и принял на себя основной удар взрывной волны. Посмертно он был награжден Орденом Красной Звезды.


Эдик уволился в мае, и со временем построил неплохую карьеру в международной мебельной компании. Через несколько лет его перевели в Москву.


Сержант Карапетян уехал домой в начале июня, и погиб через два года в огне Карабахского конфликта.


Сержант Чикунов уехал в одну отправку с Эдиком, и, со временем, стал мутить какие-то дела с пушкинской преступной группировкой. В 1994 году он пропал без вести.


Гасан приезжал в Москву в 90-ом году, и, через знакомых, предлагал Волкову встречу, ссылаясь на свои возможности поставлять в Москву азербайджанский спирт в неограниченном количестве. По надуманному предлогу Волков от встречи уклонился.


Сам он уехал домой в августе, демобилизовавшись из окружного госпиталя. По всему так и получилось уволиться только в конце лета...