ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Грог Александр
Время Своих Войн - 6 глава

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
 Ваша оценка:


   Глава ШЕСТАЯ - "СОМНЕНИЯ"
   (центр "ОГНЕВОЙ ПОДДЕРЖКИ")
  
   - А у нас тем временем другое блядство! - огорчается прошлому Михаил.
   На это брошенное, Казак отвечает:
   - Все правильно! Только Сталину сразу надо было зачистку делать - на лет пять раньше! Да и потом - в момент к стенке тех, кто орал: "Малой кровью, да на чужой территории!", глядишь, действительно поменьше крови было бы.
   - Судишь Сталина?
   - Его только по одной статье следовало - халатность. Исключительно за 22 июня 1941 года! А остальное ему прощаю! - великодушно говорит Петька.
   - Сталин - русский человек! - сердито замечает Седой. - Насквозь русский - тут хоть как просвечивай. Почему? Да все очень просто. Тридцать лет возле золота России просидел и пальцем не дотронулся. Сына Якова на генерала Паулюса не сменял, хотя ему предлагали. Почему? Не мог! Не достойно вождю. Этим молча, без заламывания рук, говорил всем - не только ваши погибают сыновья, а и мой тоже - ничем от вас не отличаюсь! Горе общее - значит, и мое с вашим! Ради веры народа не сделал иного. Не мог! Сыновей своих воевать отправил! И сам умер, кроме шинели и мундира, и валенок, подшитых собственноручно, никто не нашел ничего - ни в швейцарском, ни в английском банке.
   Есть еще одна лакмусовая бумажка определения "русскости", - думает Извилина, - отношение, часто инстинктивное, к Сталину. Русский человек, как правило, относится к Сталину уважительно...
   - А лагеря?
   - И ты туда же?
   Сказано это с удивлением и тоской не меньшей, чем когда впервые произносилось: "И ты, Брут?"
   - Ты попробуй перед Великой Отечественной на тот пост вместо Сталина примерить фигуры вроде Горбачева и Ельцина. Один - невразумительный пустой болтун, за что ни возьмется - все просрет, второй из-за своей мелочной мстительности и без войны развалил государство!
   - Не так все просто...
   - Конечно, не просто - тут постараться надо! - взрывается Петька-Казак. - А если не так, то значит еще хуже - не два дурака, а "засланцы"! И вербовали, да выдвигали их, когда они еще в комсомольских лидерах дурковали. Думается, что не их одних, тут по площадям работали. Типичнейшая агентура влияния, хотя тут мне больше нравится определение от времен Сталина - "враги народа", пусть грубо и наивно, но точнее и быть не может! И про лагеря ты мне не рассказывай! Мой отец их прошел, а еще раньше - дед. Тот и другой фамилии начальников лагерей называли. Сказать? Те же самые - "абрамские"! В каждом лагере "естественных" смертей - хоронить не успевали... Извилина, кинь-ка недотепам справочку по национальному, да в процентах. Сколько начальников сталинских лагерей было еврейской национальности? С 1918 по самую смерть Сталина? Да, включая начальников над этими начальниками и так до самого верха?
   - За 99 процентов, - говорит Извилина. - Едва ли не сто.
   - Шутишь? - тут недоверчиво переспрашивает и сам Замполит, казалось, ко многому привычный, ко всяким сюрпризам.
   - Нет. Тут должности больно ответственные - кому попало такое поручить нельзя.
   - Действительно, чудно, - говорит Миша. - Одни евреи в лагерях сидели. Другие такими же лагерями командовали...
   - Ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно, - бормочет Седой. - Блядская закономерность...
   - Люди-скелеты, горы трупов, заваленные рвы - это закономерность?
   - Когда тебе нечем кормить собственное население и солдат, когда под тобой уже тлеет, все рушится, до того ли тебе - что едят твои узники? Две недели переходного периода, когда немцы отстранились, были не в состоянии, а союзники не спешили взять лагеря под "эгиду союзных войск", оформить это юридически. Преодолеть межведомственные разборки - кому кормить, и кто это все будет оплачивать. Бумажка туда - бумажка обратно. Выписки накладных, подсчет необходимого, гуляние от подписи к подписи и вот...
   - Ты про Чеченские рассказываешь? - спрашивает Сашка, замирая в дверях. - Про снабжение армии?
   - Нет, - сердито бурчит Седой. - Подвоз со складов, нерасторопность отправляющих, кормление твердой пищей, превышение норм - еще сотня тысяч бывших узников в ров! Остальные окончательно изморены - можно приглашать корреспондентов и показывать ужасы.
   - В общем, немцы - мохнатые и пушистые?
   - Немцы того периода - наши враги! - едва ли не рычит Седой. - За то, что они сотворили на территории России или позволили проделать это своим прихлебателям, их следовало уже в самой Германии ставить к стенке всех, кто, почитай, старше 15-летнего возраста - без разбора личной вины! - жестко без тени сомнений рубит Седой. - Но и чужого им приписывать не надо! Тут собственного хлебать, не расхлебать...
   - И крематориев, скажешь, не было? Позже, что ли понастроили?
   - Про крематории скажу так, - говорит за Седого Извилина, - попробуй-ка подсчитать: сколько эшелонов угля бы потребовалось, чтобы сжечь такую прорву людей? Откуда везти? Да еще когда он так необходим их военной промышленности?.. Слишком дорогое удовольствие - людей сжигать. Немцы копейку считать умели. А про газовые камеры умолчу - нет доступа. Все экспертизы на месте запрещены как "оскорбляющие память". Где-то с полсотни историков и публицистов, уже в наши новейшие времена пытавшиеся разобраться в этом вопросе, да посмевшие высказать свои сомнения, сидят по европейским тюрьмам. Поскольку сомнения в священной корове...
   - Очень дойной - уточняет Замполит.
   - Высказывать нельзя, - подводит итог Извилина.
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "Гюнтер Деккерт, бывший председатель Национал-демократической партии (НДП), был приговорен к пяти годам заключения и отсидел весь срок за то, что во время одного выступления Лейхтера в Германии (Лейхтер говорил по-английски) переводя его доклад на немецкий язык, сопровождал свои слова "мимикой, выражавшей согласие с тем, что Лейхтер говорил о невозможности Холокоста по естественнонаучным причинам..."
   /Агентство "Рейтер"/
  
   СПРАВКА:
   "Согласно "Экспертизе Лейхтера" - американского специалиста по казням в "газовых камерах и на электрическом стуле" - по исследованиям, проведенных им в лагерях Освенциме и Майданеке, экспертом заявлено, что совершавшиеся там убийства людей газом были невозможны по физическим причинам..."
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   - Сучий потрох!
   - Может, это нарочно? Чтобы именно про них, евреев, худое думали? Хитрый ход такой? - говорит Миша-Беспредел, дюжий не только видом своим, но и характером, к которому ничего больного не липнет.
   - Об чем ты, Миша?
   - Что, если евреев специально начальниками сибирских лагерей назначали, чтобы о них плохо думали?
   - И начальниками ЧК, расстрельными "тройками"?
   - Ну, да...
   - Заморить в России несколько миллионов неевреев, чтобы подумали на евреев?
   Миша мнется.
   - Потом засекретить их национальное представительство в карательных органах?
   - Михайлыч, иди, вздремни!
   - Или покушай. В рыбе, говорят, много фосфора. Карпа своего покушай.
   - К черту все! - взрывается Миша-Беспредел. - На этих разговорах язву заработаешь! Извилина, почитай что-нибудь душевного, из старого.
   Извилина прикрывает глаза:
   - Во времена, когда жизнь человеческая была коротка, а слово весомо, писалось: "Человече не сможет быть естеством своим зол, и не может быть естеством благ. Ибо и благий бывает зол, и злой может быть благ. Три силы в душе - разум, чувства, воля. Не давай силу чувствам, держи их в узде волею своей, погоняй и направляй разумом своим... Правда в душе борется с неправдой. Каждый творец правды и неправды. Мерзок ведающий неправду, но творящий ее ради набития мощны своей. Не все ведают, но все творят... Цена человека - его деяния. Кто подходит к себе с испытанием, тот уподобится наставнику душе своей. Знание, разумение и мудрость - разные дары. Каждый должен вызреть - упасть в руки. Не жди пока плоды вызреют, ибо с каждым сложнее решиться на поступок. Твори правду, как видишь ее. Не выжидай, не высматривай чистоты. Ведающие истину творить избегают. Сие неправильно. Испытывай себя больше, чем ближних. И тогда грех - твой, на тебе, ты в ответе - сие честно. Но грех твой здесь может быть во благо..."
   Молчат долго. Даже испытывают неловкость от своего молчания. Лешка-Замполит обстановку разряжает.
   - Умели же раньше воинский устав излагать душевно и понятно!
   - Это не про тебя, это для высшего командного.
   - Тогда уж самого высшего, выше некуда. Так пойдем купаться или нет?
   - Кости куда?
   - Свои?
   - Бараньи!
   - Порубить и в чугунок. Седой в печи распарит - Миша съест. Скушаешь, Михайлыч?
   - А то ж! - довольно говорит Миша-Беспредел, в чьем брюхе (как говорят) и долото сгниет.
   - Не Миш, пора вкорне твою амуницию пересмотреть - так ты никогда не накушаешься!
   - Как это?
   - Для начала попробуй есть диетической ложкой! - поучает Сашка-Снайпер Мишу-Беспредела жевательно-глотательному терпению.
   - Это с дыркой что ли?
   - Нет, есть такие средние между чайной и столовой - ей и вооружись.
   - Сурово! - эхом отзывается Замполит.
   - Михайлыч, ты чего?
   Смотрят как Миша, улыбаясь загадочно, ненатужено, держа стол на вытянутой руке, передает в другую и отводит в сторону, потом обратно и опять в сторону от себя. Зрелище, даже если исключить стол, отдает сюрреализмом, словно какой-то ненормальный по мощи балерун у воображаемого станка "батмантанзючит".
   - Брось - уронишь! - выговаривает Петька-Казак.
   - Что бы Миша закуску уронил? - скептически кривит бровь Сашка, и хочет добавить про цирк, - что, случись что, прокормится подразделение с Мишиных гастролей, но не говорит - Миша все шутки воспринимает нормально, только на "цирк" болезненно - не иначе было что-то в семейной биографии стыдное, той самой "фамилии", которой гордился.
   - Идем купаться или нет? Замучили!
   - Извилина, пойдешь? Поплавай, ноге полезно!
   - Позже. Кому-то надо остаться - гостей встретить. Нехорошо получится...
   - Ладно, мы быстренько.
   Миша не уходит, топчется, мнется, но потом все-таки спрашивает про тех, что едва ли не каждый год "меняются" без смены собственного обычая.
   - А что в начале было?
   - О чем ты?
   - Что прилипло? К ним палаческое, поскольку они палачи? Или они палачи, поскольку к ним палаческое?
   Извилина не отвечает. Вопрос раздела софистских. Что было раньше - курица или яйцо?
   Магеллан не разбирал можно ли так поставить яйцо, чтобы не опрокидывалось, он его разбивал, к возмущению самоназначенных адвокатов, нарушая предлагаемые условия задачи, Александр Македонский рубил тот узел, который не мог развязать, к восторгу озабоченных этой задачей и возмущению тех, кто ставил условия, кто этот узел завязывал. Всякая задача - война, и всякая война - задача, вызов, и решать ее следует не по правилам, которые предлагаются противной стороной.
   Первое и главное - нельзя воевать по новым предлагаемым миру условиям. Война объявлена всему человечеству, война на уничтожение, не было раньше таких войн. Она уже началась, как некая "встречная" - по сути операция прикрытия - война с терроризмом. По факту: война с предполагаемым сопротивлением новому мироустройству, только предполагаемым, не вызревшим, но уже война тотальная, в которой все правила аннулируются...
   Миша стоит - ждет ответа.
   Россия - полигон для испытаний, так уж сложилось, - хочется сказать Извилине, но понимает, что эта мысль не для Миши, слишком безнадежное определение. Не говорит и самого горького, что Россия, нынешней продажной властью, используя доллар, переведя на ее территорию свои финансовые резервы, фактически кредитует все последние войны США, в том числе и будущую - против себя. Это мы оплачивали бомбы, которые падали в Белграде, Ираке и множестве мелких войн, которые подаются в новостях мелким шрифтом, как незначительные, но пролитие той крови опять же оплачено Россией.
   Можно сколько угодно смотреть в кривые зеркала, которое подсовывают со всех сторон, но судить надо не по отражениям. Несостоятельность власти кажущаяся. Власть состоятельна, если рассматривать ее как вражескую, оккупационную. Тогда все становится на свои места. Смысл всех последних словесных конфликтов России с США достаточно прост. Заокеанская власть торопит поставленных ею же админстрантов - медленно! Те оправдываются - сообщают, что ситуация не вызрела, чуточку, в меру дозволенного, ворчат и откупаются (всякий раз с превышением), опережая график выдаивания России. Нынешняя оккупационная администрация сохраняет власть и собственные немаленькие барыши только до времени, пока положенные выплаты, уничтожающие будущность России, ее кровь - невосполнимые сырьевые ресурсы, поступают, как требуется от всякого государства-донора, без задержек. В противном случае, аппарат будет заменен. Всякое безвременье кажется беспрецедентным по глубине своего падения. Но всякое дно всего лишь верхний слой скрывающий следующую провал-яму...
   - Смерть, кроме всего побочного, воспитательного или лотерейного мероприятия, чаще означала генетический отбор, - говорит Извилина. - Выживали сильнейшие и хитрейшие. Они не перекрещивались в своем развитии. И постепенно разделились на два вида. Каждый существовал в собственном поле культуры. Поле сильнейших явное, а поле хитрейших - скрытое. Среди хитрейших вскоре в нечто отдельное выделились подлейшие. И хитрейшие из подлейших стали считать сильнейших своими рабами, но не говорили им об этом. Можно сказать сильным, что они не умны, но нельзя сказать - в чем и почему...
   - А мы - кто?
   - Мы - это ты. Сильные, но не хитрые, - честно признает Извилина. - Пока...
   - Пока?
   - Едва ли не вечно, - улыбается Извилина.
   - Это хорошо, - говорит Миша. - Что-то не хочется меняться. Понимаю - надо, а не хочется.
   - Мы те - кто знает, а это уже не мало. Это - ум.
   - Хитрый умного перемудрит.
   - Нет, - не соглашается Извилина: - Это явление временное. Мы разобрались в происходящем, значит, на нас уже эти хитрости не действуют. Можем похитрить ответно, но уже своим умом.
   - Хитрить не честно, - говорит Миша-Беспредел.
   - В глобальном - да, - соглашается Извилина, - Действительно, лгать не хорошо, но тактическом...
   Миша хмурится.
   - Ты же - "разведка"! - говорит Сергей. - Сколько раз приходилось?
   - Это другое...
   - Тогда, на досуге подумай - способен ли восстать нищий духом? - опять озадачивает Сергей-Извилина. - Или даже заметить собственную нищету, поступить ей вопреки? Взяться за вычищение дома?
   "Думка чадна, недодумка - бедна, а всех тошней пустословие", - перебирает свое неотделимое от чужого Миша-Беспредел. - "И соль добра, а переложишь - рот воротит", - размышляет он не замечая, что впитал, копирует словесность Михея, Седого и даже Извилины, короче - всех разом.
   "Умные, "измы" всяческие знают досконально, - Миша молчит, однако "ворчливо" молчит, как бы в себе разговор продолжает... - А те, другие, получается, умнее. Или не столь умные, как хитрые? Хитростей-то у них от маковки до самых помидор. Целиком из хитростей состоят. И все-таки, как там Извилина говорил?.. - Ум и хитрость - две категории, вовсе не равные. Такие же, как правда и ложь. Первая - категория, а вторая - инструмент. И вот этим инструментом "ложь-хитрость" и орудуют. Что хотят творят и скользкие, не прижмешь, а прижмешь, все равно бесполезно. Главное они у себя вытравили - совесть. Потому непобедимы. У нас как все по-глупому - слово дал, держишь, хоть умри. Поперек совести не шагни. Достоинство. Честь. На всем этом играть можно и играют. Манипуляторы. Тут, пожалуй, только пуля. Только, может, харе самим стреляться? Столько перестрелялось - эти бы усилия, да по другим точкам..."
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "Израиль рассчитывает через три месяца перейти на безвизовый режим с Россией. Накануне на консультациях в Москве было завершено техническое согласование проекта соглашения об отказе от визовых формальностей при взаимных поездках граждан обеих стран..."
   /РИА "Новости"/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   И в какой момент от всех этих разговоров стало воротить? Да так, что хотелось хряпнуть кулаком по столу и если не вогнать его в землю, так проломить дыру, и тем отвестись. Словно наступила реакция отторжения. Ну, не принимал здоровый организм все это больное, отказывался, будто нет ничего из этого на белом свете - мираж это, морок. Рассудок того требовал! И какое-то время казалось - что так и есть. Вот же они - песок, речка, что до него были и после него останется. Но за пролеском виднелись невозделанные поля, с проклевывающимися березками и сосенками - самосевкой, пока еще до колена, но знал, что забьют полностью. Где-то дальше заброшенный скотник - пример запустения и безысходности, вросшая у дворов, покрытая рыжьем, техника, на которую не купить комплектующих. Разум опять искал виновных и упирался в Москву, в ее жидовство. Разве премьер, как говорят ему, не жид? И... и теневой диктатор Чубайс? Мэр Москвы? Или мэрша (что за слова-то мерзкие стали произрастать на русской почве!) северной столицы, за каким-то хером опять переименованной в нерусское - Петербург. Чем плох Петроград? Град Петра. Град - это город. Русское слово - русский смысл. Как так случилось, что народность, которой численности едва ли один процент от общего, правит теперь Россией безраздельно и по собственному разумению? Что они - главы всех банков, телевидения, газет? Всей информации и тех денег, которые под эту информацию делаются на России, выдавливая из нее кровь будущих поколений? Можно ли на этих условиях рассчитывать, что найдется средь них Абрамович, чтобы сыграть роль Минина в Российской истории? И почему именно евреи, а не татары? Все-таки, вторая по численности нация в России. Но не видно их, словно и не существует. Почему не другие? - терзается Миша, одновременно понимая, что насрать ему, как и многим, кто задается подобными вопросами, на то, какая из наций правит, если бы с этим правлением России ПРИБЫЛО. И речь здесь вовсе не о территориях, а о таком, много более весомом и необходимом русскому человеку, как - Честь, Долг, Достоинство, на которые сейчас, словно в испуге, наложено Табу - обет умолчания. Вернуть гордость могилами предков, а не гадить в них, перед тем пританцовывая на костях свои ритуальные "семь-сорок". О Боге тут и речи нет. Этого уже похоронили окончательно, давно похоронили, Православия не вернуть, не опереться. Человек или Бог? Тут теперь только одно из двух, вместе ни за что не ужиться. Бога больше нет - выжили его из жизни. Нет Бога, иначе схватил бы лжеконкурента своей дланью за волосья, поднял под небеса - смотри чего понаделал!..
   Миша кряхтит - видно как мысли ворочаются, что глыбы перебирает, и Петька-Казак не выдерживает, вторит Сергею.
   - Копни глубже, найдешь гуще. По верху жиденькое, суетой своей круги пускает, лопается разным, прикрывая основу...
   - Вот еще! - возмущается Миша. - Пристало нам в говне ковыряться!
   - Так не бузи! Чего палкой по поверхности лупишь? Только попугать думаешь? Тут всех положено в клоаку спустить!.. Мы - кто, мы - кто..., - поддразнивает он Михаила. - Мы - русы! Русичи! Средь тех, кто у телевизора попкорн жрет русичей нет...
   Людям с телевизионной зависимостью, которая прибирает пошибче любой наркотической, но которой, как все наркоманы, не дают отчет, жизнь без мерцающего ящика, обхитрившего их раз и навсегда, кажется пустой.
   Когда такое случилось? Отчего? Почему? Отчего, вдруг, стало казаться, что в последние полтора-два десятка лет осталось в России только одно сословие - мещанское?
   Идеи коммунизма прививались на корни общины.
   И разве можно было привить идеи коммунизма иначе как на само тело ОБЩИНЫ, на ее сложившееся мировоззрение и мечтания? Возможно ли было в какой-либо иной стране кроме России?
   Тело уже имелось и частью было подготовлено.
   В чем смысл Первой мировой войны? Только ли личное обогащение их зачинщиков? Клана Ротшильдов и образовавшихся с их "рук"? А не главным ли изначально намечалось - повыбить лучшее крестьянство в войне - их пассионариев, избираемых миром, создать недовольство в городах, указать возможность скорой карьеры их отбросам? Всего того, чтобы государство упало на жертвенное блюдо.
   В междоусобную войну толкали, убивая тех, кто этому сопротивлялся. Использовали отработанное веками умение стравливать между собой различные группы. Лозунг "грабь награбленное" объединил "социально близких", для достижения собственных целей, делалась ставка на самые низменные инстинкты, на возможность безнаказанно насиловать, мучить и убивать "чуждых" - только за то, что руки без мозолей, не обращая внимания на отсутствие мозолей у себя.
   Отвагу власть свела, безрассудством закусила и теперь зарилась на ропщущих.
   Иисус о евреях собственного времени высказывался емко, хлестко и, должно быть, точно - не зря же его распяли? Как там было в Евангелие от Иоанна за номером 8/44? - хмурит лоб Извилина: - "Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине; ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое; ибо он лжец и отец лжи..."
   Коммунизм внедряли большей частью бывшие лавочники и их дети, отсюда и кровавость - фарисейская получалась революция, буквально по ветхому завету. Может ли существовать милосердие лавочника к должнику? К тому, кого он считает своим должником? А тут были ростовщики с лавочниками сплошь потомственные, поколение от поколения, слабых на криводушие подобное в себе не держит.
   Россия согласия на еврейский "эксперимент" не давала, но ее никто не спрашивал... Ее повели в рабство иудейское, опутав лозунгами для русского сердца - о всеобщей справедливости, о некой Общине. И понадобился Сталин, который создал и объединил вокруг себя партию хозяйственников, радетелей земли и государства, чтобы задачи "Еврейского интернационала" переиграть, стравить "пламенных революционеров" между собой и тем, их же желаниями и их же руками, зачистить их в столь проклинаемом ныне 1937. К 1940 Сталин зачистил и большую часть распоясавшихся исполнителей, был занят тем, что ковал кадры, проводил перевооружение, оставив общую военную стратегию на тех, кто казалось, лучшее ее понимал, на своих лихих командиров гражданской, и до войны оставалось всего полтора года... А в годы 50-е, после самой кровавой и опустошительнейшей из войн, "Капитал" Карла Маркса был полностью переписан на русский язык, и страна невиданными миру темпами и энтузиазмом становилась на ноги. Но со смертью Сталина, смертью странной, как едва ли не всех правителей радеющих о земле русской, во власть было проведено убожество - Микита Хрущев, немало порезвившийся в 30-е в уничтожении ближних и дальних, требующий у себя на Украине, как когда-то Дзержинский по Москве и всему доступному пространству, увеличения квот "первых списков" - "расстрельных норм"
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "Мелькание еврейских физиономий среди большевистских деятелей (особенно в чрезвычайке) разжигает традиционные и очень живучие юдофобские инстинкты..."
   /В.Г. Короленко - запись от 13 мая 1919 года/
  
   "Эти русские - мягкотелые славяне и постоянно говорят о прекращении террора и чрезвычаек. Мы, евреи, не даем пощады и знаем: как только прекратится террор, от коммунизма и коммунистов никакого следа не останется..."
   /Г.Н. Михайловский со слов еврейки-чекистки - запись от 1919 года/
  
   ИНФОСТАТ:
   Всего официальных лиц высшего управления, решавших после октября 1917 по 1926 года судьбу России - 539 представителей.
   По национальному составу:
   Евреев - 82%,
   Латышей - 6%,
   Русских - 5%,
   Немцев - 2%
  
   "Преобладание евреев в этом комиссариате в годы моего пребывания в России (с 1922 по 1934 гг.) вызывало просто смех. Русские были представлены там седым швейцаром и пожилыми женщинами, разносившими чай..."
   /У.Чемберлен, английский журналист/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   В 20-е "иезуитское мышление" разбило крестьянство на категории - противопоставляя их уже друг другу в их собственной среде, вооружив самых непутевых идеей, указав, ткнув на "виновных" в их непутевости. Гуляй, дети! Отцы в ответе... Предоставляя после помещичьих усадеб, где самые непутевые из работников уже получили искус, пограбить собственных соседей - "кулаков", пусть не в собственную пользу, но так это даже легче, когда грабишь соседа для "общества", центром которого считаешь уже себя.
   Стали вязать оставшихся в живых рабов привычным - "по месту прописки".
   Колхоз - та же община, только работающая не на себя, как бы не пытались ей это внушить. Идея правильная, созвучная, только... опять, словно нарочно, делая ставку на "социально близких", во главе хозяйств ставился самый непутевый хозяин - горлопан, поднаторевший за смутные годы в словесных сражениях, вооруженный парой модных непробиваемых лозунгов, из тех, что и раньше не имея собственного интереса на земле, кроме как взять все и сразу, а потом пусть трава не расти, из тех, кто срывался в город на заработки, но не работать топором и рубанком, а лакействовать в трактире или при лавке, или, повезет, так и в иных приказчиках.
   Впрочем, бывало "разно всякого". Случались и толковые, только вот ошалевшие от количества спущенных декретов, и того, что за "идею" государство выгребает все до донышка, не дает стать на ноги. Случались и городские назначенцы, незнающие с какого бока подходить к коню, и какой стороной "плугу двигать"... Дай бог здоровья кнуту, а лошадь российская сама довезет.
   Рычагом назначенцам служило - угроза потери партбилета, определяющее принадлежность к клану, пусть к малому, но начальствованию.
   Крестьянство шалело. Рожденные раз креститься, раз жениться и раз умереть, какой бы не называли землю - "колхозной, "совхозной", "барской", но жили-то на ней сами - год от года, век от века - на своей родовой, где живали предки неизвестно какого колена. Бывало общипывали, но не до перышка, потом опять давали обрасти. Забирали на царские работы или войны, но не всей семьей - оставляли самый корень, к которому, к "росткам" от него, если повезет, можно вернуться - припасть к живительному, а тут...
   На чужом все воспринимается как чужое, бережливость потеряли, брали с чужого, но не отдавали. Рожать, понятно, тоже стали меньше - кому передавать, если вкруг чужое? Что?.. Совхозно-колхозное помалу превратилось в ничейное - безхозяйное. Рань землю, не залечивай - греби с нее, срезай, не отдавай ей, не отдаривай ничем! Раньше всякий клочок унавоживали - земля отдаст сторицей. А теперь чем? Тем, что из тебя? Возделывали только по верхнему требованию не по собственному душевному желанию. Много ли такая земля даст? Городские умники завезли химию - с нее и на песке хлебушек растет - пожгли землю, обесплодили. Посадили на химию, как некоторых людей, что без нее и жизни не видят. Подрезали корень словно лопатой...
   Власть в ее собственной дурости не уймешь. То нужны те "рабы", которым вовсе не платить - дармовая сила - держать впроголодь на самой дерьмовой пище. Тут и появляются такие указы как "три колоска" - статья 222, и топают на каторгу за горсть семян в кармане или пару каличин сахарной свеклы с колхозного поля...
   Крестьянство, что самостийно пыталось закрепиться за фабриками, разными житейскими хитростями, сметкой своей, выбив справку от председателя, а то и паспорт - привычка обходиться как к колхозному, обходилась дорого... На всякую крестьянскую хитрость найдется свой хитрец, имеющий план по сдаче рабов. Иной получал свой пятерик, а то и все десять за кражу "пятидесяти семи метров пошивочного материала", а по сути за катушку ниток, заботливо размотанную и измеренную линейкой горбоносым чернявым следователем...
   И спустя век - срок точки зрения истории ничтожный - разобщение, дробление ОБЩИНЫ на единоличников, начатое из лучших побуждений Столыпиным, было полностью завершено. Крестьянство, городское ли, сельское, в подавляющей массе своей мимикрировало в мещанство, равнодушное ко всему, что не касалось личного мирка. Словно подлое племя, жадное и наглое отныне стало определять национальный характер...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "...Мы должны превратить ее в пустыню, населенную белыми рабами, которым мы дадим такую тиранию, какая не снилась самым страшным деспотам Востока... Мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн... Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения... Если до настоящего времени нами уничтожены сотни и тысячи, то теперь пришло время создать организацию, аппарат, который, если понадобится, сможет уничтожать десятками тысяч. У нас нет времени, нет возможности выискивать действительных, активных наших врагов. Мы вынуждены стать на путь уничтожения, уничтожения физического всех классов, всех групп населения, из которых могут выйти возможные враги нашей власти... Кого можно - уничтожить, а остальных прижать так, чтобы жизнь была хуже смерти... Раздавим Россию... на погребальных обломках ее укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени... А пока наши юноши в кожаных куртках - сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы, - о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожат русскую интеллигенцию - офицеров, инженеров, учителей, священников..."
   /Командующий Красной Армией Лейба Бронштейн - в миру - Лев Троцкий/
  
   "Огромный процент работников прифронтовых ЧК... составляют латыши и евреи... и среди красноармейцев ведется и находит некоторый отклик сильная шовинистическая агитация..."
   /Из закрытого выступления Троцкого на заседании Политбюро от 18 апреля 1919 года/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   ...Черный кот, жмясь к стене, часто с опаской оглядываясь, прокрался до окна подвального теплоузла и скользнул под небрежно прибитую фанерку. Через мгновение донесся приглушенный концерт завываний. Застал ли он кого-то в своем доме или, напротив, не вовремя сунулся на чужое - кто знает? кто возьмется выяснять? - во всяком случае, не из людского племени, занятого собственным.
   Мужик, стоя на балконе, смолит сигарету - свою несчитанную сигарету за день - рассеянно слушает новости: что-то то ли "про Ирак" не то про Иран, а может вовсе про Ирландские острова - кого-то там опять взорвали, что-то сбили или (как уверяют американцы) само упало... Сообщая вещи пожелтевшие, утерявшие прелесть новизны.
   Что ему до чужой войны! Один из множества таких же мужиков, давно уже не озадачивающийся ничем. В том числе какими-то там базами НАТО у границ России, летающими на головами военными спутниками... А если ему кто-то скажет об этом, сдвинет брови, удивится: - Да, ну?! - И через мгновение забудет.
   Его хозяйка, спешащая к очередной телевизионной серии накрыть ему стол, поминутно выскакивает в большую комнату - смотрит на часы и неодобрительно на экран, где показывают непонятное - "не про жизнь"...
   В жизни всякого говна хватает. Иное - ой как! - соблазнительное. Как так получилось? - раз - другой, и уже не человек-разумный, а говноед - подсел на телевизионное... Уже и не выкорчевывать то, что вкладывает телевизор - поспеть за ним невозможно! - речи разумные - непременная принадлежность России при всех режимах - все реже звучат на кухнях. Мало кто способен вскрыть, показывая обратную сторону "ящика" - жилище пауков - пыльное, грязное, с надписями "маде ин не наше"...
   Случайно прижитый сын - повод женитьбы, ее упрек и недоразумение, уставившись в мерцающий экран плохенького монитора, "чатится" в своем отгороженном углу так лихорадочно, будто от этого зависит его жизнь.
   Дочь-малолетка, поднабравшись от телевизионного же - рекламирующего решения всех ее проблем, трогает себя за титьки - насколько выросли, уже в нетерпении скорейшим образом превратиться в женщину той породы, что в некоторых деревнях Саратовской области называют - "ебанашка", в Псковской - "хвостодрючка", а в Тверской и Новгородской - "бздаболка" - ...
   Приходит голод - уходит стыд. Случается, стыд уходит и под сытость...
   "Мы украдем ваших детей" - прискорбно, но уже "де-факто". Состоялось! "Мы зачаруем и вас" - нигде не озвучивалось, но "вы" - в этом раскладе продукт побочный, который вскоре сам по себе вымрет, оставив "жилплощадь" подготовленным потомкам. Всегда есть программы "максимум" и программы "минимум"...
   Усталость имеет способность накапливаться. До той степени, что человек говорит себе: "А не пошло ли оно...!" ...и шагает с балкона.
   Еще одна смерть в череде многих, оставшихся незримыми. На чей счет ее записывать?
   Извилина думает - "тихие смерти", как бы много их не было, останутся за кадром и вряд ли будут записаны на чей-то счет - хотя годы нынешние, раз пришла к власти та же шайка, количеством смертей от тех прошлых лет не отличаются, когда-то явное, нынче скрытное. Хотя восторги по этому поводу, нет-нет, а проскальзывают. Это надо же какой кусок ужираем! Россию!..
   И почему это от внимания книги "Рекордов Гинесса", тщательно, даже с любовью расписывающей серийных убийц, ускользнули "расстрельные тройки", созданные стараниями пришедших к власти и представляющих эту власть? Не потому ли, что исполнители не удосужились прикрыться псевдонимами, как тогда было принято среди еврейства, особо часто мелькающего на страницах газет? А ведь только представителями семьи Кацнельсонов-Фриновских всего за какие-то полтора-два года их деятельности в пограничных округах были убиты сотни тысяч русских людей. Только ими!
   Давно ли Николай Карамзин писал с удивлением, не понимая о чем перья точатся: "Истинный космополит есть существо метафизическое или столь необыкновенное явление, что нет нужды говорить о нем, ни хвалить, ни осуждать..." Ста лет не прошло, как космополиты стали убивать уже не отдельных людей, а стремиться уничтожить целые народы несогласные с их "философией". Вот имена, которые надо обязательно вставлять в учебники наравне с самыми проклинаемыми и презираемыми именами в истории человечества. Такие, как Кацнельсоны родные братья - Залман, Берка и Израиль, они же братья двоюродные Мордуху Мордке Фриновскому, на тот момент начальнику Главного управления погранвойск Российской республики, что по приказам числился уже как "Михаилом Петровичем Фриновским". Его многочисленная родня, что со всей страстью занимались убийствами русских людей - Исаак Межеричер и Вольф Гуревич - мужья Брони и Цили, сестер Фриновского, Мякотенок - его племянник... По архивам пограничных округов получается, что на счету этой еврейской семейки сотни тысяч человеческих душ... А сколько убийств они совершили потом? Сколько на совести (хотя о таком предмете, как совесть, здесь не имеет смысла) у самого Фриновского?
   И все же, рекордсменом даже среди них, можно считать Кацнельсона Израиля Боруховича - 77 420 смертных приговоров с "немедленным исполнением" только за девять месяцев! По 286 в день. По расстрелу каждые пять минут... И все это только в составе "тройки", без учета множества других оптовых санкций на убийства, без учета перерывов на еду, сон и справления других "естественных" потребностей Израиля. А ведь всякий раз, "по положению", зачитывается дело, приводится "обвиняемый"... Это только по убийствам, которые попали в архив, а сколько незаархивированых? Сколько "списками"?
   И как быть с его сегодняшним теской? Тем, что уничтожил национальный рубль, осуществив обвал? Тоже Израилем (Израителем), но которого знают и клянут под псевдонимом Анатолий Кириенко, по прозвищу "Киндер-сюрпиз", на чьей совести за пять месяцев премьерства убийств много-много больше, чем у наделенного рукописным мандатом партийного "близнеца". Два Израиля - два символичных имени, два нечеловека, возможно, что и для собственных-то дел выбранных не случайно, а подобранных по имени. С них, любителей Кабалы и символики, станет... Или это имена собственные заставляют купаться в крови не по локти?
   В прошлом, при первом Израиле, в русских городках, попавших под новую власть, следовали следующему распорядку: перво-наперво объявляли обязательную регистрацию и, по возможности "тихо", расстреливали всех офицеров - пока только их, чтобы не слишком взволновать горожан (обыватель склонен сам додумывать чужие вины и искать оправдание всякой власти, пока дело не коснулось его самого); потом убивали всех дворян, кого не убили раньше; следующий заход посвящался священнослужителям: вот наставала очередь купцов, и можно было переходить к профессорскому составу, преподавателям, учителям и всяким разночинцам...
   Еще менее мудрствовал Израиль-второй - "русский" премьер Кириенко (чего мудрить, если все давно решено?), но деятельность свою озвучил без стеснения лишь в 2002: "Элита должна иметь от жизни всё. Удел остального населения - обслуживать своих лидеров. При этом естественным явлением будет и то, что часть населения будет вымирать от голода, а часть будет находить себе пропитание на помойках..."
   Извилина думает, что при плаче евреев о собственном "Холокосте", следовало бы всякий раз подставлять им зеркало, ищет иные объяснения - не находит, ищет оправдания, и всякий раз упирается только одно - ВЛАСТЬ. Безудержное стремление властвовать всегда, везде и упиваться этой властью - тайно, явно, но упиваться, как иные существа упиваются кровью, вбирая в себя много больше собственного веса и никак не могут опиться, насытиться...
   Общее число казненных в начале 20-х годов по семи пограничным округам, только приказами ЧК - "троек", по приблизительным прикидкам составляло около миллиона человек (из попавших в архивы) - не включало рутинных, в оперативном порядке ведшихся, ликвидаций бесчисленных "нарушителей границ", десятками тысяч, а возможно, сотнями тысяч пытавшихся бежать из России. "Семейный подряд Кацнельсонов-Фриновских", их вклад в организованно проведенный "холокост" одним лишь "пограничным ведомством" -- малая толика того, что было проделано на территории всей России куда более серьезными ведомствами, действовавшими на неизмеримо более обширных, чем "пограничная зона", и несравнимо более плотно населенных пространствах...
   Только одна семейка превзошла результатом многие дивизии кровопролитнейших из войн, однако не личным геройством, а в деле палаческом, позволившем говорить о "рекорде" одной нации по отношению к другой.
   Кто знает, - думает Извилина, - пройдут какие-то пять сотен лет, перепишут историю "под себя", и возникнет по этому поводу еще один веселый праздник Пурим, а Израиль Кацнельсон, Мордух Фриновский, Бела Кун и Землячка особо "отличившиеся" крымскими расстрелами русских офицеров и солдат под "еврейское честное слово", сионист и "член военного совета" Лев Мехлис, что в тех же местах, но 1942 году сделал все мыслимое и немыслимое, чтобы перемолоть тысячи и тысячи, - все будут объявлены спасителями еврейского народа от уготованного им...
   Россия? С Россией почти покончено. Чтобы взять власть "всерьез и надолго" первым делом уничтожаются учителя на местах, которые могут, способны нести СЛОВО, затем это "слово" подменяется "словцом" - собственными пустопорожними словами. Но теперь и это уже завершено - можно кодировать на что угодно, в каждый дом нести слова смерти и разложения, приправленные парфюмом рекламы...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ ТРОЙКИ ПОГРАНИЧНЫХ ОКРУГОВ
  
   Архангельск (Северный пограничный округ) - с декабря 1919-го (полтора года деятельности) 25 400 смертных приговоров с "немедленным исполнением".
   Организаторы:
   Кацнельсон Залман Борухович (председатель тройки),
   Виленчик Вилли Моисеевич,
   Норинский (Гробман) Нохем Осипович.
   (В дополнение без заседаний "тройки" Залманом Кацнельсоном расстреляно более 34 200 человек, свезенных из организованных 9 декабря 1919 концлагерей Холмогор, Пертоминска, Плясецка, Ельнинка...)
  
   Петроград (Северо-Западный пограничный округ) - с январь 1921 по июль 1922 года - 47 680 смертных приговоров с "немедленным исполнением"
   Организаторы:
   Межеричер Исаак Семенович (председатель "тройки"),
   Крейг Пинхас Соломонович,
   Минц Николай (настоящее имя - Евзер) Григорьевич (настоящее отчество - Ерухимович).
  
   Смоленск (Западный пограничный округ) - с января 1922 по август 1923 года - 22 734 смертных приговора с "немедленным исполнением".
   Организаторы:
   Кацнельсон Борис (настоящее имя - Берка) Борухович (председатель "тройки"),
   Куц Израиль Яковлевич,
   Кригсман Моисей Львович.
   (О дополнительных "несудебных" казнях сохранилась копия донесения заместителя Б. Б. Кацнельсона С. Возницына: "...в дополнение к нашим NN от... расстреляно белополяков и их пособников из граждан РСФСР... числом -- 8674...")
  
   Баку (Закавказский пограничный округ) - с марта 1921 по январь 1924 года - 67 452 смертных приговора с "немедленным исполнением".
   Организаторы:
   Гуревич Владимир (настоящее имя - Вольф) Яковлевич (председатель "тройки"),
   Багиров Мир Джафар,
   Гнесин Павел Гаврилович (настоящее отчество - Моисеевич).
   (В дополнении: "несудно" расстреляно "более 44 600...")
  
   Ташкент (Туркестанский пограничный округ) - с августа 1925 по май 1926 года - 77 420 смертных приговоров с "немедленным исполнением".
   Организаторы:
   Кацнельсон Израиль Борухович (председатель "тройки"),
   Егоров Василий Петрович (единственный русский среди членов "чрезвычайных троек"),
   Мирзоев Илья Давидович.
   (В дополнении: "несудные" убийства требуют исследования - в бумагах аппарата ЧК их множество...)
  
   Благовещенск (Забайкальский пограничный округ) - с марта 1923 по март 1925 года - 21 420 смертных приговоров с немедленным исполнением.
   Организаторы:
   Гуревич Илья Яковлевич (председатель "тройки"), Члены "тройки" -- Элькин Моисей Шлемович и Гительман Егор (Пинхас) Самуилович.
   (В дополнение: "несудных расстрелах" в архивах сведений не имеется, кроме списков списанных "посудин" - 870 наименований или номеров "плавсредств", "угнанных" в "понизовье" с исчерпывающе означенным грузом: "спецконтингент" в перечне).
  
   Хабаровск (Дальневосточный пограничный округ) - с январь 1923 по ноябрь 1924 года - 5214 смертных приговоров.
   Организаторы:
   Мякотенок Илья Харитонович (настоящее отчество - Хаимович) (председатель "тройки"),
   Лиепа Август Петрович,
   Гликман Хаим Нусинович.
   (В дополнении: по документации около трех тысяч "бессудников". Общая "мизерность" цифр обуславливается тем, что население Дальнего Востока тех лет составляло до одного человек на квадратные полсотни верст тайги или тундры.)
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   - Начальник, ты мне политику не шей! Бил в морду козла, а то, что козел еврейский, потом стало известно! Нечто я не понимаю, чьих козлов нельзя трогать?! - искренне убеждал какой-то недотепа следователя в чистоте собственных намерений, но все равно шел под расстрел и часто группой (кум, друзья, соседи), как "организованная контрреволюция".
   Странно было бы другое... Московские евреи, вспоминая то время, с негодованием и возмущением отмечали рост бытового и уличного антисемитизма - удивительно наглого и ничем, на их взгляд, неоправданного...
   "В 20-е в московском дворе пожидело!" - сказал бы классик.
   "Куда же больше?" - удивился бы другой, но на следующем рубеже веков...
   Есть вещи, которые русский не скажет еврею, а только такому же русскому (но не "москвичу") и наоборот. Человек "глубинки" останется "себе на уме", если знает, что перед ним "москвич", душой поморщится и будет смотреть выжидающе, до подтверждения своей теории. А не дождавшись, искренне обрадуется, и не будет считать "московского" за москвича. В Армии и в советское время случалось такое, в подразделениях, которые многое требуют, знакомясь с молодым пополнением, на вопрос "откуда?", услышав в ответ гордое "Москва!", морщились, бурча в ответ невразумительное "А! Москвич..." и отворачивались, уже прикидывая - куда перевести, как негодный человеческий материал. Опыт с Москвой у России велик... Место, которое заняла Москва в России, видели многие. Лев Толстой, замечающий что для других уже "притерлось", в 1881 писал: "Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегли их оргию, и пируют..."
  
   - Москвичей за русских Россия уже не держит! - у трех вокзалов доказывал какой-то попутчик своему случайному собеседнику той самой железной логикой: коль национальные богатства России оказались в одних руках, то те самые руки и готовили государственный переворот. - И когда так повелось, что оболочка осталась одна, а содержание уже нерусское? Москва - это от названия, что "мостят" они, покрывают, мостари, короче. Мостарят или мостырят - копейку ухватить пытаются, за нее горло готовы перегрызть. И раньше можно было проследить, хотя бы по манере драться. Москвичи в понятии псковском, новгородском, вологодском, да и других и раньше-то дрались грязно. Заподло вылезало. "Москва бьет с носка"... Точно ли Москва такое выдумала, а не откуда-то переняла? Но как прилипли к ней всякие подлянки - "взять на понт", "забить кодлой", но за все дурное, нахрапистое, злостное ухватилась, и расползалось это отсюда, до той степени здесь вьелось, что в новейшие времена, умудрилось стать нормой. Ты сам деревенский? А вот для меня, когда-то деревенского парня, столкновение с этим было настоящим шоком. Всякий раз торопел. Как так? Ведь не честно же! Дрался раньше и даже считал, что много дрался, едва ли не каждую субботу. Это как некая традиция, почти обряд. Но правила были - один на один, либо стенка на стенку, лежачего не бить, кто окровился - должен выйти, и, разумеется, без подлянок - без камней в руках и прочего, ну и без жердья. Не пьяные же... Подножки также считались делом нечистым - могли победой не признать. После всего - это не в редкость - тут же и замирялись. А вот с теми, кто подличал, мира не было. И теперь мира у России с Москвой не будет! И прощения тоже. Это за все последнее! К чему шли и пришли. Выходит ли так, что московские себе по жизни прощение отрезали, по новой породе своей?.. Оглянись! Москва город торгашеский и честности не приемлет. Купить дешевле - продать дороже - нажиться на разнице, по русским понятиям обман и мошенничество... Московин - не русский. Объиудились! К тому шли и притопали!..
   Капля по капле камень долбит. Продолбили сквозную дыру, государство стало через нее уходить, съеживаться. Беловежский сходняк положил, что дело сделано...
   Попытка недопущения повального грабежа своих граждан когда-то называлась "чертой оседлости". Черта оседлости теперь по Москве сложилась - допустили грабить и гробить Россию.
   Не за это ли боролись? Что бы два процента населения Москвы - мизер в масштабах города, и ничтожное, едва видимое глазу в масштабах страны, с неимоверной проворностью осуществили кражу государства - государственный переворот с захватом общественной собственности и уничтожением целой социальной системы с переделкой ее "под себя"?
   Что доподлинно известно, на блядские прихоти не напасешься. В 2008 Москва с гордостью, граничащей с издевкой, рапортовала всей России, что стала мировой столицей по количеству "долларовых миллиардеров" - 74 из 87 "россиянских миллиардеров" проживают сегодня в ней!
   Одежда горит, а дураки руки греют.
   Можно ли свое отношение к происходящему, весь смысловой и эмоциональный букет выразить одним словом?.. Можно, если оно матерное.
   - Блядство!
   - Леша, ты опять что-то сказал? - вкрадчиво спрашивает Седой, поигрывая ковшом.
   - Нет. Вслух подумал...
   - Ну-ну...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "...Если в 1912 году в Москве проживали 6,4 тысячи евреев, то всего через два десятилетия, в 1933 году, уже в 40 раз больше - 241,7 тысячи. Причем, само население Москвы за тот же срок возросло всего в два с небольшим раза - с 1 млн. 618 тыс. до 3 млн. 663 тыс.
   В то же самое время в Петроградской "Северной Коммуне", определяющей жизнь Северной столицы, председателем которой состоял Зиновьев (настоящая фамилия - Апфельбаум), из 388 членов совета только 16 являлись русскими..."
   /"Интеллигенция" В.Кожинов/
  
   "В настоящее время в Москве, где проживает 7% населения страны, сконцентрировано 60% российских евреев - в 40 раз больше, чем по всей остальной России, ещё 20% еврейства сосредоточено в Петербурге. В результате того, что отменена выборность губернаторов и около 80% финансовых ресурсов России теперь сосредоточено в Москве, ими полностью взята под контроль не только столица, но перераспределены финансовые потоки, и происходит сырьевое выкачивание регионов без вкладывания в них средств. Общенародные средства России используются в собственных целях..."
   /2007/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   Французские и другие мемуаристы, что уцелели на смоленской дороге 1812 года, кроме ужасов отступления, все как один, с удивлением отмечали такую странность, как огромное количество евреев в брошенной жителями Москве, что либо остались в ней, либо откуда-то таинственным образом нахлынули, занимающихся там (как сейчас принято говорить) "бизнесом" с солдатами и офицерами армии Наполеона. Еще более интересны современные переиздания этих мемуаров на русском языке, где эти строчки таинственным образом исчезли.
   Есть ли странность в том, что Москве 1812 суждено было сгореть, чтобы скрыть кое-какие дела? Наполеон категорически отрицал участие в этом, русское командование и губернатор твердили то же самое.
   Испуганный далеко бежит, долго не возвращается. От Москвы гнали "наполеонцев" как положено. Вот только не всех...
  
   Миша и так непрошибаем, а упрется на своем, собственной непрошибаемостью прет вперед словно танк, все рушит - никакие доводы-мины-препятствия ему не помеха, решает понять свое, да "по-своему", потому взяв лист бумаги, половинит его: на одной полосе округлым детским подчерком выводит: "ЛЮБЛЮ", на соседней; "НЕ ЛЮБЛЮ", и принимается заполнять, не задумываясь - вписывая все что диктует память и душевное состояние. Получается немало...
  
   ЛЮБЛЮ:
  
   Первый глоток ключевой воды по возвращению домой,
   Женщин, которые ощущают себя подростками,
   Ночь,
   Вьетнамцев, кхмеров и китайцев, когда с ними есть общее дело,
   Лагуны с хорошими подходами,
   Жесткость снега под лыжами, крепкий наст,
   Угли костра или печи,
   Взять налима шерстью под водой,
   Собирать руками раков, выманивая их из нор,
   Запах лисичек,
   Высушенную густеру на сковородке,
   Интонации старого русского говора,
   Долгое ожидание в джунглях - засаду на тропе,
   Путать свой след и распутывать чужие,
   Параплан и хороший горный велосипед,
   То что на грани возможностей,
   Первый осенний боровик,
   Неторопливый разговор с умным человеком,
   Молчаливую драку,
   Новый контракт,
   Осенний дождь за окном,
   Однобортную долбянку, но двубортную, пожалуй, тоже,
   Поздней осенью, разложив костер в железной корзине над водой, лучить на реке рыбу,
   Страну, в которой еще не был,
   Притертую рукоять,
   Лес, лес, лес...
   Сидеть у давних окопов,
   Хорошую книгу в межсезонье,
   Форель на вертеле,
   Манго, сау-мау, минь, мкхот, тэп,
   Каноэ,
   Когда хорошие шансы,
   Рубить "узлы",
   Вскрывать НЗ,
   Свежее сено,
   Слушать того, кто "горит",
   Забытые озера,
   Веник под головой,
   Встретить талант, самородок или просто хорошего человека,
   Восход солнца,
   Раздуть утренний пепел,
   Пройти по краю,
   Свесить ноги в пропасть,
   Когда есть запас,
   Отгатить подходы к зеркалу заброшенного озерка,
   Холодную уху,
   Успеть сделать, когда другие "спят",
   Общие вагоны,
   Молодой картофель с укропом,
   Спланированный "урок",
   Чудаков и Чудиков,
   Знакомые деревья,
   Спать на крыше,
   Хорошо отработанные пути отхода,
   Когда есть запас времени,
   Когда нет запаса времени,
   Решить что-то иначе,
   Мостки через речку,
   Уместные трофеи,
   Французское кино,
   Умных чутких женщин,
   Сажать яблони,
   Таскать каймана за хвост,
   Дразнить кобру белым платком,
   Запах земляники,
   Долгий взгляд старого лося,
   Пар после летнего дождя,
   Высокие Острова,
   Парение скатов,
   Горсть черной смороды, когда продираешь по ручью,
   Дикую утку в чугунке,
   Баранину на углях,
   Змею на пару,
   Попугая в глине,
   Плов в ананасе,
   Свежую вскопанность земли,
   Надежное,
   Слово, данное осетином,
   Звезды экватора,
   Деловую суету трущоб,
   Искупаться в Божьей Стопе с 23 на 24-ое,
   Снеток из курмелей по собственному рецепту,
   Москитную сетку,
   ИЛ-76 и старые бипланы,
   Специалистов в редком,
   Азарт учеников, ищущих выход,
   Старые деревья,
   Борьбу глаз,
   С дубовой побойней, по первому стеклу льда, со скрипом прогибающемуся под ногой, бродить - глушить дремлющих на мелководье щук...
  
   НЕ ЛЮБЛЮ:
  
   Убивать,
   Торжества,
   Москву,
   Джунгли в сезон дождей,
   Топтать свой след,
   Воспоминания под утро,
   Боеприпасы с просроченным сроком хранения,
   Гнус,
   Липкую лживость ТВ,
   Пустых, Жадных, Завистливых,
   Озабоченных собственными драконами,
   Метать одонки,
   Замерзать,
   Рекламу,
   Когда много на одного,
   Отчет на бумаге,
   Запахи восточных рынков,
   Непонятки среди своих,
   Холодную землю,
   Вынужденный ход,
   Наглую бездарность,
   Латать крышу и сапоги,
   Игры,
   Пидарастию во всех ее проявлениях,
   Корреспондентов,
   Белый шоколад,
   Стадность,
   Шумность музыки,
   Ноги на столе,
   Могильных кликуш,
   Когда не видят или не хотят понять,
   Встревать в чужие разборки,
   Знать, что где-то находится "личное дело",
   Менструальную шизанутость подруги,
   Картофельные ямы,
   Озерные заморы,
   Китайский Калашников,
   Бестолковость переводчика,
   Рисовую водку,
   Гайдара, Сванидзе, Новодворскую и прочую шушеру,
   Черепа в ямах,
   Самоуверенность дилетанта,
   Воскресенье в госпитале,
   Запах одеколона,
   Пляжные берега,
   Повторную трусость новичка,
   Стукачество,
   Убийство по-корейски,
   Ягодников с "комбайнами",
   Сигареты,
   Зимнее КШУ,
   Чиновников,
   Акваланг "Украина-2",
   Цирковых дрессировщиков,
   Всякие кишечные, лихорадку и прочее "ненашенское",
   Проверку холостым патроном,
   Карусели,
   Писать письма,
   Бегающие глаза посредника,
   Металлические капканы,
   Старую газетную бумагу,
   Тревожность тишины "тропического часа",
   Задержки по контракту,
   Кодированных,
   Апноэ,
   Плавающий полиэтилен...
  
   Написав, думает, что вот она речка, у которой живет Седой, в которой нет и не может быть плавающего полиэтилена. А если бы такой появился, то это значит, что настал конец света, либо умер Седой, а замены ему не нашлось, что в общем-то для Руси может означать одно и то же. С этими новыми для себя мыслями, Миша, скомкав листки, сует их в карман, выходит из избы и идет к реке, чтобы окунуться пренепременно у ключей: остудить голову и согреть душу...
  
   МИХАИЛ (60-е)
  
   Миша - упрямый. Упрямее (как мать говорила), чем отец и даже дед, а уж о нем (о деде) легенды складывали, и некоторые даже в книжки попадали. Не все в них правда, потому как, слились с легендами о прадеде, а в них было даже про городового, которого однажды, охватив бока, взялся давить, и не отпустил даже в беспамятстве, когда в голову прикладом напихали. Только когда веревки просунули меж рук, и мужики, числом неизвестно сколько, за те веревки потянули - тогда раздернули. Кто-то говорил, что лошадьми тянули, но бабушка на это ругалась - поскольку не любила, когда врут. "Наши же мужики и раздергивали, - говорила, - а потом так оба рядком и лежали, все думали, что разом и представятся, потому как у прадеда с головы и ушей кровь текла неостановочно..." А врач земский только и ходил от одного к другому, и когда к Мишиному прадеду подходил, языком цокал и говорил - в цирк бы его! Но поскольку городовой помер, а прадед оклемался, отправили его не в цирк, а на бессрочную сахалинскую каторгу. Откуда ушел в бега, как некоторые уходили, и пропал, как некоторые пропадали. Только вот костей не нашли - от других находили. Так нигде и не появился, должно быть, как и мечтал, ушел в Южную Америку - на реку Амазонию - побродить по тем лесам, сверить, чем они от наших отличаются. Миша часто смотрел по карте и примерялся. Если он на материк как-то переправился, потом через замерзший Берингов пролив перешел, дальше по Аляске и Канадой, а по карте получается, что там тоже тайга - для всякого, с их мест, дом родной - накормит, укроет. Потом наверняка в Нью-Йорк заглянул - посмотреть их небоскребы. Хотя, кто его знает, были ли в те годы уже небоскребы? Этого Миша не знал, да и не особо интересовался. Америка - это далеко, так же далеко и чуждо, как Луна. Есть где-то Америка и ладно. А если они там возбухать начнут, и решит Хрущев по ним ракетами долбануть за все их мировые подлости, не станет той Америки - тоже ладно. Луну тоже не каждую ночь на небе увидишь - горюет кто-то? Не хрен на нас замахиваться, первые начали, значит - виноваты! Это в любой драке так, кто первый начал, тот и виноват.
   Миша кодекс драки знает твердо, усвоил едва ли не с молоком, но, впрочем, на него не лезут - дылда, кулаки вдоль тела висят такие; у редкого взрослого найдешь. Они сразу в глаза бросаются, хотя Миша от смущения кулаки свои за спиной прячет и помнит, что сам он в деда и прадеда.
   Прапрапрадед, как рассказывали, проводил время весело. Поймав стражника колотил им о пень до полного выбивания запаха. Времена менялись. Прадед, любящий людей, но знающий за собой печальное, что вспыльчив, с правой иной раз бьет насмерть... и тут уже все равно - в кулак ли собрана, кистевым, врастопырку ли (пальцами)... знать-то знал, но не уберегся. Народ ли пошел хлипковат, либо сам он полумер не чуял, всему что делал, отдавался полностью... То ката выследит, то конокрадов, в тайге суд мирской, а кто он как не мирянин? Случаем ли, но Общество всякий раз решало, что дело его было правое, и урезонивало, чтобы следующего остерегся, не всегда так будет. Так и стало до городового. Городовой, пусть неправ, но власть.
   С прадедом семье, можно сказать, повезло. Уже дед Миши этим козырял. Потому как прадед - отец деда - стал не убивец, не душегуб, а борец с режимом - это на всю семью отбрасывало уже вовсе иные краски. Раньше отбрасывало черные - мол, семья каторжника, теперь - красные, цвета нового режима.
   Дед тоже чудил (уж чудил, так чудил!) Сначала покрасноармерил, и даже заработал себе именное оружие. А потом это дело как-то внезапно разонравилось. После штурма Перекопа, и того, что насмотрелся в Крыму, внезапно остыл, стал задумчив, и этой задумчивости, от старой ли памяти (как тот земский эскулап сетовал по отцу), но зашел в цирк и в нем остался. Та родня, что в Сибири, враз от него отказалась, потому как для их фамилии такое дело постыдно - видели и у себя эти балаганы! Так в письме ему и отписали - чтобы менял фамилию на другую. Дед тоже ответил письмом, и было в нем одно слово, зато крупными буквами: "Шиш!"
   Цирки тогда стали как раз централизовывать, объединять под единую государственную контору, а всякого рода передвижным балаганам ставить препоны, насылать инспекции. И когда хозяин кооператива сказал, что это последний город, дальше он не рискнет - посадят его и бухгалтера, тогда дед забрал у него свой паспорт и рабочую книжку. Женился поздно, за пятьдесят, и взял не цирковую артисточку, как родные ожидали, а вдову без ребенка. Провожал ее со своего последнего именного спектакля - бенефиса, остался попить чайку, а утром пошел, да и продал свои гири обществу гимнастов. На той же неделе устроился в кузнечные мастерские подручным, а под старость, там же, в Крыму, сторожем на бывшем князя Галицына завода шампанских вин, что в местечке "Новый Свет" недалеко от Судака.
   Так потом у Миши и получилось, что половина родни в Сибири, а половина в Крыму, и снег, да тайгу чередовать с выжаренными камнями крымского побережья. Зиму в местах, где у каждого на стене ружье, лето в местах, где у каждого в сарае - дачник. То и другое, бывает, стреляет не вовремя... Но об этом позже.
   Отец Миши тоже поздно женился - тоже за пятьдесят, только через десять лет после войны. За всю Отечественную ни одного ранения, хотя отслужил в саперах, и приходилось не раз наводить переправы под обстрелом, когда пульки цокали дождиком. Это тогда были те самые первые "специальные саперные", что носили поверх ватников стальную защиту от пуль и осколков. Не каждый мог осилить на себе такой вес, чтобы еще и работать, бревнышки подтесывать и укладывать. Подбирали туда самых богатырей.
   Дед прожил до 102 лет, это если только по метрикам (всегда молодился), узнав про внука, приехал в Сибирь - помирать. Добирался долго - самолетов не признавал - один шел и ехал, без сопровождающих. Словно еще одну цель себе перед смертью ставил: Россию осмотреть. Здорова? Болеет ли?
   Когда болел внук, и уже не верили, что выздоровеет, дед в порог свой нож вколотил - против смерти, чтобы не вошла. И всякий человек, с какими бы мыслями он не был, должен был через этот нож перешагивать. Убоялась ли смерть, но Миша выздоровел, хотя раз в год - в те же дни - мучался головными болями. Дед нож обломил, осколок так в пороге и остался чернеть. Миша, когда замечал, сразу же вспоминал ту историю: как дед смерть пугал. От себя вот только отпугнуть не смог...
   Миша пошел в длинного геолога - загляделась, видно, мать. Хорошо хоть русый, как отец, а не цыганистого вида, а то тут и не знаешь, чем бы дело закончилось: закон - тайга! - она же и прокурор, она же и защитник... Человек тайги берет на себя обязанности судьи и исполнителя, зная, что подобное и к нему применимо, если окажется, что не прав он сам. Отец всю жизнь помнил, без устали испытывал - искал подтверждения, что сила родовая, наследственная, не в геолога, хотя по срокам так совпадало...
   Миша старался соответствовать.
   На перегонах, стоя на носу лодки, пихал ее против течения, разом отталкиваясь с боков двумя жердями (каждая размером с приличную оглоблю) словно сам он на крученой доске, а это лыжные палки. Так час за часом, без роздыха.
   Ходил шишковать - как сезон, прибивался к партии за кедровым орехом. Надо стучать по стволам побойней. У Миши такая, не всякий ею замах сделает, того смотри, сам переломится в своем настырстве.
   Еще более отличался на замерзших стеклом озерах, один управляясь побойней, которую положено таскать по льду, вдвоем поднимать над дремлющими на мелководьях щуках, выбрав самую крупную, и с силой ронять вниз - глумить, после же, всплывшую вверх брюхом, быстро вырубать из подо льда топором, тут же, пока не очухалась, хватать рукой под жабры и выбрасывать. Обычай, забава и охота, получившая распространение с переселенцами из Псковской и Новгородской губерний, что по причине нехватки годных площадей, еще до Столыпинских реформ решали осесть в Сибири под льготы предоставляемые правительством...
   Миша подобно глубокой реке "тек" по жизни тихо, находя смысл ее в простых здоровых вещах. Ездил в Крым, к родным матери. Спал в саду, под навесом, ночью в грозу поднимал раскладушку кверху, чтобы не заливало косым дождем, и так держал вверху, пока дождь не кончался. Одного дачника спросонья чуть кондрашка не хватила, едва сообразил, что это за скульптура в мужских трусах. В "Новом Свете" на одной стороне скала Орел, на другой Сокол. Дроздов Михаил на каждой побывал - восторгался простору моря. В тайге тоже есть сопки немаленькие, но с них мало что увидишь, надо на дерево карабкаться, а на что смотреть?
   В какой-то год полюбилось прыгать с камня на камень, да не с одного и того же на другой, а чтобы с каждого на разный, прежде не знакомый. Камни в Крыму знатные...
   Камни, где тренировался, привык считать своими, но нет-нет, а сквозным гротом заявляются на дальний пляж - бухту, получившую заманчивое название "царской" (по причине, что здесь изволил искупаться последний из Романовых), расхлябистые приезжие - все как один, городские.
   Раз Мишу очень рассердили. Сперва шуточки отпускали, потом передразнивать затеяли. Миша подошел, мирно спросил - не хотят ли подраться? Если в охотку, то могут разом, и вместе - он разрешает, а то за каждым в отдельности бегать неинтересно.
   На сильного - артелькой. Такой артельки нет, чтобы с Мишей тягаться. Артелькой как сорвавшегося с ума человека берут? Сколько бы не было, двое за руки, третий с внушениями - вразумлять по корпусу. Не много, что трое, а много, что на одного. Здесь в неправедный спор не ввяжись. С Мишей такое несерьезно, ему двое в руки, считай в подарок, гоняться не надо. Этими двумя третьего готов вразумить - с боков одним хлопом... и навсегда. Подавай жалобы на собственную глупость!
   В Сибири обычно срабатывало. Здесь нет. Стали расспрашивать - почему бегать неинтересно? Совсем бегать не умеет? И как тогда убегать будет, если что? Миша понял, что не переболтает - это же городские, у них язык по особому подвешен, мозги будут пудрить до скончания всех русских слов.
   - Ищите сами в чем хороши - в том и посоревнуемся.
   Долго совещались. Девчонки уже посмеиваться стали. Выделили наконец одного бегуна.
   - До скал?
   - И дальше!
   - Сколько будем бежать?
   - Пока один не сдохнет! - предложил Миша.
   - Сурово!
   - Как хотите, тогда можно и до Генуэзской.
   - До Судака? Далеко!
   - Далеко? - искренне удивился Миша. - Часа полтора, если отсюда!.. Ну что ж, побежали?
   - Прямо сейчас?
   - А в чем дело? Что-то мешает?
   - Нормальной обуви нет. Не в босоножках же!
   - Моя подойдет?
   Снял туфли-лодочки, что носил на босую ногу, сложил их подошва к подошве - протянул. Примерили - случаются же совпадения.
   - А ты?
   - Я босиком.
   - По камням?
   - Ну, - говорит Миша удивленно. - А по чему еще?
   Отбежали недалеко. Бегун свалился, за ногу схватился и стонать начал. Дотрагиваться до ноги Мише не разрешил - сразу орал. Больница, хочешь не хочешь, в Судаке. Как раз там - куда наметили. Миша его сгреб и себе на плечи опрокинул - как учили. Бегун этот незадачливый постанывал и на плечах, но уже скорее от страха. Особенно, когда Миша перепрыгивал с камня на камень. Потом дорога пошла, там попривык. Уже у крепости попросил:
   - Поставь-ка меня на ногу.
   Миша послушно поставил. Охая отпрыгнул подальше, опустил вторую ногу и... вдруг сорвался с места.
   - А теперь - догоняй!
   Оставил Мишу с разинутым ртом. Будь это хоть бы на пяток километров от оговоренного финиша дальше, Миша бы отдышался и его нагнал, накрутил бы ему нос в сливу, но тут... Миша даже не пошел следом - чего идти, уговаривались же, проигравшего не ждать, пусть топает пыльной дорогой пешком, потому повернулся спиной, взяв короткий разгон, прыжком с двойным перехватом взлетел свой первый камень, оттуда перепрыгнул на следующий и дальше... Оттуда стал спускаться к морю. Подумывая, успеет ли до темноты и если не успеет, то тогда придется плыть...
   Племянник-футболист, играющий за СКА, рассказывая эту историю очень смеялся. А рассказывал родственнице, за которой приударял, игнорируя знаки, которые она ему подавала, все еще возбужденный без меры, поведал, как на "Царском пляже" сегодня провел местного недотепу - того самого здешнего Икара-переростка, что с ней видели, что прыгает с камня на камень у мыса "Карманов".
   Так случилось, что рассказ услышал тот, кому он не предназначался. Отец девицы, человек в чинах и наградах (а точнее - генерал) сидел в соседней комнате с нежданным фронтовым другом за рюмкой чай, и беседа их как раз пришла к тому, что хотелось душевно помолчать. Стремительно вышел, неслабой еще кистью, выдал племяннику в ухо, впрочем, не усердствуя - племянник все-таки, и настрого велел тому найти и пригласить бегуна на чай. Немедленно!
   Тем же днем расспрашивал про Сибирь, весьма заинтересовался дедом, допытывался у Миши, чем тот собирается заняться, не думает ли податься, как и дед его когда-то, в Армию? В смысле, не призывником по срочной службе, как положено всякому здоровому телом и мозгами человеку, а по самому, что ни на есть настоящему - Родине служить по самой полной. Миша честно отвечал, что не задумывался, не решил что ему интересней. Пока интересно "восьмиборье", только вот жалко, что нельзя сделать профессией.
   - Отчего нельзя? - удивился генерал. - Можно! Все можно...
   Меж тем, расспрашивая, кивал другу, который не далее как пару часов назад, отчасти намекая и на племянника генерала, вздыхал, что молодежь нынешняя, не знающая настоящих тягот, вырождается, и некому будет принять из рук бразды...
   - Бегаешь зачем? Прыгаешь зачем? Заставляют?
   - Прыгаю, потому что нравится, - признался Миша. - У нас таких камней нет. А бегаю, потому что мне домой скоро, зачеты по "восьмиборью", да еще волка обязан загнать. Традиция такая семейная. Как зачет на совершеннолетие. После этого, если захочу, жениться можно.
   - Жениться хочешь?
   - Не-а... - зарделся Миша. - В нашей семье принято, чтобы не раньше сорока. Сначала много чего доказать надо...
   - Кому? Семье?
   - Себе! - удивился Миша его непонятливости. - И остепениться надо...
   - А-а! - протянул генерал, будто все сразу и понял. - И что делаешь?
   - Работу работаю!
   - А в свободное время?
   - Я же сказал - "восьмиборье".
   - Ах, да... А подробней можно? Что за "восьмиборье"?
   И Миша рассказал про "восьмиборье", то что "русским" называется.
   Например, есть в нем такое: "Вот 110 километров тебе на сутки!" И тут, хочешь, шагом иди, хочешь трусцой, можно бежать, что есть силы, потом остыть шагая и завалиться вздремнуть - фора есть, потом опять бежать... Воли много. Но, вот тебе ружье в руки, вот тебе пять или семь кило общественного груза на спину - дуй через тайгу до "старых шахт"! Не саму тайгу, разумеется, тайгой не ходят - тайгой карабкаются, ломятся, ... и ... то есть, шуруй, как ты есть, разбитой дорогой, той, что раз в год гусеничным трактором проходят с ковшом сваренным навыворот, что нос у того корабля - это повал отбрасывать и наросшее. И волокушей позади себя тянет, чтобы разгладить. После зимы, особенно если снежная, обязательно есть повалы, и после ветра, которым крыши рвет.
   Когда марафон бегут, часов нет ни у кого, часы только на конце маршрута. Гадай сам, уложился ли в сутки или недобрал. Минут не хватило или часа, но тут все равно незачет тебе. Стыдно за такое...
   Тут же у магазина тебя взвешивают, тут же и грузят, чтобы получилось не меньше одной десятой от собственного веса, а сколько сверх возьмешь, сколько тебе надо личного - дело твое, но выделенный запас должен доставить в сохранности - это общественное, это поселку нужно - это в конце марафона ждут.
   Жребий тянут. Первого в 9.00 отправляют по плечу хлопая. И так каждый час до последнего. До закрытия магазина.
   Прибежишь, сбросил груз, сразу тебе стрелять со своего ружья. Уже все расставлено. В тайге жить и стрелять плохо? Но оказывается после такой пробежки стреляется совсем по-другому, очень тяжелое ружье. На сто верст и иголка груз.
   Потом дается полсуток отдохнуть по лагерю хозяйничая. Можно ли на боку лежать второй развивая? Дальше тебе по шахте лазить. Сверху до дна ее, но что хуже, со дна до поверхности.
   Шахты с царских времен. Но окончательно забросили в начале 40-х. Основная глубокая до ужаса. Ствол крепкий. Миша все время удивлялся как можно было сквозь такую породу когда-то вручную прорубиться? Промежуточные из лиственницы - дерева вечного. До каждой теперь где канат, где труба... лестниц нет. Давно уже нет, а подъемник вражавел намертво. На промежуточных можешь сколько угодно отдыхать. И отдыхать надо! Не отдохнул, "забил руки" непрерывкой, не сдюжишь до следующего поперечного, тогда придется спуститься и опять отдыхать - это проверено. У Миши здесь хоть и силен как медведь, а никаких преимуществ. Легче тем, кто весит меньше. Здесь, кто раньше потерял, вполне может наверстать. Тем русское восьмиборье интересно, что не самый сильный и не самый ловкий в итоге выиграет, а тот кто все в себе развил, не один бок.
   Тренер из ниоткуда - сам приехал или назначили. Вообще-то, по должности "завклубом", но из клуба, где танцы, кино, да концерты по "красным датам", не отказываясь от всего этого, сделал спортклуб - всяких секций, большинство которых сам и вел. Когда только успевал?
   Взрослые посмеиваются, но одобряют. Особенно "русское восьмиборье". Про него всегда интересуются - кто сколько очков набрал. Завклубом даже стал еженедельную сводку лепить, а в конторе попросили копию делать, чтобы на стене конторы красовалась, там же где и победители соцсоревнований. Как тут не заниматься? Тренер бумагу вывешивал на трех лучших по всем отдельным дисциплинам и еще сводную - на мастера. А на остальных даже не сообщал - какие результаты у каждого, кто на сколько отстал.
   - Худших нет, - говорил, - есть подтягивающиеся!
   Русское восьмиборье результатов не сохраняет, в нем рекордов нет. Например, вот сюда, до этой косы, Миша доплыл за час - положено ровно час плыть - и колышек воткнул напротив, как только по рельсе отстучали, тот самый именной колышек с которым плыл. А как же? Надо же чем-то отмечать? Кто дальше? Колышки, как и груз, тоже неодинаковые, поскольку и люди неодинаковые, каждому положено свое, пропорциональное. Плыть из-за него приходится на боку, одной рукой выгребая, другой тащишь острием вперед, по другому никак не получается - пробовали. Плыть по реке, но не по течению, а супротив, и это хорошо, что в здесь река глубока и берегами не сдавлена, а то на ней же есть места, что ни за что не побороть, как не парься, даже лодки шестом не протолкнуть... Как услышал по рельсе отстучали, плыви изо всех сил к левому берегу. Второй раз по рельсе отстучат, должен уже на берегу быть, иначе незачет.
   А назавтра колышек придется вынуть, отметку стереть и новых не ставить - все это результат одного дня, одного раза.
   Но "результат стали давать", самих себя перекрывать раз от раза, когда Дарья в секцию записалась. Потом не только Миша думал, что завклубом нарочно Дарью подговорил.
   - Кто сказал, что восьмиборье мужицкое? Нагрузки в нему мужицкие, спрос с каждого мужицкий - этого не отменить и не заменишь под кого-то особого, правила те же: вот и давайте теперь результат - доказывайте, что мужики!
   Дарья плавает рыбой, но всякий раз колышек ставит к Мишиному вплотную, чтобы боками соприкасались. Миша про это не жалуется, к делу отношения не имеет.
   В Русском Восьмиборье "четыре стихии", и по каждой стихии две дисциплины получаются. Вот в той же "воде", еще одна - но уже не на воде, а под водой.
   Правильно дышать учил, и правильно не дышать. Тоже наука - кто бы мог подумать. Есть такая штука - гипервентиляция называется. А есть упражнения, чтобы объем легких увеличивать. Миша, после того, как тренер ему все это рассказал и показал, очень увлекся. Во всякую свободную минуту полные легкие набирал и по грудной клетке себя постукивал. Без подготовки одно, а готовому можно вдвое сделать.
   Миша под водой тоже на боку плывет - сам придумал, так удобнее, когда с гранатой...
   - ...? - крякнул генерал.
   - Здрасте! - удивился Миша. - А зачем тогда нырять?
   Русское восьмиборье бессмыслицы не терпит...
   Гранаты чугунные, не дюралевые, как в школе. Неясно кто ему отлил, какой умелец, но привез их тренер с собой, не поленился. Гранату, когда под водой плывешь, либо впереди себя на вытянутой руке держишь, либо к груди прижимаешь, шнур на поясе, гранату обвязывать...
   - ...?
   - Куда? Куда укажут, всякий раз по разному. Чаще к опоре мостовой. Бывает сложно, там течение, можно промахнуться, тогда незачет.
   Шнур с пояса одной рукой сдергиваешь, специально так хитро завязан, чтобы сдернуть можно, и одной рукой завязываешь - это тоже не просто, ни за что не получится, если сотни раз на берегу не освоишь, так, чтобы и с завязанными глазами... Вяжешь тоже по разному, как сказано, под водой или над водой.
   Один раз, был такой казус, шнур потерял, так трусами своими гранату привязал, разорвав их на лоскуты... Смеялись конечно. А тренер хвалил, Дарья не смеялась, смотрела... Миша, когда отчитывался о выполнении, горстями прикрылся, а ручонки у него, что лопаты, надежно взял, много кто хихикал, но Дарья, как приплыл, глаз не опустила, смотрела в лицо серьезно и внимательно. Но про это Миша генералу не рассказал, только про "восьмиборье", про все его "стихии".
   Генерал тихо восхитился, друг попросил адрес тренера.
   - Надо того чудака к нам пристроить.
   - Не много ли у тебя там собралось... чудаков? - хмыкнул генерал.
   - Чудаки не мудаки! - отозвался сослуживец.
   Миша за тренера расстроился. И за поселок. Если съедет, кто тренировать будет? Но, что главнее, в разы главнее, - кто пробивать это дело? Среди своих таких настырных нету. Стеснительных же сколько хочешь, Миша сам стеснительный, потому знает, что не тот двигатель, который нужен, сам не заведется, а такому делу нужен толкач не на один раз. Еще не понравилось, что его тренера чудаком назвали, какой же он чудак? Миша знал несколько чудаков, чудак это... Вроде того, который решил чтобы вода родниковая сквозь хату текла, чтобы журчало день и ночь - спать под это приятней, и кружкой можно зачерпнуть, когда в охотку. Иной бы решил - вот какой леной чудак, а этот такую работу проделал, на загляденье: надо же от Черной рощи, где ольха на ольхе, канаву прорубить через такие коренья, да камнями обложить, да омутки для красоты, да каскады для журчания - каждый на свой лад, да места, где можно на лавочке посидеть полюбоваться - взглядом охватить и места, где ведром черпать. Тем поселковским, которые живую воду любят, теперь на дальний край ходить не надо - вода сама пришла. Польза обществу, но вошел в чудаки прописные. Или вот еще чудак... Но про этого совсем не к месту.
   Выходит, завклубом тоже чудак? С марафоном - да, тут он, чудак, слукавил - столько не бегают. Ну так в русском бегают! Так надо было сказать. А то, что и до шахт не 110, в едва ли не все 140, так про это Миша потом узнал - случайно, но никому не сказал... Зато, если линейку набросить на карту, сто десять получается - по прямой, беги, если хочешь, самой прямой - туту воля каждому, а не дорогой, которая меж развалов, да сопок крутит. Дороги кладут там, где удобней класть - это только кажется, что строго туда, куда надо. Жизнь тоже так: живется туда, куда удобно, мало кто себя в гору тянет. В основном чудаки.
   И вот выходит, что завклубом - полный чудак. А ведь раньше не задумывался, даже не замечал. Но Мише это чудовство нравится, тем более, что в нем он частенько лучшим оказывался...
  
   - Да, - одобрил сослуживец, - Хороший парнишка. Кондовый!
   Друг семьи, должно быть, и сам лесной житель, понимал, что говорит - "кондовым" самый лучший, отборнейший лес называют.
   - Дай-ка мне на него данные - определю в место, где ему будут рады, - сказал генерал.
   - А сам-то он рад будет? - резонно спросила жена, и генерал не ответил.
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   2010
   "Заместитель министра обороны Николай Панков назвал одной из главных причин проявлений дедовщины в российской армии "навыки общения", полученные призывниками в "неформальных молодежных группировках" экстремистского характера. Заявление Панкова прозвучало на заседании коллегий Минобороны, Генпрокуратуры, Минобрнауки и Минспорттуризма... отметил, что в России насчитывается около 150 подобных группировок, и расположены они, в основном, в крупных городах, однако их влияние может распространиться и на другие населенные пункты Российской Федерации. Стабильно высокий уровень преступности наблюдается среди призывников из Пермского и Приморского краев, Саратовской, Нижегородской и Калининградской областей, а также из Северной Осетии и Бурятии. Кроме того, Панков перечислил регионы, в которых молодые мужчины чаще всего оказываются негодными к военной службе из-за употребления наркотиков. В этот список попал Краснодарский край, Московская, Кемеровская, Свердловская и Амурская области, а также Башкирия..."
   /Интерфакс/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   ...Ближе к весне, когда заметелило должно быть в последний раз, рвано, протяжно, почти двое суток, с тем остервенением, с которым зима обычно прощается, Миша решился загнать волка.
   У каждой семьи свои традиции, собственное куражное, вошедшее в обычай. Какой же ты Дроздов, если в определенном возрасте не взял волка живьем? Не ловушкой, а один на один, загнав по целине на лыжах, повалив, схватив за уши, связав и притащив на себе в поселок.
   Как успокоилось, вышел на целину - глубокий, рыхлый, не слежавшийся, еще не застывший поверх корочкой - настом, который держит зверя. Мише повезло, почти сразу же, где указывали, поднял волка с волчицей. Уходили медленно, тяжело, словно устали заранее, но потом отрыгнули съеденное и побежали быстро, короткими прыжками преодолевая снег. Волк никогда не бежит слепо лишь бы куда, а всегда в соответствии с собственным планом спасения, потому гнать следует быстро, сбивая с ориентиров и соображения, зная, что предпочтет уходить против ветра, поскольку желает знать про опасности впереди, и не стоит ему в этом перечить, если в той стороне нет гряд, по которым он сможет уйти, а есть - так упреждай, заставь ловить ветер боком, отжимай от твердого, от густолесья, от распадков.
   Звери уходили от Миши короткими прыжками, сперва держась рядом, потом след в след. Самец был матерый, а самка молодая, чаще он и бежал впереди - ломил дорогу, и потому, по расчетам Миши, должен был устать быстрее. Но ошибся. К полудню упала самка, а самец издал вой, напоминающий человеческий, и сдался... - много позже, уже в Афгане, Миша услышал подобное и вспомнил своих волков, когда "духу", раненому в живот, размотало кишки, но тот заметил только наступив на них...
   Самка не встала, самец не ушел, лег рядом, прикрывая ее своим телом - уронив голову в снег, смотрел одним глазом, держа подрагивающий оскал. Самка же глаз не показала, спрятала голову под брюхо самца. Миша снял ружье, воткнул его подле себя прикладом в снег, не снимая лыж, подскользнул ближе, почти вплотную, звери лежали неподвижно, только самец, задрав губу, дрожал оскалом.
   Миша постоял над ними, потом отступил на шаг и еще на шаг, на ощупь взял ружье, перекинул стволами вниз, развернулся и пошел назад по своей лыжне...
   Дома на столе дожидалась повестка. Повестка пришла не ко времени, не в те сроки, когда обычно сзывается весенний призыв, Миша откуда-то сразу решил, что приложил к ней руку тот самый крымский генерал. И не ошибся.
  

* * *

  
   - Миша, видончик у тебя! С чего?
   - Мозги пучит.
   - Извилина просифонил? Он может...
   - Да уж... - соглашается Миша.
   Сашка с Казаком затевают нырять. Прошлый раз Сашка Казака "сделал", и тому неймется, не отстает, канючит еще раз попробовать, греша на случайность.
   - Куда? - спрашивают Мишу, который средь них вроде третейского судьи - не подкупишь... ну разве что за свою порцию обеда.
   - Против течения, конечно, - говорит Миша. - Утоните - удобно! - течением прямо сюда принесет, - оптимистически заявляет он. - Откачаем! В первый раз, что ли?
   Действительно, было такое. Теперь ставят в укор и не забудут.
   - Ориентир?
   - Ольха на повороте, ветка над водой.
   Фокус в том, чтобы не только донырнуть, не только первым оказаться, но вынырнуть точно там, где сказано - под веткой.
   - Кто последний - тот Киркоров! - объявляет Петька-Казак, и тут же ныряет, оставив Сашку в дураках. Следом без всплеска уходит рассерженный Сашка-Снайпер...
   Лучшие бойцы получались не из тех, кто удивлялся и огорчался тому, что в казарме не течет горячая вода, а из тех, кто удивлялся, что вода вообще может течь из крана, и ее не надо таскать ведрами. Первые воспринимали повседневный солдатский быт как каторгу, вторые не замечали его - быт, как быт, совсем не утомляет - куча свободного времени. Разве подшивка чистого воротничка, чистка сапог и прочее самообслуживание работа? Первые до армии улеживали свое свободное время на диване с книжкой в руке, вторые с вилами, перекидывая сено, выбрасывая навоз, скоренько с ведрами до колодца и обратно, не считая это за работу. Это быт. Армия уничтожалась уничтожением городом деревни. Город назначал себя на офицерские должности не по факту жизненного опыта, психологической устойчивости, личного мужества, а по факту того сомнительного преимущества на войне, которое называлось "образованностью".
   Поскольку армия, согласно древним традициям, осуществляла самообслуживание внутри себя без допуска к этому гражданских лиц и гражданских норм, то обслуживание это пугало и шокировало едва не всякого городское дитя не в меньшей степени, чем шокировала бы война. Пищу готовили такие же как они, теперь уже солдаты, с тем присущим, въевшимся в среду максимализмом - "сойдет и так", который "сходил", но вводил в расстройство. Опасались только питающихся здесь офицеров, да своих же разведчиков, для которых порой (от греха, да в особо злостные дни) готовили отдельно. Разведка не рассиживалась, влетала, не деля себя на старослужащих, садились разом, где придется, ложки брали какая достанется, не хороводились, глотали молча и сосредоточенно, так же разом вставали. И исчезали. Иногда и вовсе не являлись, только предстанет отряженный боец, посмотрит скептически - затребует хлебушек и куски сливочного масла, которого положена двойная норма. Это значит, что не успели с каким-то делом. Тогда кому-то везет. Но разведку - предмет зависти и вздохов о настоящей неподдельной службе, не каждый месяц и увидишь. Летом точно. Но городскому и лето не лето - одеяло тонкое, шинель поверх не положена до осени - это только когда пар изо рта. И хрен в корень - какие бабы?! Печенья бы...
   Мишу определили в роту связи. Рации еще были такими, что бойцов к ним подбирали по росту и выносливости. Шутя, несмотря на изрядный рост и вес, лепил на перекладине подъем переворотом, всякий раз самым нахальным образом делая сверх зачетных норм впятеро, заставляя проверяющих скучать и поглядывать на часы. Мог бы и больше, но это чересчур - это нескромно. Когда заканчивал "обязательные", имел привычку подтягиваться отдельно с левой и правой рукой.
   Прилично стрелял, отлично бегал. Два последних - основное для всякой пехоты, будь она хоть трижды "небесная". На выброске с АН-12, а позже из ИЛ-76 - огромной летающей реактивной корове - дабы не топтать чужие купола, всегда выставлялся первым. Выбрасывали тесно. В два потока - это обычные тренировочные. Три - для учений: два борта - "двери" и дополнительный в "рамку" - хвост. Четыре потока редко - только для "боевых" и приближенных. Но и в три тесно. Случается, топчут купол, сбегают по нему, выслушивая матюги. А у той же "дикой" невезучей пятой роты, случился один "холодный".
   Каждое нераскрытие основного купола - ЧП, но за это, всякому солдатику, приземлившемуся на запаске, дают десятидневный отпуск до "родной хаты" - подправить нервишки. Всякому, но не всем. Собирается комиссия, дабы выяснить причины. Не сфокусничал ли?
   Фокус в том, что основной купол, хочешь ты этого или не хочешь, дергаешь ли ту рукоять во всю ладонь, называемую "кольцо" или нет, а все равно раскроется. Пусть приложило тебя головой о борт, да пусть и полностью голову оторвало, но есть такой нехитрый прибор, отсчитает положенный пять секунд - "щелк"! Потому, находятся такие, что колдуют с парашютной шпилькой - предметом раздражения многих новобранцев. Десять дней дома хороший стимул, чтобы рискнуть - обмануть систему. Парашютную систему разумеется...
   Миша этой дурью не занимался - в армии ему нравилось. Обратил на себя внимание на очередных зачетах.
   Полковая разведка, а из полковой в дивизионную, но и там не задержался - ходили слухи, что есть еще "разведка армии", а в ней особые группы. Так или не так, но сверхсрочная, а тут подоспело время "дурных ракет", что взламывали нашу оборону, чье подлетное время до стратегических объектов Прибалтики и Белоруссии составляло от семи-восьми минут, и не найти было никакого технологического противодействия, кроме традиционно-русского - человеческого.
   Группы, людей которых за глаза считали смертниками - группами "на один раз", на одно использование, но готовили, словно "генералов диверсий", ничего не жалели - щедро наделяли звездочками на погоны.
   К тридцати Миша, уже капитан без всякого военного образования, кроме практического, походил на тех, кто в войну вырастал до этих погон своей кровью. Иное случается раздают и заочно...
   Дома не часто бывал, но часто вспоминал. Вот еще и Дарья...
   Как-то разоткровенничался перед Сергеем. Рассказал все, и про генерала тоже.
   - Дарья же конечно тоже в Армии? - утвердительно спросил Сергей-Извилина.
   Миша кивнул и удивился.
   - И большинство "восьмиборцев"? Из тех, с которыми начинал?
   - Да, а что?
   - Ничего. Проверил кое-какие предположения...
   Что тут проверять? Государство здоровое защитников готовит на основах здоровья. Случается и выращивает в местах более тому подходящих. Больное, каким бы здоровым оно не казалось, - покупает себе защиту, этим спокойствие, и ничто более его не интересует. Но некоторые защитники его, как бы не обзывались - а хоть бы в шаманы Вуду! - приходили к выводу, что членов общества особо редких, но важных профессий следует именно выращивать, как рассаду, рассаживая ее потом по особым грядкам...
   Поколение, рожденное после войны, чьи отцы и матери в свое собственное детство недоедали, а их родные ходили мишенями, в годы 60-е на учебных атаках падало, жадно хватая воздух. Случались и смерти. Лопались сердечки... Тут побегай! После того, как выяснилось, что едва ли не треть призывников при выполнении боевой задачи выбывает по причине, что не справляется с физическими нагрузками, было бы скорее странным, что усилиями откуда-то взявшихся чудаков "с интересным прошлым", не возникали бы подобные группы - как "Русское восьмиборье" или секция "Каскадер" при детском доме, в котором воспитывался Сергей-Извилина, и десятки, если не сотни других в разных уголках страны....
   "Любую операцию можно превратить в операцию прикрытия... прикрытия. И такое до бесконечности, - устало думает Извилина, и словно навешивает строку "от Михея": - "В глаза немного песку надобно..."
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   Статья 278. Насильственный захват власти или насильственное удержание власти
  
   Действия, направленные на насильственный захват власти или насильственное удержание власти в нарушение Конституции Российской Федерации, а равно направленные на насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации, - наказываются лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет.
  
   Статья 279. Вооруженный мятеж
  
   Организация вооруженного мятежа либо активное участие в нем в целях свержения или насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации либо нарушения территориальной целостности Российской Федерации - наказываются лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет.
  
   Статья 280. Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации
  
   1. Публичные призывы к насильственному захвату власти, насильственному удержанию власти или насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации - наказываются штрафом в размере от пятисот до семисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до семи месяцев, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет.
   2. Те же деяния, совершенные с использованием средств массовой информации, - наказываются лишением свободы на срок от трех до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.
   /введено в действие с 14 июля 1999 года Федеральным законом от 9 июля 1999 года N 156-ФЗ/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
  
   "ГОСТИ"
  
   От истинно русского, достопамятного, сложившегося средь времен Три-Шестьдесят-Две соображания, до Святой Троицы и в самую глубь веков богатырства - посиделок у распутного камня, - в чем гостю воля, в том ему и почет. Хозяин себя неволит ни в чем гостю не отказывая. Иные осетины, случалось, дом свой закладывали, лишь бы гостю угодить. В России до такого не дошло - не горный чистый пьянящий воздух, от неба далеко, к земле близко, но кое-где гостей принимать умеют по-прежнему, искренне им радуясь.
   - Здравствуй, Денгиз! Саллям молейкум!
   - Алейкум а салям! Здравствуй, Сергей!
   Обнимаются по-восточному.
   - Аллах акхбар! - говорит Извилина.
   - Воистину акхбар! - не перечит Денгиз. - Что с ногой?
   - Ерунда - подвернул маленько. А ты, вижу, с сыном? Хорошая опора для ног к старости растет! Батыр! Как зовут?
   - Руслан. Это младший - еще не батыр, но будет.
   - Удачно приехали - шашлык будем кушать.
   - Голову оставили? - смеется Денгиз. - Помню как один раз...
   - И не говори, - улыбается Извилина. - Две будем кушать! Что нам с одного барана.
   - Все здесь?
   - Все, - отвечает Извилина, тут же, понимая сомнения, предлагает: - Позвони своим - пусть подъезжают - стол большой.
   Знает, что Денгиз обязательно оставил кого-то "прикрывать", а теперь, рассчитывая на обещанный разговор с "глазу на глаз", изумляется многолюдству, а еще тому, что его так принимают - не прячась ни от кого.
   - Разговоры будут.
   - Разговорам самое время!
   Подходит раздетый по пояс Миша-Беспредел - мокрый, так и не вытерся, здоровается, улыбаясь своей широкой улыбкой.
   Руслан что-то говорит, глядя на него с изумлением.
   - Следующий раз говори по-русски, - делает замечание Денгиз и объясняет Извилине: - Извини, плохо по-русски говорит, никак не выучится. Сейчас сказал, что хорошо бы ему с дядей Али на кушаках побороться. Дядя Али давно себе достойных соперников найти не может.
   - Дядю взяли?
   - Дядю не взяли.
   - Значит, в следующий раз.
   - Я, думаю, хорошо, что не взяли, - говорит Денгиз, глядя, как Миша берет луковицы и разминает их в мелкое крошево над ведром.
   Лешка-Замполит подбегает, на ходу торопливо здоровается, встает рядом и принимается присаливать, чтобы потом все это перемешать с нарезанным мясом - из расчета ведро лука на ведро мяса...
   - Время есть. Хотите отдохнуть с дороги?
   - Сын видел умелых людей, но недостаточно. Я обещал показать. Дашь урок?
   - Что умеешь делать? - спрашивает Извилина Руслана.
   - Я нож хорошо бросаю. В персик попаду!
   - Хорошо. Брось в него - посмотрим.
   Показывает на Молчуна.
   - Стань так, чтобы ему было удобно.
   Молчун отходит к хлеву, проходя у стола, подхватывает две ложки, прячет в ладонях.
   - Только одно, если ты мужчина, бросай так, будто хочешь убить! - жестко говорит Извилина.
   Руслан растерянно смотрит на отца. Тот кивает.
   Извилина оценивает, что Руслан хоть и бросает нож сильно и резко, но не так, чтобы действительно убить - метит в плечо.
   Молчун подставляет ладони, словно делает хлопок перед собой. Слышно, как лязгнуло - это доскользнуло лезвие в щель между ложек и стукнула рукоять.
   Извилина этот фокус уже видел - раньше тоже проделывалось такое. Показуха! Не для дела, а для гостей и начальства - чтобы прониклись. Молчун мог и голыми руками, но тогда случалось резать ладони. А к чему это при гостях?
   Тут же, не разжимая рук, Федя-Молчун отбрасывает нож в Руслана, но видно, что не попадет, и нож летит вяло. Руслан решает остаться на месте, "держать лицо", не шелохнуться и глазом не моргнуть. Только как оказывается, что нож теперь давит рукоятью в бок? Почему он в руках того чернявого, мало похожего на русского?
   - Хороший нож! - хвалит Казак. - Теперь - мой и в тебе. Почему?
   - Вот он, - Извилина показывает на Молчуна, - нож бросать не умеет, он их ловит. И каждая его рука - сама по себе нож. Персики любишь? - интересуется серьезно и, не дожидаясь ответа, указывает на Казака. - Он ножом больше убил, чем ты персиков съел и тоже никогда не бросал. Почему? - спрашивает у Казака.
   - Боюсь! - честно отвечает Казак. - Боюсь без ножа остаться. Как он сейчас.
   - Оставь нож себе! - говорит Руслан - Он стоит урока.
   - Спасибо! - искренне благодарит Казак. - Очень хороший нож.
   - Все играетесь?
   Денгиз изумленно замирает, потом поворачивается на голос.
   - Говорили, ты умер... Давно говорили. Здравствуй, Учитель!
   - Выучил вас на свою голову, - ворчит Седой, - Георгий где? Денгиз, у тебя? В залоге?
   Вгоняет в смущение.
   - Верни! Я слово даю - худого здесь для вас не произойдет. Пусть стол полный будет!.. Михаил, брось лук жевать - иди, смени Сашку... Казак! Опять нож выпросил? Не стыдно?
   - Подарили! - смущенно бормочет Казак.
   - Как же!
   - Руслан, подожди! - зовет Казак. - Дам-ка я тебе нож с репутацией... Отдарок.
   Словно фокусник вытягивает откуда-то из-за спины, крутанув в руках, протягивает рукоятью.
   - Этим ваш мусульманин - да примет его Аллах в свои кущи - убил своего американского инструктора...
   История давняя и не совсем такая, как рассказывает ее Казак, можно иначе и даже кое-что добавить, но не поправляют. Рассказ на пользу. Нож хороший - дорогой нож - его подкрепляет, чего еще желать?.. Американец на тот момент окончательно потерял голову, упал на колени, вымаливая жизнь, которую никто не собирался у него отнимать (слишком ценное приобретение - взятый с бою американский инструктор), обещал какие-то баснословные деньги... От всего этого, но больше того, как низко может пасть человек, чуточку подрастерялись. И тот мусульманин, что был при нем переводчиком, сидел мышкой, вогнал в него нож - действительно ли, искренне возмущенный, повинуясь какому-то импульсу, или имел такой приказ - не отдавать американца живым? Ответить на этот вопрос не смог, поскольку сам пережил его не больше чем на мгновение. У всех нервы... Миша, мысленно провинтивший себе дыру под орденок, жахнул его кулаком, да так неудачно, что...
   - Я нечаянно! - сказал Миша смущенно.
   Ну, полный беспредел!..
  
   Уважая чужую веру, спиртное не выставляется, да и из съестного ничего такого, что бы могло оскорбить гостей - убрано, спрятано подальше... и позже дает повод кому-то удивиться:
   - Смотри-ка, и без водки с салом можно душевно посидеть...
   Заметить:
   - Восток - дело тонкое...
   В ответ пробурчать:
   - Где тонко - там и рвется!
   Сострить:
   - Что душе ближе? Саке, гейши, харакири? Или - водка, бляди, поножовщина?
   Согласиться:
   - А что? Давайте как-нибудь устроим себе японский день. Слышь, Замполит? Командир - японский городовой, а... Седой - ты будешь наша япона мать! И, кстати, из чего там саке гонится?
   - Четыре пьяных са-а-амур-рая! - тянет Петька-Казак, и как не уговаривают, допевает-таки со словами от собственного сочинения на мотив - "зачем ты в наш колхоз приехал" - про то, как один самурай от расстройства чувств решил сделать себе харакири, трое взялись ему помогать, а утром он проснулся и удивлялся почему они зарезанные...
   - Промашка вышла! - поясняет Казак.
   Петьке заказали пиццу, но утру из всего он сварганил окрошку на родниковой воде, которую охарактеризовал, словно бывалый итальянец: - "охриненно охренисимо!"
   - Ну-ка, дыхни! - велит Седой.
   - Что ты, Седой, - обижаешь! - говорит Казак и послушно выдыхает на всю комнату.
   Криминала не вынюхивают, но Миша спрашивает:
   - Когда обедать будем?
   - Это после двух баранов? - удивляется Сашка.
   - Я не один ел! - напоминает Михаил.
   - И что с ним делать?! - восклицает Сашка.
   - Что? - спрашивает Миша. - Интересно...
   - Сказать? - взвивается Сашка.
   - Риторический вопрос-восклицание в ответе не нуждается, - остуживает Сергей-Извилина. - Тем более на эмоциональном уровне.
   - Для Миши переведи!
   - С ним все ясно, - отмахивается Седой, - а вот ты, Казак, с чего хмельной?
   - С мыслей! - честно говорит Петька-Казак.. - Жизнь налаживается - тряхнем Европу, вставим ей по самые помидоры!
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ:
  
   "Отшельник" - "Альме"
   Донесение:
   "...одновременно осуществлена встреча с бывшим полевым командиром Денгизского района, который, предположительно в конце 90-х, пошел на сотрудничество с властью. В чем суть предложений, принял ли он их, выяснить не удалось. Исхожу из предположения, что в предстоящих "играх" он и его люди каким-либо образом будут задействованы. В дополнение к отправленному ранее, могу сообщить, что на территории Прибалтики в ближайшее время будет осуществлена операция прикрытия..."
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   Общий стол у иных народов - это полное доверие.
   - Кто учил тебя готовить харчо, Денгиз?
   - Мама.
   - Если я когда-нибудь продам Родину за тарелку супа, это будет харчо! - разглагольствует Петька-Казак. - Но это будет не какое-то дешевое харчо дорогого ресторана! Чтобы купить душу моего желудка, врагу придется украсть твою маму и заставить трудиться на себя.
   - Маму не трогай! - предупреждает Денгиз...
  
   Хазария преданность покупала, Россия ею одаривала. Это было большим чем религия.
   Ницше как-то назвал религию - гигиеной души. Правда, это касалось буддизма или синтоисткой веры, которым сложно называться Великими Религиями (по крайней мере, с точки зрения европейцев), поскольку они так и не покинули мест своего зарождения, не бросились завоевывать новые плацдармы, а тихо, вроде приливов и отливов, разливались и втягивались обратно, оставляя небольшие лужицы. Христианство и Мусульманство распространялись же вроде пожара, пожирая, как топливо, достаточно терпимые языческие, двигались все дальше и дальше, пока не схлестнулись. Причем, мусульманский пожар, зародившийся позже и в местах, которые до времени не вызывали пристального внимания христиан, занятых поисками собственных "врагов веры", больше соответствовал духу и стремлениям людей, которые позже стали его основой.
   Если синтоисткую и буддийские религии можно сравнить с черепахой, христианскую с коровой, то мусульманскую с играющим гепардом. В какую сторону совершит следующий скачок неизвестно и ему самому. Во времена современные, христианская "корова" перестала быть бодливой и едва давала молока, но для гепарда она великовата. Черепаха - вне схватки, надеется пережить всех. Но есть еще одна религия - религия "скорпиона", что все время собственного существования умудряется жалит саму себя. Древняя, чуждая всем остальным, да и принадлежащая лишь тому роду людей, которые к роду людей себя не причисляют... подобно скорпиону жалит и саму себя, может десятки лет казаться мертвой и оживать в благоприятных для себя условиях, захватывая в собственное "охотничье пространство" государства, а то и цивилизации. Каждый раз, до следующего...
   - Под одним Богом ходим, хотя не в одного веруем, - говорит Денгиз Сергею.
   - Мой бог - воля, но сейчас я неволен в своих поступках, поскольку их диктуют мои Честь и Долг, - отвечает Извилина.
   - Честь и Долг хорошие стремена для Воли, - соглашается Денгиз.
   В ответ Извилина декламирует: "Когда умрем, то все до одного познаем, что мы не знаем ничего..." сперва на арабском, потом на русском.
   - Это - "там", а на земле две веры рядом не уживутся. Все равно, что два меча в одни ножны совать, - говорит Денгиз.
   - Зачем совать мечи в ножны? Это время не скорое.
   - Но можно ли держать два меча в одной руке?
   - И это зачем? Если есть левая и правая? Денгиз, мы когда-то с тобой хлеб преломили, было такое? Я тебе наш дом показал, сам знаешь по какой причине.
   - Не знаю, друг, не знаю...
   - Малые ветры, собравшись воедино, образуют тайфун, - говорит Извилина.
   - А не собравшись, если только свое дуют по миру - что несут они?
   - Предупреждение.
   - Узловато сказал! - одобряет Денгиз. - Люблю тебя слушать! А теперь слово правды хочу услышать. Как так получается? "Русские своих не бросают"? Одного не бросят, а полмиллиона запросто.
   - Это не русские.
   - Правда, - соглашается Денгиз. - Не русские, но русских! - жестко говорит он. - И русские проглотили. Вы! Пусть мы, когда говорим "русские", или "шурави", иногда и не про вас думаем, а о тех, кто над вами, тех, что насквозь ваше тело прошил во все стороны, но до них нам не добраться, да и смысла нет - на что нам вас освобождать, если вы сами освободиться не желаете? "Не тужи о том, чему пособить нельзя", - добавляет он, показывая хорошее знание русского фольклора. - Ваш Квачков хреновый стратег и неудачливый тактик. В ваших условиях начинать надо было с министра культуры!
   - Именно по этой причине у нас никто не верит, что именно он, - говорит Извилина и впервые задумывается - а верит ли он сам? Что это? Акт отчаяния? Все, наблюдающие за Россией со стороны (кто с сожалением, а кто и со злорадством) гораздо лучше видят происходящее - оно для них очевидно. Десять лет непрерывных требований к русской нации покаяться, усиленно насаждаемых средствами массовой информации - словно разом спустили свору собак. Каяться в убийстве царской семьи, каяться в расстрелах периода гражданской, голодомора Поволжья и Украины, лагерях системы ГУЛАГ, заградительных отрядах Отечественной войны... Каяться, каяться, каяться... И, что особо цинично, под требования исходившие от прямых потомков действительно виновных, в своей циничной подлости нашедших "новую-старую" стезю существования. Подобно тому, как всякие Розенберги, Мехлисы, расписывающиеся под призывами газеты "Правда", в 1942 году, вдруг, в одночасье превратились в Орловых и Соколовых, так и во времена новейшие возникли новые псевдонимы от флоры и фауны: Березовские, Дубовские, Гусинские...
   - Под больную душу, если рвет на части, и самого Аллаха проклянешь!
   Денгизу не нравится, что и как сейчас сказал Сергей, хотя сказал правду. Такое может случиться у слабых людей. Несчастья душу закаляют. И опять подумал - так ли? Должно быть, так. Сколько несчастий на долю русских выпало за какую-то последнюю сотню лет, как не пытались изменить породу, то в ту, то в другую сторону, словно не зная - что самим нужно? - рабы или герои? Как не убивали средь них лучших, явно и тайно, все равно находятся такие, для которых Россия - личное дело, дело Чести. Денгиз давно надеется, что Извилина придет к истинному Богу. Разве он не прочел Коран, а некоторые моменты не цитировал по памяти - дело для шурави удивительное. Самому отъявленному мерзкому преступнику вдвое сокращают его срок, если он выучивает Коран наизусть, а то и отпускают, не требуя понимания от прочитанного... Извилина же Коран понимает, и когда-то удивил, даже весьма озадачил .... который прошел обучение в Медине.
   Извилина в бога верит, только никак не может выбрать - в какого именно. Чтобы понять Христа, следует отделить его от христианства... Чтобы...
   "К богу ты придешь, - думает Денгиз. - У Бога для тебя тысяча и одна дверь. Закроется тысяча, откроется одна..."
   - Змея, которая меня не жалит, пусть хоть тысячу лет живет! - говорит Денгиз.
   - Всякая змея движется по запаху своего яда. Сколько времени пройдет, прежде чем она заползет в твой дом? Она уже в нем. Телевизор в доме есть? Значит, яд в доме, в твоих детях. Теперь жди змею.
   - Правдивость - чаша весов дружбы, - говорит Денгиз. - Должно быть я слишком налег - переполнил твою. Ты отлил мне. Горек вкус такого вина.
   Некоторое время молчат. В молчании тоже много слов.
   - Почему не спрашиваешь - зачем сына так назвал? - восклицает вдруг Денгиз, и сам же весело отвечает, коверкая слова: - Мои ругались - почему не совсем русский имя назвал - русский тебе жизнь спас, по обычаю должен следующего сына так назвать. Мои сказали, что не боятся, хотя, чтобы сказать - русский друг имеешь, сегодня надо смелость иметь. Я сказал - слишком много у вас святых, которых Сергей называют. Ты - не святой. Пришел бы в ислам, мог бы стать святым. Подумай!
   - Думаю, - честно говорит Извилина, - каждый день и ночь думаю.
   - Это - хорошо, - выдыхает Денгиз. - Я тогда сказал: если мне каждого, кто жизнь спасал, русским именем называть, то где столько сыновей взять? И куда наши имена тогда денутся, вы ведь своих сыновей нашими именами не зовете, хоть сто раз вас спасай. Ай-ех! - воскликнул горестно - Да вы сейчас и вовсе сыновей не делаете! Руслан - лучше имя, чем Сергей. "Рус" - это рус, это понятно, а "лан" - это хоть на каком-нибудь горном наречии будет - быстрый и ловкий как лань. Хорошо я придумал?
   - Хорошо ты придумал, Денгиз! Уважаю!
   Сергей смотрит на Денгиза... В ночь, когда случилось на "Юго-Западной", Сергею, хотя и был за тысячи километров и ничего о том не знал, приснился сон про заложников. Был в том сне Денгиз и он, Сергей, и как-то так было, что они не знали друг друга...
  
   СОН СЕРГЕЯ
  
   "... и спросил он:
   - Почему я должен вести тебя к командиру?
   - Потому, что у меня есть Честь.
   - С чего ты взял, что ты обладатель Чести, а не презреннейший из стада шурави, которое должно умереть?
   - Да, я - русский... более русский, чем это дозволено нынешними временами, раз моим богом является Честь.
   - Ты можешь это доказать?
   - Да... Ведь я сам могу выбрать, когда мне умереть, - сказал мужчина и показал кольцо от гранаты.
   - Скажи своему командиру, что я хочу говорить с ним, и он захочет это сделать, поскольку моя смерть в моих руках...
   И спросил тот, кому все подчинялись:
   - Ты хочешь выторговать свою жизнь?
   - Нет. Я хочу пойти и выбрать человека, который останется жить вместо меня. Потом я отдам свою жизнь в твои руки.
   - Почему?
   - Перед смертью я хочу взглянуть в глаза человека, который останется жить - поклянись мне в этом!
   - Хорошо! - сказал командир тех, кого называли террористами.
   - Но не клянись именем Аллаха, - предупредил мужчина, - ибо, как я знаю, клятва данная даже святым именем, но человеку, которого ты считаешь неверным, недействительна.
   - И как же я должен поклясться?
   - Собственной честью. И честью своего Рода.
   - Не много ли это будет для тебя - человека без рода, чья память коротка... того, кто, как и все вы, не может назвать даже имени своего прадеда? И почему ты этого хочешь?
   - Не много, поскольку я сейчас удерживаю нить жизни своей в собственных руках и волен отпустить ее в любой момент.
   - Ты говоришь не так, как говорят ваши...
   - Я - воин. И тот враг, которого тебе будет сладостно убить. Возможно, я убил одного из внуков твоего прадеда. А делаю я это только потому, что перед смертью хочу взглянуть в глаза человека, который останется жить, - повторил мужчина.
   - Хорошо, - сказал командир тех, кого называли террористами. - Иди и выбери того, кто останется жить. Да будет так - клянусь своей Честью и Честью Рода своего!
   - И я клянусь собственной Честью! - сказал мужчина. - Клянусь в том, что приму смерть тогда и так, как ты захочешь.
   После вставили обратно усики чеки гранаты в запал, и командир помог ему в этом...
   И выбрал мужчина ее среди многих, почти не задумываясь, и спросил он у нее:
   - Ты русская? Нет? Впрочем, неважно... Пусть сын твой, когда он родится, будет Русским по духу и обладать Честью. Запомни. Честь! Передай ему это слово...
  
   - Зачем ты ей это сказал? - спросил командир тех, кого звали террористами. - Способна ли она нести твои слова?
   - Многие, кто в этом зале, заслуживают смерти, многие заслуживают жизни... возможно, в ком-то из них теплится и Честь... Я стал бы с тобой плечом к плечу, если бы мы вели войну против штатовцев - у них нет чести, в этом я уверен. Но я не могу выступить рядом с тобой против Рода своего, даже если он забыл древнюю гордость свою и достоинство... О Гордости же и Чести ему теперь позволяется узнать, только когда крайняя опасность настигает тех, кто им управляет...
   - Значит, ты из рода рабов?
   - Разве раб волен распоряжаться своей жизнью и смертью? Разве он разменяет свою жизнь на смерть другого?
   - Кто она тебе?
   - Никто. Я не знаю ее имени. Как и имен тех, кто вокруг. Но я слишком долго был одинок... и еще просьба...
   - Не много ли просьб для того, кто называет себя воином? - усмехнулся командир.
   - Эта тебя устроит. Я хочу принять смерть не со всеми, а сейчас и из рук твоих.
   - Почему сейчас?
   - Не хочу смотреть, как принимают смерть те, в ком нет достоинства - ибо это наполнит мое сердце омерзением. И не хочу видеть смерть тех, в ком достоинство сохранилось - ибо сердце мое переполнится горечью, что они так бездарно потратили жизнь свою.
   - Хорошо! - в третий раз сказал командир тех, кого называли террористами, и выстрелил ему в лицо, а мужчина не отвел взгляда и улыбнулся навстречу.
   И почувствовал командир, что сердце его наполнилось горечью, и сказал он тому, кто всегда стоял справа от него:
   - Дух его сейчас рядом с нею. Иди и сделай так, чтобы девушка та вышла отсюда с семенем твоим - семенем воина! Пусть она называет русским того, кто родиться. Пусть даже родиться воин, с которым придется встретиться моему сыну. И пусть тогда вновь соприкоснется Честь с Честью...
   ...И была их там тысяча и еще малое число. И умерли все...
   А через два дня девушка снова вышла на свою работу - останавливать машины и предлагать свое тело за деньги. И была она, как большинство из них, бесплодна и носила внутри себя заразу...
   Дух мужчины, дух командира, дух его помощника встретились над нею, переглянулись... и им мучительно захотелось поскрести затылки, которых не было..."
  

* * *

  
   - Согласен, что воспитывать надо на основе мудрейших замечаний?
   - Да.
   - Ты мудр, но не сдержан в замечаниях.
   - Хочется чтобы люди были лучше.
   - Не суди людей по себе.
   - Слабый слаб всегда, сильный - слаб только в своих желаниях, но обуздав их, он словно одевается в кольчугу... Война не заканчивается с развалом и сдачей государства, просто она становится личным делом, где каждый уже все решает для себя сам - кто он?
   - Опять хорошо сказал, - одобряет Денгиз. - Хотя, и не в первый раз от тебя слышу. Но это повторять можно. Теперь слово дела хочу слышать. Для этого же приглашал?
   - Хочу предложить "экс". Не вами выдумано, но в этом деле вы лучшие, - говорит Извилина, чуточку передергивая в раскладе.
   - Не верю, что ты настолько упростился, - Денгиз смотрит прямо в глаза.
   - Если я предлагаю десять банков взять, и даже больше - очень полных банков! Да за один раз! - серьезно, без тени улыбки в глазах, говорит Извилина. - Если я гарантирую отход в любую точку?
   (Извилина особо выделяет слово "гарантирую")
   Денгиз отвечает не сразу.
   - Верю. Другому бы не поверил, а тебе верю. Не представляю, как такое можно обеспечить, но... Но самому тебе, ведь, вовсе не это нужно? Ты что-то другое крутишь? Хотите снова стать океаном? Мы - маленький народ...
   - Океан не пренебрегает и малыми речками. Ваша вода сольется с нашей, и кто посмеет ее разделить!
   - Надо сказать больше, - говорит Денгиз.
   - Скажу, но только тебе... Твоим это знать рано.
   - Слово даю.
   И Сергей рассказывает...
   Везде бьется по самому больному. В России для этого захватывается театр и школа с детьми, в США взрывают универмаг и торговый центр - в стране оставившей себе только одного бога - бога торговли, иного быть не может, здесь собственные болевые точки...
   С началом третьего тысячелетия "акты" террора по отношению к отдельным личностям уже не имели того значения, что в прежние времена, когда убийство одного способно было полностью сбить остальных с взятого направления. Личности ли стали не те? "Личностей" современности делало телевидение, оно же их и уничтожало. Оно одно было способно раздуть значение мелочи до катастрофы и "не заметить" катастрофы реальной, не придать ей значения. Однако, планируемое уничтожение города, как личности, лица государства, его центра, гордиева узла управленцев, уничтожение не в какой-то там Африке, где государства появляются и лопаются как пузыри на воде, а находящегося в центре Европы, члена НАТО, всецело принадлежащего своим тельцем и невызревшей душонкой США, уничтожение наглядное, показательное, усилием семи-восьми человек, не только как пример того, насколько беззащитна система от внешнего удара, вне зависимости сколько полицейских или армейских сил имеет в наличии, а выявить именно несоразмерность, когда "крышевание" самого могущественного государства мира не способно дать никаких гарантий защиты от группы разгневанных чем-то специалистов войны...
   Денгиз не раз вскакивает, хлопает себя ладонями по коленкам, подходит к двери, возвращается обратно, заглядывает в глаза. Восторгается от широты, от размаха, от необыкновенной дерзости.
   - Крови не боитесь! Это хорошо!
   Одновременно думая - не чрезмерная ли цена? И отвечая себе - чрезмерной ценой можно считать только честь, а собственную жизнь уже гораздо в меньшей степени. Личная честь от чести клана неотделима. Уронил свою - уронил общую. Поднять же ее надо много больше усилий и всех сообща...
   - Я всем своим тейпом поручусь - их жизнью и благополучием - понимаешь, о чем я говорю? - говорит Денгиз. - Но ты не отступай, нельзя от такого отступать - такое даже не раз в жизни... Иди до конца живым, чтобы ответ держать! Если не получится, если убьют тебя раньше, я сильно сердитый буду, на том свете приду за тобой и спрошу - пойму неправду, еще раз убью!
   - Половина от всего - ваша! - говорит Извилина, подразумевая, что и кровь тоже.
   - Щедро! - оценивает Денгиз. - Но еще более щедро, что разрешаешь в таком деле участвовать - у нас песни будут складывать, в горах петь. Потому сам приду - два сына и одного из внуков возьму - этого, чтобы смотрел и все дома рассказал...
  
   Ислам еще способен на здоровые реакции, меж тем, христианство терзают болезни. Когда-то прогрессивное, воспитывающее учение, снимающее излишнюю агрессию молодого человечества, втолковывая о прощении врагов и несопротивлению злу, пытаясь следовать этим установкам, ставшими канонам, все это сыграло ему дурную шутку - приблизило старость и немощь.
   Вразумить веру невозможно. Она высшая из форм разума и равна безумию. Вера продолжает с того отсчета, на котором мышление отказывает - в этом ее исключительная сила. Дальше веры уйти невозможно, за ней черная дыра абсурда. Вере предназначено держать последний бастион меж формами усредненного разума и абсурдом высшей силы.
   Лжи столь много, что Правда больше не имеет никакого значения. Оболгут все! Вашу ли правду, чужую, но какой бы она не была чистой и цельной, порежут на куски и затолкают в грязь каждый.
   Можно только творить легенды и в них верить. С легендами это проделать сложнее - легенды неуловимы. Легенду не ухватить, она - Вера. Ей не нужно ложе фактов, на котором будут насиловать всякую правду. Легенда крепче веры, в ней нет канонов, которые подвергнутся осмеянию - основа ее собственная логика каждого человека, способного верить, что "так оно и было на самом деле".
  
   ...После проводов Седой вздыхает и говорит:
   - У Денгиза, сколько бы не было людей, а для этого дела не хватит!
   - Потянет! Семья большая. Сказал - всем кланом возьмется.
   Седой опять вздыхает, не укоризненно, а озабоченно, никак не может привыкнуть к размаху операции.
   - Войну затеваешь. Ведь, вроде ввосьмером собирались?
   - Воевать будем ввосьмером. Это наше снабжение - возьмут во время нашей операции то, что необходимо для следующего этапа.
   Седому и первый этап кажется едва ли возможным, а тут... Нашли на что замахиваться - на само еврейство! Но молчит... Про это пока молчит.
   - Раз сшито на живую, так жди прорех. "Темную" свою не засвети! И в Европу все-таки с Казаком? С балбесом? - спрашивает Седой. - Не натворил бы там...
   - Чего не натворил?
   - Внепланового.
   - Шапку возьму обязательно. Без Шапки не получится, - говорит Извилина.
   - Тогда скажи, чтобы готовился как следует.
   - Это как? - вмешивается Казак
   - Брюки отутюжь!
   - Это зачем?
   - Во-первых, член НАТО...
   - Так уж и член! Маленький такой членчик...
   - Хулиган, придурок, антисоциальный тип! - взрывается Седой, но глаза веселые.
   - Для того и держим, - говорит Извилина. - По нему задача.
   - А Миша тогда тебе зачем? Уравновешивать?
   - Свадебным генералом! Мишей мы светить будем во всех закоулках. Миша - это как положительный образ мероприятия.
   - Я, значит, на образ не тяну? - нехорошо удивляется Казак. - Между прочим, если все мои побрякушки, африканские включая, на грудь понавешать... Это такой иконостас получится, это такие образа!..
   - Образина ты! - в сердцах говорит Седой.
   Между Петькой-Казаком и Енисеем много общего. Петька, как и Седой, узловат. Это костно-мышечное. Седой, как и Петька, с неосторожных "неправильных" слов готов узлом завязаться. Это душевное. В диверсиях случаются дела хулиганские. Седой такое перерос, сторонится, а Петьке - в самый раз, в пору...
   - Орлы мух не ловят! - говорит Петька.
   - Видом орел, умом тетерев! - намыливает свое Седой.
   - Весна покажет - кто где срал!
   Это уже Лешка-Замполит - это он вроде как, "примирить" пытается, масла в огонек добавив.
   В веселой компании и зевать не скучно...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   В конгрессе США 535 человек, из них:
   117 - прямо или косвенно замешаны в ложном банкротстве,
   84 - задерживались за езду в пьяном виде,
   71 - были лишены кредитных карточек за неоплату,
   29 - обвинялись в насилии над женами или любовницами,
   19 - подделывали чеки,
   14 - арестовывались за употребление наркотиков,
   8 - воровали в крупных универмагах,
   7 - арестовывались за мошенничество,
   3 - были предъявлены обвинения в насилии,
   21 - в настоящее время находятся под следствием...
   /данные 2001 года/
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   - А кто у них там министр обороны?
   - Сначала какая-то баба была, потом какой-то мужик, потом бывший главный финансист, лунатизмом болеющий. Но этот недолго отбыл - тут же самоснялся, как наигрался в пистолетики-вертолетики.
   - Тогда, думаю, "прибалтийский случай" опять замкнет страну на бабу.
   - Не должны. Президент у них тоже баба. Второй срок отбывает. Непропорционально получится.
   - Будете смеяться, но начальник внутренних дел у них - так сказать...
   - Небось, голубой?
   - Да нет, нормальная баба, только генерал.
   - Нормальная в генералы не пойдет!
   - Что они там, ополоумели?
   - Точно-точно!
   - Извращенцы! - в сердцах выговаривает Замполит.
   - Кирдык стране! - соглашается Петька. - Ничего нормального из такой страны не выйдет.
   - Как раз нормальное и выходит, остальное - остается.
   - Когда мы выступим, там у них уже другой кто-то президентить будет, баба свое отмотает.
   - Дай справку по ресурсам.
   Сергей-Извилина сыпет цифрами, попутно делая привязки и прогнозы на будущее.
   - И на что там живут?
   - Как всякая новая Европа - исключительно в долг.
   - И чем думают?
   - Мечтают, как и США, стать посредниками между производителем и покупателем. Вся Европа мечтает, но на сегодня особенно у новичков зудит.
   - Это кто тогда работать будет?
   - Мы - те, которые не вымрут, Африка - которые не вымрут, Азия - которых не убьют, ну и так далее... Но конечная истина зависит от точки зависания мозга, - говорит Сергей-Извилина. - Я вам предложил собственную...
  
   Умный не осудит. Извилина не осуждает. Можно ли осуждать болезнь? Но рецепт ищет все время. Отнюдь не на излечение, которое считает едва ли возможным, но вот остановить бы распространение... Как? Перебирает различное. Создание неких "здоровых зон"? Где? Защитники города, которому угрожает осада, не надеясь на помощь извне, накапливали все жизненно необходимое внутри. Но то, чем они владели, эти самые накопления как раз и представляли интерес для захватчика. И только Спарта осуществляла накопление людей, которых нельзя перевербовать. Воспитание-тренировка "лейкоцитов"? Извилина ищет стратегию...
   Сашке же не дает покоя тактика, и он в который раз просматривает на ноутбуке Извилины "тепловую" запись слежения и бомбежек баз "террористов". Видит, что охоту устраивают уже и за отдельными людьми, которые разбегаются и пытаются прятаться в складках местности. Что некоторое время умудряются спасаться лишь те, кто передвигается и постоянно меняет направления, словно инстинктивно понимая, что можно использовать в этих обстоятельствах единственный шанс - временную задержку составляющую разницу высоты - те несколько секунд после наведения, пуска и подлета "умных" бомб. Тех, кто сдается, пытается залечь, накрывает всполохами разрывов... Видит больше, чем показано - пренебрежение средствами пассивной защиты - отсекателями тепла, которые необходимо носить с собой, как когда-то носили противогазы. Видит, что не подготовлены элементарные крытые щели "змейка", и "лисьи норы", словно и не знали, что тело оставляет тепловой рисунок. И тут два варианта для всяких недотеп: - либо, раз уж так случилось, жаться к пожарищам, пряча тепло за теплом, либо держа мозг холодным, уходить неповторяющейся кривой, попутно искать природные средства защиты, кои могут быть разными.
   Предохраняться надо, если есть риск залететь на болезнь фатального свойства! - А если так? - думает Сашка. - Не холод, не азотное, и не в реку с деревянным тазиком поверх головы, а в нору и тепловую шашку поверх нее? Несколько шашек по периметру? Тепло под теплом прятать?.. Или подмену вбросить - куклу с 37 по Цельсию? Чтобы у них по счету сходилось?..
  
  
   САШКА (70-е)
  
   На ночных стрельбах "бегунков" (ростовые) подсвечивают невяло, и "пулеметное гнездо", как моргать начинает, так вот по этому морганию и надо пулять своим встречным. Есть еще и "вертолет" в свою натуральную - поднимается над землей на специальных штангах, но его уже совсем просто. Но снять сначала надо двигающихся парой "бегунков" - первый их показ. Это полагается сделать очень быстро, и потом бежать изо всех сил на следующий огневой рубеж, чтобы успеть ко второму показу. Там они второй раз предъявятся на свои секунды - "поплывут" в другую сторону...
   Сашке в роте не нравится - бестолковка какая-то - не сложились отношения. Как индивидуальный зачет, взводный говорит, чтобы отстрелялся похуже, а это для Сашки самое сложное... С учебного центра началось, когда еще дырки в мишенях считали. Тогда и стали говорить: надо отстреляться не "по-снайперски", а на "четверочку", да не только за себя, но и за соседей. С первых же стрельб с Сашкой специально взялись выставлять самых слабых со строго выставленной им задачей - палить в "белый свет".
   "И что б ни одной случайной дырки в мишенях!" - говорит ротный.
   Он про эти дела тоже знает. У всех строго ограниченное количество патронов, а у Сашки, кроме своих нормированных, добавочные - взводный подсовывает. И определяет ему двоих с левого бока, двоих с правого. Сашка, когда на "четверочку" отстреливал этот "малый индивидуал", то, чтобы не запутаться, две пули в десятку клал, а одну вверх забирает, по вертикали. Но опять недовольные. Последний раз проверяющий брякнул: "Надо же, как отстрелялись - никогда такого не видел - у всех пятерых одинаково, хоть листы друг на дружку накладывай..." В роте тоже решили, что Сашка нарочно так - что издевается... Косились. После учебного центра, как присягнули, опять началось.
   В армии, то, что умеешь лучше всех, превращается в обязанность. И даже в упрек. Никто больше это не ценит, напротив, отказ поступать по сложившейся схеме вызывает в лучшем случае - недоумение, в худшем - озлобление.
   Бегает он тоже лучше всех, только "короткие" не любит. "Длинные" Сашка сколько угодно может бежать. Иногда имена под шаги выговаривает - самые простые русские имена. С ними бежать легче, сколько бы не нагрузили. А у Сашки, кроме своего автомата, еще чей-то на себе, и противогаз, а в ранце у него два кирпича в газетную бумагу обернуты - но это у всех.
   Прибежать надо всем отделением разом - "кучей", чтобы интервал между первым и последним был не больше, чем "сколько-то там метров". Со слабых все снимают и разоблачают до пояса, чтобы "обдувало", чтобы в обморок не упал. Потом на ходу, перед контрольным, опять снаряжают. Снова автомат на шею и противогаз. Руки уже не на плечах "сопровождал", только по-прежнему до пупа расстегнутый и красный - дышит паровозом. Зачем куришь, спрашивается? Сашка этого тоже не понимает.
   В ротах только русские. Рассказывали, что какой-то литовец (давно) на что-то обиделся и в сложенные купола шприцом серную кислоту прыскал. Поймали на том, что у самого карман разъело. После этого балтийских национальностей, хоть все роты обыщи, ни одного не стало. Сашка помнит, что Михаил Афанасьевич ему рассказывал, что в Риге, через неделю, как ее освободили, какой-то националист в него с чердака стрельнул, и про "зеленых братьев" рассказывал, которых чуть ли не до середины пятидесятых из пролесков выкуривали... Михаил Афанасьевич с того подлого выстрела с крыши инвалидом стал, очень обижался, что в спину: сверху вниз получилось и полживота вырвало. С цветами ведь, подлюги, встречали - весь город высыпал, улыбались, целовали... и стреляли в спину.
   Сашке лучше всего думается и вспоминается, когда он бежит. Часто у взводного отпрашивается "побегать", в воскресенье тоже, и бегает тут же - с окон видно. Бежит и думает - в порядок мысли приводит. Почему не сложилось?
   Сашку недолюбливают. С самого "карантина". Не сложилось... Раз в три месяца в ротах положено "равнять мушки". Во всяком случае, в воздушно-десантных - точно. Хоть прыгают не всякий месяц, но в декаду выпадают зимние или летние КШУ, еще полковые и дивизионные, бывает что и всего округа, и тогда будет приказ снаряжаться по боевому, не чехлить автомат в ранец, за спину, а пихать под запаску, крепя обрезком стропы к правой лямке, а которым всучат старые 7.62 с надсадками под холостой патрон, выдергивать в воздухе, имитировать стрельбу "абы куда" - чисто показушные дела. Остальным можно не дергать, но все равно, "по боевому" прыгать мало кто любит. Приземляешься - держи рожу влево, чтобы не приложиться мордой. Иначе аккурат зубами получается в крышку ствольной коробки, но тут, если ветер, упал, перекатился - автомату по любому достанется. Бегаешь, спишь с ним, обернув руку вокруг ремня, намертво вцепившись в цевье - чтобы не "ушутили" старослужащие, привыкаешь так, что позже без него чувствуешь себя словно голый. Потом, вдруг, на очередных стрельбах обнаруживаешь - стреляет "не туда" - время равнять мушки...
   На последней пристрелке один из автоматов здорово наподдает в плечо, подпрыгивает, и скрывает Сашку горелым облаком. Глаза продирает, рожа лоснится, руки. Что за хрень? По всем признакам - масла был полный ствол, закрыто пыжиками, а сейчас выбило.
   - Чей автомат?
   Сверяют номер, получается, что Сашкин... Как так? Сашка выпадением памяти не страдает. Откуда пыж, да масло в стволе оказались? Чистил и забыл?
   - Разгильдяй!
   Если бы один раз, а то и на ночных.
   Офицер подскакивает - орет: что там у тебя?
   - Не идет патрон...
   - На исходную - бегом!!
   На исходной осматривает, разбирает. Шомполом выпихивает накрепко забитый кусок тряпки...
   - Опять - чистил - забыл?! Разгильдяй!
   Сашке такое слышать обидно. Сашка знает, что не его рук дело. А чьих - не знает и знать не хочет...
   Не сложились отношения...
  
   - Пока все не расстреляете - спать не пойдете!
   Бывает и такое... Это же не стрелковые подразделения пехоты, где, хорошо, если раз в два месяца отстреляться выведут, и не стройбат, про который шутят, что они там настолько страшны, что даже автоматов не дают. У стрелков ВДВ, пусть самых обычных рот, есть определенные нормы, которые надо выполнять. Нормы отпущены на все: на бег, лыжи, парашютные прыжки, "полевые выходы", кинофильмы, политинформацию... Отпущены и на стрельбы (в том числе и ночные). Иногда, хоть как время не растягивай, а не укладывается все это в графы ежеквартального отчета, через какое-то время выясняется - опять недобрали по стрельбе, Тогда всех срочно гонят в "поле" - на стрельбище. Иногда (случается же такое!) совпадает с тем, что выходят сроки хранения боеприпасов - их надо срочно "расстрелять". Не в воздух же? Тогда и появляется такой дурной приказ, даже не приказ, а намек - "патронов не жалеть!", и стрелковые упражнения - для специалистов ли, не специалистов - как хочешь, а надо проходить по несколько раз. Сперва занятно, но потом превращается в работу, в мутотень.
   С какой-то серии уже никто не обращает внимания, что стрелки берут с собой уже по четыре рожка. Смотрят в упор, но не видят, что некоторые умельцы и больше пихают под ремни... Но тут, как не крутись, а всякая стрельба в зачет, от этого не отвертишься. Сложно это. Надо так отстреляться, чтобы последнюю мишень завалить последними патронами. Упали мишени, закончилось время на их отстрел - отбой - больше стрелять не смей, с контрольной вышки заметят.
   На Сашку опять сердятся. Пихают четыре рожка, а возвращается - три полные. Свои мишени повалил и чужие, но опять так быстро, что "соседи" не успели собственный припас "расстрелять" (пусть даже и в воздух). Значит, опять придется идти, накапливается очередные серии, и дневные стрельбы обязательно в перейдут в ночные. А потом еще чистка оружия. Это когда спать ляжем? Тошнит уже от этих стрельб!
   Сашка тоже чувствует, что озлобился, кто-то, вроде бы случайно, двинул локтем на раздаче патронов, когда вскрывали очередной цинк, рвали коричневую бумагу, набивая рожки, кто-то сказал обидное словцо... Сашке опять идти - стрелять за себя и других. Всякая стрельба зачетная - на оценку идет роте. А потом снова. Наверное, всю службу так и будет. И кажется ему, что "его инвалиды" сейчас смотрят на него с неодобрением...
   Сашка на направление выходит злой. Валит "гнезда", "поясные", "ростовые парные" ("бегунков") и самую дальнюю непутевую поднимающуюся мишень под названием "вертолет", уже навскидку - своих валит и чужих, без разбора - не давая никому сообразить - что к чему. Только показались, уже и падают. На каждый показ по два патрона, что делает всегда, поскольку с автомата требуют непременно очередями, а сколько именно должно вылетать не оговаривается - все, что больше одного вылетело, считается очередью, а палец Сашки на этот счет очень чуткий. Все, как требуют: "лежа", "с колена" после пробежки, на ходу... Перезаряжается - за руками не уследить, и на второй показ "бегунков" не отдает никому, и пулеметные гнезда - все четыре, так и валит, не дает "проморгаться", и "вертолеты". Кто-то с досады палит в пустоту, лишь потом соображая, что-то смешно получилось, с запозданием немаленьким...
  
   Майор из тех, кто мало обращает внимания на подполковников и даже некоторых полковников, знающий, что на всю жизнь застрял в майорах и нисколько этим не печалившийся, находящий в этом какой-то особый понятный только ему шик, майор того возраста, когда положено на собственном огородике грязь месить, а не на стрельбище, заглянувший "на огонек" скорее по привычке, чем в надежде накопать для своего "родного" подразделения нечто интересное, не может оторвать глаз от окуляров, и только едва слышно нашептывает себе под нос:
   - Бляха муха, что творит, что творит!..
  
   Сашка возвращается на начальный рубеж, ни на кого не смотрит, хотя взгляды на себе чувствует. Всякие взгляды, в том числе и растерянные.
   Не успевают штатное: "Оружие к осмотру!", как с вышки своя команда - злая:
   - Последней четверке прибыть на командный пункт стрельбища!
   И в досыл вечное-подхлестывающее:
   - Бегом!!
   При Сашке впервые такое - чтобы не оценки объявили, а потребовали к себе самих стрелков.
   Притрусили... Стали по ранжиру в месте, где дежурный с повязкой указал. Спустился майор в возрасте, прошелся, заглядывая каждому в глаза, приказал:
   - Разойдись!
   И новую команду:
   - Стать по направлениям - кто как стрелял!
   Сашка становится третьим, как и был. Майор опять проходится вдоль, останавливается напротив Сашки, начинает давить взглядом в лобную кость, занятно переваливаясь с носков на пятки - должно быть, имеет такую привычку размышлять.
   - Фамилия?
   - Сорокин!
   - На месте. Остальным в подразделение. Бе-гом!
   Все, кроме Сашки, срываются с облегчением. Майор, как все непонятное, умеет "страха наводить". Сашка остается, только вытягивается еще больше, стараясь дышать мелко, незаметно.
   - Призыв?
   Сашка называет месяц и год - получается, что еще и полгода не прослужил.
   - Раньше из автомата стрелял?
   Сашка так понимает, что спрашивают про допризывное время.
   - Нет.
   - Из чего стрелял?
   - Винтовка. Мелкокалиберная. В детстве.
   - Секция?
   - Нет. Учителя - практики.
   - Кто?
   - С Отечественной. Умерли уже... Давно! - добавляет Сашка, для которого пять-семь лет очень давно, а для майора - "совсем недавно".
   - Согласен служить Разведке?
   - Да! - говорит Сашка, не раздумывая.
   - Личные вещи в казарме есть?
   - Нет.
   - С ротой прощаться будешь?
   - Нет.
   - Чего так? - живо интересуется майор.
   - Поймут.
   - Ну, раз так.. Ждать здесь до особого. Стемнеет, попробуем парные - посмотрим, что за гусь у нас Сорокин...
   Сашка молчит - это чужие рассуждения.
   - Стрелять, вижу, умеешь? Так?
   Сашка пожимает плечами.
   - А отстреливаться?
   Сашка смотрит подозрительно, но у спрашивающего глаза - серьезней некуда. Соображает, о чем спрашивают. В бою часто определяет не то, как лежишь и стреляешь, а как под огнем себя ведешь - стреляешь ли в ответ? Стреляешь ли, когда пульки рядом чпокают, продуманно - прицельно? Меняешь ли позиции, чтобы под перекрестный не попасть? Под минометный?
   - Пока не стемнело, сделаем так. Ты по мишеням, я - по тебе...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   ВАШИНГТОН, 18 июня. Департамент национальной безопасности США привлек к сотрудничеству писателей и философов для разработки возможных сценариев, которыми могут воспользоваться террористы.
   "Мы хотим просчитать четыре-пять шагов, которые помогли бы нам проникнуть в сознание наших противников", - сказал в интервью "Вашингтон пост" директор аналитической программы "Красная комната" Департамента национальной безопасности США Джон Новик.
   По данным газеты, "мозговые штурмы" представителей американской творческой интеллигенции с представителями спецслужб проходят в Вашингтоне. Они пытаются ответить на вопросы: "Если бы вы были террористом, как бы вы осуществили атаку на саммит "большой восьмерки"?" или "Почему террористы не нанесли удары по Америке после 11 сентября?"
   Газета сообщает, что представители спецслужб не афишировали своих контактов с творческим сообществом и рассказали о семинарах журналистам, чтобы предотвратить нагнетание слухов вокруг проекта.
   По данным "Вашингтон пост", в рамках программы "Красная комната" было подготовлено уже 10 различных сценариев возможных террористических атак.
   Участием в семинарах "Красной комнаты" заинтересовался и проживающий в США российский писатель Эдуард Тополь. Писатель рассказал РИА "Новости", что в 1987 году, когда он писал свой роман "Завтра в России", где предсказал события августа 1991 года, он обсуждал возможное развитие сюжета с представителем Пентагона.
   "Я ему целый час рассказывал, что может произойти переворот и надо будет спасать Горбачева. Тогда мне посоветовали создать в романе Уральскую республику, которая обратится за помощью к США, и тогда американцы будут спасать Горбачева", - сказал Тополь.
   По его словам, он даже посетил с разрешения американских властей тренировочную базу американских десантников для того, чтобы достоверно описать их действия в романе.
   По мнению Тополя, сотрудничество писателей и представителей спецслужб может быть плодотворным и в результате такого сотрудничества можно будет предугадать планы террористов.
   "Там, среди террористов, тоже есть творческие люди", - сказал писатель...
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   ...Нарвали полосок для чистки оружия.
   - Опять мои портянки скоммуниздили! - обижается Миша.
   - А что делать? У всех носки и только у тебя портянки. Носками оружие чистить - извращение. Вот скажи, Миша, ты сам - извращенец?
   Миша смотрит с подозрением. Ждет - что добавят, к чему ведут. Миша душой толст, да не прост. Не таков, как кажется.
   - Оружие - это святое?
   - Ну! - подтверждает Миша.
   - Значит, твои портянки к святости. Приобщили, так сказать...
   Сашка недовольно морщит лоб, не любит он все эти сомнительные шуточки про "святость".
   - У тебя, знаю, запасные есть, - успокаивает Казак. - А нет, у Седого натырем. Он запасливый...
   Удалой во всем, не за одной ложкой потеет, хотя и удивляешься как в него- это столько же входит! - но видно "топка" у человека такая, быстро все выгорает, Миша в еде прогрессист, а в снаряжении - консерватор. Обожает сапоги, категорически не признает кроссовки, ботинки (пусть даже - "берцы") и прочую шнурованную ерунду. Да и ему они, словно чувствуя, что не под характер, не служат - разваливаются. Миша готов терпеть только кеды и только в Афгане - предпочитая литовские - резинового завода "Калев", только из тех и можно еще подобрать на ногу. Но и эти, что называется - "на раз". Очень быстро большой палец ноги прорывал себе лунку, и потом торчал самым нахальным образом, вгоняя в смущение на контрольном построении...
   Давно заметили - лучше всего мыслится на чистке оружия.
   - Предложения? Только без всякого - "подкрались на танке" и тому подобного...
   - Да, на танке бы, тихонько так, на цыпочках, да шепотом из главного калибра... Хорошо! - мечтательно говорит Петька-Казак: - Есть у них там танки?
   - Целых полторы штуки! - острит Леха. - На всех трех наших "центровых" как раз по половинке приходится.
   - Легковушку под кино переоборудовать!
   - Эй, кто-нибудь - ймите бэтмена!
   - А что у нас в общем по транспорту получается?
   - По легковушкам, тут как не крутись, а машин тридцать-сорок понадобится, - говорит Извилина.
   - Это на семерых-то?
   - Да.
   - Трудновато придется. Получается, что каждому одновременно на пяти сидеть. Руки-ноги не поразъезжаются?
   - Меньше никак. Точек не много, но надо продублировать - расставить страховочные, иначе застрянем, не уложимся.
   - То ли дело на танке! Может, танк угоним? Так и не сказали - есть у них танки? Извилина?
   - Есть...
   - На танке оно, конечно, сподручнее, но слишком заметно.
   - Ладно, если они по собственной глупости в город танки введут, берите танки - катайтесь. Но не раньше, чем свои объекты сделаете. И что б потом на "конечный" успели!
   - Что еще? Давай по мелочам.
   - Ключи на машины должны быть у всех.
   - На все?
   - Да.
   - По тридцать пять штук каждому? И это только по легковым? Семь комплектов?
   - Восемь.
   - Карманы порвем.
   - Не порвем.
   - Запутаемся - какой куда.
   - Номер на ключе, номер краской на машине. Отработала - свой ключ сломал. А если предназначена для блокировки, то сломать прямо в замке.
   - Тогда прошу ключи надпилить - я не Миша!
   - Все равно много получается, надо бы "задвинные" особо выделить - цветом, и по центральному району тоже своим.
   - Принято. Что еще? По мелочам?
   - Взрывчатки не хватит.
   - Даже если нашу вывезем?
   - Нашу бы не трогать. Пригодится.
   - Тронуть придется.
   - Тогда, только ту часть, что с войны. Есть еще гранаты противотанковые - много.
   - Запальные трубки ни к черту!
   - Переделать. Все равно нам их не бросать, а закладывать.
   - Переделать под пятнадцать-двадцать секунд. Бегать не разучились?
   - С тобой разучишься!
   - Двадцать?
   - Годится, тут можно и трусцой.
   - Принято. Только "шуму" все равно не хватит. Где остальное взять?
   - Гробануть у белорусов. Знаю одно местечко...
   - Я тебе гробану!
   - Действительно, не оскорбляй соседа! Не по-людски...
   - Где тогда?
   - Извилина, а нельзя в сопредельных, поближе к месту, свечной заводик наладить? Небольшой такой... С выходной мощностью тонны на три?
   - Можно. Только проще готовый купить или арендовать...
   - Ты когда туда?
   - Можно хоть завтра.
   - Опять бриться каждый день будем? - спрашивает Миша.
   - Распустились! - крякает Седой. - Опартизанились!
   - Зеркал не держишь. Только в бане один осколок на всех, - жалуется Миша. - В него не разглядеть - что брить.
   - Зеркало на твою рожу невиноватое, - говорит Сашка, намекая не на кривизну (Миша и лицом скроен ладно), а опять же на размеры, на то, что не каждое зеркало личико Михаила в себя вместит - ушам проблема, за рамкой остаются...
   "И на что эта головушка такое туловище занимает?" - задается вопросом Сашка, утешаясь тем, что сам, и вовсе не на чуток, крупнее Казака. Пусть Петька-Казак ничуть не озадачивается собственными размерами - разве что, в шутейной форме - подтрунивает над самим собой, но зато и напарник у него не столь велик. Нет такого контраста! Сашка же рядом с Мишей смотрится неважно, едва ли не анекдотично. Впрочем, рядом с Мишей все смотрятся вяленько - таков уж он: не только размерами, но и здоровьем от него пышет, как от печки, сразу понимаешь - этот рельсу на плечах согнет, даже не крякнет. "Вот уж наделил Господь - интересно у скольких под то занял?" - думает Сашка грешное, считая, что и у него без спроса отняли...
   - В силе уму могила, - говорит Сашка частью завистливое.
   В Сашке много грешного. Сашка думает свое - о том, что никогда не скажет вслух.
   "Бог - нем. До тех пор, пока люди перестанут говорить за Бога, пристраивая в его речи собственные желания. Бог - слеп. Любой, наблюдая за человечеством столько веков, счел бы нужным выколоть себе глаза. Бог - глух. Должно быть, с тех пор как появились "говорящие новости", и лжа вырвалась на свободу. Впору задуматься: "Глухой, слепой, немой - не стал ли он таким для собственного спокойствия?" Следует ли это тому, что пока живы люди, Богу на земле не быть?.."
   И тем не менее, Сашка верит в Бога. Бог - противоречив, в этом он бесспорный чемпион, но эти противоречия отступают, если приходит понимание, что он не несет ответственности ни за то, что он создал, ни за то, что делается его именем... Нет-нет, да и вспоминает то, что в своих тетрадях оставил Михей:
   "Для понимания Бога, человеческая жизнь должна быть не каплей в море, а самим морем. Но тогда и он, Человече, стал бы Богом, и такое понимание ему не понадобилось..."
   Нет большего врага для истины, чем убеждение. По сути, любая истина способна меняться, а значит, по отношению к какой-нибудь точки во времени (в человеческом видении) быть лживой. Убеждение же остается неизменными даже когда его принято считать ложным на основании, что само "поле правды" изменилось (под влиянием отношения ко времени). Люди с убеждениями в равной степени опасны лжи и правде. Правда готова к сотрудничеству с ложью, если считает, что при этом станет носителем добра. Ложь готова к сотрудничеству всегда - на добро или зло ей по сути наплевать: если побочным продуктом окажется добро, она извлечет из этого дополнительную выгоду, окажется "правым" зло - не огорчится - ложь равнодушна. К чему она не равнодушна, так это к извлекаемой выгоде. Ложь - это выгода личная; правда - это выгода общая, общинная. Ложь добра, но не намерениями. Истина жестока, но смыслом.
   Правда может победить, если возьмет ложь в заложники. Как и правда то, что Ложь существует лишь за счет правды, именно ей она выставляет все счета. Это возможно поскольку правда не синоним истины. Истина - слепит, режет глаза; ложь - щадит, замазывает, правда робко занимает середину. Истина всегда кажется свежей, какой бы древней она не была, и всегда подозрительной.
   Комплекс простых Истин во времена, когда проповедники кормятся мутными суждениями - вот что составляет Убеждение, которое потом живет едва ли не вечно.
   Нет большего врага для истины, чем убеждение. Но она и есть убеждение...
   Сашка перед стрельбой становится медлительным, будто сонным, смотрит лунем, словно не соображает, что ему в этот момент говорят - координируют ли, ставят задачу - весь уже "там", на кончике своей пули. Таким его видят и представляют со стороны, а на самом деле - это чрезвычайная, расчетливая экономия мыслей и движений, ничего лишнего, наносного, кроме как - максимально коротко прихода к результату. Очень четко и экономно. Кажется, что и мыслей на тот момент нет, пусто. И самому Сашке видится, что все вокруг двигаются слишком медленно, и это он сам подстраивается к ним, чтобы не выделяться.
   Миша строго наоборот, по жизни сонный, добрый. В деле - злой, жесткий, способный вспузырился, что пруд в дождь. В такие минуты, как разойдется, не видит разницы между "слишком" и "чуток". В деле несносный - не спроси под руку, а в жизни готовый все сносить, и больше всего Сашкины упреки.
   - Нельзя сказать, чтобы дурень, но скажем так: не великого ума ты человечище, - говорит Сашка, будто диагноз ставит.
   Миша не обижается. По сравнению с Сергеем-Извилиной - тут все дурни. Про многое думает, но не говорит. Да и в дурня Миша больше играет, вернее, подыгрывает для создания настроения. Только, вот, со временем все лучше и лучше получается - само собой. Сказать, что заигрался? Стал таким?
   В такие дни "собственного осмысления" внезапно, но ненадолго, просыпается страсть к учебе, и Миша читает все подряд, принимаясь впихивать в открывшуюся ему, вдруг, прореху ума всякие прописные истины. Впрочем, слишком долго размышлять на одну тему Михаил не любит - тут никакого здоровья не хватит. Если что-либо настырно копать... да и зачем копать? - а ну как, что-то и откопаешь, докопаешься до неприятностей; не затем ли закопали умные люди, чтобы сберечься? Лучше на теле тяжести таскать, чем в мозгу, хотя иной раз так наваливают...
   - Ошалели?! - иной раз восклицает Миша, глядя на сложенное для него.
   - Которая лошадь больше везет, на ту больше и наваливают, - получает в ответ один из формулируемых принципов распределения и взаимозаменяемости в войсковой разведке.
   До недавнего Михаил в несокрушимости собственного здоровья не сомневался, как и тому, что по физической силе в подразделениях вряд ли найдется равный ему. Впервые призадумался после того, как перепало от "лешего". И такие странные мысли стали приходить, как, к примеру, подписать на него контракт. То есть, не тот контракт, чтобы убить, а на собственное лешенство - уйти в лес, и делать те дела, которые им, лешим, собственным уставом определены. Но никому не говорил, а на Извилину поглядывал с подозрением - не читает ли мысли, Серега иной раз прямо-таки словно с листа озвучивает то, что Миша перед тем думал, только более складно формулирует...
   Миша спрашивает пару дней отгулов - разрешения на медведя сходить - "посмотреть". Проверить себя.
   - Скотина ты, Миша! - подначивает Казак. - Они же тебе побратимы!
   - Форменная скотина! - не отстает Сашка. - Что в имени твоем? А в сущности?
   Миша, способный так дать в челюсть оппоненту, что тот вылетит из собственных ботинок, кряхтит, смущается.
   - Медведей по осени считают, - говорит Седой. - Здесь прошлый ноябрь тоже медведь повадился - территорию метил, что ли? Соседка за медведя ругалась - четыре раза к ее кладкам выплывал. "Убил бы!" - говорит... Это мне-то... Эко! Убил.... А куда девать? Это же не человек. Я душевное расстройство имею ввиду, - поясняет Седой. - Господь за медведя сегодня спросит - это за людей ему дела нет. Не ходи, Миша!
   - В цирк сходим! - то ли обещает, то ли угрожает Извилина.
   В подразделениях бытует шутка: "Хочешь увидеть локомотив - посмотри на Мишу-Беспредела, но сперва определись: не стоишь ли ты перед ним на "рельсах"?" У Миши сохранились детские глаза, чистое лицо, и наивный взгляд на мир, который должно быть только и остался что в российской глубинке. Не такая редкость в семидесятые-восьмидесятые, совсем не редкость во времена дедов, а уж прадеды все были такими - городов держались подальше. Это сейчас народонаселение как-то быстро "обквартирилось", когда над головой кто-то, да под ногами, по левую сторону и по правую, и даже не знаешь их по именам, стало к миру жестче и равнодушнее, перестало верить искренним вопросам о здоровье и пожеланиям, начало отыскивать в них скрытое: зачем говорит? - чего хочет? Сейчас Миша понимает, что теперь ему вряд ли придется перешагнуть того рубежа, с которого положено, чем бы ты не занимался, а остепениться - завести жену и детей, и мысленно просит об этом прощенья у отца, деда и прапрадедов...
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   Пентагон выпустил очередную компьютерную игру Future Force Company Commander, призванную пропагандировать службу в армии и обучать потенциальных призывников тактическим навыкам управления войсками. События в этой игре разворачиваются в 2015 г., когда разгорается конфликт, в котором задействована боевая система будущего -- ныне реализуемый МО США проект FCS с бюджетом около 150 млрд. долл. Правда, эксперты недовольны умышленной несбалансированностью игры -- проиграть, сражаясь за Америку, практически невозможно, а армия противника глупа и сопротивляется слабо, в результате чего бойцам прививается неверное отношение к сражениям реальной жизни. Игра с бюджетом 1,5 млн. долл. разработана фирмой Science Applications International и распространяется бесплатно.
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   ...На манеже чудят со смыслом. Словно великовозрастный ребенок с зачатками гениальности, которые вдруг выразились пузырем в неожиданную сторону, публику веселит человек, считающий, что весь мир - это анекдот, который господь бог от скуки рассказывает самому себе, - мало похожий на классического клоуна, с символичным на две краски (черная с белой) гримом, сделавшим лицо скошенным (впрочем, это безобразие несколько смягчает впечатавшаяся в центр красная картофелина носа), опустившийся, небрежный, не шнурующий за ленью собственных ботинок, отчего ему приходится подволакивать ноги, но что добавляет комичности; один из ботинок лопнувший, с отстающей подошвой, урчащий, озубастеный гвоздями - сущий бульдог, а не ботинок! - клоун время от времени подкармливает его перышками, которые мимоходом надергивает из прорех своего мятого пиджака, когда-то принадлежавшего племени смокингов, но подзабывшим собственную классическую породу и "опустившимся" вместе с хозяином. Перышки медленно опускаются, ботинок их перехватывает, заглатывает, клацкая гвоздями, и довольно урчит. Видно, что оба, он и хозяин, голодны - когда клоун останавливается возле инспектора манежа, что благородно отставив палец, берет с серебряного подноса, который держит для него униформист, один бутерброд с икрой за другим, зажевывая их в два приема, ботинку отчаянно хочется вцепиться в зад, а хозяину ботинка в бутерброд, и оба...
   Миша смеется взахлеб. Клоун фокусничает: на его глазах достает из стоящего на столике цилиндра мордатых зайцев - одного за одним - и творит над ними вещи несусветные. То напихает одному цветных платков в рот, и перевернув "бедолагу", начинает вынимать их через задницу, но уже связавшимися в ленту. То оторвет зайцу уши, которые ему чем-то не нравятся, да вытянет из огрызков новые - метра на полтора. Мохнатого опустит обратно в цилиндр, придерживая за уши, пощелкает в воздухе ножницами - бросит их туда же, и тут же вынет зайца уже неприлично голым - выбритым до розового цвета, еще и с лапами обутыми в ласты...
   Играет на флейте, но сразу видно не для других, а исключительно для себя, для собственного удовольствия, не парит в воздухе, но вдруг став тонким изящным, ходит по горлышкам бутылок, беспорядочно расставленных на листе крашеной фанеры. Узкие лучи прожекторов светят вниз, словно хотят выбить бутылки из под ног клоуна, и зеленое стекло отбрасывает таинственные блики.
   Каждый клоун - штучный товар и должен чем-то отличаться от коллег. Но здесь чертой, странной, удивляющей, служила ненавязчивость. Словно, вот "существо, которое само по себе", отгороженное стеклом, не пускающее в свой мир, разрешая только смотреть на него, но показывал этот мир щедро, не так, как впихивают рекламу, а как это присуще человеку щедрой души от мира не только щедрого, но и разборчивого. Смотреть можно всем, входить единицам.
   Извилина видит и другое. С некоторой тревогой отмечает усталость работы клоуна, зная, что нет для актера большего врага, чем равнодушие - от этого, однажды заползшего в сердце червя, потом чрезвычайно сложно избавиться. И сколь трудно от него уберечься, день ото дня выполняя одно и то же, как некий автомат. отчего даже меняющиеся ежедневно лица кажутся одинаковыми, словно слепленными с одного лекала - не зрительские ряды, а надоедливые обои, оттиснутые раз и навсегда.
   Заходят в гримуборную, где их беззастенчиво облаивает дворняжка грязнорыжего цвета, а потом с застенчивости прячется под стул с наваленным на него тряпьем.
   В гримерке, с грустными, выжатыми, как жмых, глазами, найдя в Мише благодарного зрителя и слушателя, клоун продолжает смешить, словно и не закончил свой рабочий день. Извилина, и тот, время от времени всхлипывает, и даже Молчун, являя собой зрелище редчайшее, улыбается чуточку стыдливо, должно быть, от того, что не может не улыбаться, а счастливый Миша вытирает и вытирает слезы.
   - Тяжело? - спрашивает Извилина, дождавшись паузы.
   - Актерское мастерство - это как тюбик пасты: то полный, то давно израсходованный. Его давишь-давишь, а ни фига. А вот иногда ощущаешь себя предельно наполненным, щедрым...
   - Сегодня какой был?
   - Угадай! - говорит клоун.
   Извилина хмурится, потому как понимает, что не рискнет, не в состоянии.
   - "Мастер не может быть назван мастером, пока он сохраняет привязанность к тому, что делает..." - говорит клоун.
   - Ягю Мунэнори - "Искусство меча", - кивает Извилина, словно соглашаясь.
   Миша смотрит во все глаза, как на двух близнецов. Словно сошла кожура, и раскрылась в каждом некая нетипичность, присущая лишь мудрецам или клоунам.
   Садятся пить чай...
   - Все, что умного ни сказано, сказано кем-то и когда-то в первый раз. Собрать бы этих мыслителей, да заставить все передумать заново - иначе! Пусть выдумывают глупое! Отчего мир такой дурной? Не от их ли умного, чего не понимают, не хотят понимать и идут наперекор? Вот заставить бы передумать заново, а после утопить всех разом! - говорит Клоун.
   И все присутствующие понимают, что перед ними философ, а значит, дело едва ли не безнадежное... Лучше бы пил! Добро худом бывает, но что б худо добром? Два одинаково уставших мужика, заполнивших своей усталостью кажется каждый метр этой небольшой коморки, для Миши слишком много.
   - То что сегодня достаешь кролика из шляпы, не удивляет, нужно доставать шляпу из кролика. Мир болен. Он требует по отношению к себе шок, с каждым разом все больший, как требует больной, у которого останавливается сердце. Один раз его не удастся перезапустить, и все начнется сначала.
   - С Адама и Евы? - робко спрашивает Миша.
   - С микробов!
   Философы вскрывают нарывы, но чистить их и залечивать приходится другим. Философы склонны вскрывать и лечебные повязки, находя их неправильными и тогда надобность в них, философах, отпадает.
   - Благодаря человечеству?
   - Благодарное человечество? Прости, но может ли быть еще более дурацкое словосочетание? Во-первых, благодарность не присуща тому, что ты называешь человечеством. Во-вторых, человечества просто нет. Набор людоедов конкурирующих между собой - да. А человечество - общность? Так его нет и не будет до тех пор, пока нет врага. Того самого, против которого, стоя с оружием в руках, наконец-то и осознается, что человечество за спиной!
   - Грешишь, - усмехнулся Извилина. - Ошибся выбором, тебе бы лучше в церковь, а не в цирк.
   - Есть разница? Ты ее сегодня видишь? И в православии нет обычая публичных проповедей. Грех - признак свободы выбора. Если человек волен в выборе - согрешить или нет, и выбирает грех - он грешен. Если человек неволен в совершении греха - его к этому обязывает спасение собственной жизни, спасение жизней близких, воинская присяга - он безгрешен в проступках даже самых ужасных. Есть ли что-либо более ужасное, как отнятие чужой жизни? И есть ли что-то более необходимое, когда враг вломился в дом?
   Заглядывает ассистентка - вертлявая, что юла, и лицом столь густо уделанным тональным кремом, что можно соскребать ложками.
   - Проститутку заряжать?
   Миша тушуется, глаза готовятся принять ромбовидное положение. Клоун кивает.
   - Она не про себя, про лягушку, что целую, - поясняет клоун. - А хотя... какая разница!
   - Что за таксы сейчас? - спрашивает Извилина.
   - Для тебя - бесплатно.
   - Ты знаешь, о чем я.
   - Смотря в какую сторону. Двадцать лат, или примерно 35 долларов, стоит передвинуться в очереди машин, и этим сэкономить себе часов двадцать - иногда больше, иногда меньше - в зависимости, насколько невезучи остальные. На российской границе уже дешевле. С нашей стороны очередей почти нет. Тебе по грузовому? Учти, расценки прошлогодние - до того, как доллар стал падать. На лапу 20 долларов с каждого контейнера - это уже автоматом, 100 - за пропуск без досмотра, 10 - оформление документов, плюс еще 10 - официальная госпошлина. А как же? Должно же что-то отстегиваться и государству?
   - Везут?
   - Кто? Шофера? Редко какой шофер не везет собственного, но это дела копеечные - "подарки" для себя и друзей. Убудет что ли кому-то от десятка блоков сигарет? Есть такие пазухи, которые словно для этого и предназначены, в которые поленится лезть таможенник. Но есть одно правило. Шофер, который действительно на кого-то работает, с "черным грузом", никогда не попробует провести что-то личное...
   - Людей?
   - Без паспорта - две штуки зеленых. Они сами меж собой делят. Та и эта сторона в доле.
   Всякая операция, пусть в чужом тылу, пусть в отрыве, требует собственного тылового обеспечения.
   Существуют монахи-схимики, отрешившиеся от мира и людей, но существуют монахи мирские, исполняющие свой нелегкий устав средь жизни. Кому тяжелее? Нахлебавшиеся по жизни сверх меры, вкусившие зверства по отношению к себе, больше всего боялись и берегли ту тонкую нить, которая, порвавшись, превращала бы их самих в зверей и обставляли собственную защиту всяческими миражами.
   Содружество не откажет в просьбе содружеству.
   - Извилина? - недоуменно спрашивает Миша, ощущая недовольство, как зритель ощущает недовольство фокусником, когда не понимает - как он все это проделывает. Ясно, что дурят, а подкопаться никак, да и деньги заплачены именно за это - чтобы обдурил на всю сумму и желательно сверх того. - Как так? Почему?
   - Помнишь, говорили о тех, "кого на кладбищах не хоронят"? О давнем проекте генштаба? О тех, кто везде пройдет, в каком бы это из миров не было, в каком угодно времени? Ты можешь себе представить, чтобы клоун с женой-карлицей, ребятишками, собачками, крысами и кучей всяких веселых вещей перевозил через границу ракеты "земля-воздух"?.. Я тоже - нет. А даже, если смог такое вообразить, если не решил, что это дурной фильм режиссера-извращенца, принялся искать, то не нашел бы. Потому как, тут - цирковая магия. Существует множество приемов отвлечения - мелких, веселых, затейливых, вроде бы не обязывающих, но продраться через частокол которых, увидеть, что за ним скрывается, невозможно. Потому как, это не за заборами, а под носом, уже наложен гипноз, магия, подменена атмосфера, ты уже ребенок и видишь спектакль детства, хотя и не осознаешь это. Всякая бомба, даже атомная, реквизит человеческого спектакля. А обслуживать ее оставь либо актерам, либо реквизитных дел мастерам...
   - Но...
   - Никаких боеголовок! - враз успокаивает Мишу, свято верующего, что Сергей-Извилина - человек без тормозов собственных возможностей - способен "сызвилить": все достать, и в том числе некое "ядерное".
   - Надежен?
   - После всего, что он в этой жизни натворил?
   - В жизни?
   Сергей чуточку думает и поправляется.
   - В работе. Но разве это не одно и тоже?
   И Миша с ним соглашается. Давно не разделяют жизнь и работу. Сама работа стала жизнью.
   - Он в этом не засахарился, - поясняет Извилина. - И никогда не уходил. Просто не умеет плохо.
   И Миша подумал, а сколько у Сергея еще таких источников, разбросанных везде, где только может устроиться талантливый человек? Которых не угадать посредственностям, не взять на учет, как опасных. А ведь на шоу, случается, приходят не маленькие люди, реквизит клоуна, а тем более какого-нибудь фокусника, может быть опасным в своей непредсказуемости. Клоун может целиться из игрушечной пушки, и по закону мирового театра, она может один раз выстрелить. И еще подумал - а ну как и их в Европу собирались отправлять схожим образом? Но тут же отбросил эту мысль как сумасшедшую.
   - Так значит, или в церковь или в цирк? - растерянно и чуточку смущенно улыбается Миша. - Жаль Сашки нет - вот послушал бы!
   - Там и здесь собственное присутствие основывается на вере, что это необходимо. Но те и эти могут ошибаться. Хотя все одинаково - либо в монахи, либо в клоуны.
   - Что общего-то? - удивлялся Миша.
   - Клоун - это монах в миру!
   - Что-то я не замечал.
   - Много шутов средь твоих знакомых?
   "Петька!" - думает Мища и тушуется. Петька-Казак таков: брось в воду, чтобы утопить - с рыбой в зубах вынырнет, уху сварит, ею тебя попотчует и рыбой костью заколет. Найдет как совместить законы гостеприимства со справедливостью, как шутку отшутит.
   - Я о настоящих говорю. Если клоун - не ремесленник. Большинство же таких, которые пришли ради выгоды или по недоразумению - случайные. Как везде. Во всем есть настоящее и приблудное.
   - Настоящего всегда меньше, - понимающе говорит Миша
   Сергей кивает. В Мише что-то от ребенка, но уроки, что для взрослых, что для детей, только тогда имеют смысл, когда знание отыскивается, новая мысль становится собственной, вживает в шкуру мозга.
   Миша тайком пишет литературные этюды - дальше этюдов у него дело не заходит, не получается рисовать большее. Этюды похожи на наброски карандашом какого-то художника, который никак не может определиться - что должно составить полотно. Есть у него этюды по каждому из контрактов, а также и не контрактам вовсе, командировкам согласно долгу.
  
  
   Михаил Юрьевич Дроздов - "Этюды о Пномпене"
   /зарисовки о Кампучии военного периода/
  
   1.
   Пномпень. Каменистый остров среди разлива рисовых полей. Город пальм и велосипедов. Ослепительное обжигающее солнце. Мгновенно темнеющие от пота рубашки. Любопытные взгляды. Улыбки. Встречи. Стихийные митинги дружбы. Только что под окном расстреляли девятерых...
   - Теперь мы в расчете? Хорошо?..
   Не знаю, хорошо ли. Ошиблись на двоих и не в свою пользу. Считать не умеют? Мы потеряли семь наших. Тот кхмер и вьетнамец были не известно чьи. Пытаюсь объяснить...
   Говорят - ничего. Теперь это не имеет никакого значения.
   Действительно, теперь это не имеет никакого значения.
   - Ну, так как? В расчете? Мир? Дружба?
   Соглашаюсь. Пусть будет мир. Пусть будет дружба...
  
   2.
   Пномпень. Тропический час. На улице никого. Нет даже мальчишек. Жарко и скучно. Будка укрытая пальмовыми листьями. Автомат на крючке. Снимаю. Отстегиваю рожок. Выщелкиваю патроны. Патронов два. Теперь два. Завтра будет один. Послезавтра ни одного. Если не пришлют смену. Один патрон - одна горка риса на зеленом листе.
  
   3.
   Дети как дети. От 12 до 14 лет. На нас смотрят настороженно. Но когда на кого-то из них показываю пальцем, улыбаются.
   - Сколько? - спрашиваю.
   - Этот - 32.
   - А тот?
   - 57.
   - Ого! - говорю.
   - 37... 42...
   Одного пропускаю. Обижаются.
   - Не меньше 140! - говорят.
   - Сколько-сколько?
   - Сто сорок! - повторяют с гордостью. - А может и больше.
   Останавливаюсь, смотрю. Пытаюсь понять, чем этот отличается от других. Мальчик улыбается.
   Цифры - стоимость детей. Цифры - это личный счет каждого. Цифры - количество убитых собственными руками и съеденная печень.
   Я достаю из кармана пионерский значок - талисман, который почти два года таскаю с собой, и дарю мальчику...
  
   4.
   Очередь с сотню человек. Очередь тянется ни шатко ни валко. Как обычно. Два шага и короткая пауза...
   Сопровождающих двое. Один впереди - машет мотыгой. Второй с автоматом стоит в сторонке. Связаны не все. Ждут.
   Два шага и пауза - удар мотыгой.
   Тому, что с автоматом, скучно.
  
   5.
   Мальчишки играют в городки. Выставляют черепа на бугор и сбивают - кто первый. Иногда черепа лопаются, тогда их меняют. Кости хрупкие. Тепло и влажно. Черепов и костей хватит надолго. Их три с половиной миллиона по всей стране. Мальчишки играют в городки.
  
   6.
   Меконг. Коричневая река. Стоим по самые уши в воде. Ловим прохладу. Песчаная коса и сразу джунгли. Горкой поближе к воде составлено оружие. Два кхмера, один с автоматом, другой с допотопным гранатометом, прохаживаются по косе наставив оружие в сплетение зелени. Нам хорошо. Стоим в воде второй час. Если не двигаться, то не потеешь. Вода в Меконге коричневая. Палец опустишь - кончика не увидишь...
   Наконец выходим на берег, предлагаем - давай теперь вы.
   - Нет, - говорят. - Нельзя.
   - Почему?
   - Крокодилы...
   Немая сцена.
   Потом через толмача долго вытягиваю суть.
   Суть простая: "Вы - белые. Вас они не едят..."
   - Почему?!
   - Но ведь не съели же?
   Железная логика.
  
   7.
   Наконец-то с союза привезли зарплату. Чемоданчик с долларами. Каждому полагаются суточные - 18 долларов в день. Зарплату заплатят дома. Впервые вертим в руках бумажки с президентами. Сходимся на мнении, что наши деньги красивее. Авторитетнее.
   - Сколько получается в месяц?
   - 540.
   - А если перевести на рубли?
   - Поменьше, но все равно почти две зарплаты. Это если не жрать.
   - Ого! Хорошие суточные. А сколько местные коллеги получают? Сходи - спроси!...
   - Сколько? Не путаешь?..
   - Это что ж такое, братцы? У них зарплата - 3 доллара в месяц?! А я в день его полугодовую?!
   - Неудобно как-то... Лучше бы не знал.
  
   8.
   Вьетнамцы завалили Кампучию рисовой водкой. Причем, этикетки на русском языке. "Новый рис" - называется. Наверное, знали, что мы приедем.
   Местные вьетнамцев недолюбливают. Наверное, потому, что те не позволили им и дальше убивать друг друга.
   Вьетнамцы лучшие вояки во всей Юго-Восточной Азии. Мы их очень уважаем. Только вот редко улыбаются.
   Кхмеры улыбаются почти все время. Они улыбаются, когда их убивают, и улыбаются, когда убивают сами. Возможно, они владеют какой-то тайной.
   О чем бишь я?
   Ах, да - о водке!
   Бутылка водки стоит... если ихние реалы перевести в центы... это будет...
   Мы пересчитываем несколько раз. Какая-то несуразица.
   Получается, на свои суточные каждый из нас может купить 76 бутылок водки в день, плюс закуску.
   Мы почти час безмолвствуем. Шок.
   Потом кто-то спрашивает: "А бутылки принимают?"
  
   9.
   Местные все-таки - гады! Когда мы убили кобру - здоровенную - внутрь периметра заползла, посоветовали кровь слить в водку. Вроде как, местный деликатес. Гады! По ночам и так бабы сняться, а тут вообще какая-то вакханалия - все стены во сне исцарапали. Потом выяснилось - это у них продается как лекарство от импотенции. Ну, точно - гады!
  
   10.
   Французский разведчик, что под корреспондента косит, больше до нас не докапывается: почему, мол, у "специалистов по хлопку" рязанские физиономии...
   (Тоже мне физиономист нашелся!)
   Теперь молчит и стонет. Вторую неделю...
   Это потому, что мы суточные получили и пригласили к себе.
   Пришел с бутылкой вина - наивный...
  

* * *

  
   Миша только четвертый этюд выдумал, находясь под впечатлением увиденного, но на отголоски натыкался все время. Остальное "рисовал" с натуры, все как видел, как это происходило. В том числе и про "Серебряную Пагоду"... Мишу преследовали "головы". Даже не головы, а то, что от них осталось. Тысячи и тысячи черепов в его снах и воспоминаниях не к месту. Устраивался средь афганских камней, а потом казалось, что есть среди них и головы, даже хотелось встать, пройтись и проверить тот или иной камень. Иногда даже вставал, поворачивал камни, зная, что это камни. Не то, чтобы наваждение пугало - по правде говоря - не пугало вовсе, ну разве что самим фактом, но было как-то неуютно.
   Все это являлось отголоском Кампучии, это там к костям и черепам относились как к ланшафту. Местные эти скопления показывали с какой-то гордостью, словно испытывали затаенное удовольствие в том, что "белый" может потерять лицо - надеялись увидеть в нем отпечаток хоть чего-нибудь: отвращения или любопытства, словно питались эмоциями, и эти чужие эмоции казались более вкусными, чем собственные. Миша в этих случаях становился рассеянным. Думал, что черепах когда-то были мозги, а в мозгах мысли. И кому-то очень надо было такое сотворить, чтобы мысли исчезли. В этом рейде, который дома считался учебным, и ехали на учебу, но вьетнамцы понятие учебы поняли как-то не так, по своему, пришлось иметь дело с мальчишками, которые едва доставали Мише до пояса, а убитыми казались еще меньше. Можно найти себе оправдание в том, что пуле в этой ситуации было легче найти его, Мишу, но положили мальчишек, уровняли, прибавили черепов, и вьетнамцы, лучше знакомые с ситуацией, никого из лагерной обслуги в плен не брали. А потом нашли время показать и объяснить, чем занималась эта обслуга.
   Но Мишу не преследовали школьные классы, разбитые на клетки-камеры вроде душевых кабин, где поместиться можно было только калачиком, ни пыточные приспособления или металлические решетки кроватей для жертв. Не преследовала память, ни лицами, ни телами, одетыми в какое-то тряпье, только черепа. А порой и тела тех кхмерских мальчишек, что дрались столь отчаянно, не сдавались в плен... Впрочем, их и не брали. Не всех.
   В смерти нет красоты. Красота есть только в решимости пойти на смерть.
  
   Миша красивыми не расхлябанными буквами написал "СЕРЕБРЯНАЯ ПАГОДА", потом в скобках добавил: "Это к этюдам о Пномпене", потом подумал и еще в одних, уже квадратных скобках, написал:
  

БЫЛЬ

  
   - Смотри-ка, а пол в самом деле серебряный, не наврали!.. Плитка болтами прикручена... Отвертка есть у кого?
   (Это он так шутит. На кой кому плитка сдалась, даже серебряная, если посередке - золотой Будда в натуральную свою величину? Да еще алмазами утыканный. Впрочем, пожалуй, и Будду не сдвинешь... "Золото - не люминий" - как любил говаривать незабвенный прапорщик Пе-ух.)
   - Эй! Не трожь саблю! Знаем мы эти штучки - царапнет где и... - здравствуй лихорадка, прощай комсомолец...
   - А ты говорил - сюда с оружием нельзя - грех! А у самих в церкви оружие понавешано.
   - Во-первых - только холодное, во-вторых - это не церковь, в третьих - в церкви с оружием можно, в Пагоде - нельзя.
   - Ну и оставил бы свой калаш у входа вместе с обувью! Обувь-то снял...
   - Все сняли! Ты бы лучше на носки свои посмотрел - совсем сопрели. Палец торчит. И след, между прочим, за собой на полу оставляешь.
   - Это от пота. Ноги у меня потеют. Почему-то они всегда у меня больше всего потеют. Теплообмен неправильный. А на пальцах так все время рвутся, и только у меня.
   - Ногти стричь не пробовал?
   - М-да... Хоть бы лама какой объявился... для смеха. Скучно Будде здесь.
   - Однако, странно все это... Французы были, англичане... Сианук бежал со всеми придворными. Красные кхмеры три года хозяйничали. Теперь вот еще и вьетнамские друзья... А - никого. Никто!.. Слышь? И сейчас постреливают, а никто не кидается своего Будду эвакуировать, так и стоит все эти войны. Ни души кругом, ржавый замок на одной дужке - не похоже, чтобы им хоть раз пользовались, того гляди рассыплется. Будда золотой - втроем не поднять. Алмазы торчат. Сколько их? Пять сотен? Тысяча? Две? Кто когда подсчитывал? Но не видно, чтобы кто-то ковырял... Хоть одну пустую лунку видишь? Весь пол серебряный, но где хоть одно пустое место, без плитки? Оружие висит нетронутое. Шкатулки кругом стоят - тоже почему-то открывать не хочется...
   - Вот и мы ничего трогать не будем. Пошли, пока обувь не свистнули!..

/конец были/

  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   30 апреля 2007:
   "Двум тысячам грузинских солдат доверят охрану ирако-иранской границы. Грузинский контингент, который с лета нынешнего года будет дислоцирован в районе иракского города Алькута (60 километров от границы с Ираном). Окрестности города Алькута осмотрели министр обороны Грузии Давид Кезерашвили, начальник объединенного штаба ВС Грузии полковник Заза Гогава и командующий сухопутными войсками вице-полковник Александр Осепаишвили. Предполагается, что здесь будет размещена третья бригада Минобороны Грузии в составе 2 тысяч военнослужащих, и ей будет поручено охрана границы с Ираном.
   -  До настоящего времени эту миссию выполнял польский контингент, но с июня границу будут охранять грузинские военнослужащие. Под грузинским командованием будут находиться армянское, украинское, сальвадорское и казахское подразделения", - утверждают в министерстве...
   Д.Кезерашвили также ознакомился с условиями службы 33-го батальона Минобороны Грузии дислоцированного в Багдаде, а также побывал в Баакубе, где дислоцирован 31-й батальон..."
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   Можно бесконечно долго смотреть на три известные вещи, и не уставать им удивляться. Но есть и другие. Смотрели и оценивали как тихо и ловко работают старые вьетнамцы. Восторгались тому, что часовых здесь снимают все еще по старинке. Руками! В одиночку! Понимали, что это показывается специально для них. Тоже некоторым образом показуха. Брали за челюсть и затылок, да укладывали. Те, которые не хотели укладываться, умирали от перелома шейных позвонков. Если поддавались - укладывались, умирали все равно, но позже, выигрывая себе пару-другую секунд...
   Им еще не приходилось видеть столь слаженных мгновенных войсковых операций. Американцы бы перед началом несколько месяцев трубили в газетах, потом месяц бомбили, потом двигались, боясь каждого бананового куста, да постреливая в друг дружку. А тут, не успели начать, а уже пришлось переодеваться в гражданское и выдавать себя за сантехников.
   Всем, кто хотел посетить Кампучию, предложили это сделать - вьетнамцы разрешили (но только не американцам, которым пришлось переквалифицироваться в австралийцев), и как предупреждали заранее, нахлынула множество шпионов не умеющих пить, чьи полезные сведения отправляемые в свои страны, составляли только отчеты об экскурсионных поездках к свалкам трупам. Вьетнамцам не хотелось брать на свой счет чужих три миллиона - не с китайцами же дело имели. Были в тех кучах и 600 профессоров когда-то знаменитой на всю Юго-Восточную Азию академии искусств, что отбросило всю эту не дутую, а настоящую, самобытную терпеливо по крупицам собираемую культуру неизвестно куда - в какие мрачные века. Здесь же был и едва ли не миллион жителей Пномпеня, как менее всего приспособленных к житию в кибутцах азиатского разлива...
   Крестьяне теперь двинулись на Пномпень. Кто-то занимал магазин, и говорил - это теперь мой магазин, кто-то дом или плотик на пруду с карасями - никто с ними не спорил. Но со временем их стало много и потребовались не липовые сантехники. И электрики, и врачи. И еще много-много кто. Кто им точно не был нужен, так это специалисты по хлопку, но прибыли и эти, тут же попали в засаду. Кому-то в этой жизни надо быть невезучим, уроком остальным. И вот под окнами гостиницы "Меконг", где тех разместили по приезду, расстреляли, как дань уважения, кхмерскую охрану, из расчета один к одному. Миша удивлялся восточной мудрости и гостеприимству, долго помнил, а потом, спустя два десятка лет, набросал свои "пномпеньские этюды".
   Миша ел плоды, которых раньше не видел и даже не подозревал, что такие могут быть - видом и размером картофель, а вкусом словно скрестили виноград с крыжовником и мечтал рассадить такое в Сибири. А еще сау-мау, минь, мкхот, тэп... Стеснялся своего аппетита.
   Мишу удивило как мало ели те же вьетнамцы (солдаты), когда вполне хватало пищи. Но они сами же ему объясняли, что это по причине, что в какой-то момент пищи может не хватить, а желудок растянут. Организму не требуется столь много, как считает "город". И Миша стыдился своего желудка. Знал, что при Пол-Поте недоедали, фактически голодали. По причине распределения, но не производства. Урожаи как раз собирались рекордные, но рис шел на экспорт капиталистам. А нормой являлась чашка риса на день. Для сельского жителя вполне, он привычный, городской, привыкший к разносолам, растянувший желудок, слабел и начинал болеть. Когда вьетнамцы, получив на то разрешение Советского Союза, наводили временный социалистический порядок (у них были на то еще и веские причины, что все вьетнамское население, жившее в это стране веками, было пущено под нож) - группа Седого мало в этом участвовала - их берегли, - Миша сошелся с кхмеркой-переводчицей. Не в том смысле, что постелью, - там женщины себя блюли, а в том, что многое ему порассказала. Как уцелела, когда убивали сначала всех, кто хоть раз в жизни был за границей (а она проучилась два года в Москве), потом убивали всех, кто с образованием, потом выборочно, но тогда уже голодали, и было так страшно, что уже не страшно. (Миша это ею сказанное так и не понял) Как вышла замуж - построили две шеренги мужчин и женщин напротив друг друга, велели сделать несколько шагов вперед и объявили, что отныне они муж и жена. Ей выпал охранник, что дал взятку, она прижила от него двоих детей, и не могло быть по другому, потому как ходили и проверяли, чтобы спали вместе...
   Когда она его впервые обнюхала, Миша понял, что поцеловала. Но случилось это уже в союзе, спустя несколько лет. Ну, целуются они так - вбирают запах с щек, шеи, плеч. Миша тоже так попробовал и решил быть вежливым, переучивать не стал. Гость страны все-таки...
   В Кампучии его больше всего удивляло, что кхмеры вьетнамцам нисколько не были благодарны, а тихо ненавидели. И даже переводчица. Американцы и европейцы тоже очень возмущались тем, что Пол-Пота скинули. А Миша даже не возмущался американцам и европейцам, просто после командировки стал заниматься военным делом как сумасшедший. И нисколько не удивлялся, что представительство Пол-Пота сохранилось при ООН еще добрый десяток или полтора лет. Чему тут удивляться? А вот тому, что черепа в том климате так и не сопрели....
   "Кампучийцы" (Миша слышал такое) сложили несколько тысяч черепов между двух стекол, получив таким образом, как им казалось, "стену плача", и Миша подозревал - все шло к тому - что следующим их шагом было начать продавать билеты туристам за разрешение возле нее сфотографироваться. Пол-Пот опять же выбил пассионариев, оставив приспособленцев, и это не могло не сказаться.
  
   А еще за операцию в Кампучии было приятно получить несколько наград. Правда, наград не без странностей.
   Кхмеры, только придя к власти в своем новом государстве, с которым готовы были играть как с игрушкой (вот только вьетнамцы им не давали заиграться, чтобы не спустили то, что осталось), награждали "за особые заслуги" дутыми серебряными браслетами. В союзе носить их при мундире было не рекомендовано, впрочем - без мундира тоже. Более симпатичной оказалась медаль "Боевой обезьяны" (в самом деле застыла на ней рельефным рисунком, словно не дотанцевав этакая агрессивная обезьяна с двумя мечами в лапах), но награды эти отзашагивали по временам за династию "сиануков", и правомочность такого награждения новой властью можно было поставить под сомнение. В Камбодже при Сиануке за подобного рода награду наделяли еще и местным дворянством, вручали шпагу. Кампучия же к традиционным для подобных наград льготам могла предоставить лишь велорикшу (с условием, что его будут кормить). Но Мише эта медаль очень нравилась - больше всех его остальных. Идя в женское общежитие (в хороших правильных городах оно всегда недалеко) он по молодости цеплял ее единственной на свой гражданский пиджак, и выглядел, как ему казалось, очень загадочно. Но все же шпагу (которую купил-таки на базаре в Пномпене и умудрился привезти в союз) оставлял висеть на стене.
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   "Мы должны ненавидеть: Ненависть это основа Коммунизма; Дети должны ненавидеть своих родителей, Если это так, то дети в наших руках..." (В.И.Ленин, Записи Конгресса, том 77, стр. 1539-40.)
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   Вне всякого сомнения, Пол-Пот читал записи всееврейского коммунистического конгресса и некоторые их установки применил без всякого коммуфлирования, буквально один к одному. Сделав ставку на аграрную страну (иное было бы смешно) в неполных три года провернул то, на что в России заняло десять с лишним. Пол Пот - маленькая восточная копия Троцкого. Но кхмерам от того не легче, что маленькая, да от того, что все это уже где-то было и обязательно произойдет еще.
   Ладно, вот Ельцин еще тот уродец был. Он расписался в Беловежской Пуще, но ратифицировали договор Верховный Совет! Из почти 150 депутатов, только шесть были против! Значит, все остальные, все 140 с лишним, включая воздержавшихся, если были средь них такие, все проголосовавшие за ратификацию, должны быть повешены, а члены их семей лишены избирательных прав до четвертого поколения, чтобы и сто лет спустя даже дворника не могли выбрать! Чтобы в будущем и во сне не могли подумать о возможности... Подвести страну под Иго!
   Фокус был осуществлен также и на подмене - проголосовали новоиспеченные депутаты РСФСР, так что это не был Верховный Совет СССР, который, худо-бедно, но мог бы рассмотреть подобный акт после всенародного референдума (который однозначно сказал - нет!)
   Тут как не стряхивай, а последней капле в штанах быть, пропечатается, по ней и определяют адрес.
  
   Была ли произведена полная смена ценностей (что обычно делает оккупационная власть), но вой шел по хазарам - отныне лишь их смерти национальная трагедия. Все СМИ трубили, как о некой общенациональной потери, воя по очередному Трахтенбергу, отличающемуся юмором снимания штанов в публичных местах, замалчивая действительную национальную трагедию - как, например, недавнюю смерть Героя Советского Союза (много ли у нас осталось истинных героев защищавших свое отечество?), Владимира Карпова, войскового разведчика (ходившего десятки раз через линию фронта - взявшего 70 с лишним вражеских языков), прошедшего не киношный липовый штрафбат, смывший кровью судимость, ставший полковником, писателем...
   - Заметили такое? - спрашивает Петька. - Я не знаю, что подарят нам Путин или Медведев (который даже и не "Медведев"), какой новый сифилис на мозги, но что окончательно отняли, чему способствуют - вижу!
   - К чему ведешь?
   - Это я о нравственности!
   - Петрович, и о нравственности?
   - Если выкачка в "стабилизец" есть дань супостату - значит, запредельно нравственно то, что какой-нибудь пацаненок уже сверлит стратегическую трубу для того, чтобы затеплить огонек. А задача всякого гражданина в отставке нравственна тем, чтобы научить его сделать это так, чтобы при этом он не только уцелел и смог сверлить в ином месте, но и научил товарища...
  
   Есть страх божий - он далек и необязателен, есть "страх неотложный", который рядом и будет всегда. Страх американский при всяком взгляде на Россию - это страх получить Вьетнам в кубе, в той энной степени, что не расхлебать усилиями всего "цивилизованного евромира".
   Сколько раз этим русским на протяжении всей и истории предлагали воевать по правилам, открытой войной, вроде той, на которую, к примеру, рекомендовал перейти Наполеон? Дикари!
   И с чего это на маленький Вьетнам сбросили больше килотонн, чем израсходовали все страны за всю Вторую Мировую, а если брать суммарную мощность взорванного, так едва ли не втрое? А ведь все это должно было упасть, планировалось сбросить, не на вьетнамские деревни, поля и джунгли, а на русские города. Вьетнам предотвратил - эта крайне неудачная репетиция, что отложила скорую третью мировую премьеру. Тем бомбам и боеприпасам предназначалось зачищать то, что недоделали атомные. Но не рискнули - к тому времени у России, усилиями проклятых Сталина и Берия, появилось собственное атомное оружие и, как показал Вьетнам (имеющий наглость воевать опять же без европравил), уничтожение инфраструктуры и даже основных очагов, вовсе не деморализует противника, а объединяет все население страны в одном стремлении, превращает войну уже в многоочаговую, рассыпанную буквально по всей площади.
   Предлагал же во Вьетнаме один умный американский генерал еще на самом начальном этапе той войны: "Давайте уйдем, а объявим, что победили!" А вдуматься, так... ой, какой неумный генерал! То есть, умный - но исключительно со своей узенько-профессиональной точки зрения, а с остальных, коих множество, уже нет. "Меконг возможностей!". ("Бабло рекой" - это если выражаться лексиконом понятным читателю иных времен и иной географии.) Тут и прапорщику понятно (а большей частью это понимание приятно согревает) - при перепроизводстве вооружений и боеприпасов, при забитых складах (хранить невыгодно, но еще более невыгодно утилизировать), когда сроки проходят, когда сколько уже наклепано и продолжает выпускаться согласно взятому разгону, и оно большей частью устаревшее, а нужны заказы под новое, более дорогое, когда многое нужно проверить (напалм, например, "ораньж", прочую химию, кассетные шариковые бомбы... - русских-то больше, чем тех вьетнамцев!), когда...
   Политику США отныне и навсегда станет определять Военно-Промышленный Комплекс, и это вовсе не значит, что к политике допустили военных...
   В современности появилась новая выгода - убивать дорого. Чем дороже обходится каждый вражеский солдат, тем выгоднее Военно-Промышленному Комплексу, этому новому монстру, который, как истинный ростовщик, выставил государству невозможной к оплате счет, и стал не просто влиять на сроки выплат, а определять их.
   Но ничто так не пугает монстра, как идея, "детская идея" в ответ убивать дешево, безостановочно и бессрочно, словно сгулять за покупками с вечным неразменным грошом. Что вдруг это может стать стратегией, развиться едва ли и не до религии, которая может объединить взрослых в праве держать автомат на стене, как держат иконы. И учить детей стрелять, как раньше учили молитвам.
   Государство российское так много задолжало своему народу, что оплаты он теперь вправе требовать оружием и боеприпасами.
  
   --------
  
   ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
  
   Президент США Б.Клинтон, доклад на совещании начальников штабов от 24 октября 1995 года:
   "Последние десять лет в отношении СССР и его союзников убедительно доказали правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советским Союзом посредством атомной бомбы, правда, с одним существующим отличием -- мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко воссоздавать.
   Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, но они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на 15 млрд. долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней и т. д.
   Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше 20 тыс. тонн меди, почти 50 тыс. тонн алюминия, 2 тыс. тонн цезия, бериллия, стронция и т.д.
   В годы так называемой перестройки в СССР многие наши военные и бизнесмены не верили в успех предстоящих операций. И напрасно. Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке. Наша цель и задача в дальнейшем -- оказывать помощь всем, кто хочет видеть в нас образец западной свободы и демократии.
   Когда в начале 1991 года работники ЦРУ передали на Восток для осуществления наших планов 50 млн. долларов, а затем еще такие же суммы, многие из политиков, военных также не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии четырех лет, видно -- планы наши начали реализовываться.
   Однако это не значит, что нам не над чем думать. В России, в стране, где еще недостаточно сильно влияние США, необходимо решать одновременно несколько задач:
   всячески стараться не допустить к власти коммунистов. При помощи наших друзей создать такие предпосылки, чтобы в парламентской гонке были поставлены все мыслимые и немыслимые препоны для левых партий;
   особое внимание уделить президентским выборам. Нынешнее руководство страны нас устраивает во всех отношениях. И поэтому нельзя скупиться на расходы. 
   Они принесут свои положительные результаты. Обеспечив занятие Ельциным поста президента страны на второй срок, мы тем самым создадим полигон, с которого уже никогда не уйдем.
   Для решения двух важнейших политических моментов необходимо сделать так, чтобы из президентского окружения Ельцина ушли те, кто скомпрометировал себя. И даже незначительное "полевение" нынешнего президента не означает для нас поражения. Это будет лишь ловким политическим трюком. Цель оправдывает средства.
   Если нами будут решены эти две задачи, то в ближайшее десятилетие предстоит решение следующих проблем:
   расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии;
   окончательный развал военно-промышленного комплекса России и армии; 
   установление в оторвавшихся от России республиках режимов, нужных нам..."
  
   (конец вводных)
  
   --------
  
   /конец третьей части/
  
  
   ПРИЛОЖЕНИЕ:
  
   "Воинский Требник"
  
   301:
   Не можешь жить по-простому? Считаешь, по-простому не выживешь, не прокормишься? Тогда на кой тебя столько? Сокращать тебя надо. Кому не хватает - тот на земле лишний.
  
   302:
   Всякого дурака своя песня найдет и поведет. Столь затейливая, что ум от глупости в ней не отличим; столь за душу хватающая, что и не заметишь как прижмешься не к правой стороне, а противоположной. Потому заранее примечай - от кого та песня: кто автор, чего хочет?
  
   303:
   Бывает такое: хоть в каком болоте щеки надуваешь, а если не квакнуть, лопнешь - нет терпежу удержаться. Либо не делай того, что потом всю жизнь скрывать придется, либо найди способ умолчать. Каждому слову есть обратное движение.
  
   304:
   На собственную везучесть не верь в безразмерность отпущенного тебе. Общий жизненный счет каждому отведен - остаться "при своих". Настоящая выверенная везучесть может случиться лишь за счет других.
  
   305:
   Умные слова тяжелы. Не каждому под силу их поднять. Мусор в речах по поверхности - смысл скрыть стремится. Когда видишь, что не прозрачен ручей словесный, значит, частью прозрел смотреть вглубь. Все собственные слои имеет. Даже правда.
  
   306:
   Где сшито кое-как, там и прореха будет. Но бывает так, что и сшить не успеваешь, одно за другим сыплется, отваливается. Не спеши, может, надо шить заново, в другом месте, с другим материалом. Впопыхах и булыжника среди камней не нащупаешь. Все, что наспех, к беде. Проскочит только с шального везенья.
  
   307:
   Рыбу, рук не замочив, не выловишь. На каждую прибыль свои издержки. Большое желание - большое разочарование. Но замахивайся на большое - малое само в руки упадет.
  
   308:
   Не бывает бесталанных людей. И у дурака есть свой талант - к той же дурости. Нет людей без пользы - в деле используй всех. Хвалить в человеке то, чего в нем нет - насмешка. Хотя только умный ее и распознает, но, что ни сказано, что ни сделано, должно примерять к себе. Найди в человеке зерно хорошее - укажи его всем. Тогда оно и взрастет.
  
   309:
   В камень стрелять - стрелы терять. Ищи путь обходный. Но слово держи, как шит и как меч. Ошибся дорогой, можно вернуться назад и найти верный путь, ошибся словом - назад дороги нет. Не так сделанное раскаяньем не исправляй, а ищи иное дело - в противовес.
  
   310:
   Пока жив, не соперничай с достоинствами умерших. В примерах предков силы черпай, но своему оценки не делай - мир оценит. Собственное хождение к правде примеряй в душе своей - достоин ли? Колодец один выроет, а попьют из него тыщи. Хоть пара на том подумает - кто рыл, и как ему это пришлось - уже хорошо. Человек продолжает жить в вещах или делах, которые сотворил.
  
   --------
  
   От автора Александра Грога (комментарий к третьей части):
  
   Умные книги - удивительная редкость, книги достойные - еще большая, возвращающие достоинство - когда о таких слышали? История отмечает себя верстовыми столбами человеческих поступков, которые творят люди способные на Поступок, примерами достойными истории. Мужество - когда-то норма - иные века не отметили себя ничем исключительным по причине, что таких примеров было множество, и каждый русич являл собой человека мужественного - таково было воспитание и "политика" племен. Примеры закреплялись и отпечатывались лишь в глазах людей посторонних, не знакомых и не привыкших к этому, как каждодневному явлению...
   Летописцы записывали то, что их шокировало, что изумляло современников, они не являлись историками своего народа в полном смысле этого слова, а скорее судьями своего времени. Судят вины. Пример достойный, из числа многих, выставляется, чтобы еще больше подчеркнуть вину...
   Отчего же ...?
  
   От автора Ивана Зорина (комментарий к третьей части):
  
   Недавно в Бельгии марокканец убил потомка Ван Гога, снявшего непристойный фильм о женщинах-шахидках. Мусульманин не скрывал своих мотивов, он ответил обидчику, оскорбившему невест Аллаха. При этом он действовал в чужой стране с древними христианскими традициями, по сути, на вражеской территории. Его руку никто не направлял, ею водили оскорбленное достоинство и попранное чувство верующего. Этого человека, постоявшего за ислам, вряд ли можно причислить к террористам, продумывающим шаги, здесь налицо спонтанный ответ на брошенный вызов. В России за последние пятнадцать лет народ получил столько пощечин, что их бы с лихвой хватило на все татаро-монгольское иго. Его унижают, на его прошлое выливают ушаты помоев, топчут его святыни. И на сто сорок миллионов не нашлось никого, кто бы постоял за честь нации, у кого бы праведный гнев пошел дальше слов! Сколько бы ни тужились думские лидеры, примеряя убитым членам своих фракций венец политических мучеников, ясно, что в России не совершено ни одного политического убийства, по идеологическим причинам не пострадал ни один человек. В подоплеке всех громких "заказных" преступлений, которых насчитываются сотни, лежат деньги, коммерческая деятельность, передел собственности. Когда же дело касается иного, нация проявляет поразительное безразличие.
   Похоже, из народа вышел дух, превратив его в безвольное, пассивное население.
   Все видят, как министр культуры уничтожает Большой театр, как распинают вековой символ России постановкой на его сцене низкопробной пошлятины, и это сходит ему с рук. Я не говорю о реакции властей - от них ждать не приходится, они заняты монетизацией и укреплением своей вертикали, - удивляет другое. Создается впечатление, что люди, оскорбившие целый народ, уверены в своей неприкосновенности, словно они ступают не по русской земле, а по Марсу. Или они знают, что русский народ всегда безмолвствует? Из идейных соображений были убиты Плеве, Столыпин и Александр II, а они позволяли себе гораздо меньше. Им и в голову бы не пришло, как иным современным политикам, делать заявления порочащие нацию, им и в кошмарном сне не приснилось бы проводить геноцид собственного народа. Нужно признать собственное вырождение - девяносто девять процентов не разделяет курса правительства, а терпит. Мы давно превратились в нацию добровольных страдальцев, лишенную иммунитета против тотального ограбления, точно зараженные особой разновидностью СПИДа, мы утратили коллективный инстинкт самосохранения. Аморфное, рыхлое общество, где каждому нет дела до соседа, держится лишь на клейкой ленте СМИ. А человеком масс-медиа легко манипулировать, он становится чистым листом, на котором пишутся любые законы. Теперь в России осуществляется особая форма управление - управление через хаос. Есть ли будущее у такого народа? Ясно, что оно будет достойно его настоящего.
   Градус пассионарного нагрева в российском обществе сегодня близок к нулю, а это значит, что этнос вступил в фазу обскурации, и его дальнейший распад необратим. На глазах происходит вытеснение славян выходцами с Кавказа, только азербайджанцев в Москве больше миллиона. Это методичное выдавливание ощущается коренным населением, как нашествие варваров, которому коррумпированное, этнически выродившееся чиновничество открывает зеленую улицу. А когда каждый озабочен лишь собственным карманом, говорить о привнесении в мир особых русских идей не приходится, эра нашей духовной экспансии - будь то прозелитизм православия или коммунизма, - кончилась.
  
  
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2015