ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Яковенко Павел Владимирович
Путешествие на юг

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 8.91*21  Ваша оценка:


  

Путешествие на Юг.

  
  
   Глава 1.
  
   Неким чинушам из нашего ЖЭК понадобилось моё свидетельство о рождении, и пришлось лезть на шкаф, доставать ящик с важными и ценными бумагами. Я уселся с ним на диван, начал выкидывать разные счета и квитанции, чтобы добраться до папки с документами, и тут мне под руку попалась пачка фотографий.
   Я временно отпихнул ящик в сторону, и разложил фотографии веером. Ба! А ведь уже более десяти лет прошло с тех пор, как я ушёл из армии. Как они пролетели так быстро -- эти года, чёрт его знает!
   Я взял в руки твердое фото, сделанное Полароидом. Сейчас это дикость и экзотика, а тогда возможность получить моментальную фотографию, прямо не отходя от кассы, считалась равнозначной чуду. Вот мы и нащёлкали этих фотографий целый десяток. Мне досталась по жребию та, где есть я, Игорь и Витя. Зеленоватые бушлаты, медицинские косынки, повязанные в виде галстуков, как у бойскаутов, одинаковые бородатые и загорелые до черна лица. Витя напялил себе на морду ещё и черные очки. Я, как сейчас помню, сразу сказал ему: "Какого чёрта ты их надел? Тебя и так не узнаешь, а через много лет ты сам себя не узнаешь на этой фотографии". А он мне ответил, что так много он не проживёт. Накаркал, идиот. Убили его в 99-м в Дагестане где-то под Ботлихом.
   Игорь же из армии сразу после первой чеченской уволился, и след я его потерял. Так сильно дружили, а потом он словно исчез -- ни письма, ни звонка. Кто-то мне говорил, что он жив -- здоров, и даже весьма преуспел в частном бизнесе, но вот старые друзья его как-то перестали волновать.
   Хотя чего это я так заврался? Какой я ему старый друг? Я с ним и знаком-то был два года, когда "пиджаком" срочную проходил. Закончил я свой зоофак в 94-м, месяц отдохнул после получения диплома, а тут и повестка. "Сим сообщаем... что согласно подписанному контракту ... вы обязаны ..." и так далее. Еще до сдачи диплома, помню, вызывают меня на военную кафедру. "Чего это они?" - думаю. А вот чего. Ласково так спрашивают: "А не хотите ли вы, новоиспечённый товарищ лейтенант, своё заочное обучение превратить в полноценную службу"? Я, конечно, не психолог, но мне думается, как-то не очень вовремя они с такими вопросами ко мне, да и к остальным нашим, подвалили. У меня в голове только госы сидели, да защита предстоящая -- мне пока не до этого было. И потом, такие вопросы с кондачка не решаются. Нужно было подумать, обмозговать... И после учёбы пятилетней погулять хотелось... Какая, на хрен, армия?!
   Вот я им и отвечаю: "Если приказ будет -- не откажусь, конечно. Но добровольно не хочу, так как имею перспективную работу".
   "Это после зоофака-то?" - подполковник Чеченов меня спрашивает, и чуть не в открытую смеётся. Он вообще всякие шутки и приколы любил -- большой души человек был, я вам скажу. Слышал, он до сих пор преподаёт, а шутит или нет сейчас -- уже не знаю.
   В общем, я, конечно, нахмурился, губы сжал, и промолчал.
   "Ладно, ладно", - говорит Чеченов. - "Всё понятно. Свободны, товарищ студент".
   Я откланялся, и так -- бочком, бочком -- и ушёл.
   Так ведь всё равно догнала меня повестка. Но, честно сказать, я не особенно расстроился. Потому что я хоть и молодой тогда был, но не такой уж и тупой, как некоторым казалось. С работой по моей специальности стала совсем труба. Скотину в хозяйствах успели всю перерезать, разводить было больше нечего. Без специальности ничего не заработаешь. Коммерческой жилки я в себе сроду не ощущал. А без денег жить было грустно. Не сидеть же на шее у родителей, которые сами с хлеба на квас перебивались, и были сами рады до смерти, что я институт наконец-то закончил?
   А в армии зарплата, плюс казённое содержание. Офицер -- не солдат! Зря я что-ли на военную кафедру три года ходил и всю эту муть наизусть учил?
   И потом, я себя вообще физически очень уверенно чувствовал. Дело в том, что ещё с девятого класса я упорно занимался единоборствами. Случайно начал, за компанию, а потом увлёкся -- оно и пошло. Друзья как-то отсеялись, а я наоборот -- остался. Тренер у нас был хоть и самоучка, но это ничего не значит. Я потом как-то слышал, что он именно как тренер здорово поднялся, свой клуб в Москве заимел. Да я, если честно, его пятку на своей челюсти до сих пор чувствую -- гонял он нас беспощадно, и бил безжалостно. И вот что сейчас смешно, уже запрет на каратэ вроде бы и сняли, а у нас тренировки под видом у-шу проходили. Даже упражнения какие-то разучивали, чтобы было что проверяющим показать. Правда, не было у нас никаких проверяющих -- чинодралам уже тогда не до этого было. Клуб бесплатный -- при средней школе -- взять нечего.
   А мы по вечерам ходили, и в воскресенье в шесть утра. До сих пор помню: ночь, безлюдно, снег под ногами морозный хрустит. Дрожишь весь, спать хочется, и единственное выходное утро до слёз жалко. И придёшь -- сразу начинается: разминка, отжимания на кулаках, приседания, растяжки. Долго, нудно, болит всё. А потом сидишь в общем кругу возле матов, и ждешь -- вызовут тебя для спарринга -- или нет. И вроде ничего такого, а всё равно сердце ёкает. Особенно если тренер Заура выставляет. Заур здорово махался тогда -- он нас на три года тренировок опережал. И бил беспощадно. Раз так в челюсть мне въехал, что я неделю жевать не мог. Дома соврал что-то, не помню уже. Но я потом и сам как-то втянулся. Особенно когда растяжка пришла, и ноги вроде бы и сами собой подниматься начали.
   И когда в институте учился, тоже клуб для тренировок нашёл. Таэквондо, но какая, в принципе, разница? Я и там быстро освоился. Главное, это не руки, не ноги. Главное -- это голова. Думать надо! А ещё, кроме хорошего соображения, у меня голова крепкая очень оказалась в физическом смысле. Удар хорошо держит. Я потом уже, много лет спустя, мультик с Гомером Симпсоном видел -- где он боксером был. Вот примерно так у меня тоже получалось. Раз на внутреннем турнире сошлись с одним азиатом, кажется из Калмыкии, -- он мне в голову, я -- ему. Он -- мне, я -- ему. В общем, долго мы так пропускали, потом он упал. А я ничего. Терпимо. Меня ещё на один бой хватило. Только вот голова была как чугунная, соображал я плохо. Проиграл поэтому.
   Вообще, тренироваться мне нравилось. Нет, к сожалению, в профи я бы не прошёл. В профи нужно с детства заниматься, чтобы слабых мест не было. Но, всё-равно, лучше было в клуб ходить, чем на зоофак наш тащиться. Я уже с 93-го начал догадываться, что немного не туда поступил.
   В общем, отправился я в армию без особой радости, но и без тоски и печали. Служить мне не нравилось ровно до первой зарплаты. Как только я её получил, сразу взглянул на мир другими глазами. Я таких денег никогда не держал в руках раньше, да и не рассчитывал. Говорят, в других местах военным тупо не платили, но у нас на Северном Кавказе такого не было. Платили почти день в день. Приезжал с финчасти человек, запирался в кассе, и через окошко в конвертах выдавал деньги под роспись.
   Вот только командир разведроты в нашем батальоне меня отчего-то невзлюбил. Я человек в обычной жизни очень мирный, несмотря ни на что, и от него просто держался подальше. Но он всё лез и лез. Типа, шутит, а сам старается побольнее сделать. Зацепить, стукнуть, подколоть. Я от него уклонялся, уклонялся, а он всё наглел и наглел. И вот раз порвал мне бушлат на спине. Я его, этот бушлат, между прочим, за свои деньги купил -- на вещевом складе "пиджакам" выдавали какие-то недоделанные. Я сказал, что в таком дерьме ходить не буду. Пошёл в город, и сам купил хороший камуфляжный бушлат. Не сказать, чтобы уж очень дёшево, зато совсем другой вид. Встречают-то, что не говори, по одёжке. А он мне его разорвал, гнида. И ещё ржёт. Ну, я его и приложил. Но не слишком сильно. А он этого словно ждал. Глаза выпучил, рот оскалил, и на меня! Я всё же не хотел сильно драться. Он по боку мне слегка проехал, терпимо; я думал, он успокоится. А он раз -- и в скулу! Он, видно, рукопашным боем не спустя рукава в училище занимался. Ну тут уже делать было нечего.
   В каптёрке народу было мало: два дружбана его -- один "пиджак", один -- кадровый. Так они только уселись поудобнее. Думали, наверное, сейчас цирк начнётся. Парни ровные, у меня с ними проблем не было, но кто я им, справедливо сказать? Так, никто.
   Но я тот бой вспоминаю с удовольствием. Долго я до этого отрабатывал один хитрый приёмчик -- три последовательных быстрых удара ногой, не опуская её, и опираясь только на другую. Грубо говоря, сбоку, прямо и вверх. Вот этот третий удар "вверх" у меня плохо получался. Говорю же вам, я не гожусь для профи. То ли энергии не хватало, то ли сил, то ли природных способностей. А тут такая злость меня взяла, что он у меня получился! Влепил я этим третьим ударом серии разведчику нашему в челюсть так, что улетел он у меня через стул, и башкой своей тупой об стол грохнулся. Смотрю, и дружбаны ноги резко под себя подобрали, рожи вытянули, пасти заткнули. Постоял я, смотрю, Толик из-под стола вставать не спешит. Я его собственный бушлат, что на стуле висел, порвал в отместку, свой забрал и ушёл молча.
   С тех пор мы с ним ровно держались. Без улыбок, но уважительно. Недели три вообще не разговаривали, а потом постепенно стали общаться -- на служебные, правда, только темы. Ну и чёрт с ним! Мне с ним детей не крестить.
   Как бы то ни было, но слухи у нашей схватке по части разошлись. У меня, как и у всех почти "пиджаков", были проблемы с личным составом. Они, всё-таки, служить начали раньше меня. Да и местных абреков в роте хватало -- эти вообще отмороженные на всю голову. А тут, смотрю, стали тише себя вести. Уже на "вы" все называют, никто тыкать больше не рискует. Хотя, конечно, я расслабляться не собирался. Местные эти очень опасные существа. Могли и провокацию какую устроить запросто. А когда их куча придёт, с ними справиться трудно будет. Если вообще возможно.
   Слышал я потом, что один абрек из нашей роты хотел мне подлянку сотворить: натравить на меня местную гопоту. Правда, или нет, не знаю. Мне об этом один товарищ потом уже рассказал. Но такой товарищ, что и соврёт -- не дорого возьмёт. А может, и правда. Мне здорово помогло, что меня в местный "клуб" пригласили тренироваться. Там контрактники были, которые этим делом увлекались, из города какие-то парни приходили. Офицеры были. Менты даже были. Нормальные парни, по крайней мере, с виду. Спокойные, уравновешенные. И мне такая среда была вполне привычна -- запахи, звуки, ощущения везде одинаковы.
   Вот сейчас, с высоты прожитых лет, я думаю, то, что менты ходили в зал, и за руку со мной здоровались, мне сильно помогло. На Кавказе мент -- это больше, чем мент. Это -- сила. Если там и правда кто хотел на меня местных гопников натравить, то уже не рискнул.
   Ну да ладно. А я так вошёл во вкус, что мне этих занятий раза два в неделю стало мало. Да и делать мне в части, честно говоря, было нечего. Бойцы по нарядам расписаны, а если я сам не в карауле, то делай, что хочешь. Скука. А тут комбат всю плешь проел - "Почему вы не заняты, товарищ лейтенант? У вас то, у вас это". На то и на это люди нужны. Раз он застал меня на спортгородке, и опять наезжает: "Почему вы один здесь, а не с личным составом"? Так он меня допёк, что я зашёл в казарму, мобилизовал кого смог, и привёл их на спортгородок. "Я", - говорю, - "кмс по каратэ. (Приврал, конечно). Буду делать из вас бойцов -- по бразильской системе". Это я из "Ералаша" вспомнил. Был такой сюжет там, когда за вратарём зеркальная витрина была. Но из моего контингента никто, видимо, ничего не понял. Но один абрек заартачился. Типа - "Кто ты такой?! Да я пошёл". Что мне оставалось делать? Сделал я ему бросочек один. Грохнулся он и лежит. Орёт: "Тебе конец!". Я говорю: "Будешь орать, будешь с Дадаем дело иметь". А Дадай в местной ментовке был что-то вроде авторитета. Не поймёшь -- то ли авторитет из ментов, то ли мент из авторитетов. Он сам как раз боевыми искусствами не занимался, не надо ему было, но в зал иногда заходил. Чего ему там нужно было, не знаю. Но познакомился, так, на всякий случай. В общем, абрек знал, кто это, и сразу заткнулся. Дадай молодых местных не любил почему-то, не знаю, почему, слышал, вроде что-то личное. Если какой молокосос к нему в обезьянник попадал, то огребал по полной -- не важно, кто там у него родственники. И я об этом знал -- мне папоротник один после спарринга рассказал, когда мы отдыхали, а Дадай зашел на спарринги посмотреть.
   Остальные, глядя на такое дело, вообще притихли. Ну и, соответственно, начал я их гонять. Тут папоротники подтянулись поглазеть, потом ротный прискакал, потом сам комбат. "Вот, товарищ майор", - говорю я ему, - "веду занятия с личным составом по рукопашному бою. Знаю, что не по расписанию, но что могу". Он поржал, но ничего не сказал.
   Я, честно говоря, думал, что в следующие дни никого не соберу. Будут прятаться от меня по щелям, как тараканы. Но вот немного ошибся. Местных человек пять сами пришли, наверное, пробили, что я и правда не пустое место; славян я смог ещё человек пять отловить по казармам. Мне всё равно было, кто из какой роты или отдельного взвода -- главное, что не занят ничем. Так как-то и пошло. Я форму держу, они пыхтят, терпят. Комбат, что хорошо, перестал зудеть. А когда пришёл новый призыв, то тут у меня вообще проблем не стало: эти мне в рот смотрели, пикнуть не смели, не то что возразить. Я так было приготовился всю службу в таком режиме оттарабанить, а потом -- глядишь -- и на реальный контракт -- лет на пять -- посмотреть... Но тут эта чёртова война началась...
   Мой поток воспоминаний, вызванный случайно попавшим в руки фото, прервал визгливый сигнал домофона.
  
   Глава 2.
  
   Я всё никак не мог привыкнуть к этому визгу. Домофон в нашем подъезде, равно как и железную дверь поставили совсем недавно, после громких и оглушительных разборок между жильцами. Я сам ещё не привык им толком пользоваться, а уж мои друзья, которые раньше приходили ко мне в гости как к себе домой, и подавно. Толкнут по привычке дверь ногой, а она -- железная. И стоят, смотрят на неё как бараны на новые ворота: не могут номер квартиры вспомнить. Начинают по сотовому названивать. А Славик, тот вообще стал заранее звонить по мобиле, или по домашнему -- что придёт скоро.
   Один чурбан пробовал камешки мне в окно кидать -- я на первом этаже живу. Ну, это я быстро пресёк. Провёл с ним воспитательную беседу, и сказал, что хоть мы типа и друзья, но ноги я ему за такое вырву, и в жопу вставлю. Вроде дошло.
   Откуда у меня собственная квартира? Довольно странная история. В Саратове -- в этой квартире -- жила моя двоюродная бабка. Видел я её в жизни -- если не соврать -- раза три, не больше. И вдруг -- нежданно--негаданно -- оказалось, что свою однокомнатную, полученную за работу дворником, (при советской власти такие квартиры дворникам давали), приватизированную квартиру она завещала мне! Вся родня немного обалдела, потому что, хотя у неё самой детей не было, были родственники и поближе меня. Сестра её, например. Вроде бы, мне кто-то сказал, что я похож на бабкиного отца как две капли воды, а свою близкую родню она вообще недолюбливала. А нынешнюю власть, (ну если бы как квартиру государству оставить) - ненавидела. Вот и не нашла ничего лучшего, чем мне квартиру завещать. Сестра её пробовала права качать, но на меня где сядешь, там и слезешь. Я у неё прямо спросил, чего она хочет? Хочет, чтобы я ей эту квартиру передал? Она, конечно, молчит, по глазам вижу, что именно этого и хочет, но как вслух-то мне об этом сказать? Я же прямо пошлю, за мной не заржавеет. Вот она мычала, мычала, но я скоренько документы оформил: там подарок, там -- денюжка. Где -- малая, где -- побольше. Когда надо, я могу и сам нужную инициативу проявить. Вот и стал я владельцем квартиры. А то что тётка эта меня теперь ненавидит лютой ненавистью, как и вся её родня -- там мне плевать и на это, и на них. Зато я сам себе хозяин, и живу в большом городе. Хочу -- пиво пью, хочу -- водку трескаю.
   В общем, снял я трубку с домофона, спросил -- кто? Ну, как я и догадывался, пришёл Лёха. С Лёхой мы вместе учились в институте, одну кафедру закончили, только он сумел ловко уклониться от призыва. На пятом курсе женился скоропостижно, и завёл ребёнка. У нас с факультета не всех призывали, выборочно. Видимо, решили, что зачем призывать семейного с малым ребёнком, когда неженатых и бездетных до хрена? Только я даже не знаю, кому из нас больше не повезло. Я ни секунды не жалею, что служил. А вот не жалеет ли Лёха, что остался дома -- это еще большой вопрос.
   Подвела его излишняя любовь к сексу. Как сейчас помню, еще курса со второго его словно заклинило -- только о бабах и говорил. Нет, чтобы действовать -- только говорил. Ну и, правда, красавцем он не был, чтобы бабы на него сами вешались, денег не было -- все мы, наш круг общения, тогда были бедны как церковные крысы. К слову сказать, в нашей группе пара мажоров всё-таки училась. Только круг общения у них свой был, и бабы -- соответственно -- свои. Так что Лёха только мечтал: идёт со мной по улице, увидит какую девку симпатичную, и глаза закатывает - "Я бы ей вдул...". Ну, я тоже не монах, но на каждом углу про секс и Камасутру не упоминал. Тем более что в те годы я про Камасутру только слышал, а вот увидеть нигде не мог, конечно. Это не нынешние времена, когда такого добра кругом навалом -- никто и даром читать не особо хочет. А может, я и ошибаюсь, насчёт "читать"? Возраст уже просто у меня не тот?
   Ладно, короче, неважно. Главное, что кто ищет, тот всегда найдёт. Или так лучше сказать: бойся своих желаний, ибо они исполнятся. Где Лёха выкопал эту бабу, я не знаю. Была она его на два года старше, раньше училась в одном с нами институте, и жила где-то от Лёхи неподалеку. И закрутился у них роман. Лёха просто в эйфорию впал. Дорвался человек до секса, а эта ушлая, видимо, баба, ему ни в чём не отказывала. Мозг у Лёхи отрубился напрочь. Только и рассказывал, сколько, как и в каких позах у них вчера было. И допрыгались до беременности, и до свадьбы. (А может и не допрыгались, а просто хитрая тёлка решила замуж выйти)? И скажем так, у Лёхи матери не было, а была мачеха. Поэтому ей на судьбу Лёхину было, как бы это мягче сказать... А, короче, вы поняли. Папа тоже как-то не особо переживал по этому поводу. Он вообще очень флегматичный мужик был. Просто сказал, что денег на свадьбу нет. Ну нет и нет. Невесте было не до этого. Просто пошли в ЗАГС и зарегистрировались. Я на торжестве тоже был. И как-то я ещё тогда подумал, что добром вся эта история для Лёхи не закончится.
   А всё очень просто. Когда на свадьбе жених напивается до положения риз -- это, конечно, не очень нормально, но особого удивления не вызывает. Но когда невеста напивается сильнее жениха -- гости несколько нервничают и проявляют волнение. И имя-то какое-то у Лёхиной жены оказалось странное -- Ядвига. Пьяная, беременная... Я тогда ещё решил, что долго эта комедия не продлится. Но Лёху я недооценил. Родилась у него дочка -- слабенькая и болезненная -- и прикипел к ней Алексей просто без памяти. Ну а там где дочка, там и мама. Жили они все у её родителей, ну а где же ещё? Кто бы стал терпеть Ядвигины загулы, кроме её матери. Кто был её папаша, я не знаю, а Лёха как-то очень невнятно на эту тему выражался. Не хочет говорить, ну и ладно -- я же не навязываюсь. Я подозреваю, что если он вообще был, то квасил не хило. Раз Ядвигу пришлось кодировать, то тут и к гадалке не ходи.
   В общем, оказался Лёша примерным семьянином при никакой жене -- ну, примерно, как Новосельцев из "Служебного романа". Вот только после того, как я уволился из армии, и осел в Саратове, Лёха ко мне зачастил в гости. Я по человечески его хорошо понимал: к родителям своим идти ему было тошно -- там его особенно никто и не ждал, в семейном "гнёздышке", видимо, просто осточертело. Куда ему было ещё идти? Был, правда, наш друг Славик, но он и сам не так чтоб давно женился на богатой и перспективной невесте, и ему было сейчас не до Лёши. А я -- один. Свободен совершенно. Обычно я его угощал пивом. Иногда Лёха сам приносил трехлитровый баллон.
   Но вот как раз сегодня у меня в холодильнике было пусто. Я вообще не люблю убираться в доме. Посуду мыть начинаю, когда она больше не помещается в мойке, пылесосить -- когда от пыли начинаю чихать, в магазин тащусь тогда, когда в доме реально нечего пожрать.
  -- Заходи, - сказал я по домофону, и заранее открыл двери.
   Через пару минут двери заскрипели, и возник Лёха. Руки у него были пусты.
  -- У меня ничего нет, - сразу предупредил я без особых церемоний. - Если хочешь пива, надо идти в магазин. Денег я могу дать.
   Лёха, к моему удивлению, махнул на это рукой. Он прошёл в комнату, и рухнул в моё любимое кресло.
  -- Что? Опять?
  -- Ага, - кивнул он. - Опять нажралась. Комп мой уронила, сука!
   А вот это было уже серьёзно. Еще учась в институте Лёха серьёзно увлекся компьютерами и программированием. Настолько серьёзно, что постепенно это стало его основным увлечением, (ну, кроме разговоров и сексе, само собой). Институт он закончил без особых успехов, зато как спец по компам репутацию себе завоевать успел. Так что сейчас он этим делом как раз и занимался. Ну не скотину же ему лечить, правда? Которой еще и нет к тому же? Компьютеров стало больше скотины, и лечить теперь нужно именно их.
  -- У меня работа срочная, - выдал, наконец, Лёха, скрепя зубами и нервно дёргая ртом. - Дай мне на твоём компе поработать. Мне пива не надо.
   Я, честно говоря, намеревался и сам побродить в дебрях всемирной паутины, но раз другу надо...
  -- Садись, - разрешил я милостиво, сам поражаясь своему благородству.
   Лёха выпрыгнул из кресла и прыгнул на шар "Торнео", который заменял мне офисный стул. Он даже не заметил, что сидит на шаре, а не на стуле. Компьютер тоненько запел, Лёха заурчал. Они нашли друг друга.
   Я же всё-таки решил сходить за пивом. Заодно можно было прикупить что-то из еды -- дня на два. Но только я переоделся в джинсы и безрукавку, достал деньги из тумбочки, отодвинув временно Лёху в сторонку, как тут зазвонил мой домашний стационарный телефон. Когда автоответчик назвал номер, я громко выругался матом. Это звонили с работы, и это явно был никто иной как мой непосредственный начальник. Оставалась ещё одна маленькая надежда, что этот звонок не связан с вызовом на работу. Вдруг ему просто хочется что-то спросить?
   Я поднял трубку.
   - Станислав? - спросил шеф. - Двигай в офис. Есть задание.
  
   Глава 3.
  
   Я оставил Лёху у себя дома, взяв с него обещание никуда не отлучаться до моего возвращения. Он что-то пробурчал, не отрывая глаз от монитора, но мне этого было вполне достаточно. Дверь у меня защёлкивается, и если этот чудик выйдет и её захлопнет, то просто не сможет попасть обратно. Но это уже его сугубо личные проблемы.
   Я прихватил ключи от своего "Форда", и вышел на улицу.
   Машина стоит около моего подъезда. И Лёха, и Славик периодически спрашивают у меня, почему я не покупаю себе гараж. Типа, все культурные автовладельцы должны иметь свой гараж.
   Извините, мне он на фиг не нужен. Машина для меня -- это реально не роскошь, а средство передвижения. Я совершенно не понимаю людей, которые ставят свои машины в гараж за пять остановок от дома, а потом едут до дома на общественном транспорте. Мне лично жалко ставить машину даже на ближайшей платной стоянке, потому что оттуда нужно десять минут идти до дома пешком. У меня иногда не бывает этих десяти минут. Я ведь всё-таки в ЧОП работаю. Ну и потому, что я работаю в таком месте, местные вандалы обходят мою машину стороной. Мне, честно говоря, и не понадобилось никому ничего объяснять. Просто как-то раз за мной заезжали коллеги -- такие бритоголовые конкретные пацаны с торчащими из-за пояса волынами. (Это травматы, но сделаны так, что от огнестрела не отличишь). И местная шушера, которая грызла семечки на лавке, это видела. Этого было достаточно, что бы они с тех пор вежливо со мной здоровались, и обходили мой "Форд" десятой дорогой.
   Хорошо, кстати, что я не успел выпить пива. Конечно, с моей работой, в принципе, лучше вообще не пить, вызвать могут в любую минуту, даже ночью. Но я ведь не монах, правда? Да, приходилось за рулём и поддатым ездить, кто не без греха? Но, скажу в своё оправдание, что если я сильно пьян, то за руль -- ни-ни. Лучше честно сказать начальству, что я пьян, и толку с меня -- ноль. Я если и пью, то в свой законный выходной день. Имею полное право. Ну а если я выпил с литр пива, или рюмки три водки, то я доеду куда угодно. Я вожу осторожно, никогда не лихачу. Почему так? Потому что я не так боюсь смерти, как боюсь глупой смерти. Скажем, гибель в бою -- это одно. Был молодой, тогда в Чечне -- ведь ничего не боялся. Сейчас уже вспоминаю то время, и потом покрываюсь. Сейчас кажется страшно, хотя уже, казалось бы, чего переживать? А вот разбиться на машине -- это просто тупость. И самое обидное, что ты можешь ехать аккуратно и все ПДД соблюдать, а какой-то олух, или пьянь в тебя вмажутся со всей дури. Хорошо, хоть Гейко научил: "Думай за дураков". Я и думаю. Ну, когда сам совсем трезвый. Когда поддатый, тут только за собой слежу, чтобы не накосячить.
   В общем, выехал я со двора, с трудом, правда, потому что благосостояние нашего народа растёт на глазах, и весь двор уже машинами забили, проехал под аркой, и вывернул налево, на проспект. Влился в поток машин. Вроде всё хорошо, но, честно вам скажу, не люблю я ездить по городу. Вот сколько уже лет езжу -- а всё равно не люблю. Потому что не могу расслабиться. Всё время -- то светофоры, то знаки, то разметка. То придурки на дороге, то менты в засаде.
   Вот за город ездить мне нравиться. Раз -- обгон, два -- обгон, и потом, если повезет, можно минут десять, а то и больше просто спокойно и быстро ехать, ни на кого не отвлекаясь и не дёргаясь.
   Лето, выходной, пробок в городе не было, и до офиса я добрался в рекордные сроки. На часах стоял Ваня Большой.
   Большой -- потому что реально большой. Ровно два метра. У нас был ещё один Ваня, и разумеется, его называли Маленький. Хотя какой он был маленький, если его рост составлял метр восемьдесят? Но по сравнению с Ваней Большим... Сначала Ваня Маленький злился и психовал, а потом плюнул. Маленький -- так маленький.
   Ваня Большой хотя слегка и напоминал нашего знаменитого боксёра Колю Валуева, но такой остротой ума не отличался. Начальство использовало его в основном для устрашения. И взгляд у него был очень тяжёлый -- посетители робели и трепетали.
  -- Ты чего? - спросил он, временно оторвавшись от монитора, где раскладывал своими могучими руками очередной пасьянс.
  -- Дима вызвал, - вздохнул я.
  -- А, - равнодушно отвернулся от меня Ваня, и снова заводил мышкой по столу. - Давай, дуй.
   У нас в конторе сотрудников можно условно разделить на три примерно равные части: блатные, менты и военные. Ну, то есть, понятно, на тех, кто пришёл из МВД, кто из армии и тому подобного, а кто -- из братков. Как мы тут все уживаемся? Менты с братками, например? Ну, во-первых, их уже давно друг от друга отличить трудно, а, во-вторых, не пересекались мы никогда. У нас было два главных начальника, и три зама. Один работал с братками, другой -- с ментами, и третий -- с нами. То есть с бывшими военными. (Ну, я военный не кадровый, конечно, но куда меня еще было отнести -- к блатным что-ли? Смешно). Никогда мы не пересекались по своим заданиям. Раз одному заму поручили, то он один и справлялся. Бывали, конечно, исключения... Но где их не бывает?
   Наш, то есть мой, шеф, приводил меня в изумление, правду сказать. Маленький, толстый, в очках. Лицо какое-то... Несерьезное, так скажем. Глаза маленькие, губы обычно в линию, голос -- тонкий, я бы даже сказал, писклявый, взгляд -- вечно настороженный. Никогда он никому не говорил, где и чем занимался. Я думал, что он вообще не военный. Совсем. И где-то по пьяни кто-то рассказывал мне, что он чей-то родственник из наших учредителей. Закончил, вроде бы, академию управления какую-то, не служил он нигде сроду. А и зачем? Он же нам только задания раздаёт. Ему же их выполнять не надо. Блатные или менты его, может быть, быстро бы подставили. А мы -- люди военные, дисциплинированные. С нами ему проще всего.
  -- Добрый день, Станислав! - пропищал шеф, подав мне руку, но не вставая из-за кресла. Несмотря на бешено крутящийся вентилятор, Дима взопрел, а его мокрые руки оставляли капельки пота на лакированной поверхности стола.
  -- Что случилось? - задал я вполне естественный вопрос, потому что просто так в выходной у нас выдёргивать сотрудников из дома всё-таки не принято.
  -- Есть задание. Длительная командировка.
   Ну, всё ясно. У нас в конторе, как ни странно, не так уж много неженатых сотрудников. По крайней мере, в нашем "военном" подразделении. Как там у братков я не знаю, но раз дело поручили Диме, значит, браткам его поручить было нельзя. А менты у нас вообще поголовно женатые. Потому, если задание связано с длительным отъездом, обычно оно достаётся или мне, или Коляну, или Аманату. Я, правда, не сильно расстраиваюсь, потому что чем дальше от боссов, тем спокойнее жизнь, а командировки, грех жаловаться, у нас оплачиваются хорошо.
  -- Куда? - спросил я, всё еще стоя возле стола. Меня ещё в армии научили, что без приказа вышестоящего нижестоящему садиться как-то не принято.
   Штатский элемент Дима периодически забывал, с кем оно имеет дело, и ставил нас и себя в неудобное положение. Но сейчас он на удивление быстро сообразил, почему я стою с каменным лицом.
  -- Садитесь, пожалуйста.
   Я погрузился к мягкое кресло напротив стола. Дима пожевал губами, и хлопнул в ладоши. Я позволил себе тонко улыбнуться.
  -- Дело не совсем обычное. Нужно будет съездить в Ош.
   Я только приподнял бровь. Ош? Это кажется где-то в Киргизии?
  -- Ош -- это на юге Кыргызстана, - сообщил мне Дима. - Попасть нужно срочно, поэтому полетите самолётом. Сначала -- до Бишкека, а там -- до самого Оша.
   Дима полез в папки, и достал оттуда фотографию. Он протянул её мне. Я взял фото, и увидел девичье лицо: холодное, сероглазое. Волосы светлые. Губы крепко сжаты. В целом -- не славянское лицо. Дима дал мне вторую фотографию. Это был парень: черноволосый, лицо круглое, глаза грустные, словно обиженные. Губы большие, и даже на фото я заметил приличную щель между верхними передними зубами.
   Я молча ждал продолжения разъяснений.
   - Девушку зовут Хельга. Это сейчас. Раньше её звали Ольга, но в Германии она изменила себе имя. Парень -- Игорь. Это её брат. Их общая фамилия Клаус.
   Это было весьма любопытно, но я молчал. Перебивать начальство нельзя. Тем более -- Диму, который очень нервничает, думая, что все над ним за его спиной посмеиваются, прикалываются, просто ржут, и показывают в карманах фиги. Поэтому я изобразил любопытство только движением головы.
  -- Их родители -- немцы, и жили при советской власти в Оше. Затем, в девяносто втором удачно эмигрировали. Но не все. Деды остались там. Говорят, очень упрямые люди, отказались уезжать из мест, где родились и прожили всю сознательную жизнь. Эти двое -- Игорь и Хельга -- отправились к ним в гости, чтобы проведать, и постараться убедить переехать в Германию. Кажется, в Баварию, но это, разумеется, для нас не имеет никакого значения. В путешествие они отправились на собственной машине. Между прочим -- не самой дешёвой.
   Тут я не удержался и заржал. Дима тоже улыбнулся, но соблюдая своё начальственное достоинство, только прыснул, пряча от меня глаза.
  -- Туда они доехали. Как -- не знаю, это мне неизвестно. Но, видимо, путешествие было непростым, потому что...
   Дима сделал паузу, и я усилил внимание, понимая, что теперь мне объяснят цель задания.
  -- ... потому что они бояться возвращаться одни и без охраны.
  -- Я должен их привезти? - всё-таки я позволили себе опередить начальственную речь.
  -- Да.
  -- Я -- один?
  -- А что в этом сложного? Просто помочь людям приехать. Кроме того, свободных людей у меня сейчас нет. Вы же знаете, все на объектах. А с женатыми сами представляете ситуацию.
   Я нахмурился. Дима снова пожевал губами.
  -- Заказчик обещал хорошую премию лично исполнителю, если доставите немцев сюда в целости и сохранности. Если есть желание, можете взять с собой попутчиков, а свои расходы на них покроете за счёт этой премии. Других предложений у меня нет. Думайте, Станислав, сами.
   Я не индивидуалист, и всякую неприятную работу предпочитаю выполнять в команде: двое работают -- один страхует; один работает -- двое страхуют. А тащить двух немецких баранов из чёрта на куличках через две границы одному...
   Дима протянул мне приказ.
  -- Идите в кассу, получайте деньги. Вылететь желательно завтра, сегодня нужных рейсов уже нет. Крайний срок, послезавтра, но тогда придётся писать объяснительную на имя руководства -- вы же знаете порядок. И еще -- неофициально. Заказчик -- хороший друг Валентина Петровича, (я помнил -- это один из наших учредителей), поэтому он и обратился к нам. Так что уж не подведите, Станислав.
  -- А какой размер премии? - хмуро спросил я.
  -- Пятьдесят тысяч рублей.
   М-да, не особо густо. Я забрал приказ.
  -- Разрешите идти?
  -- Ну что вы, Станислав, как... Идите, работайте.
   Я вышел из кабинета.
   Если вы думаете, что я сразу рванул в аэропорт за билетами, то вы сильно ошибаетесь. В первую очередь, я хотел посмотреть, чем там занимается Лёха в моей квартире, но звонить я не собирался. Сюрприз будет! И, честно говоря, не лежала у меня душа к этой поездке. Я, вообще-то, не тупой, новости смотрю и по телевизору, и по Интернету, а иной раз даже могу и газету купить. Так что о том, что в Киргизии неспокойно, оттуда выгнали бывшего президента Бакиева, и он теперь околачивается в нахлебниках в Минске, я прекрасно знал. И нетрудно было понять, почему так переживают за свое безопасное возвращение немцы, которые, оказывается, приехали в Ош ещё в конце апреля. Почему они так долго там пробыли -- это не моё дело. Моё дело -- их оттуда вытащить. Но когда я только глянул в приказе, какая машина у этих немцев, мне сразу слегка поплохело - "Порш"! Короче, фрицы отправились киргизам понты кидать, а я теперь в одиночку должен вытащить этот дорогостоящий и потенциально самоубийственный автохлам? И почему всё-таки один? Начальство понимает, что на такой заказ мало кто из наших подпишется? А меня не жалко?
   Признаюсь, была у меня мысль, пока я рулил до дома, никуда не ехать, а просто написать заявление об уходе. Но потом я подумал, чем я тогда буду заниматься, и мне стало грустно. Всё-таки приличные деньги за несложную работу, которая обычно доставалась мне в ЧОПе... А тренировки в зале и на стрельбище я за работу и не считал, мне это было только в удовольствие.
   Так я ничего не придумал, вырулил под арку к себе во двор, поставил "Форд" в тенёчке, под огромным кустом белой сирени, открыл ключом квартиру, и услышал голоса.
  
   Глава 4.
  
   Вот именно -- голоса! Это не были ни радио, ни копм, ни телевизор. Это был живой человеческий голос. Но ведь уходя, я оставил в квартире только одного Лёшу! Что за чертовщина? Он что -- ко мне домой откуда-то бабу приволок? Но ведь это абсурд!
   Я вошёл в комнату, и увидел вытаращенные на меня глаза Славика.
   Всё стало ясно.
   Славик стал моим товарищем ещё раньше, чем даже Лёха. Познакомились мы с ним будучи так называемой "абитурой" на отработке в колхозе -- при советской власти это было обязательно, тем более -- сельскохозяйственный вуз. Слава был будущим экономистом, но жили мы в одной комнате целый месяц, отчего довольно сильно сдружились. Потом наше знакомство продолжалось ни шатко, ни валко, но вот в армию мы со Славиком попали в одну бригаду. И даже вскоре снова оказались в одной комнате, хотя и служили в разных батальонах.
   Как и у всех молодых лейтенантов на Кавказе, у Славика быстро начались проблемы с местными гопниками. Я уже говорил, что мне удалось в какой-то степени с этой проблемой справиться, и к нам в комнату они ломиться перестали. Для Славика это было огромное облегчение, и, надеюсь, он был мне здорово благодарен. Хотя, строго говоря, в этом я не особо уверен.
   Но, в любом случае, сдружились мы ещё крепче, так что по возвращении домой Славик стал частенько заглядывать ко мне на огонёк.
   Что мне в Славике не нравилось, из-за чего я остерегался ему полностью доверять, так это его постоянное и неудержимое враньё. Нет, по мелочам он не врал. Его насквозь лживые рассказы касались исключительно его личного благосостояния, его влиятельных знакомых, заграничных поездок, сногсшибательных тёлок, с которыми он тусовался и такого прочего. Я уверен, что всё это полная чушь. Однажды мне надоело, и я сообщил Славику, что если он не перестанет трындеть о своей крутости, то местные гопники, чтобы не упустить такого жирного баклана, приедут к нему прямо домой. К чести Славика, он сразу сообразил, что я в чём-то прав, и резко заткнулся. До конца службы он держал язык за зубами.
   Тем не менее, вернувшись в Саратов, Славик сделал неплохую карьеру в налоговой. Сначала он начал в районной инспекции, потом перешёл в городскую, а через пару лет оказался в областной. Хотя я, честно говоря, думаю, что столь быстрому продвижению здорово помогла его женитьба. Почему эта девица выбрала Славика -- высокого, худого, носатого, и частенько заикающегося, особенно при волнении -- ума не приложу. Но факт есть факт! Единственная дочь не самого бедного в городе бизнесмена выбрала именно его. То, что выбирал не он -- я не сомневаюсь.
   Папа -- бывший директор треста, выкупивший его у самого себя за копейки, купил молодожёнам отдельную квартиру. Живи и радуйся. Они и радовались! Ребёнок родился. Но вот прошло четыре года, и Славик Лизе надоел. Обычно бывает наоборот, но Слава не мог позволить себе ссориться с богатым тестем. А вот Лизе бояться было нечего. После декрета она вернулась на работу в городскую администрацию, встретила старых поклонников... С этого момента Слава стал приходить ко мне гораздо чаще, и жаловаться на жизнь. Так они ко мне по очереди и приходили -- то Слава, то Лёха. И даже сдружились между собой на почве тяжёлой семейной жизни.
   Я смотрел на них, и иногда возникавшая мысль, что время идёт, я не молодею, что надо бы жениться, детей завести -- вылетала напрочь. Чур меня! Чур!
  -- Что на этот раз? - спросил я громко и отчётливо, едва перешагнув порог.
   Они оба испуганно оглянулись, и вид Славика мне сразу не понравился. Был он какой-то дёрганный, с красными испуганными и слезящимися глазами. Да ещё и противно сопел. Лёха же выглядел озадаченным.
  -- Ну-ка, колитесь, что тут у вас происходит? - добавил я своему голосу напускной суровости.
  -- Э-э-э, - сказал Слава, шмыгнув носом. - У меня, как бы сказать, серьёзная проблема нарисовалась.
   Я рухнул в кресло, вытянул ноги, и благосклонно кивнул головой:
  -- Слушаю внимательно.
   Слава присел на краешек дивана, что ему, в общем-то, было не свойственно, и запинаясь начал рассказывать о своей беде.
   То, что Слава, как заместитель начальника отдела в областной налоговой частенько помогал своему тестю, для меня была не новость. Славик это не афишировал, конечно, но и особо не скрывал. До сих пор все подобные поручения были всего лишь в рамках дружеских услуг. Но теперь тесть потребовал, по словам моего друга, невозможного. Нужно было помочь важному партнёру тестя, проверку которого курировал отдел Славика, причём этот партнёр был тёмным жучарой, но настолько неосторожным собственно в учёте, что налоговая недоимка лезла просто на глаза любому мало-мальски разбирающемуся в бухгалтерии человеку.
  -- Очень жадный тип, экономит на хороших специалистах, вот студенты -- недоучки, которых он понабрал по дешёвке, ему и состряпали весь учёт, - пожаловался Славик.
   Раньше это всё сходило с рук, потому что у жучары были подвязки где-то много выше уровня Славика. Но того типа, который это всё покрывал, взяли на банальной взятке. Рамсы попутал. Не по этому делу -- по другому, но из игры он всё-равно выпал. И вот теперь закрыть эту совершенно внезапно образовавшуюся брешь должен был, по мнению тестя, дорогой зять Славик.
  -- Ты знаешь, - хрипел Слава, - я дружу с уголовным кодексом. Всё, что я в жизни допускал криминального, всегда тянуло максимум на административку. А тесть хочет втянуть меня в серьёзные статьи! С моим-то везением! Меня же обязательно разоблачат и точно посадят!
  -- А что, - осторожно спросил я, - тестю тебя не жалко? А вдруг и правда, посадят? Как же Лизка? Муж -- уголовник, ребёнок -- сирота.
   Слава скривился, как будто ему дёргали зуб, но мне пришла в голову уже совершенно другая мысль, и я поспешил поделиться ею с окружающими.
  -- Слушай, друг мой, а не хочет ли Лиза от тебя отделаться? Ты им поможешь, они же на тебя накапают, тебя посадят, и твоя супруга свободна, как вольный ветер! Как вам такой вариант?
   Слава впал в прострацию, и глотал открытым ртом воздух. Он внезапно осунулся и даже, казалось, на глазах постарел и усох, хотя куда уж больше? Видимо, я поразил его своим ёрничанием в самое сердце. Может быть, я случайно угадал тайные мысли самого Славика, которые в чужих устах выглядят куда более зловеще?
  -- Мне надо скрыться, - произнёс Славик, когда его челюсть опустилась в нормальное положение. - Недели на две, пока всё не уляжется. Я всё равно отказался это делать, и хлопнул дверью. Поэтому я и пришёл сюда.
  -- Почему же не к маме? Я тебе кто -- мать Тереза?
   Не обратив внимания на мой тон, к которому Слава, видимо, давно привык ещё за время службы в армии, он серьёзно ответил:
  -- Маму я беспокоить не хочу. И потом, честно говоря, там нытья будет... Я не выдержу.
  -- А как ты скроешься с работы?
   Славик крутанул головой, словно отмахиваясь от мухи:
  -- У меня отгулов набралось уже на месяц, наверное. Я напишу заявление.
  -- А если его не подпишут?
  -- Подпишут, куда они денутся! Зря я что ли по субботам на работу выходил? А не подпишут, всё равно скроюсь. Вряд ли меня уволят. Ну а если и уволят, то это лучше, чем идти под статью... Давай я у тебя пока поживу?
   Предложение мне не понравилось. У меня что -- общежитие имени монаха Бертольда Шварца? Увольте. Если бы они хотя бы в квартире навели порядок... Но никто из них этим, разумеется, не озаботится: будет ещё грязнее и гаже, чем даже есть сейчас.
  -- У меня тебя будут искать в первую очередь, после мамы, конечно. Не забывай, что твоя Лизка прекрасно знает, где я живу, и где ты можешь спрятаться.
  -- А что мне тогда делать? - Славик опустил плечи. Таким растерянным и испуганным я не видел его уже давно, с тех самых времён, когда кавказские гопники обещали посадить его на нож, если он им не заплатит.
  -- Так, я сейчас сам схожу за бутылкой...
  -- Бери две, - перебил меня Лёха.
  -- Ладно, - сказал я покладисто, после паузы, когда еле сдержался, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, - тогда, Лёха, пойдём вместе. Я один не хочу тащить бутылки и закуску. А ты, Славик, блин, тоже не сиди как потерпевший, а вымой посуду и столовые приборы, будь добр. И рюмки тоже. А то у меня чистых не осталось вообще. Мы вернёмся, посидим, и что-нибудь придумаем.
   Славик безропотно поплёлся на кухню, а мы с Лёхой легким стремительным шагом отправились в ближайший гипермаркет. Денег у меня сейчас было достаточно, настроение -- неопределённое. Ну и раз уж мы всё-равно собрались все вместе, почему бы нам, действительно, немного не погудеть?
   После некоторого размышления, я взял не две бутылки водки, как намеревался первоначально, а три. Моего любимого "Голубого Топаза" почему-то в продаже не оказалось, и я купил местную "Столичную" в надежде, что хотя бы не отравимся. Закуску и квас на запивку выбирал Лёша. Я только посмотрел в корзинку, и одобрил его выбор. Нагруженные, как два осла, мы добрались до дома, изнемогая от пота.
  -- Только июнь, а уже как в парилке! - простонал Лёша, рубашка которого на спине промокла насквозь.
   Я промолчал. Меня это всё тоже достало: я чувствовал, как ручейки пота стекают по моему телу. Очень хотелось на речку, но я знал, что сейчас это абсолютно нереально. Моя машина подмигнула мне фарами, на которые упал луч солнца, я открыл подъезд, и мы вошли в прохладу. Постояли, отдышались, и поднялись по лестнице ко мне. Я хоть и жил на первом этаже, но подо мной были огромные полуподвальные помещения, поэтому без лестницы было не обойтись.
   Слава, конечно, тот ещё фрукт в отношении порядка, но не могу не признать, что на кухне в этот раз он постарался. Бытовая химия ему в помощь! Её у меня было в достатке, другое дело, что я редко ею пользовался. Хотя покупал регулярно, видимо, по инерции. Слава, как мне показалось, пустил в действие её всю. Он отчистил даже жаровню, которую я подумывал просто выкинуть. Этот факт меня почему-то напугал. Я решил, Славику так страшно, что он упорно отвлекается любой бездумной механической работой.
  -- Слава, ты супер! - тем не менее, громко одобрил я его работу. - Так, давайте сразу по первой, и накроем стол.
   Я быстро открыл одну из бутылок, налил по полстопочки, раздал друзьям, и мы выпили. Лёха занюхал рукавом, Слава сразу налил себе и тут же выпил квасу, а я после первой не закусываю, и даже не запиваю -- первая у меня пролетает вообще незаметно.
   Из кулинарии мы принесли котлеты по-киевски и несколько разных салатов. И, разумеется, копчёную колбасу. Я вообще не представляю себе ни одной пьянки без копчёной колбасы. Когда в рот уже ничего не лезет, а водку пить надо, и надо чем-то её закусывать, я закусываю копчёной колбасой. Такая вот у меня выработалась многолетняя привычка.
   Мы выпили по второй рюмке, и начали есть. Мои друзья оказались весьма голодными, и у них просто трещало за ушами. Я тоже очень хотел есть, но сначала пришлось навести порядок:
  -- Не ешьте так быстро! - предупредил я, - Закусывать нечем будет.
   Слава, дожевывая кусок котлеты, согласно закивал головой. Ему явно захорошело, и он становился похожим на себя самого обычного. Но разговор пока не клеился. У каждого были свои причины для грусти, а я не мог подобрать тему, чтобы развеселить нашу унылую компанию. Чтобы зажечь разговор за столом, я могу подбросить даже провокационный вопрос, и если бы мои собеседники не знали, что я могу отправить кое-кого в глубокий нокаут, то быть бы мне часто битым. Но пока проносило.
   Но даже ничего провокационного не приходило мне в этот момент в голову. Я, уже слегка навеселе, решил, что в этот раз никого шевелить не буду, а расскажу друзьям о том невесёлом задании, которое мне подсунул мой писклявый шеф и его начальство. Обычно я помалкиваю о своих делах, но в этот момент мне не казалось, что в этом есть что-то секретное. Да и чего там секретного-то? В конце-концов, и Лёша, и даже Славик мне много ближе, чем любой из моих коллег на работе, не говоря уже об этом толстом уроде Диме.
   И я начал рассказывать. Естественно, я приукрасил все возможные трудности, и так распалился, что вскоре и сам в них поверил, и ужаснулся. Лёха и Славик начали оживлённо обсуждать мою предстоящую поездку, развлеклись, повеселели -- ведь трудности друзей и знакомых всегда повышают собственное настроение, пусть даже не намного, а потом -- после шестой рюмки, я перешёл в "контрнаступление". Я напомнил Лёхе, что предупреждал его о такой жене, как Ядвига, что экзотическое имя и сексуальная активность -- это еще не повод жениться, и всё в таком духе. Леша разошёлся, и начал кричать, что если нужно будет, он может и уйти от неё. Да! В любой момент уйти! Хотя бы прямо сейчас!
   Доведя до белого каления друга Лёшу, я переключился на друга Славика и его коварную супругу Лизу. Славик перестал улыбаться, и снова съёжился. Видимо, начал думать, где он будет кантоваться, пока не закончится вся эта мутная и опасная история.
   И тут в мою пьяную голову пришла блестящая идея. Вернее, в тот момент она мне казалась таковой. Мы выпили где-то полторы бутылки, и были в том промежуточном состоянии, когда в голове уже царит эйфория, а ноги, руки и язык ещё работают.
  -- Братцы! - воскликнул я, стукнув кулаком по столу. - А поехали со мной! И все ваши проблемы решаются на раз! Лёха проучит свою жену. Пусть поживёт без мужа! Пусть поволнуется! Пусть почувствует как это -- остаться одной! Может быть, протрезвеет наконец, и поймёт, что так дальше жить нельзя! Что так быть не может! А ты, Славик, скроешься на время. Кто тебя сможет в этой Киргизии найти? Да никто! А потом вернёмся, скажешь, что помогал фронтовому другу... Ну, как вам идея?
  -- А на какие шишы мы билеты купим? - спросил до предела меркантильный Славик.
   Даже в пьяном угаре чувак помнил о своём гешефте.
  -- Слава! - Я широко и радушно распахнул руки. - Бабло есть. Мне выдали. На билеты точно хватит. Так что насчёт этого будь спокоен... Но текущие расходы -- за твой счёт. Кормить тебя мне не на что.
   Разговор как-то сразу зашёл в практическое русло, и Слава даже не вспомнил, что он, в общем-то, может никуда и не ехать. Лёха, до сих пор хмуро молчавший, внезапно широко улыбнулся.
  -- Я еду! - закричал он. - Давно я никуда не ездил. Всё обрыдло! Имею право!
  -- Имеешь, - обнял я его. - Конечно, имеешь. Туда -- воздухом, оттуда -- на Порше. Прикинь!
   Внезапно Лёха хитро прищурился:
  -- Я могу купить билеты прямо сейчас. Через Инет. Прямо домой принесут.
   Возможность не тащиться завтра за билетами меня очень обрадовала.
  -- Давай, - сказал я. - Давай прямо сейчас!
  -- О"кей, - ответил Лёха, и с трудом, держась за стол, поднялся. Он ушёл в комнату к компу, а Славик помчался в сортир. Я остался за столом, подпёр тяжёлую голову обеими руками. Хотелось говорить, хотелось убеждать, но никого не было рядом. Я выпил холодного квасу прямо из холодильника. Меня слегка попустило.
  -- Паспорта! - крикнул из комнаты Лёха. - Мне нужны ваши данные.
   Я отнёс свой паспорт, а документ Славика позаимствовал из его барсетки. Сам Славик по-прежнему сидел в сортире. Я надеялся, что он там хотя бы не уснул. Впрочем, если бы и уснул, невелика беда. В данный момент меня волновало только Лёхино состояние. А он, по крайней мере внешне, чувствовал себя неплохо.
  -- Я заказал курьера, - сказал Лёха, - откинувшись на спинку стула. - Он будет через час.
   Я, хотя и был уже довольно пьян, но сразу почувствовал опасность. Если мы сейчас продолжим квасить, то до курьера мы можем просто не дожить. Чтобы предотвратить это, я отправился в ванну, и подставил голову под струю холодной воды. Мне это немного помогло прийти в себя. Когда я вышел, за столом на кухне по-прежнему никого не было. Я заглянул в комнату: Лёша уже погрузился в дебри интернета. Он даже закурил. Обычно я выгоняю гостей курить на кухню, но сейчас мне было безразлично. Я принёс Лёхе пепельницу, тот благодарно проурчал что-то нечленораздельное, но даже не оторвался от экрана. Славик так и сидел в сортире. Меня и это не возмутило. Чтобы убить время, я пошёл на кухню, и начал мыть грязную посуду. В моей квартире временно стало тихо. В открытое окно вливались шум ночной улицы и тепло остывающего асфальта. Я включил радио. Славик, наконец, вылез из сортира, и вернулся за стол.
  -- Чего не наливают? - сказал он, икнув.
  -- Мы ждём курьера с билетами, - ответил я спокойно. - Принесёт, оплатим, продолжим.
  -- А водки нам хватит? - обеспокоенно спросил Славик, который, насколько я знал, спиртное пил-то раз в месяц, если не реже.
  -- У меня есть НЗ, - успокоил я его. - Для самых ответственных случаев в дальнем углу шкафа я держу бутылку "Немирофф". Нам хватит.
   Курьер прибыл даже раньше, чем я мог надеяться. У паренька был очень современный прикид -- длинная осветлённая чёлка, серьга в правом ухе, и проткнутая шариками ноздря. Типичный представитель современной молодёжи!
   Сначала он с большим недоверием посмотрел на наши пьяные рожи, но когда увидел паспорта и деньги, сразу успокоился. Курьер ушёл, и мы, наконец, смогли вернуться за стол. Выпили еще по две стопки, и дальнейшее я помню более чем смутно. Помню, что стелил себе постель, а Лёха и Славик укладывались на полу. Помню, что Славик вроде бы включал телевизор, но зачем, и что он там собирался смотреть своими собранными в кучу глазами, я точно не знаю. И не узнаю никогда, потому что Слава вообще ничего не помнит ни о каком телевизоре.
   Пробуждение моё было ужасным. Мутить меня не мутило, но голова раскалывалась. Я знаю эту свою физическую особенность, но так пока и не придумал способа её побороть. Кто-то посоветовал мне пить перед пьянкой винпоцетин; я пробовал, но мне не помогло. Я знаю только один приемлемый для себя способ -- выпить таблетку анальгина, и снова лечь поспать. Я так и сделал. Хотел было зайти в туалет, но он снова был занят, и снова Славиком. Тот, видимо, блевал, и выходить не торопился. Я нашарил в старом бабкином комоде пачку анальгина, выпил сразу две таблетки, чтобы наверняка, и вернулся в постель. Лёха, свернувшись калачиком, мирно дрых на полу, не подавая даже признаков жизни.
   О, Господи! Я хотел быстро заснуть, но вспомнил, что мы сделали вчера. Теперь, утром, это всё выглядело не очень перспективно, несмотря даже на билеты, ровной стопкой лежащие на компьютерном столе.
   Сейчас я был почти уверен, что Вячеслав решит, скорее всего, от нас срулить. Не сказать, чтобы он был трусоват... Хотя нет, вру. Это как раз и можно сказать. Трусоват. Поэтому постарается слинять. Значит, надо хотя бы взыскать с него стоимость билета. Я благотворительностью не занимаюсь, и деньги мне самому нужны.
   Ну а Лёха... А чего ехать Лёхе-то? Ну, поругался с женой. Ну, разбила ему эта пьяная дура комп. Помирятся, первый раз, что ли? И комп починит. А не сможет, так новый купит. Компы сейчас не такие дорогие как раньше. Кредит возьмёт, если что. Зачем ему со мной в Ош ехать?
   И если эти двое сейчас сваливают, то придётся мне лететь в Киргизию одному. Неприятно...
   Здесь я, видимо, уснул, потому что когда снова открыл глаза, то Алексея на полу уже не было, и даже постель он успел куда-то убрать. Головная боль у меня прошла, чувствовалась только неприятная слабость во всём теле, и, можно сказать, лёгкий тремор.
   Я поднялся, и отправился на кухню. В ванной кто-то мылся.
  -- Лёха, это ты? - спросил я, постучав по деревянной двери костяшками пальцев.
  -- Да! - ответил он сквозь шум воды. - А Славик пошёл в налоговую. Сказал, через час будет здесь. Заявление начальнику отдаст, вещи в дорогу купит, и вернётся.
   Это было любопытно. Вообще-то, я был уверен, что Славу я теперь очень долго не увижу. Но раз он сказал, что будет покупать вещи в дорогу... Зачем он вообще это говорил? Можно, конечно, было позвонить ему по телефону, и пригрозить, что если он не поедет со мной, то пусть возвращает прямо сейчас деньги за билет, но у меня не было желания этого делать. Тем более, что Слава мог просто отключить свой сотовый, как он очень часто это делал раньше. Вместо этого я очень хотел сделать себе кофе, несмотря на то, что в квартиру с улицы уже начинал вливаться наш нестерпимый летний зной.
   Хлопнула дверь ванной, и показался Лёша. Ванна сказалась на нём самым положительным образом: он выглядел явно свежее меня.
  -- Вылет в три часа, - сказал он. - На чём мы поедем в аэропорт?
  -- На такси, - пожал я плечами. - А свою машину я сейчас на платную стоянку отгоню. Заплачу, на всякий пожарный, за неделю, а там видно будет. А ты точно едешь?
   Лёха посмотрел на меня с жалостью:
  -- А ты думал, я шучу? Если я сказал вчера еду, пусть даже пьяный, значит, еду. Я своих слов на ветер не бросаю.
  -- Поменьше пафоса, - улыбнулся я. - Но я в тебе никогда и не сомневался.
   Мы мирно попили кофе, потом доели остатки вчерашнего пиршества. Я почувствовал себя гораздо лучше, а чтобы закрепить успех, да и вообще -- собраться перед долгим перелётом, сам отправился в ванну. В это время раздался звонок домофона. Лёха поднял трубку, послушал, потом нажал на кнопку, разблокирующую входную дверь.
  -- Это Славик! - стукнул Лёша в дверь ванной.
   Я откинулся на спину. Ну и дела! Славик вернулся - мир перевернулся. Я мог предположить только один вариант. Дела у Славы реально поганые, и он боится оставаться в городе сильнее, чем лететь со мной в Ош.
   Когда я выполз из ванной, до отлёта самолета оставалось три часа. Я прикинул время на дорогу, на досмотр, и решил, что времени на раскачку больше нет.
  -- Так, друзья, я сейчас галопом на стоянку. Когда вернусь, будьте в позе первой готовности. По зеленому свистку вызываем такси, и в аэропорт. Операция "Литой свинец" начинается!
  -- Почему "Литой свинец"? - спросил Слава.
  -- Ну ладно, тогда "Большой ***" , - я неприлично срифмовал. (Леша заржал, Славик надулся). - Какая разница? Леша, будь другом, закрой все окна на задвижки, выключи воду, газ, и выдерни всё, что найдёшь, из розеток. Ладно?
   Лёха кивнул. Я забрал свою барсетку, ключи от авто, и отправился на улицу.
  
   Глава 5.
  
   Я зря себя накручивал, перелёт прошёл без проблем.
   На такси мы добрались до аэропорта, прошли паспортный контроль и досмотр, (смотреть-то у нас было особо нечего -- небольшие сумки с мыльно-рыльными принадлежностями и нательным бельём), недолго посидели в зале ожидания, погрузились на борт, и взлетели.
   Никто из нас не летел первый раз, поэтому подшучивать было не над кем.
   Лёша и Славик сидели вдвоём, и о чём-то тихо гудели у себя в углу. Я пристроился один, развернул карту автомобильных дорог, и изучал возможный маршрут передвижения Ош - Саратов. Но, честно говоря, меня гораздо больше занимала проблема киргизских и казахских таможенников. Я никогда ещё не пересекал эти границы, а "слава" о доблестных работниках таможни очень далеко их обгоняла. Я представлял себе конвоируемый мною "Порш", двух глуповатых немецких граждан, широкую и алчную улыбку азиатов, и у меня холодело сердце.
   Ладно, в конце-концов, всё дело упирается в бабло -- убивать нас на границе никто не будет. Тем более, граждан Германии. Чего бы там Казахстан о себе не возомнил, но перед серьёзными немцами он всегда делает "ку". А серьёзные немецкие граждане не допустят такого, чтобы какие-то азиаты убивали даже не таких серьёзных немецких граждан. Правда, есть нюансы... Додумывать эту неприятную мысль я не стал. Остановимся лучше на денежной стороне.
   Дима, конечно, тот ещё фрукт, но, к его чести, не такой дурак, как кажется -- деньги на взятки мне в бухгалтерии выделили. При этом наш бухгалтер -- кстати, умный мужик, - увидев, куда мне предстоит ехать, предупредил по-дружески, что наличных денег нужно держать при себе ровно столько, чтобы не жалко было потерять. Всё остальное -- на карточке. У меня был самый обычный Сбербанк, у Лёхи -- тоже, а вот Слава -- хренов мажор -- держал свои сбережения в Альфа-Банке, чем почему-то очень перед нами гордился.
   Наш бухгалтер, кроме того, не поленился залезть в комп, и распечатать мне чьи-то личные впечатления о пересечении нескольких границ бывших советских азиатских республик. Я его искренне поблагодарил, но вчера, в силу хорошо вам известных событий, прочитать их не успел, да и не смог бы. Я прочитал распечатку уже в самолёте. Не сказать, что сильно удивился, и что мои волосы встали дыбом. Но настроение всё-равно упало. Особенно меня впечатлили узбеки. Как-то сразу расхотелось с ними встречаться. Наверное, легче взорвать все эти таможни, и перебить там всех подряд, чем их пройти.
   Кстати, я решил, что нужно предупредить своих спутников. Особенно Славу, который любит качать права, и может запросто начать махать своей налоговой корочкой, которая в этих обстоятельствах, почти наверняка будет бесполезна. А неприятностей может принести нам уйму. Да и Лёша, с его странным характером, может в любой момент взбрыкнуть. Этого тоже не нужно.
   Я протянул листы напарникам, и сказал, чтобы выучили наизусть. Слава ухватился за них первый. Искоса я наблюдал за выражением его лица. По мере того, как глаза Славика пробегали по строчкам, лицо у него вытягивалось. Лёша спросил что-то, но Славик только отмахнулся. Потом он передал чтиво соседу, а сам укоризненно посмотрел на меня.
   Я перегнулся через проход:
  -- Не дрейфь, Слава, прорвёмся!
   Тот скривил рот, что, видимо, должно было означать улыбку, но глаза его снова стали испуганными, как вчера утром, когда он пришёл ко мне домой. Наверное, Славик решил, что попадает из огня да в полыми. Впрочем, я его за уши за собой не тянул и моя совесть была чиста.
   У меня был и другой повод для волнения. Очень уж напрягала мысль, что я еду выполнять задание голый, как Махатма Ганди. Ни травмата, ни ножа, ни нунчаков, которыми я неплохо владею, ни даже простой палки покрепче -- ничего у меня не было. Таможенники и погранцы -- это, конечно, зло. Но ведь нам ещё и ехать придётся по довольно пустынным местам. Как проскочили до Оша на такой машине эти два малолетних немца -- ума не приложу!
   В Москве мы пересели практически мгновенно, а вот в Бишкеке рейса на Ош пришлось подождать. На досмотре киргизские таможенники смотрели на нас очень странно, но что возьмешь с голых и босых. Я думал, что нас должны принимать за обычных туристов, пока не сообразил, что туристы не ездят без фотоаппаратов! А мне не пришло в голову захватить хотя бы один! А тут троица: русские, спортивного вида, (про Славика этого, конечно, нельзя сказать, но ладно -- немного преувеличим), без багажа, без туристских принадлежностей -- чего это они едут в Ош, когда революционные события только -- только утихли? Я подумал, что хотя на рейс в Ош нас пропустили без вопросов, не факт, что там нас не встретят из местных компетентных органов. Поэтому, чтобы не сбиться, весь перелёт до Оша Лёха и Славик заучивали наизусть адрес пребывания в Оше и имена моих немецких клиентов. Я ехал к ним в гости, а Лёша и Славик меня сопровождали. Версия мне казалась железной, но червячок сомнения грыз - поверят ли в неё киргизы? Судя по информации из Всемирной Сети, они могли нас тупо подставить -- на всякий случай. Как бы то ни было, а сердечко у меня ёкало, и я непрерывно вспоминал и клял Диму, наше начальство, их друзей -- фашистов, и это чёртово задание. Ох, и икалось им, наверное, в это время!
   Самолёт пошёл на посадку, и я временно прекратил забивать себе голову. Странно, но взлета я боюсь больше посадки, хотя, по статистике, посадка опаснее -- здесь разбиваются чаще. С другой стороны, масса людей панически боится летать, и совершенно не боится садиться в автомобиль, хотя опять по той же статистике шансы погибнуть в авиакатастрофе по сравнению с автомобильными авариями на два порядка ниже. Я смотрел в иллюминатор, и когда самолет наклонялся то в одну, то в другую сторону, а земля, соответственно, уходила то вверх, то вниз, моё сердце то подступало к горлу, то ухало куда-то в живот. Слава и Лёха продолжали болтать как ни в чём не бывало, и я им даже немного позавидовал.
   Гул усилился, раздался звук тормозов, самолёт дёрнуло, скорость начала снижаться, и я понял, что мы удачно приземлились. Я приготовился было похлопать пилотам за удачную посадку, как это делают приличные пассажиры в нормальных авиакомпаниях, но лица азиатской национальности, которые за редкими исключениями и заполнили этот рейс, никого благодарить не собирались, а ещё даже не дождавшись, когда самолёт остановиться, начали выволакивать свои баулы из верхних отсеков и из-под сидений.
  -- Мы никуда не торопимся? - спросил меня Славик, уже готовый сорваться с места, куда-то ломиться и щемиться, но я отрицательно покачал головой. Мне представлялось маловероятным, чтобы немцы решили выезжать прямо сегодня. А так светлого времени суток оставалось ещё очень много. И потом, мне показалось разумной идея, что пусть пока местные таможенники занимаются себе своими мешочниками. Авось, устанут, и не будут обращать на нас -- трёх светлокожих интеллигентов - излишнего внимания.
   Последние мешочники миновали наши кресла, тогда я встал, с хрустом расправил плечи и размял ноги. Подхватил сумку, и отправился первым из нашей троицы, коротко бросив через плечо:
  -- Держитесь за мной!
   В первую очередь нужно было решить вопрос с въездным штампом. Опытные путешественники сообщают, что ставить въездной штамп в Киргизии не любят. Но из-за его отсутствия проблемы будут как внутри страны, так и при выезде.
   Я решил следующим образом. Положим каждый в свои загранпаспорта, (до сих пор не понимаю, как у Лёхи оказался с собой этот важный документ; понимаю, Слава -- тот притащил ко мне, опасаясь подлянки со стороны жены и тестя, все свои документы; а впрочем, может быть, Лёха сделал это по тем же самым причинам?), по пять баксов. Риск, конечно, есть -- чисто теоретически, могут начать шить дело о взятке должностному лицу. Но, с другой стороны, мы же вообще ничего не просим незаконного; мало ли -- забыл валюту в паспорте. Всего-то пять долларов. С кем не бывает?
   За стеклом -- молодой мужик.
  -- Поставьте, пожалуйста, мне штампик на въезд.
   Он внимательно посмотрел на меня. Усмехнулся.
  -- Умные все стали, смотрю.
   Вернул мне паспорт. Штамп на въезд поставил -- чёрный, жирный. Как надо! Доллары исчезли. За мной также прошли Лёха и Слава. Киргиз молча выдал им документы. Лицо у него повеселело. Видимо, пятнадцать баксов на дороге тоже не валяются. Я проверил паспорта у своих спутников. Всё было в порядке. Штампы на месте. (Я отметил для себя обязательно проверить, есть ли нужные штампики у наших немецких подопечных).
   Однако это был только первый этап.
  -- Сейчас, наверное, нас будут менты цеплять на выходе, - предположил Лёша, очевидно, тщательно изучивший переданный мной ему манускрипт. - Хорошо бы, если бы их не было.
   Мы вышли из стеклянных дверей аэропорта на прилегающую площадь. Ну что же, я всё так примерно себе и представлял: мои глаза выхватили в окружающей обстановке ряды маршруток -- ведь аэропорт находится в девяти километрах от Оша, пешком идти, разумеется, можно, но несколько затруднительно; несколько сомнительных заведений с вывесками типа "Exchange" - нужно же иметь на руках и местную валюту; и, само собой -- вот они, родные, узнаваемые в любой обстановке, менты. Может быть, конечно, в Киргизии они сейчас называются как-то иначе, но для меня всё равно -- менты.
   Что ещё мне сразу не понравилось, так это почти полное отсутствие европейских лиц. Мамой клянусь! Такого отсутствия белых я не видел даже в Дагестане. Ну, разве что в Чечне -- да и то, во время войны. Мы смотрелись на фоне снующей толпы как яркое белое пятно. Хоть бы рубашки черные одели, что ли, но это, строго говоря, не мой косяк. Слава и Лёша пришли ко мне во всем светлом. Да в нашем городе в такую жару одеть тёмную рубашку никому и в голову не придёт. Здесь, мягко скажем, тоже не холодно, но про то, какое значение имеет цвет материи в другом ракурсе, никто из нас не подумал...
   Ну кто бы сомневался! Менты вылупили на нас радостно-изумлённые глаза. Иностранные туристы стран Запада, как я догадываюсь, и без того не особо радовали своим присутствием этот край, а после апрельских событий сюда мог приехать только полный фрик. Но, с другой стороны, а с чего это они решили, что мы туристы?
   Мы успели сделать всего несколько шагов, как милицейский "бобик" подъехал прямо к нам. Оттуда вывалились три мента, как на подбор -- тощий, толстый и мелкий. Если бы ситуация для меня не была столь напряжённой, я бы, конечно, с удовольствием поржал над этой троицей, чем-то весьма отдалённо смахивающей на знаменитую троицу Гайдая, но сейчас мне было не до смеха.
  -- Привет, братаны! - сказал нам троим старший лейтенант. Это тот, который самый толстый. Видимо, ему по чину положено было быть толще подчинённых. - Ваши документы?
   Мы протянули ему наши паспорта. Он очень неторопливо стал их просматривать. Мне вспомнилась фраза из братьев Стругацких - "изучал как редкую инкунабулу". Что он там искал, нам было непонятно.
  -- Так, - протянул мент, не возвращая нам документы. - А где ваша регистрация?
  -- Какая регистрация? - спросил я, (мои добрые друзья молчаливо предоставили "право" вести переговоры именно мне). - Прописка? Так там же есть, смотрите?
  -- Какая такая прописка? - воскликнул старлей. - Регистрация в Кыргызстане где?
  -- Какая регистрация? - Я уже возмутился. - Мы только что прилетели, вот штамп стоит.
  -- Ну и что? - сказал мент. - А разве регистрацию кто-то отменял? Непорядок, брат, сразу тебе говорю. Это нехорошая вещь. Ты наши законы нарушаешь.
  -- Ничего я не нарушаю! - возразил я, - как только окажусь у родственников, сразу зарегистрируюсь. Ну не регистрируют у вас в аэропорту!
  -- Сильно умный, да? - мент посмотрел на меня с неодобрением. Лица его помощников стали хмурыми, всем своим видом выражая - "Вы влипли. А не надо было сюда ехать"! В голове у меня всплыла еще одна строчка из анекдота - "При приближении ГАИ водитель должен выйти из автомобиля, лечь на землю, в вытянутой в сторону левой руке должны быть зажаты сто рублей". Или примерно где-то как-то так. Видимо, менты хотели от нас именно этого, и очень злились, почему мы сразу не отдали им все наши деньги.
  -- Садитесь в машину! - сказал мне мент.
   Я вообще-то читал предупреждения, что так они могут в карман и наркоту присунуть, поэтому отрицательно помахал головой.
   Мент молчал, постукивая себя по ладони нашими паспортами, молчали и мы. Молчание затягивалось. Но так как белых людей больше в округе не наблюдалось, а местные оборванцы местных же ментов не интересовали, торопиться старлею и его подручным было явно некуда.
   Ситуация со всей очевидностью заходила в тупик. Теоретически, я просчитал, что могу вырубить этого жирного ублюдка одним хорошим ударом. На остальных тоже много времени не уйдёт -- слишком они беспечны и уверены в полной своей безнаказанности. Но начинать выполнения задания сразу же с нападения на местных ментов как-то не очень хотелось.
  -- Сколько денег с собой везёте? - прервал молчание старлей.
  -- Наличные? Совсем мало. Мы, вообще-то, карточками пользуемся.
  -- Слишком умный, - констатировал мент. - Так, давайте по-хорошему. Нужно вашу наличность пересчитать.
  -- На каком основании? - спросил я, поражённый такой беспредельной наглостью.
  -- Просто законы у нас такие, - ответил мент. - У вас в России свои законы, у нас здесь -- свои. Или делайте, что говорю, или поедем в отделение. Будем с вами разбираться.
   Почему-то у меня мелькнула мысль, что он блефует. А вдруг нет? А вдруг отвезут в отделение, и нас вообще после этого не найдут?
   Я даже на миг растерялся, но тут совершенно для меня неожиданно в игру вступил Славик. Иногда он бывает ужасно храбрый. Особенно когда чувствует, что его сейчас начнут грабить. Спокойно расставаться с деньгами Слава не умеет и не хочет.
  -- Я заместитель начальника отдела Саратовской областной налоговой инспекции, - сказал он, и вытащил из внутреннего кармана удостоверение. Я, вообще-то, знал, что Славик с ним не расстаётся, но не думал, что он прихватил его с собой и за границу. - Мы здесь по служебной надобности.
   Слава держал развёрнутое удостоверение перед лицом мента, не отдавая его ему в руки. С большим удовлетворением я заметил, что теперь растерялся мент. Привык стричь беспомощных туристов, и никак не ожидал встретить начальство, пусть даже мелкое и российское. Но, строго говоря, откуда местному менту, всего-навсего в невеликом чине старлея, знать, какое это начальство -- мелкое или нет?
   - А что вы тут делать будете? - ещё по инерции спросил мент.
  -- Я вам должен докладывать? - визгливо взвился Славик. - Я тут пока переписал номер вашей машины...
   Мне показалось, что я присутствую на постановке бессмертного богомоловского "В августе 44-го", (лично я перечитываю книгу не менее раза в полгода), и играю роль Мищенко. Только к счастью рации у нас нет...
  -- Э-э-э... Зачем!? - теперь взвился мент. - Не надо ничего. Нет проблем.
   Он отдал нам паспорта, и тут умница Алексей спокойно спросил у него:
  -- Товарищ старший лейтенант, как нам удобнее до города отсюда добраться?
   Ошалевший слегка мент машинально указал нам на ряд маршруток, стоявших справа, и ответил:
   - На любой.
   Мы поблагодарили старлея, и отправились к маршруткам. Даже спиной я чувствовал, насколько "доброжелательно" смотрит нам вслед местная милиция.
   Сразу выяснилось, что никакого расписания - нет, что вы! - даже подобия расписания в этом месте не было.
  -- Наверное, как наберут пассажиров, так и едут, - предположил Лёша. - У нас в районе, где моя бабка живёт, также примерно ездят.
  -- Ты, Лёха, прав, - ответил я ему, - поэтому давайте смотреть, где народу больше уже сидит, и сваливать отсюда пора.
   Местный автопарк состоял, что не удивительно, в большинстве своём, из родным нам "Газелей", но было и два мерседесовских буса. Видок у них был ещё тот, но всё-равно иномарка. У одного из этих бусов как раз толпился народ. Я присмотрелся, ведь народ народу -- рознь! Одно дело разношёрстная толпа пассажиров, а совсем другое -- куча крепких бритоголовых парней. Ошибка идентификации может стать фатальной.
   Но нет -- самая обычная толпа: местные мужики, бабки с узлами. Можно было подходить.
   Мы подошли.
  -- Вам до города? - вывернул откуда-то сбоку немолодой узбек. Оказалось, шофёр, и по совместительству -- владелец этой гордой колымаги. Не знаю, видел ли он сцену у ментовского бобика, но в его речи сквозило, если мне, конечно, не почудилось, даже нечто вроде подобострастия.
  -- Я возьму рублями, - сразу предупредил он. А заметив взгляд Славика в сторону обменных ларьков, тут же предупредил, но тихим голосом:
  -- Не меняйте там. Там курс низкий. Обманут. Нехорошие люди.
   В словах водилы сквозила железная логика, а приглушённый голос означал, что нехорошие люди не любят, когда о них говорят правду.
  -- Сколько стоит до города?
   Пожилой назвал какую-то совсем небольшую, по российским меркам, сумму. Нас это вполне устроило.
   Мы сели. Длинный Славик тут же упёрся коленями в чей-то баул; я услышал как он скрипнул зубами. Машина продолжала стоять. В бусе было ещё три свободных места.
  -- Мы что, будем ждать до тех пор, пока всё битком не будет? - спросил меня Лёха, с которым мы сели рядом.
  -- Мы тут не хозяева, - ответил я хмуро. - Пускай. Время у нас ещё есть.
   Мы простояли минут десять, и хозяин тарантаса сам устал ждать. Он залез на своё водительское место, завёл двигатель, и мы стартовали. По мере нашего продвижения на горизонте вырастала Сулейман-гора. Я знал название, потому что успел в Инете -- правда, очень коротко -- изучить путеводитель. Насколько ему можно сейчас доверять -- тоже очень большой вопрос, но, по крайней мере, Сулейман-гора никуда не делась, да и деться не могла.
   Приехали мы довольно быстро, что тут ехать -- девять километров до города -- но ничего выше четырехэтажных домов я так и не смог увидеть. У нас в области в райцентрах есть пятиэтажные дома, а тут! В основном домишки были частными, как говорится, с садами -- огородами. Наш микроавтобус начал часто останавливаться, люди постепенно покидали салон, и в нём становилось всё просторнее и просторнее. Я начал задумываться, где нам выходить: как-то не хотелось промахнуться, и проехать до противоположного конца города.
  -- Отец, - обратился я к водителю. - Высади нас где-нибудь в центре.
  -- Конечно, дорогой! - воскликнул он. - У меня последняя остановка в самом центре, около базара, там где раньше был кинотеатр.
   Мне это ничего конкретного не говорило, но вполне хватало того, что это где-то в центре. Там я собирался ориентироваться по обстоятельствам. Банально, там должно быть много людей, и, наверное, удастся найти кого-то, кто подскажет нам дорогу.
   Прошло ещё пять минут, машина резко свернула налево, ещё раз налево, и остановилась.
  -- Приехали, - повернулся к нам пожилой.
   Мы отдали ему деньги, и неспешно вылезли наружу. Я снова, чисто рефлекторно, начал отмечать славянские лица в толпе. Да, по сравнению с аэропортом их стало заметно больше, но это были, в основной массе, пожилые люди. Ни детей, ни девушек я не заметил, хотя кругом было очень многолюдно.
  -- Давайте не будем маячить, как три тополя на Плющихе, - командным голосом сказал я, - отойдём в сторонку, и я, наверное, позвоню. Надо же сообщить клиентам, что мы почти добрались до них.
   Листок с координатами и номером телефона был у меня во внутреннем кармане. Я достал телефон и проверил, нахожусь ли я в роуминге. Всё было вроде бы в порядке. Тогда я набрал номер, и принялся ждать ответа. Трубку сняли быстро, словно кто-то ждал этого звонка.
  -- Кто это?
   Голос был женский, но с лёгкой хрипотцой. Я не минуты не сомневался, что он принадлежит Хельге. Но лицо на фото, которое мне дали в конторе, принадлежало достаточно молодой девушке, а голос, на первый взгляд, больше соответствовал тридцатилетней. Впрочем, скорее всего, это был эффект хрипотцы. Она придаёт женскому голосу ещё как минимум несколько лет.
  -- Добрый день, Хельга! Меня зовут Станислав. Я приехал за вами из Саратова. Со мной ещё два человека -- это мои помощники. Подскажите, пожалуйста, как до вас добраться?
   Прошла лёгкая пауза, и девушка ответила. Но совсем не так, как я ожидал:
  -- Если вы из агентства, то должны знать наш адрес. С нетерпением жду вас у нас дома.
   Трубку положили. Я, в некоторой растерянности, ещё раз набрал номер, но звонок сбросили.
  -- Что случилось? - с тревогой спросил Лёха, увидев моё ошарашенное лицо.
  -- Страхуется девочка. Сказала, вы и так должны знать мой адрес.
   Впрочем, я её понимал. Мало ли кто может позвонить сейчас по телефону? Телефонные мошенничества -- такая распространённая вещь, знаете ли. А девушка оказалось несколько умнее, чем я думал. Неизвестно, на сколько, но точно умнее.
   Всё это, конечно, хорошо, всё это, конечно, правильно... Но теперь нужно было что-то делать самим. Я знал адрес, но как туда добраться?
   Нужно было ещё учесть, что на юге темнота наступает гораздо раньше, чем на севере, время шло к вечеру, и мне вовсе не светило оказаться в центре азиатского неспокойного города в темноте. Чревато, знаете ли. Я чувствовал, что дневной свет скоро померкнет -- и положение солнца, и тени, и даже прохладный ветерок с гор -- всё подсказывало мне этот печальный, но неминуемый факт.
   Я решил включить обаяние, и спросить у местных жителей, как мне добраться до нужного места. Пока время ещё немного терпело, я не собирался подходить к киргизам или узбекам. Я надеялся, что мне повстречаются пожилые русские люди. Общаться с ними было бы, в любом случае, приятнее, чем с аборигенами. По крайней мере, мне так думалось. Минуты через три мне на глаза попались две русские старухи, неспешно передвигавшие ноги куда-то в направлении горы.
  -- Бабули, - остановил я их, - не подскажите ли дорогу до улицы Пушкина?
   Они остановились, с интересом, но и с тревогой рассматривая меня. Настолько мрачным был этот взгляд, что я непроизвольно поёжился.
  -- Не знаем, сынок, - ответила одна. - Тут улицы переименовывали часто. Уже ничего и не угадаешь.
  -- Ну а раньше? При советской власти? Была же здесь тогда улица Пушкина?
  -- А что было при советской власти, мы уже и не помним!
   Здравствуйте, приехали! И что прикажите делать с такими людьми? Бабки не стали дожидаться моей ответной реплики, а пошли себе дальше. Слава хихикнул. Я выразительно посмотрел на него:
  -- Ночью в таком городе небезопасно, Слава! Тебе-то стыдно этого не знать.
   Но он ничуть не испугался. Он наверняка был уверен, что уж я-то обязательно что-нибудь придумаю.
   Я решил продолжить в том же духе: один неудачный эксперимент ничего ещё не значит. Новое русское лицо появилось в поле нашего зрения ещё через пару минут.
  -- Здравствуйте, - вежливо сказал я проходящему мимо нас человеку, стараясь, чтобы мой голос звучал привлекательно. (Уж не знаю, насколько мне это удалось).
  -- Здравствуйте, - сказал пожилой русский мужчина. Судя по одежде, какой-то бывший интеллигент, не нашедший возможности вовремя сбежать из бывшей "братской" республики.
  -- Не подскажите ли вы, как мне с друзьями добраться до улицы Пушкина?
   Человек остановился, и я догадался, что вот ему, к счастью для нас, торопиться некуда, и он с удовольствием нам поможет. (Если сможет).
  -- Вам очень повезло, молодой человек, - покровительственно сказал интеллигент, - что вы обратились именно ко мне. Дело в том, что после проклятого девяностого года коренное население города практически разбежалось. Точнее, убежали те, кто мог, и кому было куда бежать. (Тут он нахмурился; я понял, что он вспомнил, что-то неприятное, и я испугался, что сейчас и этот человек нас покинет. Но мужчина вздохнул, и снова посмотрел на меня). А убыль горожан пополнилась обитателями окрестных кишлаков. Уверяю вас, что города они не знают вообще; не знали тогда, но более того - и до сих пор не знают. Кроме того, улицы Оша постоянно переименовывали все последние годы, поэтому если на улице вам и встретиться табличка с названием, то это вовсе не значит, что нынешние жители города знают эту улицу именно под этим названием.
   Он посмотрел на нашу компанию, и неожиданно спросил:
  -- Извините, а как у вас с деньгами?
   Я весьма удивился:
  -- Э-э-э...
  -- Простите ради Бога, - интеллигент прижал руку к сердцу. - Я вовсе не то... Просто я бы вам посоветовал такси, но не знаю, насколько...
  -- Всё в порядке, - подбодрил я человека, - такси было бы просто здорово!
  -- Тогда всё просто. Скажите любому таксисту, чтобы он отвёз вас к магазину "Юность". Как он сейчас называется, я точно не знаю. Но раньше магазин "Юность" знали все -- даже жители окрестных кишлаков. Там, видите ли, продавали бытовую технику в советское время. Сейчас, конечно, эти вещи люди приобретают на базаре. А тогда... Такси можно найти вон там, за углом. Обычно там несколько машин всегда стоит. Думаю, вы разберётесь... Ну, чем мог -- помог. Разрешите откланяться?
  -- Спасибо, добрый человек, - ответил я, стремясь и сам быть учтивым. - Весьма здорово встретить такого приятного человека в столь дикой местности.
   Интеллигент нахмурился, ещё раз кивнул нам всем головой, и ушёл. Мы подхватились, и отправились за угол.
   Ну да, интеллигентный дядя не соврал -- несколько машин, похожих на такси, действительно там находились. Мы подошли к первой же попавшейся - а это была красная советская девятка -- я наклонился к водительскому окошку, и спросил:
  -- Шеф, до магазина "Юность" не подбросишь?
   И снова оказался прав полезный дядька! Ничего не переспрашивая, средних лет водитель коротко кивнул мне:
  -- Садитесь.
  -- Нас трое, - уточнил я на всякий случай.
  -- Одна цена, брат, - улыбнулся таксист, - лишь бы в машину влезли.
  -- Рубли российские возьмёшь?
  -- Тихо, тихо, брат! Не шуми так громко. Я не глухой... По дороге обсудим, - водила воровато оглянулся, и я понял, что, конечно, возьмёт, но тут не хочет светиться -- может менты местные пасут, может налоговая местная, кто знает, но штрафы-то все любят собирать. Со своих, с чужих -- без разницы: у денег друзей нет.
   Мы погрузились в тачку, и водила рванул с места словно Шумахер. Дорога была ужасной, как после бомбёжки. Уверен, их с советских времён никто не ремонтировал. На хрена для ослов такие дороги? Им и грунтовки вполне достаточно. Водила виртуозно рулил своим автомобилем, пытаясь поддерживать скорость, одновременно уклоняясь от ям, колдобин, выбоин, открытых люков, мусора, выброшенного прямо не дорогу. Если бы на моём месте был человек с чуть менее устойчивым вестибулярным аппаратом, его бы уже начало мутить. Я глянул мельком в зеркало заднего вида, и мне показалось, что Слава реально позеленел и выглядел достаточно жалко.
   Вид города за окнами не менялся: те же частные хижины с маленькими участками, те же четырехэтажные дома. Ни одного строения выше четырёх этажей я не увидел. Водитель, к счастью, оказался малоразговорчивым, и хотя бы не нужно было поддерживать беседу. Слава и Лёха на заднем сиденье тоже помалкивали. Мне кажется, они уже жалели, что ввязались в эту авантюру. Хотя, как говориться, когда кажется, креститься нужно.
   Впрочем, я прекрасно знал, что может здорово помочь в такой ситуации. Нужно добраться до пункта назначения, купить водочки, хорошей закуски -- селёдки, например, с луком, посидеть душевно. Все расслабятся, успокоятся, посмеются над пережитым, а с утра мир будет видеться совсем в другом свете -- гораздо более приятном. Уж кому -- кому, а мне ли -- человеку, который постоянно околачивается в командировках -- не знать этого. Я знал.
   Внезапно такси остановилось.
  -- Приехали, - сказал шофёр.
   Я выглянул наружу. Да, некое подобие магазина имело место быть. Но назывался он отнюдь не "Юность". Вывеска была на киргизском, и я даже прочитать-то это слово не мог, не то, чтобы понять. У меня, честно говоря, возникло нехорошее чувство. А что, если этот хитрый азиат привёз нас в первое попавшееся место, видя, что перед ним точно не местные, мы выйдем, он уедет, а потом окажется, что мы сроду не туда приехали, и как выбраться отсюда уж точно никто не подскажет? Я решил подстраховаться.
  -- Я сейчас вернусь, - сказал я водиле. - Не уезжай. Постой немного, мы доплатим.
  -- А вы, - повернулся я к друзьям, - сидите здесь.
   Лёха понимающе кивнул. Он вообще последнее время был как даже подозрительно очень понятливым. Славика, честно говоря, я взял чисто для смеха, чтобы в дороге не было скучно. Хотя, признаюсь, победа Славика на злобными ментозаврами меня впечатлила. А вот Лёха мог реально помочь. Такой очень ответственный, аккуратный товарищ.
   Славик открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь явную глупость, но поглядел на Лёху, и своевременно запахнул челюсть.
   Я выбрался из авто, и прошёл немного вперёд, выглядывая за заборами живых людей. Никого не было видно, и я решился пойти на крайний вариант: выбрал дом с виду поприличнее, и начал стучать в калитку. Залаял пёс. Я ждал. Довольно скоро дверь дома открылась, и кто-то крикнул:
  -- Кто там? Что случилось?
  -- Извините ради Бога! - крикнул я, нарочно упомянув имя Господне, чтобы выглядеть как можно более безобидно. - Мне только спросить!
   Дверь открылась пошире.
  -- Чего вам нужно?
  -- Это улица Пушкина?
  -- Да.
  -- А дом номер шестнадцать где здесь, не подскажите?
  -- Домов через шесть налево от вас.
   Это оказалось даже лучше, чем я мог рассчитывать. Окрылённый успехом, я вернулся к товарищам, отмусолил узбеку (или киргизу?) немного российских рублей, и тот, снова газанув, резво умчался.
  -- Пошли за мной, - сказал я, - мы почти у цели.
  -- Скорее бы, - потянулся всеми своими мослами Вячеслав, - а то жрать так хочется, что переночевать негде.
   Насчёт "переночевать", судя по местным домам, у меня были нехорошие предчувствия, но заранее пугать Славика, да и самого себя, я не стал.
   Солнце бросало последние лучи на землю, и наша троица, не сговариваясь, прибавила ходу. Примерно прикинув расстояние в шесть домов, я посчитал, что вот тот большой просторный дом, явно выделявшийся на местном фоне, это и есть наш объект. И не ошибся. Всё совпало -- и номер, и улица, и просторный гараж, в котором наверняка находился "легендарный" "Порш".
   Громко залаяла собака. Мы подошли к калитке, я увидел кнопку звонка, и без колебаний нажал на неё. Ничего не было слышно, но звук вполне мог раздаваться внутри дома, совершенно не слышно снаружи. Лай усилился, и мы увидели, как входная дверь открылась, и на резное деревянное крыльцо вышел хотя и пожилой, но достаточно крепкий мужчина среднего роста с совершенно белой, а точнее седой, головой.
  -- Вы кто? - крикнул он, не сходя с крыльца, и даже не делая попытки успокоить собаку. - Что вам нужно?
  -- Мы из Саратова! - крикнул я в ответ. - Вы должны были нас ждать! У меня с собой документы!
   Слово "Саратов" подействовало: пожилой спустился с крыльца, прошёл по выложенной плиткой дорожке к воротам, успокоил собаку, и протянул руку за документами. Я протянул ему своё командировочное удостоверение и удостоверение ЧОП. На лице я изобразил улыбку, а так как улыбаться мне, честно говоря, не хотелось, скорее всего, это было похоже на оскал. Пожилой посмотрел на меня, и поморщился.
  -- А почему вас трое? - подозрительно спросил он. - Где их документы?
  -- Вообще-то, это мои помощники и друзья, - несколько замявшись, ответил я. - И они любезно согласились мне помочь чисто по личной инициативе... Ну, если хотите, они покажут паспорта.
  -- Покажите, - потребовал хозяин.
   Слава и Лёха протянули ему свои паспорта. Пожилой очень внимательно просмотрел их, и, наконец, видимо, несколько успокоившись, произнёс с большей теплотой:
  -- Проходите в дом. Собаку я придержу.
   Мы гуськом прошли в калитку, Слава с опаской посматривал на большую собаку, которая сама посматривала на Славу явно недружелюбно. Я узнал породу -- среднеазиатская овчарка. Насколько я слышал от беженцев из Казахстана, которых немало осело в наших краях в начале девяностых, в этих местах такая порода ценится, и стоит недёшево.
   Вдоль дорожки цвели красные, белые и желтые цветы. Они были хорошо ухожены, приятны на вид, сразу привлекали ваше внимание. Но я оторвал от них глаза, и быстро окинул взглядом весь двор.
   Он был достаточно просторен, заметную часть двора занимала беседка, заросшая аккуратно оформленными вьющимися растениями, заднюю часть двора занимали какие-то подсобные помещения -- что-то явно похожее на мастерскую, и что-то похожее на сарай для хранения всякой всячины. Но больше всего мне понравился забор со стороны улицы: высокий, сделанный из бетонных плит. Посреди забора, скорее всего, для вентиляции шел ряд расположенных в шахматном порядке отверстий. "Как бойницы", - машинально отметил я. По верху забора шли острые металлические штыри, и -- что-то блеснуло в последнем луче солнца -- я был почти уверен, битое стекло, заделанное в цемент. На небольшом расстоянии от забора, по низу, шла проволока, по которой легко и свободно скользила цепь, удерживающая собаку.
   "Видимо, есть кого бояться", - подумалось мне, - "или есть, что защищать".
   Вообще, и во дворе, и в облике дома чувствовался "орднунг". Немцы есть немцы. В крови у них это, что ли? Хотя я ведь встречал в своей жизни и других немцев -- полных раздолбаев. Ну почему тогда так?
   Впрочем, все эти мысли промелькнули у меня в голове практически мгновенно -- ещё когда мы шли по дорожке к крыльцу. Затем поднялись на него, зашли в темный, но чистый и сухой коридор, наполненный приятным запахом какой-то, наверняка лечебной, травы, сняли обувь, и пожилой, опередивший нас уже в коридоре, открыл перед нами дверь в собственно внутренние помещения.
   В какой-то из дальних комнат был хорошо слышен работающий телевизор, с кухни приятно пахло, и Слава тут же повёл своим длинным носом в направлении запаха еды, но царил сумрак, и я не очень представлял, что мне делать дальше.
   Хотя тут же взял себя в руки -- "по крайней мере", - мелькнуло у меня в голове, - "я должен хотя бы увидеть клиентов".
  -- Оля! Выключи телевизор! - крикнул в глубину комнаты седой. - По ваши души приехали.
   Звук телевизора моментально смолк, и в дверном проёме появилась девушка.
   Да, фотография не обманула. В сумерках нельзя было рассмотреть выражение её глаз детально, но и так чувствовалось, что смотрит она на нас хоть и с большим интересом, но холодно. За спиной Ольги появился парень. И он тоже вполне соответствовал своему фото.
  -- Вы -- Хельга? - спросил я. - А вы, я так понимаю, Игорь?
   Они оба кивнули: Хельга -- слегка наклонив свою хорошенькую голову, а Игорь -- весьма энергично. Вообще-то, стоя рядом, впечатления близких родственников они не производили.
   Пару минут мы просто стояли и рассматривали, на сколько могли, друг друга. Молчание прервал пожилой.
  -- Давайте знакомиться, - просто сказал он.
   Мы представились, оказалось, что его зовут Олег Карлович. Из кухни сначала выглянула, а потом полностью вышла пожилая женщина.
  -- Нина Иосифовна, - проговорила она. - Жена Олега Карловича, и бабушка вот этих двух замечательных внучат.
   Хельга раздражённо повела плечами. Видимо, её покоробило слово "внучата". Честно говоря, на меня она при встрече в живую произвела не очень хорошее впечатление, и Хельга, видимо, не собиралась останавливаться на "достигнутом".
   Также я отметил, что супруга Олега Карловича выглядела значительно старше его. То ли изначально была существенная разница в возрасте, то ли жизнь на юге так плохо на ней сказалась, но если Олега Карловича можно было назвать только пожилым, то Нина Иосифовна выглядела самой настоящей бабушкой.
  -- Вы, наверное, есть хотите? - спросила нас бабушка.
  -- Да, - мгновенно вмешался Славик, не дав мне даже открыть рот, - очень есть хочется. Пока до вас добрались...
  -- Хорошо, значит будем ужинать все вместе. Здесь никто ещё не ужинал, так что вы прибыли как раз вовремя... Олечка, помоги мне.
   Оля с видимой неохотой отправилась на кухню. Интересно, чем это мы ей так не понравились? Ну да, мы довольно долго были в дороге, растрепались, обтрепались, вполне возможно, не благоухаем, но это естественно, а следовательно, не безобразно!
   Да и вообще, строго говоря, чего она ожидала? Что появятся три Шварценеггера с базуками на плечах? Я не Шварценеггер, и базуки у меня нет. Да и не провёз бы я её никак через границу, само собой. И задача у нас, если уж на то пошло, совсем не боевая.
   Из кухни снова выглянула Нина Иосифовна:
  -- Игорёша, помоги стол раздвинуть.
   Парень тут же с готовностью сорвался с места. Мы же так и продолжали топтаться в узком коридорчике. Пожилой спохватился.
  -- Проходите, пожалуйста, в зал.
   Он показал рукой направление, и я с облегчением прошел в просторную залу -- уж очень хотелось сесть. Не дожидаясь приглашения, я рухнул в мягкое коричневое кресло, а Слава и Лёха уселись на такого же цвета и фасона диван. Олег Карлович тут же покинул нашу компанию, и мы остались наедине. Свет нам никто не включил, мы так и пребывали в сумерках, поэтому мелкие предметы в комнате рассмотреть было трудно. Но то, что выхватывал мой взгляд, словно переносило меня в моё очень далёкое прошлое -- куда-то в детство, в начало восьмидесятых годов. Телевизор "Темп", например - цветной, но ведь ещё старый, советского производства. Ковры на полу и на стенах -- типичная роскошь для советского гражданина. Груда хрусталя в стенке польского производства. Репродукции на стенах. Магнитофон "Нота", накрытый накидкой, расписанной вручную. Некие фарфоровые статуэтки на подоконнике -- я такие теперь вижу в антикварных магазинах, куда захожу порой из праздного любопытства.
   Полки с книгами. Я сильно прищурился, чтобы разглядеть названия: точно, книги, которые можно было купить или по блату, или, в лучшем случае, за макулатуру.
   Внезапно раздался храп. Я вскинулся от неожиданности. Храпел Лёха. Вот человек! Только сел, расслабился, и тут же закемарил. Славик толкнул его:
  -- Лёша, подъём! Самолёт садится.
   Лёха открыл глаза, пару секунд рассматривал комнату, потому потянулся, улыбнулся, и толкнул Славика в ответ:
  -- Ты не радуйся. Ещё неизвестно, где спать будем.
  -- Ну, судя по тому, что здесь нет кроватей, это не спальня. Наверное, нас тут и положат.
  -- Тут диван, - встрял я, - судя по всему, он раскладывается. Здесь вполне могут уже спать. Занято, короче.
   Друзья оценили мою реплику, и утихли. Я прикрыл глаза. Действительно, очень хотелось расслабиться, и уснуть. Перелёт мне тоже дался не даром.
  -- Пойдёмте! - услышал я голос Олега Карловича. - Стол накрыт, и мы вас ждём.
   Я поднялся, но, разумеется, когда дело идёт о вопросе "пожрать", то опередить Славика невозможно. Реально. Вот и на этот раз он юркнул на кухню впереди меня, я был только вторым, а замкнул нашу колонну Лёша.
   Кухня была просторной, и тесниться не пришлось. Я оценил и плитку на стенах, и удобную мойку, и угловые диванчики, и завистливо вздохнул про себя. Превратить в игрушку свою собственную квартиру мне не хватает ни денег, ни желания, но когда вижу у кого-то другого красиво сделанные комнаты, то всегда начинаю мечтать сделать у себя самого что-то подобное. Пока я вращал головой, мне предложили сесть.
   Длины развёрнутого стола с лихвой хватило на семь человек. Мне понравилось это счастливое число. Мне также хотелось надеяться, что семёрка является счастливым предзнаменованием для всех дальнейших событий. Я, вообще-то, в магию цифр не верю, но и лишним ничего не считаю. Тем более в нашей профессии без примет почему-то никуда. Не знаю этому научного объяснения, но факты -- вещь упрямая.
   Трудно сказать, ждали нас тут, или просто так совпало, но предстоящее угощение лично мне очень понравилось. Разумеется, плов. Большая чашка салата. Чашка с вареной картошкой. Солёная рыба с луком. (Прямо как я и хотел). Еще пара салатов с какой-то зеленью. Кувшин с водой -- (не знаю, зачем). Непосредственно при нас Олег Карлович достал из одного из верхних резных шкафчиков графин с прозрачной жидкостью. Я нисколько не сомневался, что там нечто спиртное. Может быть не водка, может быть -- самогон. Но я был вполне согласен и на самогон, тем более, если он качественно и с душой сделан. Уж всяко лучшей бездушно разлитой автоматом заводской водки, точнее жидкости, слегка напоминающей водку. Просто одно время у меня были связи на ликёро-водочном заводе, и я мог покупать водку, сделанную "для себя". Небо и земля! Небо и земля!
   Мы разместились: я с друзьями -- в линию на одной стороне, молодые немцы -- по другую сторону, старики -- по краям стола напротив друг друга. Тем не менее, Олег Карлович никому не уступил права разливать спиртное по стопкам. Когда я получил свой стопарик, то в первую очередь принюхался. Запах алкоголя оказался слабым, еле ощутимым. У меня даже мелькнула мысль, что напиток может быть и слабоват. Интересно, из чего его тут немцы гонят?
   Олег Карлович выдал вполне предсказуемый тост "за знакомство", и я, наконец, вкусил продукт его труда. Пошло легко, но то, что тут, пожалуй, даже больше сорока градусов, я ощутил сразу. Закусил куском соленой рыбы, и через пару минут мне, как говорится, не хило захорошело. Напряжение последних суток резко отступило, расслабились не только мышцы, но даже и сознание. Я люблю этот краткий миг: первая рюмка после долгой дороги за рулем, после длительной и напряжённой командировки, после нескончаемого ночного дежурства, когда знаешь, что всё уже позади, и впереди время отдыха. Особенно здорово это идёт после горячей ванны. Да ладно, и после душа тоже идёт неплохо. Но ни душа, ни ванной нам здесь никто не предлагал, и я не был уверен, что вообще предложат. Лично у меня было предположение, плавно переходящее в уверенность, что в Оше с водой вообще как-то не очень. И на нас её тратить явно не собираются.
   После первой рюмки мы все расслабились, но сказать, что разговор завязывался, было нельзя. Олег Карлович налил вторую стопку. Эта пошла тяжелее, чем первая, зато и в голову ударила гораздо сильнее. Теперь можно было и побеседовать. Краем глаза я обратил внимание, что Хельга -- Ольга тоже пьёт самогон, но при этом дед наливает ей заметно меньше, чем нам.
   Мне стало интересно, сделает ли алкоголь её хотя бы немного мягче? Однако никаких внешних признаков этого я не заметил: взгляд был всё так же суров, хотя несколько затуманился. Зато её братец уже улыбался во все свои тридцать два. Я даже испугался, что если Игорёк выпьет третью, то станет настолько весёлый и бодрый, что упадёт под стол.
   К счастью, этого не случилось. Перед третьей рюмкой Нина Иосифовна предложила нам хорошенько поесть, и я, прямо скажем, просто накинулся на еду, словно прибыл с голодного края. До того, оказывается, мне хотелось есть. Слава, сидевший слева от меня, ничуть не отставал. Как там себя ведёт Лёха я не видел, мешала длинная и сутулая фигура Славика.
   В этот момент Олег Карлович приступил к расспросам. Признаться, я не ожидал, что дед окажется такой проницательный. Так, он сразу вычленил, что Слава не имеет отношения к охранной деятельности, и довольно прямо на это намекнул.
   Но Славика такой ерундой не проймёшь. Врать, выпутываться, сочиняя на ходу внешне правдивые истории, как я вам уже говорил, он умел здорово. Слава вытер руки о кухонное полотенце, достал из кармана своё удостоверение, и показал его Олегу Карловичу.
  -- Я специалист по решению проблем на таможне, и вообще -- с официальными органами. У вас такой хороший знакомый... Ну, или родственник он вам, я не знаю... Что вот даже меня попросили лично посодействовать. Тем более, что со Стасом мы друзья. Так что тут и выбора не было, кому ехать.
  -- Таможня? - переспросил Игорёк. - Это здорово! У нас на таможне...
   Он замолчал, загрустил. Видимо, рассказывать ему этого не хотелось. Я его понимал, неприятно рассказывать, как тебя разводили во все стороны, а ты и сделать ничего не мог. Глядя на Игорька, я был в этом уверен.
   Дед как бы замял этот разговор, быстро подсунув нам по четвёртой стопке, и выпив её, я страшно захотел спросить, какому гению пришла в голову идея приехать из Германии в Ош на "Порше". И откуда у них вообще такая машина? Но я сильно сомневался, что имею право на такой вопрос. Всё же моё задание состояло в том, чтобы доставить этих двух малолетних фрицев если не в Фатерлянд, то хотя бы в Саратов, а не в том, чтобы разбирать, или, упаси Бог, вслух осуждать их действия.
   Единственное, чего я не учёл, так это то, что мой друг Слава после выпитого становится чрезвычайно болтлив, и я бы даже так интеллигентно сказал, несколько навязчив. И по роду своей деятельности он только тем и занимался, что задавал разным людям очень неприятные для них вопросы. Налоговый инспектор, до сих пор мирно дремавший в Славике, взял его мозг в свои руки в самый неподходящий момент.
  -- Извините, Игорь, - спросил Слава на первый взгляд чётко и ясно, но я, знавший его много лет, догадался, что ещё пара -- тройка таких стопок, и он "поплывёт". - А если это не большой секрет, кем вы работаете в Германии?
   Игорь, конечно, мог и не отвечать. Но ведь мы выпивали! Я подумал, что сейчас, наверняка, все находятся в равной степени расслабленности, (ну, может быть, за исключением Хельги), и приятности, поэтому никакие вопросы особенно серьёзно всё равно не воспринимаются.
  -- В автомастерской, - с готовностью ответил Игорь. Судя по нездоровому блеску его глаз, ему сейчас было вообще всё очень здорово. - Я мастер по ремонту подвески.
  -- Здорово вам там живётся, наверное, в Германии, - сказал Славик. - Если мастер автосервиса может позволить купить себе "Порш".
   Я не мог понять, правду говорит Слава, или так тонко издевается. В алкогольном дурмане как-то очень трудно различать такие нюансы. Во всяком случае, сам Игорь ничего такого в вопросе не заметил.
  -- Да, в кредит это можно себе позволить.
  -- И отдавать половину дохода!
   Это сказала Хельга, и я очень удивился. Это были едва ли не первые её слова с тех пор, как мы сели за стол. До этого она только внимательно всех слушала. И я подумал: "Эге, видно она считает покупку братом такой машины непростительной глупостью, и не смогла сдержаться. За живое её цепляет тема. А почему? Не она же платит кредит? А может быть, она поручитель, и ненавидит его за это, хотя и не смогла отказать брату"?
   Видите, какую нездоровую фантазию во мне вызывает алкогольное опьянение? Потом вспоминаю об этом, и чувствую отвращение к себе самому.
  -- Но что натолкнуло вас на мысль приехать на таком шикарном автомобиле сюда? - продолжил допытываться Слава. Вот прилип!
   Я бы, как лицо подневольное, не осмелился, наверное, задать такой дерзкий вопрос. Мысленно я поаплодировал Вячеславу. Мне ведь тоже было интересно это знать.
   К этому моменту Нина Иосифовна куда-то исчезла, Олег Карлович тоже покинул стол -- не знаю, надолго или нет, Игорёк огляделся, осознал, что мы практически одни, и понизив голос, разоткровенничался:
  -- Честно говоря, я хотел немного шикануть. Я же тут вырос, в этом городе. У меня тут местные друзья и приятели остались. Ну, в Инете подкалывали постоянно, как я там в Германии живу. Спрашивали - разбогател, наверное? Я не разбогател, и родители не разбогатели, но у меня с детства была мечта -- шикарная машина. Вот я и купил "Порш" в кредит. Дорого, зато круто!
   Сестра смотрела на Игорька злыми глазами, но он этого не замечал. А может, ему вообще было на это наплевать? Сестра -- не жена. Можно и послать, если сильно достанет.
  -- В Лейпциге кому я чего этим автомобилем докажу? Ничего особенного. А в СНГ такую машину уважают.
   Тут он осёкся.
  -- Много таможенники содрали? - участливо спросил добрый Лёша.
  -- Если бы только таможенники, - уныло махнул рукой Игорёк. - Менты чуть ли не на каждом посту приставали. Мы на половине дороги хотели обратно повернуть, но поняли, что разницы никакой -- что так платить, что этак. Лучше вперёд двигаться.
  -- В общем, много, - внезапно резюмировал он.
  -- Шиканули? - спросил Слава.
  -- Да, единственный светлый момент. Пока по Ошу ехал, все на меня смотрели. А когда знакомые увидели... Приятно было, конечно, видеть бессильную зависть.
  -- Я бы на вашем месте поостерёгся, - не удержался я от реплики. - Зависть легко превращается в ненависть, со всеми вытекающими.
  -- Только тут дороги мерзкие, - продолжал жаловаться нам обычный немецкий паренёк, словно меня и не слышал. - В России жуткие дороги, у казахов жуткие -- но тут что-то с чем-то. Я думал, честно, что не проедем. Наверное, вернёмся, придётся всю подвеску заново перебирать.
  -- А машину у вас не пытались отобрать, - я попытался ещё раз включиться в эту беседу, и постарался, чтобы мой вопрос прозвучал строго профессионально. Хотя почему "пытался"? Это действительно очень важный для нашей миссии вопрос, и я должен знать на него ответ.
   Игорёк совсем сморщился.
  -- Да, вроде бы... Короче говоря, может быть, нам показалось. В Казахстане в степи две легковые гнались за нами. Но мы ушли. Я клянусь, двести выжал, дорога -- мрак, думал, "Порш" развалится. Но мы быстро оторвались. Свернули куда-то в заросли, спрятались. Потом вернулись на дорогу, и дальше поехали. Никого уже не было.
   Мне эта история показалась не очень правдоподобной. Я подумал, что если бы хотели отобрать машину или ограбить, отобрали бы или ограбили. С другой стороны, никогда ничему не нужно удивляться. В этом мире, как я убедился, бывает все, что угодно -- даже невозможное.
  -- Гнали потом быстро - быстро километров триста. Дело ночью было, ни одного мента на дороге. А перед постом мы начали тормозить. А всё равно остановили, документы проверяли целый час. В сто евро нам этот пост обошёлся.
  -- Вот после этого я обо всём сообщила родителям, - уже привычно внезапно сказала неразговорчивая Хельга. - И они решили, что для обратного пути нам нужна охрана.
  -- Понятно, - ответил я. - Разумно. И вот мы здесь.
   Все замолчали. В этот момент на кухню вернулись деды.
  -- Товарищи, - по старорежимному обратился к нам Олег Карлович. - Вы спать не хотите?
  -- Очень хотим, - снова первым встрял Слава. - Глаза слипаются, хоть спички вставляй!
   Я, впрочем, был даже рад, что теперь все организационно-бытовые проблемы можно свалить на Славика. Он-то точно своего не упустит. В бытовых мелочах Славик дока. Выбьет себе что угодно из кого угодно. Если он в своей воинской части сумел из зампотыла бесплатно выколотить себе новый камуфляжный бушлат, то об остальном и говорить нечего. А ведь и правда, после такой дороги, после такого стола и выпивки хотелось только одного -- уснуть. Я бы согласился лечь на полу -- даже без матраца, и даже без одеяла -- всё равно ведь тепло на улице. Да ладно! Я даже в беседке был готов ночевать. Но ждал, что нам предложит Олег Карлович.
  -- У нас в доме особо места нет, - начал он извиняющимся тоном, - да и духота в доме. А вот в беседке у нас во дворе прохладно. Скамейки там широкие, матрацы и простыни мы вам найдём.
   Я увидел, что Славик сейчас начнёт возмущаться, и на этот раз успел его опередить.
  -- Да, мы согласны. Согласны, - повторил я, сжав славиково колено своей рукой под столом. Славик посмотрел на меня недоуменно, но ничего говорить не стал.
   Мы вышли во двор. Ночь не принесла прохлады: было душно. Но тут дунул ветерок, видимо откуда-то с гор, и я понял, что мы точно не зажаримся.
   Хельга провела нас куда-то на тыльную сторону дома, где оказался ещё один -- задний -- вход, и что-то типа очень обширной кладовки. Матрацы мы выбрали сами, простыни нам принесла Нина Иосифовна. Подушек нам так и не дали. Мы прошли в беседку, постелили матрацы на скамейки, и улеглись. Говорить ни о чём не хотелось. Как только моя голова коснулась простыни, я тут же провалился в глубокий сон.
  
   Глава 6.
  
   Спалось без сновидений. Под утро у меня разболелась, как это часто бывает, голова, и я, попытавшись поворочаться, был вынужден проснуться. Ворочаться на узкой деревянной скамье было крайне трудно. Кроме того, если честно, очень хотелось в туалет.
   Слава спал, тихонько взвизгивая во сне. Лёха издавал могучий храп. Пели какие-то птицы, вторя Алексею. Уличного шума слышно не было; я взглянул на часы -- половина пятого утра. Понятно, почему так тихо, хотя и рабочий день.
   Но в туалет хотелось всё сильнее и сильнее, и я был просто вынужден подняться. Как же я вчера забыл-то спросить, где в доме находится уборная? Ну, понятно, что в ситуации алкогольного опьянения об этом уже не помнишь. Но что сейчас делать-то?
   Думалось из-за головной боли плохо. Не мутило, и то хорошо. Добавилась новая напасть -- захотелось пить. Вот отчего я так люблю встречать похмелье дома! Хочу -- в туалет иду, хочу -- воду из-под крана пью. Хочу -- пойду в круглосуточный магазин недалеко от дома: там айран продают, а он от похмелья здорово помогает. Этакий молочный квас. Вкусно!!
   Собаки во дворе не было. Наверняка, в отличие от нас, она ночевала внутри дома. Я автоматически отметил, что если вдруг рискну сейчас без спроса зайти в дом, то запросто могу познакомиться с клыками этой милой зверюшки.
   И всё же я отправился в путешествие по периметру дома, заглядывая в окна. Я не хотел будить звонком весь дом, а надеялся, что кто-нибудь уже не спит, увидит меня через стекло, я помашу рукой, человек выйдет, и я решу все свои текущие проблемы. Ну, в крайнем случае, попробую тихо постучать в окно костяшками пальцев, авось сумею разбудить кого-нибудь.
   Я заглянул в первое окно по ходу движения, и, можно сказать, был вознаграждён за свои утренние муки. Слева у стены на узкой постели спала Хельга. И как спала! Одеяло было сброшено на пол, а девушка лежала на простыне совершенно голая. Хотя нет, я присмотрелся, и увидел, что на ней всё же были почти прозрачные стринги, а вот лифчика не было вовсе. Она лежала на боку, и я мне прекрасно были видны обе груди с острыми сосками. Груди были маленькие, да и вообще, её фигура была не в моём вкусе. На мой взгляд, у неё были узкие бёдра, она была излишне худа, и главное, даже во сне её лицо не расслаблялось, а оставалось настороженным.
   В другое время, наверное, я не отказал бы себе в удовольствии полюбоваться на голую девушку столько времени, сколько возможно. Но сейчас у меня в голове били звонкие молоточки, а мочевой пузырь взывал о милосердии. И всё-таки я не хотел будить Хельгу, и уже было повернулся, чтобы перейти к следующему окну, (меня больше всего устроил бы Игорь), но тут девушка вздрогнула, резко открыла глаза, и уставилась на меня.
   Признаться, я малость струхнул, ожидая визга, крика, проклятий и прочих элементов дикого скандала, но Хельга ничего подобного не сделала. Она встала с постели, подошла к окну, и распахнула его. Её розовые соски оказались прямо у меня перед глазами.
   Слышал я, или читал где-то, что немки своей наготы не стесняются вообще, и ходить топлесс для них также естественно, как и для мужчин. И вот -- на тебе! - убедился в самой необычной для меня обстановке.
  -- Извините, ради Бога, - сказал я, и решил ничего не выдумывать. - У меня похмелье, я хочу пить, и в туалет, извините, очень хочу тоже. Где я могу здесь найти туалет и холодную воду?
   Хельга скептически посмотрела на меня, потом без тени смущения одела такой же прозрачный как и стринги лифчик, накинула халат, и сказала безразлично:
  -- Я сейчас открою дверь, и придержу собаку. Идите к дверям.
   То, что она так безмятежно одевалась в моём присутствии, было, на самом деле, довольно оскорбительно. Видимо, она стремилась показать, что я для неё не более, чем пустое место. И ей это удалось. Я обиделся. А вообще-то, я никому не советовал бы так обижать своего телохранителя.
   Тут мне пришла в голову другая мысль -- ещё более неприятная. Неужели её дядя, или тот, кто сделал нам заказ, настолько авторитетен и влиятелен, что ей и в голову не приходит, что я могут поступить как-то иначе, чем бегать с высунутым языком и сдувать с неё и Игорька пылинки? Я таких людей не только не люблю, но и вполне разумно опасаюсь -- мало ли чего от них можно ещё ждать?
   Я подошёл к входной двери: мне открыли. Хельга действительно держала недовольную моим появлением собаку за ошейник, и та тихо, но угрожающе рычала.
  -- Туалет прямо и налево; вода -- на кухне в холодильнике. В кувшине. Дать вам анальгин?
  -- О! А у вас есть? - искренне обрадовался я. - Конечно!
  -- Одной хватит?
  -- Да, вполне достаточно.
   Не теряя времени, я зашел в туалет, испытывая настоящее наслаждение, выйдя, завернул на кухню, где Хельга сидела за столом, и держала в руках стакан с водой и таблетку.
   Я принял у нее стакан, закинул таблетку в рот, проглотил, жадно допил воду, и возвращая стакан, сказал:
  -- Большое спасибо, и примите мои искренние извинения, что я вас разбудил.
  -- Да ладно, - отмахнулась Хельга, но не улыбнулась. - Пойдёмте, я проведу вас мимо собаки. Вы же еще будете спать?
  -- Да, конечно, - быстро ответил я, взглянув на часы в прихожей. - Ещё часок можно точно вздремнуть, пока таблетка подействует.
   Мне пришлось снова пройти мимо злобной псины, и я услышал, как замкнули дверь у меня за спиной. Но теперь мне было это безразлично. Если Лёха и Славик сейчас проснуться, то пусть сами решают свои проблемы.
   Боль в голове, как мне показалось, начала стихать, я плюхнулся на матрац, и вскоре снова крепко уснул.
   Разбудил меня Славик. Он начал бесцеремонно трясти меня за ногу, и я поднял голову. Боль ушла, от похмелья осталось лёгкое ощущение слабости. Но по опыту я знал, что достаточно плотно поесть чего-нибудь горячего, желательно жидкого, и всё придёт в норму.
  -- Завтрак ждёт, - весело сказал Слава.
   Ну, кто бы сомневался! Кому -- война, а кому -- только бы пожрать. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что это Слава поднял шухер по поводу питания, поднял всех в доме, и начал качать права -- с него станется. С другой стороны, я бы и не возражал: пусть Славик делает за меня всю грязную работу, а я буду появляться "весь в белом" и пользоваться плодами его труда. Самое забавное, что Слава этого совершенно не понимает, но если бы даже и понимал, я уверен, что ничего не изменилось бы. Себя не переделаешь.
   Я прошёл в уже знакомую столовую, несколько удивившись, что собаки нигде не видно. Стол был уже накрыт: таких разносолов, как вчера, конечно, не было, но имелись и белый хлеб, и большая сковорода с яичницей.
   Олег Карлович вытащил из навесного шкафчика вчерашний штоф, спросил:
  -- Похмелитесь?
   Но я сразу решил за всех:
  -- Нет, спасибо. Хорошего понемногу. Похмелье -- как я слышал, вторая пьянка? А мы почти на работе.
   Дед, как мне показалось -- даже с облегчением, вернул самогон на место.
   За столом мы сидели втроём. Но это меня уже не устраивало.
  -- Извините, Олег Карлович, - спросил я, - а где ваши внуки? Ну, хотя бы Игорёк. Очень хочется знать, когда мы планируем выезжать?
   Старик вздохнул, сел на табуретку у газовой плиты, и ответил:
  -- Нина очень не хочет отпускать ребят. Внуки ведь. Видимся-то как редко! Как подумаю, что мы тут вдвоём опять останемся, так у самого сердце переворачивается.
   У него на глазах навернулись слёзы. Лёха и Славик замерли, и даже перестали жевать.
  -- Я всё понимаю, - мягко сказал я. - Но ведь нас трое. Мы не можем так вас затруднять своим присутствием. И это во-первых. А во-вторых -- у нас работа, мы не можем здесь долго находиться. А ведь дорога дальняя, и...
   Пока я думал, что добавить после этого "и...", дед мотнул головой.
  -- Я всё прекрасно понимаю, и думаю, надо бы ехать прямо сейчас, - сказал он решительно. - На днях, говорили, был убит "Черный Айбек". Я боюсь, скоро что-то будет. И очень нехорошее будет.
  -- Кто это? - спросил я.
   Эта информация мне очень не понравилась. Не стану сильно хвалиться, но я, как бы это помягче сказать, пятой точкой чую опасность. От слов Олега Карловича, его тона и жестов не просто пахло опасностью, ею откровенно несло.
  -- Местный криминальный авторитет. Из узбеков. Очень влиятельный. Выступал против Временного Правительства.
   Я сглотнул, и ещё раз недобрым словом помянул этого понтоватого Игорька. Тащиться через Киргизию на "Порше", это всё равно что быть нудистом в толпе ваххабитов. Нет чтобы приехать на скромной неприметной машине! А ещё лучше -- воспользоваться авиацией и общественным транспортом.
   В этот момент на кухне появилась Хельга.
  -- Мы поедем завтра утром, - сказала она. - Сегодня загрузим машину, попрощаемся с друзьями, и выедем часов в пять.
  -- Отлично, - сказал я, вставая из-за стола. - Вам нужна наша помощь в погрузке?
  -- Нет, - ответила Хельга снисходительно, - мы сами справимся.
  -- Тогда мы сходим в город? - вопросительно проговорил я.
  -- Ничего не имею против, - Хельга вышла.
   Мы втроём оставили деда за столом, и вышли во двор. "Где же всё-таки собака?" - опять подумал я. - "Странно".
   Из-за угла вывернула Нина Иосифовна с заплаканными глазами. Мне показалось, что я уже знаю причину этому, поэтому сделал вид, что ничего не заметил, а спросил то, что меня сейчас реально интересовало:
  -- А как отсюда до рынка доехать?
   Бабуля собралась с духом, откашлялась, встряхнула головой, и подробно объяснила нам, что на соседней улице останавливается маршрутка, и если мы на неё сядем, то конечная остановка -- центральный базар. Цена -- пять сом. Я озадаченно похлопал себя по карманам -- местной валюты у меня не было.
  -- Я вам сейчас обменяю, - сказала Нина Иосифовна, и мы вместе зашли в дом, так как все наши ценные вещи были именно там. Обмен мы произвели быстро, тем более, что Славик считал быстрее калькулятора, набили карманы местной валютой, и отчалили, так и не увидев Игорька. Впрочем, по его вчерашнему состоянию можно было догадаться, что теперь он не скоро поднимется.
   Никакого обозначения остановки, разумеется, не было. Но стояли местные бабки с большими узлами непонятного содержания, а у стены двухэтажного дома сидели на корточках двое молодых парней. Очень знакомая поза -- я на такие в Дагестане насмотрелся. Они не курили, но постоянно что-то сплёвывали на землю. На нас они не отреагировали, но я был уверен, что заметили. Правда, по внешнему виду эти парни были заметно младше нас, может быть, поэтому три мужика за тридцать не вызвали у них никакого интереса. А может быть, оценили мою спортивную фигуру и легкие шрамы на лице. Чёрт его знает!
   И, надеюсь, объяснять, почему небольшая компания кавказской или среднеазиатской молодёжи представляет потенциальную угрозу, особо не надо? Москвичи знают это на своём печальном примере в своём собственном городе, а что говорить про непосредственные места обитания этих индивидуумов?
   Мы встали подальше от "верблюдов", но так, чтобы и до маршрутки не пришлось бы бежать галопом.
   Честно говоря, если бы это было уместно, я бы лучше вернулся обратно. Я не экстремал, и путешествовать по незнакомому среднеазиатскому городу лично для меня удовольствие ниже среднего. По-моему, только Славика терзали неприятные ассоциации, а вот Лёха был всем доволен. Ну что говорить -- человек никогда не был ни на Кавказе, ни в Азии. А дома, мягко скажем, опасаться кого-либо он не привык. Счастливчик!
   Когда показалась маршрутка, Слава инстинктивно подался вперёд, и мне пришлось подтянуться за ним. Парни у стены продолжали сидеть. Я даже с надеждой подумал, что, может быть, они вообще так и останутся сидеть на прежнем месте.
   Народу в автомобиле оказалось немного, мы удобно расположились на задних сиденьях, а уже знакомая нам парочка всё-таки пробралась в транспорт и уселась на передних местах. Я расслабился, и уставился в окно. Мы как раз проехали над речкой. Я помнил, из справочника, что она называется Ак-Бура. Небольшая горная речка, говорят -- мелкая. Я обратил внимание на грязные и замусоренные берега, но в воде плескались худые и до черна загорелые дети. Я усмехнулся. Мне кажется, в советское время санитарный врач повесился бы от такой картины. А теперь наступила настоящая -- неполживая -- свобода. Хочешь, можешь купаться даже в городской канализации. Не знаю, какова на самом деле вода в этой реке, но я лично в неё не полез бы.
   Маршрутка несколько раз останавливалась, и теперь в ней не было не то что свободных мест, но некоторые пассажиры уже стояли, упираясь головами в потолок. Кто бы сомневался, что водителя это нисколько не смущало. Его больше заботили своевременная оплата проезда и маневрирование среди ям, колдобин и выпуклостей на дороге. И я его хорошо понимал. Законы бизнеса везде одинаковы.
   И ещё очень допекала духота. Хотя в маршрутке все окна были открыты настежь, народу набилось столько, что температура в салоне напоминала мне финскую сауну. Не зная, сколько нам ещё предстоит ехать, я очень страдал от пота, который тёк у меня и по спине, и по лицу, и даже по груди. Славик и Лёха, видимо, тоже страдали, потому что, вопреки обыкновению, уныло молчали. Я взглянул на Славу, и заметил, как на его длинном носу собралась приличных размеров капля пота. Я усмехнулся. Чтобы подумать о чём-то приятном, я стал размышлять, что, наверное, в "Порше" есть кондиционер, и страдать от жары и духоты во время пути в Саратов, по крайней мере, не придётся.
   Наконец, движению нашего транспортного средства начали мешать толпы людей, которые сновали между машинами, совершенно не обращая на них внимания. Наш водила непрерывно жал на клаксон, сильно ругался, наверное, матом, но двигались мы всё-равно со скоростью черепахи. Наконец, мы встали совсем. Пару минут местные пассажиры молчали, потом начали активно галдеть, махать руками, водила разразился ответной, крайне эмоциональной речью, потом что-то крикнул, открыл дверь, и сплющенные в три погибели пассажиры нашей маршрутки начали покидать её.
   Я на знал, приехали мы туда, куда нужно, или нет. Судя по снующим туда -- сюда толпам народа, это было очень сильно похоже на базар. Это, очевидно, и был базар. И когда я понял, что в салоне мы остаёмся одни, я дал команду выходить.
   Водила, слегка нервничая, дождался, когда мы все вышли, и возобновил свои попытки продолжить движение. Я присмотрелся, и увидел далеко впереди еще несколько маршрутных такси. Мы, конечно, не доехали до остановки, но при такой скорости движения местные не хотели торчать в салоне -- сауне, и я их тоже прекрасно понимал.
   Мы огляделись: ошский базар окружал нас со всех сторон.
  -- Никогда не был на восточном базаре! - восторженно сказал Лёха.
   Я не разделял его восторга, но ничего говорить не стал, чтобы не испортить товарищу настроения. Зачем? Пусть хоть кому-то будет действительно приятно. Мне же нужно было просто как-то убить время до завтра. Где-то глубоко в душе я надеялся найти тихую кальянную, с малым числом народа, и посидеть там до вечера. Не торчать же без дела в доме Олега Карловича, и наблюдать душераздирающие сцены прощания родственников.
   Раз уж мы приехали сюда, то углубились в торговые ряды. Умные люди, которые посещали этот базар до нас, дай им Бог здоровья, рассказали в Сети, что покупать на этом базаре что-либо в первых рядах не стоит -- дорого. Если пройти в глубину этого мира, то то же самое можно купить вдвое, да что там!, втрое дешевле.
   И чего только не было на этом базаре! Шмотки, обувь, еда, украшения, бытовая техника, телефоны, животные, птицы, ковры, мебель, высокие киргизские шапки и национальные костюмы. Здесь же стригли, брили, лечили и продавали лекарства, покупали и продавали любую валюту. Здесь можно было поесть, покурить, выпить и закусить. Отсюда можно было позвонить в любую точку планеты. Здесь работали туалеты, и, оказывается, можно было устроиться на ночлег. Я по настоящему ощутил, что путешественники не врали нам, когда утверждали, что ошский базар -- это центр, жизнь и душа города.
   Торопиться нам было некуда. Славик приценивался буквально ко всему: правда, я до сих пор не знаю, что он хотел тогда купить. Может быть, он просто надеялся какую-то полезную вещь приобрести за сущие гроши? Но что, всё-таки интересно, нужно было Славику, у которого и так всё было? По крайней мере, мне так казалось, и он сам так всегда говорил.
   Лёха был более конкретен -- он хотел купить себе высокую киргизскую шапку. Он видел такую когда-то в школьном учебнике географии, теперь увидел в живую, и загорелся приобрести, чтобы насмешить дома родных. Мне казалось, что Лёша уже полностью успокоился от обиды, нанесённой неправедной супругой, и начал скучать по своему дому и даже по ней. Он, очевидно, уже простил свою пьяную жену, и нервную тёщу. Что же! Отходчив человек, и легко ему живётся на свете с таким характером.
   Тут я сделал ошибку. Строго говоря, винить меня трудно, и не только потому, что любой человек, при некотором желании, найдёт себе оправдание в чём бы то ни было. Я ведь действительно был на восточном базаре первый раз в жизни. Я посещал до того городские базары на Северном Кавказе, но те базары ни в какое сравнение с этим не шли. Небо и земля!
   Так вот, с самого начала я ощутил своей чувствительной пятой точкой, что на рынке царит какая-то нервозность. Но так как мне не с чем было сравнивать обстановку, то я, руководствуясь "бритвой Оккама", подумал, что это естественное явление для местных, и хотя некое неуловимое напряжение так и висело в воздухе, я не собирался ничего предпринимать. Конечно, было несколько напряжённо осознавать, что на всём обозримом пространстве из русских есть только мы, но на нас вроде бы никто не собирался нападать, а паниковать без серьёзной причины не в моём стиле.
   Тут я, наконец, увидел то, что искал на сегодня -- кальянная. Мы зашли внутрь, я пробежался глазами по сторонам: народу было неожиданно мало -- трое пожилых местных жителей сидели молчаливые и расслабленные у самого дальнего столика.
   Увидев нас, молодой парень за стойкой засуетился.
  -- Вы желаете покурить? - спросил он, и в его голосе я услышал даже некоторую надежду.
  -- Желаем, - ответил я сразу за всех.
  -- Вот садитесь сюда. Самое лучшее место. И у нас самые дешёвые цены на этом базаре. Ни в чём себе не отказывайте.
  -- А чего же так народу мало, если цены дешёвые? - спросил подозрительный Славик, который после своей многолетней работы в налоговой без вопросов о прибылях -- убытках просто не представлял жизни.
   Тень печали и тревоги пробежала по лицу нашего менеджера:
  -- Потому что мы узбеки.
   Мы переглянулись. Ответ был непонятен, но мне он очень не понравился. Между прочим, я помнил об Ошской резне девяностого года. Тогда киргизы и узбеки, сосредоточенно посапывая, резали друг друга. А ведь это происходило в границах тогда ещё единого и могучего государства. Теперь же государства вообще были разные, и нетрудно было догадаться, каково было местным узбекам жить в государстве киргизов, которые, как я не сомневался, имели о толерантности и политкорректности самое отдаленное представление.
   Впрочем, в тот момент я посчитал, что всё это только пустая лирика, и нечего самого себя заводить. Кроме кальяна мы заказали зелёный чай, выпили его, затянулись. Расслабились. Мир показался не таким уж и противным. Помню, говорили мы о какой-то чепухе, негромко смеялись. И в какой-то момент в помещение заглянул черный как жук, невысокий и вертлявый паренёк. Он осмотрел кальянную, местных, нас, и его взгляд мне опять не понравился. Вы знаете, как смотрит гопник, когда хочет до вас докопаться? Какое предвкушение в его взгляде? Вот так он и осмотрелся. Несмотря на расслабленность, меня словно прострелило. Расслабленность словно сдуло ветром, и я напрягся.
   Вы, наверное, думаете, что так не бывает? Уверяю вас, именно так и бывает. Вы сидите в кафе, а потом на кухне взрывается газовый баллон, и вы сгораете в этом кафе, хотя минуту назад у вас ещё была куча планов на этот вечер. Вы мирно идёте по улице, а тут две банды почему-то решают выяснить отношения между собой, а пулю получаете именно вы. И если весёлый гопник со скользким взглядом внимательно вас осматривает, нужно срочно что-то делать. Самое лучшее и безопасное -- быстро-быстро бежать куда-нибудь подальше. Это я вам как эксперт по личной безопасности говорю.
  -- Слушайте, друзья мои, - сказал я тихо, резко оборвав общий смех. - Тут сейчас, очень хочу ошибиться, но будет очень жарко. Боюсь, что через центральный вход уходить уже бесполезно. Тут, наверное, есть чёрный ход. Должен быть: продукты, мусор, то -- сё... Давайте я кликну местного менеджера, дам ему денежек чуть больше, чем надо, и он нас выведет отсюда.
   Славику объяснять не нужно было ничего; короткая, но яркая служба на Кавказе научила его мгновенно разбираться в таких вещах, и слушаться меня беспрекословно. Здесь мы понимали друг друга с полуслова и полувзгляда.
  -- Если только он на нас не навёл сам, - сказал Слава, используя свой бесценный, но печальный опыт жизни на Кавказе.
  -- Если же мы не успеем, - продолжил я, приняв реплику товарища к сведению, но не реагируя на неё, - то прорываться нужно всё-равно через чёрный ход. И вот что, Слава. Пожалуйста, не рвись потом как раненый мустанг, снося всех на пути, ладно? Постарайся дождаться нас, хорошо? Ну если будет такая возможность. Таким как мы, стоит держаться вместе.
  -- Зачем я только сюда приехал? - простонал Слава, обладавший странно избирательной памятью.
   Я не стал напоминать Славику, почему он вообще поехал сюда со мной, хотя спокойно мог никуда не ездить, потому что нам всем тут же стало не до этого. В кальянную ворвались спортивного вида молодые люди, держащие в руках самый популярный в СНГ предмет спортивной экипировки -- бейсбольную биту. Я не Железный Человек, и ломать биты голыми руками не умею. Но я и не тормоз, по счастью, и реакция у меня отменная.
  -- Пошли!! - заорал я Славику и Лёше, и мы рванули к двери, которая, как нам казалось, вела на кухню. Я успел прихватить с собой кальян. Это, конечно, не бита, но в моих руках, смею заверить, вещь опасная. Я ведь не знал, что представляет из себя та троица пожилых челов, которая засиделась как раз у выхода на кухню. Если бы они стали нас удерживать, я собирался разбить прихваченный кальян об их головы -- в этот напряжённейший мне терять было нечего. Но всё пошло не так. Пока мы гигантскими прыжками мчались к спасению, челы продолжали хлопать ушами. Слава оттолкнул менеджера, попавшегося ему на пути. Тот рухнул куда-то за стойку. Лёха всем телом наскочил на дверь, она распахнулась. Но первым в открывшийся проём всё-равно проскользнул Славик. Теперь он отпихнул девушку в грязном фартуке, оказавшуюся у него на пути. Я оглянулся. В дверях на мгновение замер "чикатило" с битой. Рожа у него была красная, а кривой рот распахнут в крике. Я перегруппировался, отшвырнул в сторону ненужный кальян, а ударил его изо всех сил дверью, ухватившись за её ручку. Звук был очень смачный -- это я удачно попал по противнику. Надеюсь, что сломал ему нос, или ещё что-нибудь. В результате у меня оказались ещё доли секунды, чтобы оглядеться, и прихватить огромный мясницкий нож. Вот теперь встреча со мной ни для кого уже не смогла бы пройти даром, это я вам гарантирую.
  -- Стас!! - услышал я истерический вопль Славика. Он изо-всех сил бился своим тощим телом в дверь, которая, наверное, вела на улицу, и никак не мог открыть её. Лёха, по-моему, растерялся, и впал в ступор, что вполне естественно для гражданского человека. Девушка забилась куда-то под стол и не издавала ни звука.
   Я отпихнул Славика, отвесив ему попутно увесистый пендель для профилактики идиотизма, взялся за ручку, и распахнул дверь настежь. Просто - напросто она открывалась не наружу, а внутрь. Ну что же, бывает, в такой обстановке любого может замстить, чего уже там.
   Мы рванули наружу. Я снова был последним, и снова оглянулся. Дверь, ведущая на кухню из зала сама собой распахнулась, и я успел заметить, как пришельцы потчуют битами уже знакомую нам пожилую троицу. Теперь мне кажется, что именно они, невольно, дали нам те несколько десятков секунд, которых вполне хватило, чтобы вырваться из западни. Пока налётчики расправлялись с дедами, у нас было время сделать ноги.
   И мы их сделали! Мы летели вдоль рядов, расталкивая встречных и поперечных, которые шарахались от нас в разные стороны. Я заметил, что лица у них искажались от ужаса, и только теперь обратил внимание, что продолжаю держать в руках окровавленный мясницкий нож. Мгновение я колебался -- не выбросить ли его? Но не стал. Бежать без оружия было страшнее.
   Перед собой я видел спину работающего ногами как поршнями Славика, ощущал его тяжелое дыхание, но полностью доверял его почти животному инстинкту. В бегстве Слава был неподражаем. Мы пролетели, наверное, метров пятьсот, и тут Слава выдохся.
  -- Стой, - уцепил я его за развивающуюся от бега белую рубашку. - Стой! Кажется, ушли.
   Слава затормозил, оглянулся, упёрся руками в колени, и сплюнул.
  -- Класс! А где Лексеич?
   Меня словно по голове шарахнуло. Я почему-то был уверен, что Лёха держится где-то рядом с нами. Но когда приходится пробиваться через толпу, не так-то легко понять, где находятся твои спутники, если только ты не держишь их за руку. У меня тут же перед глазами замелькали самые ужасные картинки: Лёше проламывают голову битой. Или просто режут ножом. Такого жуткого ощущения у меня не было очень давно.
  -- Надо возвращаться, - решительно сказал я.
  -- Ни за что! - заявил Славик. - Ты с ума сошёл!
  -- Слава! - сказал я тоном, не допускающим возражений. - Мы своих друзей в беде не бросаем. Заруби себе на носу! Я не знаю, как ты там себе хочешь, мне неинтересно, но тебе придётся пойти со мной обратно. Потому что иначе я просто брошу тебя прямо тут одного, а дальше ты выбирайся отсюда -- из этого города -- сам. Ты меня понял?
   Наверное, я выглядел настолько страшно, что Славик не решился спорить. В принципе, по самому большому счёту, он неплохой мужик, иначе бы я вообще с ним не общался. Ну а то что он испугался... Так не всем же быть героями. У нас героями не рождаются, у нас героями назначают.
   Внезапно Славик успокоился, и даже усмехнулся.
  -- Хорошо, - сказал он с нескрываемым сарказмом. - Отлично. Давно мечтал умереть в бою. Только вот куда идти?
   Я огляделся, и понял, что Славик, подлая его душонка, прав. Я совершенно не представлял, где мы находимся, и куда нужно идти, чтобы выручить Лёшу. Я крепко задумался, но даже в такой ситуации не позволил себе потерять бдительность, и продолжал внимательно следить за окружающей обстановкой.
   Мы выскочили куда-то на окраину базара. Народу здесь было гораздо меньше, чем в центре, но всё-равно -- очень много. Было много -- опять же -- молодёжи, и так как я понятия не имел, что за катавасия произошла в этой богом проклятой кальянной, то опасался неприятностей с любой стороны.
   После некоторого размышления я пришёл к выводу, что в первую очередь нужно установить связь. Если Лёша возьмёт телефон, то на девяносто процентов проблема решена. Я взял сотовый, и попытался набрать номер Алексея. Это был роуминг, это было безумно дорого, как мне представлялось тогда, а у меня на телефонном счёте явно не хватало для этого денег, ведь я планировал обойтись -- при нужде - максимум эсэмэсками, но выбирать уже не приходилось. Сигнал прошёл, (я было обрадовался), но вскоре вырубился: трубку никто так и не снял.
  -- Ну что там? - нетерпеливо запрыгал вокруг меня Славик.
  -- Звонок сбросили.
  -- Ну, тут много вариантов, - протянул Слава. - Скорее всего, звонок заработал, и кто-то телефон нашёл. В любом случае он точно не у Лёхи.
  -- Что, в милицию идти, что ли? - от полной безнадёги сказал я вслух.
   Я бы пошёл обратно в кальянную, потому что слово "свои" для меня не пустой звук, каким бы циничным не сделали меня прошедшие годы. Но вся беда была в том, что я и правда не представлял себе, куда же мне идти? Было совершенно понятно, что дай мне десять попыток опять найти отсюда нужное место на базаре, и я не смогу использовать ни одну.
  -- Ладно, - сказал я, - если он просто потерял нас, и потерял телефон, то должен добраться до дома самостоятельно. Если только помнит адрес, и деньги не посеял. Или догадается заплатить за звонок, и перезвонит мне. Или тебе. Всё, давай возвращаться.
   Я, разумеется, нисколько не ориентировался где мы находимся, и мы пошли наугад, но всё, что мне было реально нужно -- это найти какое угодно такси. Любое. Мы выбрались на какую-то довольно большую шумную улицу, идущую параллельно реке, и тут я увидел не одно такси, а сразу несколько. Я выбрал одно, на мой вкус более приличное, назвал адрес -- магазин "Юность" - и этот "пароль" снова сработал. Водила без лишних вопросов завёл свой тарантас, и мы покинули этот странный восточный базар и его непонятных враждебных обитателей. Зато теперь вместо одной головной боли я получил две: собственно само задание, которое мне стало представляться ещё более опасным и непредсказуемым, и исчезновение Лёхи. Вот так вместо помощи он мне принёс новую серьёзную проблему.
   В самом угрюмом расположении духа я со Славиком добрался до дома наших добрых немцев, и позвонил в наружный звонок. Снова, как и в прошлый раз, на сигнал на крыльцо вышел Олег Карлович, снова убрал с дороги собаку, и очень удивился отсутствию нашего друга.
  -- Сейчас всё расскажу, - очень хмуро ответил я, - давайте пройдём в дом. Не на улице же...
   Весьма озадаченный хозяин провёл нас на кухню, подтянулся явно переживший суровое похмелье Игорёк, а в дверном проёме в своей обычной позе истукана застыла Хельга. Я рассказал им всё, и довольно подробно. "Может быть", - думал я, - "они смогут объяснить, что тут произошло". Лично меня смущало то, что нападавшие жестоко били битами мирно сидящих в кальянной стариков. Бить битами стариков, это как-то... Ну, я местных обычаев не знаю. Может быть, теперь тут это в порядке вещей.
  -- Скорее всего, - задумчиво и очень расстроенно сказал Олег Карлович, - киргизы били узбеков. Владельцы -- узбеки?
  -- Да, - подтвердил я, - менеджер их сразу сказал, что это узбекская кальянная. Но я, право, не понимаю...
  -- О-хо-хо, - откровенно загрустил дед, - что-то будет. Надо было вам сегодня уже уезжать.
   Подошедшая Нина Иосифовна согласно кивнула головой, в глазах у ней были слёзы. (Здесь вообще, видимо, как-то очень много плакали в последнее время. Не к добру).
  -- Завтра утром, - возразил я веско, - если вернётся Лёша. А если не вернётся, то придётся искать. Я без него возвращаться в Россию не собираюсь.
   Немцы растерянно переглянулись. Вот честно говорю, если бы они что-то вякнули про контракт, или выполнение моих служебных обязанностей, я бы взорвался, и наговорил бы им много лишнего. Но немцы молчали. Не знаю, что они там себе думали, но молчали.
   Правильно сделали.
  
   Глава 7.
  
   До вечера я мыкался по этому опостылевшему мне двору из угла в угол, и, наверное, изучил его вдоль и поперёк. Хозяйство у немцев было по немецки исправным, но также было хорошо заметно, что поддерживать его в полном порядке у дедов уже не хватает сил. Здесь нужны были крепкие молодые руки, и так, между тяжелым ожиданием новостей об Алексее, у меня мелькала мысль, что немцы из Рейха правы -- валить надо дедам из Оша, всё-равно скоро сил содержать всё это добро у них не станет совсем.
   Я ещё пару раз пытался звонить на Лёшин номер, но он продолжал оставаться недоступным. Я ещё больше нервничал, и мерил шагами двор. Славик засел в беседке, и, по-моему, дремал. То ли нервы у него были железные, (в чём я сильно сомневаюсь), то ли не было сердца. Скорее -- второе, но меня это не особенно трогало, потому что Славу я знал очень давно, прекрасно понимал, что он такое и чего от него ждать. И потом - и за Лёшу, и за Славика отвечал, в конечном счёте, только я.
   Смеркалось, тут в доме прозвенел знакомый дверной звонок, и я сам с надеждой побежал к калитке, и увидел Лёху -- живого, здорового и даже улыбающегося.
  -- Блин, - сказал он. - Ну и денёк сегодня выдался! Думал -- сдохну.
  -- Ляксеич! - громко закричал Славик, тоже только что подошедший, - жив, курилка? А мы думали, что ты уже лапти склеил!
   Это у Славика юмор был такой. Специфический.
  -- Рассказывай, - потребовал я.
  -- Погоди, я пить хочу -- умираю! Дайте воды.
   Я оглянулся: на крыльце стояла вся немецкая семья. Нина Иосифовна первой нарушила их общее молчание:
  -- Проходите в дом. Давайте ужинать -- ждали только вас.
   Лёха с видом безмерно уставшего человека поплёлся на кухню. Я же чувствовал большой душевный подъём. Все были на месте, а это означало, что завтра можно сваливать отсюда. Конечно, путешествие предстояло нелёгкое, но Ош, который и так не вызывал у меня доверия с самого начала, как я только в нём появился, сейчас вообще выглядел исключительно в чёрном цвете.
   Ужин был скромным, о том, что спиртного на столе не будет, мы условились заранее, но сейчас меня больше всего занимал рассказ товарища.
  -- Вы когда ломанулись, - начал Лёха без особых предисловий, и активно жестикулируя, - я -- за вами. Славик -- как конь боевой мчался, ты, Стас, тоже рванул как бизон. А я когда из двери выбегал, ногой обо что-то ударился, и так палец повредил, что до сих пор болит. Я тоже изо всех сил бежал, но боль сильно мешала, и крикнуть не могу, задыхаюсь от бега. Тут ещё народ везде, я раз -- в одну сторону, раз -- в другую. Убегать-то вроде бы убегаю, но вас теряю из вида. Вы ещё повернули налево, я пока до поворота добежал -- вас не вижу. Оглянулся, вроде сзади бежит кто-то. Я думаю -- за мной. Припустил ещё, как смог. Раз повернул, второй повернул -- оторвался, точно. Ещё для уверенности два поворота сделал, и всё -- всё спокойно. Думаю, надо вам звякнуть, хоть узнать, как обстановка, и где вас искать-то? Тут смотрю, барсетка у меня расстегнулась. Тут у меня всё оборвалось. Смотрю, паспорт -- главное -- на месте, деньги -- на месте. А сотовый, который у меня в переднем отделе лежал, улетел к чёрту. И хрен его знает, где я мог его посеять? Может быть, еще там -- в кальянной, когда ногой стукнулся. Я, вроде бы, зацепился за что-то. Может быть, там и барсетка расстегнулась. Это же хрень китайская. Давно хотел выкинуть, да всё руки не доходили. Жена пообещала подарить, и забыла, как всегда. А я подумал, что если сам куплю, то она обидится, скажет, что я на неё не надеюсь, не доверяю. Ну, короче, как обычно -- вы же знаете. Ладно, в общем, связи нет, ну и хрен с ней! И тут -- бац! - открытие номер два. Я же адрес не хрена не помню! Помню -- магазин какой-то. А какой магазин? Их же тут до хрена -- наверное. Что мне -- про все магазины спрашивать? Вот попал: спросить -- некого, позвонить -- нечем. Дай, думаю, возьму у кого сотовый -- позвоню с чужого. И ты прикинь: никто не дал. Даже за деньги! Или такую сумму называют, что мне жалко столько отдавать. Ржут ещё, смотрят странно. Ну их к чёрту! Ну, я решил, надо почту найти -- оттуда же можно позвонить на твой номер точно. Там не могут отказать. Спросил почту -- вроде бы сказали, куда идти. Я начал искать, опять запутался. Ничего не могу найти. Бродил -- бродил. Знаешь, куда я вышел? Туда, где мы вчера такси брали! Ага, место знакомое, думаю. Но адреса-то всё-равно не помню. И тут повезло мне необыкновенно! Не поверишь! Вчерашний мужик идёт! Я его узнал, бегу к нему, он испугался сначала, потом узнал, успокоился сразу. "А", - говорит, - "помню, помню. Как дела?". Я сразу спрашиваю, как этот магазин называется. Ну, он сказал. Но любопытный оказался: начал расспрашивать -- почему один, что случилось? Я всё и рассказал, как дело было. Только тут вижу, он в лице аж переменился. Что-то ему расхотелось дальше говорить со мной. Взял он ноги в руки и упилил в неизвестном направлении. Ну, а я к такси, адрес назвал, денег сунул, и сюда. И вот я здесь!
  -- Хорошо, - сказал я, - теперь слушайте. Завтра утром уезжаем. Как тревожно тут у вас стало, знаете ли. Народ тут больно горячий. Вы тут собирайтесь, уважаемые, пожалуйста, а мы спать пошли. Устал я чего-то.
   Мне и правда очень захотелось спать. Я сегодня так изнервничался, а завтра нужно было рано вставать, садиться за руль, (тут я, однако, ещё не решил, сесть сразу самому, или сначала доверить руль владельцу -- если он на местных кочках и выбоинах свой дорогостоящий драндулет грохнет, то пусть сам за него и отвечает; знаю я этих фрицев -- я чего стукну, а он потом с меня через наше начальство будет компенсацию вытрясать; а машина больно дорогая -- я столько не зарабатываю), и пилить через Киргизию до самого Казахстана. Надо было бы, наверное, посмотреть, в каком состоянии автомобиль, но я решил, что Игорёк сам за этим присмотрит. Кто, в конце -- концов, из нас автомеханик? Он. Вот ему и карты в руки!
   Я взял у Олега Карловича свой матрац, зашёл в беседку, быстро постелился, и сразу уснул. А Лёха и Славик, разумеется, позаботились о себе сами. Не маленькие.
  
   Глава 8.
  
   Что-то меня разбудило. Спросонья я никак не мог сообразить, чего я так испугался. Я машинально взглянул на часы, которые не стал снимать с руки перед сном. Они показывали 22.14. И тут я понял, в чём дело. Я услышал выстрелы. И это был не фейерверк. Палили конкретно.
  -- Что за хрень? - спросил Слава, который тоже, оказывается, не спал. Служба в Дагестане не прошла для него даром, он пятой точкой почувствовал неладное.
   Лёха тоже зашевелился.
  -- Не знаю, Славик, - ответил я встревоженно, - стреляют. И палят конкретно, я вам скажу, господа.
  -- Может война?
  -- А кто с кем? - спросил я, и тут же сам себе ответил. - Киргизы с узбеками. Братья, мать их.
   Лёха присвистнул:
  -- Это мы попали, пожалуй.
  -- Так, братва, подъём. Ждите тут.
   Я быстро оделся. Сердце стучало у меня в груди как молот. Как перед боем -- я до сих пор помню это адреналиновое чувство. Я постучал в хозяйское окно: оно светилось, спать там ещё никто и не ложился. Мне показалось, что я слышал звук работающего телевизора.
  -- Чего вам? - не слишком-то дружелюбно высунулся в окно Олег Карлович. Он выглядел очень расстроенным; я подумал, что это из-за предстоящего на завтра расставания, но сейчас время придаваться сантиментам было не самое подходящее.
  -- Олег Карлович, выйдите, будьте любезны, во двор. Мне кажется, в городе стреляют.
  -- Ну, мало ли. Свадьба какая...
  -- Нет, уж вы всё-таки выйдете, - настаивал я, и постепенно начинал злиться.
   Олег Карлович вздохнул, и закрыл окно. Через несколько минут он подошел ко мне. Вдвоём мы вышли за калитку. В этот момент начали стрелять ещё сильнее, и как раз где-то в том районе, куда мы ездили утром, что-то полыхнуло. Олег Карлович переменился в лице. Он повернулся ко мне, и в ночном освещении его лицо показалось мне пепельно-серым.
  -- Это очень серьёзно, - сказал Олег Карлович. - Может быть, вы прямо сейчас выедете?
   Я задумался. С одной стороны, тащиться по совершенно незнакомой мне местности ночью не хотелось. Тут и днём-то дай Бог проехать... С другой стороны, мысль о том, чтобы убраться из Оша прямо сейчас грела мне душу.
  -- Ладно, - наконец решил я, - давайте прямо сейчас. Поднимайте всех.
   Мы разошлись. Я подошёл к беседке, призывно свистнул товарищам, и мы вместе подошли к крыльцу. Однако вместо Олега Карловича и компании на крыльцо вышли Нина Иосифовна и Хельга.
  -- Никуда мы сейчас не поедем! - заявила молодая немка. - Здесь ночью на Порше на проедешь. Это я вам точно говорю. Мы днём-то насилу проехали, с его клиринсом. А сейчас мы просто где-нибудь сядем на днище, и вообще неизвестно когда отсюда сможем уехать. А сколько будет стоит ремонт после этого, вы хоть представляете?
   Нина Иосифовна молча качала головой, но вид у неё тоже был довольно решительный. Слова Хельги смутили меня.
  -- Давайте посмотрим машину, - сказал я, наконец. - Я её за всё это время ни разу не видел.
   Хельга молча ушла в дом, оттуда вскоре выбежал с ключами одевающийся на ходу Игорёк, и мы с ним вдвоём отправились в гараж. Зашли. В первую очередь, я взглянул на пресловутый клиринс. После слов Хельги я, разумеется, предполагал самое худшее, но мои опасения, к счастью, в полной мере не подтвердились. Ехать было можно, хотя, конечно, не очень быстро. Кстати, я поставил плюсик Игорьку -- днище Порше было укрыто солидной металлической защитой. Наверное, когда ночью она цепляется за очередную выпуклость на асфальте, во все стороны красивым фейерверком летят огненные искры. Однако в этот момент я всё же вспомнил незакрытые люки, которых полным -- полно в Оше, представил, как мы в темноте въезжаем в один из них, и всё-таки с сожалением признал правоту наглой немецкой девчонки.
   Мы снова вернулись к крыльцу, которое постепенно стало превращаться в некий центр нашего маленького мирка. Здесь собрались все -- и Славик, и Лёха, и деды, и молодые немцы.
  -- Извините, Олег Карлович, - сказал я, - мы сейчас действительно не можем выехать. По местным дорогам -- не на такой машине. Не дай Бог, где-то застрянем... Я уже не говорю про закрытые люки. Это вообще будет страшно.
   Олег Карлович, что можно было различить даже в неясном ночном освещении, выглядел очень расстроенным.
  -- А если пешком? - неожиданно предложил он. - Если сейчас выйти по улице, идти до конца, потом еще улицу направо и тоже до конца, и вы выйдете из города. А там... А там видно будет.
  -- Я без машины никуда не уйду! - зарычал Игорёк. - Мне без неё возвращаться никак нельзя. Да и как добираться до Германии без машины?
  -- На самолёте, - зло сказал я, но развивать тему не стал.
   Все ненадолго замолчали, не зная, а что, собственно говоря, нам теперь нужно делать?
   В этот момент стрельба началась в другом отдалённом от нас месте, и там что-то полыхнуло. Мы все замерли, потому что даже любому тугоухому индивидууму было бы ясно как белый день, что стрельба стала несколько ближе.
  -- Твою же мать! - сказал Слава громко, и как мне показалось, испуганно.
   В этот момент в доме погас свет. Олег Карлович с необыкновенной для его почтенных лет резвостью рысью пробежался до калитки, отважно вышел за неё на улицу, и тут же вернулся обратно.
  -- По всей улице нет света, - проинформировал он нас, - и, боюсь, что на соседних улицах тоже. Во всяком случае, знакомые мне фонари во дворах не горят.
   Теперь на улицу пошёл я сам. За мной увязались и Лёха, и Славик, и дед, и даже Игорёк. Хельга и Нина Иосифовна вернулись в дом. Я заметил в окне слабый огонёк керосинки. Такой пользовалась моя прабабка в моём глубоком детстве, и резкая вонь и копоть от этого прибора освещения тут же всплыли у меня в памяти.
   На улице мы были не одни: почти у каждого двора перетаптывались люди. Все они смотрели в одну и ту же сторону. Сейчас, без электрического освещения, очень хорошо было видно, что в центре города что-то горит. И там продолжают стрелять. Горело и ещё в одном месте -- уже гораздо ближе к нам.
  -- Это или война, или снова мятеж, - сказал Лёха.
  -- Спасибо, Капитан Очевидность, - не удержался от сарказма Славик, но никто даже не улыбнулся. Проигнорировал реплику и сам Лёха.
  -- Наверное, ещё не поздно, - повернулся к нам дед, - давайте, уходите отсюда.
   Игорёк вопросительно уставился на сестру. Я злорадно отметил, что на её твердокаменном тевтонском лице впервые, пожалуй, за эти дни появилось чувство растерянности.
  -- Бабушка, дедушка, - спросила она, после секундного промедления, - вы с нами?
   Бабушка отрицательно покачала головой. Дед -- тоже. Хельга вздохнула:
  -- Я тоже никуда не уйду от вас.
   Слава, злобно взглянув на немцев, наклонился ко мне:
  -- Стас! Давай рванём отсюда. Я жопой чую -- это хана, если останемся. Давай дёргать.
   Мне, конечно, хотелось дёрнуть. Очень сильно хотелось. Но я об этом никому не сказал.
  -- Слава, - ответил я, - ты можешь дёргать. Пожалуйста. Но тут мои клиенты. Я не могу убежать. Да просто потому, что мне тогда в Саратов лучше вообще не возвращаться.
  -- Стас! - тихим шёпотом завопил Слава, - тогда ты сможешь вернуться в Саратов, но только в виде трупа. Оно тебе надо?!
  -- Разговор окончен, - ответил я, хотя слова Славика проехали по мне, как серпом по Фаберже. - Здесь мои клиенты, я должен их спасти и доставить в Саратов. Живыми или мёртвыми. Для отчётности.
   Слава уныло посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом:
  -- Ладно, Стас. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
  -- Да, - ответил я ему, - держитесь лучше со мной. Ещё неизвестно куда бежать-то. Может, там как раз нас только и ждут.
   Я подошёл к Олегу Карловичу, и взял его за локоть.
  -- А скажите мне, пожалуйста, кто у вас соседи? Что за улица, да и вообще что за район? Раньше мне это было безразлично, а вот теперь...
  -- Имеет значение? - продолжил дед.
  -- Да, возможно, решающее.
   Всё-таки Олег Карлович -- реальный ганс: начал рассказывать, как будто репетировал отчёт по ночам.
  -- Дом напротив -- там тоже живут немцы. Но уже совсем старики. Мы им иногда помогаем. Вот они, кстати, даже и не вышли. Прямо -- справа и слева -- славяне: кто-то русский, кто-то украинец, кто-то белорус. Я точно не помню. Все тоже пожилые, но нашего возраста. Дальше несколько домов -- киргизы. Но молодых там мало. Одна только семья, кажется. Мы с ними практически не общаемся, поэтому я толком их не знаю. А вот за нами начинается "узбекская улица". Тут живут узбеки -- вот прямо начиная с этого, соседнего с нами, дома.
  -- Это что-то значит? - переспросил я, хотя уже, честно говоря, догадывался, что мне ответят.
  -- Да, очень важно, - сказал Олег Карлович. - Если опять сцепились киргизы и узбеки, то киргизы могут прийти сюда.
   Я оглянулся. Около домов узбеков стояло очень много людей. Они сбились в кучу, и что-то очень активно обсуждали.
  -- Я сейчас, - сказал Олег Карлович, и неожиданно для меня отправился к этой толпе. Хотя чего тут неожиданного -- наверняка он знал своих соседей. Видимо, рассчитывал что-то услышать. Я попросил всех наших зайти от греха подальше во двор, а сам остался стоять у калитки, ожидая возвращения хозяина. Славик и Лёха держались со мной рядом, хотя и по ту сторону забора. Олег Карлович довольно скоро вернулся, испуганный уже по-настоящему, хотя, казалось, куда больше?
  -- Тут такое дело... Говорят... Говорят, что киргизы с узбеками схлестнулись в районе казино. Потом, вроде бы, узбеки пошли в какое-то общежитие, и киргизок там изнасиловали. Ну, соседи, разумеется, говорят, что такого не может быть, и что это киргизы наверняка что-то сами сделали. Провокация. В общем, как бы то ни было, но киргизы поднялись, тут из сёл вокруг города всех киргизов собирают, и, кажется, они направляются туда, где живут узбеки.
   Я сразу понял весь расклад.
  -- Ну, что, - быстро проговорил я, - ноги в руки и бежим?
   Но Олег Карлович даже не дёрнулся:
  -- Если киргизы из сёл идут в город бить узбеков, где мы проскользнём?
   Я представил себе нашу "могучую" кучку, которая встречается на открытой местности с толпой человекообразных, и понял, что пессимистичный дед опять оказался прав. Всё больше и больше ситуация напоминала самый пошлый фильм ужасов: толпа зомби у ворот, а убежать мы не можем -- по самым разным причинам.
  -- Нет, ну а что вы предлагаете? - спросил я, потому что надо было что-то сказать; молчать было вообще невыносимо. - Ждать, что сюда, не дай Бог, придут погромщики, и что? Помилуют? У вас девочка в доме красивая. Белая. Вы представляете, что они с ней сделают?
   Дед задёргался.
  -- Так может, - продолжил я, - всё-таки давайте драпать? Чёрт с ним, с этим Поршем. Пусть горит. Порш мёртвым всё-равно не нужен. Только вести нас нужно вам. Вы здесь местный -- вы должны знать все ходы и выходы. Я уверен. А я в два счёта тут заплутаю,и конец.
  -- Пойдёмте, - вместо ответа сказал Олег Карлович, - я должен вам кое-что вручить.
   Признаться, я был в недоумении. Мелькнула мысль, что дед хочет передать мне какую-то бесценную семейную реликвию, с тем чтобы я её спас. Конечно, мне казалось это глупым, но кто знает, что там творится в голове у этих старых людей?
   Мы прошли в дом, зашли в необычно просторную кладовку, дед отодвинул в сторону половик, и поднял за кольцо крышку, закрывавшую вход в глубокий подвал. Олег Карлович начал спускаться сам, и поманил меня за собой. Я, весьма заинтригованный, последовал за ним. Свет в подвале, разумеется, не горел, и дед, некоторое время пошарив в темноте, зажёг ещё одну керосинку. В её слабом пламени мы двинулись к самой дальней стене подвала. Олег Карлович поставил лампу на небольшой облезлый деревянный столик, взял ломик, поддел один из блоков, составлявших стену, и попросил меня помочь ему. Вдвоём мы спустили блок на пол. Олег Карлович погрузился в образовавшееся отверстие чуть ли не по пояс, и начал доставать то, что я меньше всего ожидал -- оружие.
   Он достал автомат Калашникова, два полных магазина и картонную упаковку с патронами, достал мосинку, и две лимонки.
  -- Откуда такое богатство? - разумеется, изумлённо спросил я.
  -- Жизнь такая, - ответил Олег Карлович. - Автомат китайского производства, насколько я знаю, так что надолго его не хватит, скорее всего. Да и патронов, наверное, маловато?
   Я задумчиво кивнул. И спросил, перебив деда:
  -- А к винтовке патроны есть?
  -- Да, есть.
   Олег Карлович нырнул в тайник ещё раз, и достал маленький холщовый мешочек:
  -- Патроны здесь... Времена смутные. Вот, приобретал у местных военных по случаю. Гранаты -- тоже у них. А винтовку -- у одного очень хорошего знакомого. Он тоже немец, коллекционер оружия. Уезжал в Германию, продавал, раздавал. Я у него прикупил вместе с патронами. Надеялся, что не пригодится ничего. Но вот...
  -- Кому отдать винтовку? - сразу уточнил я. - Вы сами будете стрелять?
   Олег Карлович странно посмотрел на меня:
  -- Ну, если больше некому...
   Я прикинул: как стреляет Слава, я знаю. Честно говоря, не впечатляет. Я даже не знаю, кому будет страшнее -- тому, в кого он стреляет, или тому, кто находится рядом? Как стреляет Лёха, я не знал вообще. Впрочем, какая разница. Одна старая винтовка всё-равно большой роли не сыграет. Хотя, помню, в 92-м году отважные корейцы при погромах в Лос-Анжелосе отбивались нашими "калашами" и американскими штурмовыми винтовками от толп взбесившихся негров. Да и в Новом Орлеане эти штуки помогали некоторым домовладельцам успешно отбивать атаки многочисленных мародёров. Конечно, мосинка не AR-15, очень жаль...
  -- А вы, Олег Карлович, хорошо стреляете? - спросил я.
  -- Когда-то ходил в тир, и даже имел разряд по стрельбе. Но это было давно, - ответил бравый старик.
  -- Всё равно, талант не пропьёшь. Вы и будете стрелять. А лимонки лучше отдадим Лёше и Славе.
   Мы не стали ставить тяжёлый блок на место, а поспешили вытащить оружие на поверхность, то есть в дом. Я позвал друзей и торжественно вручил им по гранате. Игорёк побледнел, но сказал совсем неожиданное для меня:
  -- Боже, моя машина! Что с нею будет?
   По-моему, у чувака что-то явно случилось с головой. Что-то не очень нормальное. Хельга уничижительно взглянула на брата.
  -- Мне тоже нужно оружие, - заявила она.
  -- Ничего больше нет, - с искренним сожалением сообщил я ей, - иначе, конечно, вручили бы. Скажите спасибо вашему деду, что мы вообще хоть как-то вооружены. Иначе пришлось бы сражаться добрым словом и белыми одеждами -- как Махатма Ганди.
   Хельга хмыкнула: мне кажется, упоминание великого индийца пришлось ей по вкусу.
   Лёха, уже снова дежуривший у калитки, и наблюдавший за всем происходящим на улице, замахал мне рукой. Я немедленно кинулся к нему. Он показал мне рукой на узбекский квартал. Масса людей явно строила баррикаду.
  -- Что за хрень? - спросил меня товарищ.
  -- Знаешь, Лёха, дело, похоже, швах, - тихо сказал я. - Это мне мой скромный опыт подсказывает. Смотри. Стрельба в городе не стихает?
   Лёша согласно кивнул головой.
  -- Узбеки имеют больше информации, чем мы?
  -- Однозначно.
  -- Да, и если они строят баррикаду, значит, здесь что-то будет. Весьма неприятное. И ещё. Если ты присмотришься ... Или мне кажется? Да нет, точно! Они строят ещё и вторую баррикаду -- с другой стороны. Это значит, что или прийти могут с любой стороны, или что придут с двух сторон. И ещё -- самое главное. Мы -- вне баррикады.
   Лёха взглянул на меня: глаза у него были по пять копеек.
  -- Будем вести огонь с фланга, - бодро сказал я.
   Ну надо же мне было что-то ему сказать? Пусть лучше думает, что всё у нас под контролем. Мы только ждём на помощь армию Венка. И всё будет зер гут!
   Лёха остался на посту, я вернулся в дом, и рассказал обо всём, что мы только что увидели. Нина Иосифовна побледнела, пришлось дать ей валерьянки. Все важные документы мы решили спрятать в безопасном месте. Нам не пришло в голову ничего лучшего, чем поместить их в небольшой пластиковый ящичек, выкинув оттуда нитки, иголки, ножницы и напёрстки, и закопать его около мастерской. Игорёк предложил спрятать документы в подвале, в том же тайнике, в котором раньше лежало оружие. Но я предположил, что если дом сгорит и обрушится, мы до этих документов доберемся, в самом лучшем случае, очень нескоро. Честно говоря, я и сам не был в этом уверен, просто мечущийся Игорёк раздражал меня с каждой минутой всё больше и больше.
   Услышав про то, что дом может сгореть, Олег Карлович скрипнул зубами, но мне, честно говоря, было не до его моральных страданий. Теперь вопрос стоял в самом элементарном сохранении жизни -- не только клиентов и моих друзей, но и своей собственной.
   Перебирая в памяти последние события, я и сам скрипел зубами, но совсем по другой причине. Я вспоминал, сколько было возможностей покинуть Ош до начала этого кошмара, как тупо мы ими не воспользовались, и в результате оказались просто заперты здесь -- в доме, при полной невозможности бежать. Да, я понимал, что если бы мы уехали раньше, то под раздачу попали бы Олег Карлович и его жена. Но кто они мне? Даже не клиенты. Всех не спасёшь!
  -- Олег Карлович, - сказал я во всеуслышание, - давайте женщин, если что, отправим в ваш замечательный подвал.
   Хельга хотела сказать что-то протестующее, и, видимо, едкое, но дед её опередил:
  -- Отлично! Даже если рухнет дом, там толстый бетонный пол и отличная вентиляция. Вы там точно уцелеете, и прожить там можно несколько дней. А там видно будет. Я согласен.
  -- Я не хочу, - с вызовом ответила Хельга -- Я буду с вами.
   Олег Карлович повернулся к ней всем телом:
  -- Леночка! Ты моя самая любимая внучка. А Нина -- любимая жена. Дороже вас у меня нет никого. Я очень хочу, чтобы с вами ничего плохого не случилось. Пожалуйста, спуститесь в подвал.
   По-моему, Хельгу это простое обращение, наконец, проняло. Она неопределённо пожала плечами.
  -- Если что-то плохое начнётся, я обязательно спущусь. Обещаю.
   Я улыбнулся ей, она в ответ скорчила мне гримасу. Ну хоть так.
   До рассвета оставалось совсем немного. Я кликнул в беседку своих друзей, а на часах остался сильно нервничающий Игорёк. По-моему, он уже где-то принял. Во всяком случае, запашок от него чувствовался не слабо. Тем не менее. я решил, что в такой ситуации заснуть он всё-равно не сможет. А если ему для храбрости надо принять -- то пусть его.
   В беседке я сказал Славику и Лёхе, что если станет совсем плохо, будем прорываться из города любыми путями. Ош -- не Сталинград, а у нас не Дом Павлова.
  -- А твои клиенты? - саркастически поинтересовался Слава.
   Я поджал губы. Зачем лишний раз показывать всем свою двуличность и непоследовательность?
  -- Я сказал, если будет совсем плохо. Когда будет уже не до клиентов. Давайте лучше заранее прикинем, в какую сторону лучше бежать.
   Мы обошли весь забор по периметру, кроме того, что выходил лицом на улицу. Туда точно убегать было нелепо. Нигде мы не обнаружили ни щели. Забор со всех сторон был сделан с немецкой обстоятельностью. Единственное, что имелось -- круглые отверстия для вентиляции. Я прикинул, что если ставить туда ноги, то на вершину забора можно взлететь в три приёма. Кстати, что меня не очень порадовало, и битое стекло, и колючая проволоки на этой части забора тоже присутствовали. Был ли смысл строить такую защиту от соседей? Не знаю, не моё дело. Но вот если туда нужно будет лезть... За забором с тыльной стороны двора находился обширный соседский двор, густо заросший деревьями и кустарником. Я отметил для себя, что там без особого труда может укрыться кто угодно.
  -- Забыл спросить, кто живёт в этом дворе, - посетовал я.
  -- Может быть, лучше выкопаем документы? - спросил меня Славик. - Как бежать без документов?
   Я на минуту задумался.
  -- Нет, лучше не надо. Там они целее будут. А так потеряешь ещё, и не будешь знать, где потом искать. А если тебя вдруг убьют, то какая тебе разница, где лежат твои документы?
  -- Ладно, - невозмутимо пожал Славик плечами, - тебе виднее. Я так спросил.
   Я похлопал его по плечу.
  -- Слава, ты помнишь, как гранатами пользоваться?
  -- Обижаешь, - надул губы Славик.
  -- А ты, Лёха?
  -- Умею, - ответил тот коротко.
   Ну, раз Лёха сказал, так оно и есть. При всех своих недостатках, у Лёши были и немалые достоинства. Одним из них являлось то, что ему точно можно было верить. Сказал -- так сказал.
   Тут мы замолчали и прислушались. Стрельба стала будто-то бы ближе. Я выдохнул, и взглянул на небо. Светало.
   Мне почему-то вспомнилась фраза Наполеона Бонапарта, кажется, из "Войны и мира": "Я вижу солнце Аустерлица". Роман я прочитал по диагонали, но эта фраза мне запомнилась. Теперь я тоже видел солнце Аустерлица, точнее рассвет, но вот Наполеоном себя не ощущал.
   Я забежал в дом.
  -- Олег Карлович, кажется, они приближаются.
   Дед вскочил на ноги.
  -- Где?
  -- Ещё не видно, но стрельба точно ближе. Давайте сразу договоримся. Если к нам в дом не полезут, то стрелять мы не будем. Хорошо? Если они полезут к узбекам на баррикаду, то это тоже не наши проблемы. Хорошо? И если по дому будут случайно стрелять, тоже промолчим. Только если они прямо полезут к нам во двор, в дом, тогда придётся сражаться. Хорошо?
   Дед согласно кивнул.
  -- Кстати, а кто живет у вас за задним двором? Ну, кто ваши соседи на той стороне? - я указал рукой направление.
  -- Узбеки, - коротко ответил Олег Карлович.
   Мне оставалось только горестно вздохнуть. Такой ответ не только не добавил мне оптимизма, но выявил новую проблему. Я решил, что теперь нужно контролировать забор ещё и с той стороны.
   Как раз вовремя появился Игорёк. Я схватил его за рукав.
  -- Игорь. Тебе боевая задача. Найди себе здесь безопасное, на сколько возможно, место, и следи за задним двором. Если кто-то оттуда полезет к нам во двор, то...
   Я судорожно придумывал, что может сделать в этой ситуации безоружный Игорёк, но, как назло, в голову вообще ничего не приходило.
  -- ... короче, дашь нам знать. Как-нибудь. Придумай.
   Я заторопился, потому что стали слышны не такие уж и отдалённые крики. Это был невыносимый женский визг. Олег Карлович покраснел. Это, как ни странно, хороший признак. Видимо, адреналин стучал ему в голову, а значит, старый немец собирался сражаться.
   Мы заняли места согласно боевому расписанию. Женщины остались в доме. Мы взяли с них слово, что если они поймут, что на нас напали, то сразу укроются в подвале. Хотя, честно говоря, я не думал, что Хельга нас послушает. Не тот характер.
   Раздался ещё один вопль. Кричали по-русски. Теперь передёрнуло меня самого. Кажется, это было в той части улицы, где проживали пенсионеры какой-то из славянских национальностей. Я не выдержал, всё-таки покинул своё укрытие, поднялся к краю забора, и высунул голову наружу.
   Погромщики были пока далеко, но разглядеть, при большом желании, их было можно. Тут я взглянул на дом Олега Карловича, и увидел, что на чердаке есть небольшое, очень аккуратно застеклённое окно.
  -- Олег Карлович, - быстро спросил я, - а как можно попасть к вам на чердак?
  -- Очень легко! Внутри дома туда ведёт раскладная лесенка. А что?
  -- Тогда так. Вы оставайтесь здесь, с моими товарищами и Игорем. Женщин гоните в подвал. А я -- на чердак. Отличная позиция! Если я разобью там стекло, вы не будете возражать?
  -- Ничего не нужно бить! Оно и так легко открывается, и вы можете снять его с петель. Бить вовсе не обязательно.
   В другой раз я, может быть, и посмеялся бы над немецкой педантичностью, но сейчас было, разумеется, не до этого.
   Я ворвался в дом, запертая в одной из комнат страшная собака сопроводила меня злобным лаем, и крикнул:
  -- Игорь, покажи мне ход на чердак, быстро!
   Страшно испуганный, и оттого чрезвычайно услужливый, Игорёк возник откуда-то сбоку, (хотя, по идее, должен был быть на посту на заднем дворе, но у меня не было времени заниматься воспитательным процессом):
  -- Сюда, сюда! Я покажу!
   Мы стремительно прошли в одну из комнат, (я тут никогда раньше не был), Игорёк потянул за шнурок, сверху на нас мягко обрушилась самораздвигающаяся лестница.
  -- Дальше я сам, - показал я рукой пареньку, и проскочил по лестнице наверх.
   Чердак был просторный, незамусоренный: все вещи были аккуратно разложены и располагались на своих местах, оставляя достаточно места для прохода между ними. Я добрался до окошка, бить стекло не стал, потому что дед был прав -- не составляло труда открыть окно и снять его с петель. Дослал патрон в патронник, перевёл автомат на стрельбу одиночными, и выглянул в окно. Я угадал: отсюда был превосходный вид на улицу. Толпа стала как будто ближе; я рассматривал людей, которые её составляли, и ничего обнадёживающего для нас не увидел. В первую очередь от того, что там было до хрена и больше подростков -- скорее всего, от четырнадцати до шестнадцати лет. Эти -- самые жестокие, безжалостные, неумолимые убийцы. Не имеющие ни моральных, ни физических тормозов. Если они будут убивать человека -- то из любопытства и любви к искусству. Как лабораторных животных. Короче говоря, живым им лучше не попадаться.
   Но ещё больше было молодых парней. Безоружных я не увидел. Ножи, дубинки, короткие ломики, куски арматуры. Возможно, у кого-то было и огнестрельное оружие -- мне трудно было это разглядеть.
   Присмотревшись, я обнаружил в толпе и взрослые рожи. То ли вожаки и заводилы, то ли людишки решили прибарахлиться на халяву. Скорее второе, потому что даже с такого расстояния я ясно видел, как эти деловитые люди тащили из домов разные ценные вещи.
   В этот момент я снова вздрогнул. С крыльца наблюдаемого мною дома какие-то малолетки повалили на землю человека в длиннополом халате. Голова его была обрита, и я решил, что это мусульманин. Но что с того? Малолетки изобретательно пинали его ногами и руками, как будто нашли для себя макивару для тренировки, а человек пытался закрыть только голову. Получалось это у него плохо, потому что мучители били его по рукам, руки у него опускались, и тут же он получал удар в лицо -- или ногой, или рукой -- в зависимости от того, насколько ему "везло". Какой толстый мародёр, вынося из дома что-то ценное, скрытое за картонной коробкой, отпихнул несчастного, потому что тот мешал ему пройти.
   Какая знакомая картина: грабители выносят из дома имущество, попутно избивая самого владельца. В голове у меня что-то щёлкнуло, и я вспомнил любительскую видеозапись -- года так 97-го -- там несколько чеченцев поймали где-то в Чечне русского мужика, у которого было с собой пару сумок, полных одежды. Я даже не могу предположить, что он там делал. Неужели реально поехал торговать? В Чечню?? В любом случае, те люди, которые его захватили, обвинили мужика в шпионаже. Меньше всего, по-моему, он был похож на шпиона. Больше всего, честно говоря, он был похож на самоубийцу. Он был слишком спокоен перед лицом неминуемой смерти. Вертлявый подросток почти непрерывно, куражась, наносил ему болезненные удары, а тот терпеливо и молча сносил это. Сказать прямо, зачем, действительно, понадобилось этому человеку пробираться в масхадовскую Чечню? Я, во всяком случае, ни одного разумного объяснения не находил.
   Но больше всего лично меня поразило, как убийцы спокойно делили его вещи, продолжая расспрашивать о чём-то, задавая бессмысленные вопросы. Когда им надоело, они просто застрелили несчастного русского мужика, и на этом запись заканчивалась.
   Так что нет ничего нового под луной. Всё что будет, всё уже где-то или когда-то было.
   События на улице, тем временем, шли своим чередом. Человека в длиннополом халате, в конце-концов, поставили на землю на колени, и забавный паренёк с лицом кретина, воткнул в его голову обычный плотницкий топор. Убитый повалился набок, и кто-то вдобавок наступил ему на лицо.
   Для себя я извлёк из увиденного только одно: если мы не отобьёмся, лучше застрелиться самому. Надо было отбиться...
   Единственное, что меня поддерживало -- это видео о событиях в Лос-Анжелосе 92-го года, на которое я случайно натолкнулся, блуждая в пучине Интернета. Бесстрашные корейцы. Не воины -- обычные торговцы. Но какие кадры удалось снять белым американским репортёрам! Черные дымы пожарищ, огненные языки пылающих построек, толпы чёрных убийц и мародеров на улицах, и среди всего этого -- островки целых зданий. На их крышах сидели корейцы, и -- тут меня распирает от национальной гордости великоросса -- нашими славными "калашами" методично отстреливали чёрную сволочь, пытающуюся разграбить и поджечь их магазины. Репортёры "Вашингтон пост", либерасты до мозга костей, и те -- скрипя зубами - признали: "Невозможно забыть кадры людей, стреляющих по грабителям и успешно защищающих свои магазины. Это серьезный удар по движению за контроль над оружием".
   В общем, всё, на что я надеялся в тот незабываемый день 10 июня, сидя на чердаке форпоста Рейха в городе Ош, так только на то, что если корейцы сдюжили, то и у нас есть скромные шансы. Вот только патронов было чудовищно мало. Эх, дед -- дед -- неужели не мог купить побольше?
   Шансов пересидеть тихо, видимо, не было совсем. Погромщики методично обшаривали каждый дом на нашей улице: и справа, и слева. Их можно понять, когда грабишь, входишь в такой азарт... Разве можно пропустить такой дом, как у Олега Карловича? Странный, смешной, нелепый вопрос!
   Оставался слабый шанс, что с узбекской баррикады начнут стрельбу, (и то при условии, что есть чем), ещё до того, как толпа погромщиков и мародёров накинется на наш дом, и громилам станет не до нас. Но узбеки молчали. Не сомневаюсь, что толпа видела стоящую впереди баррикаду -- не могла не видеть -- но пока ни одного движение, что это их хоть как-то беспокоит, погромщики не делали.
   У меня внезапно прихватило живот. Я знал эту свою слабость: она всегда случалась, когда я чего-то боялся, или слишком сильно волновался. Я также знал, что это пройдёт, когда наступит время действовать. Но сейчас живот крутило так, что я даже непроизвольно оглянулся, ища глазами место, чтобы облегчиться -- сейчас мне было не до приличий -- но, громко застонав, удержался, и снова принялся наблюдать за происходящим на улице. Сердце у меня забухало в груди -- толпа неумолимо приближалась. Я ощутил запах дыма -- погромщики, очевидно, стали поджигать разграбленные дома. "И если это так", - обречённо подумал я, - "то огонь наверняка дойдёт и до нашего убежища". Ситуация была хуже не придумаешь, и холодок пробежал у меня по спине.
   Нет, так нельзя! Я постарался взять себя в руки и успокоиться. Мы ещё посражаемся. Я что-нибудь придумаю. Не для того у меня есть в Саратове отдельная квартира со всеми удобствами и личный автомобиль, чтобы я загнулся от толпы взбесившегося быдла где-то в Центральной Азии.
   Я выживу вопреки всему!
  
   Глава 9.
  
   Ну, всё! Первая волна погромщиков поравнялась с нашим забором, и вышла на линию огня. Я начал тщательно прицеливаться... Но тут заметил шевеление среди огромного куста сирени в углу нашего двора. Оттуда появился Лёха, он опёрся на выступ в заборе, выбросил своё тело наполовину от края ограды, и швырнул лимонку прямо в наступающих.
   Как говорил мой любимый Таманцев: "мысленно я ему аплодировал". Конечно, это был не идеальный бросок. Но вполне достаточный для того, чтобы разрыв гранаты оборонительного типа оставил на земле пару десятков тел. Толпа ломанулась назад с диким визгом, а я наслаждался результатом Лёхиной работы.
   Человек пять -- семь, как мне показалось, склеили ласты сразу. Остальные были ещё живы, но корчились на земле от разного рода ран. Их стоны и вопли, как бы это ни было цинично, услаждали мой слух. Мне пришло в голову, что дух зарубленного на моих глазах человека в длиннополом халате, если он ещё присутствует тут, тоже радуется.
   В этот момент я заметил, что к одному из раненых короткими перебежками спешит спаситель. Наверное, родственник, иначе с чего бы ему так рисковать собой? У меня было немного времени, чтобы поразмышлять: позволить ему утащить раненого с собой, или подстрелить? Конечно, милосердие, и всё такое... Но поможет ли это нам, если они до нас доберутся? Учтут ли они нашу добрую волю? Это, как говорится, вряд ли... С другой стороны, если не позволить спасти раненого... То своими дикими смертными воплями он ещё некоторое время точно будет действовать на нервы своим друзьям -- погромщикам. Это позволит хотя бы немного оттянуть время... А время -- это сейчас единственный наш союзник. Я всё ещё надеялся, что рано или поздно в город введут войска, и всё рассосётся.
   Но пока я терзался морально-этическими вопросами, снизу сухо треснул выстрел, и человек, уже пытавшийся было потянуть за собой раненого подростка, сам завалился на бок. Это Олег Карлович решил сложную моральную проблему за меня. Жребий был брошен. Минус одна граната, минус один патрон к мосинке, и неизвестное количество времени, которое нужно продержаться.
   Сейчас улица перед нашим домом была чиста. Я оглянулся: на другой стороне чердака тоже было оконце. Я оставил свою позицию, и быстро перебежал к нему -- наблюдателю Игорьку я не очень доверял. Так же аккуратно я снял и это оконце с петель, и бегло осмотрел наш задний двор. Там было тихо; видимо, до соседней улицы погром ещё не добрался.
   Меня очень волновала мысль, решится толпа штурмовать наш дом, даже зная, что мы хорошо вооружены, (ну, хотя бы предполагая это, раз мы сразу начали разбрасываться гранатами), или предпочтёт перейти на другую улицу? Очень хотелось надеяться, что они струсят. "Но ведь они и мстительны", - подумалось мне с тревогой.
   Позади ещё раз щёлкнул винтовочный выстрел. Меня словно подняло на ноги, и бросило назад -- к окну, выходящему на улицу. Если Олег Карлович стреляет, значит, ситуация очень печальная. Имея такой скудный запас патронов, дед не стал бы палить в белый свет, как в копеечку.
   Я не увидел, в кого стрелял Олег Карлович, зато увидел, что теперь стреляют в нас. Одно из окон в нашем доме разлетелось на куски.
   Лёха скрючился у себя в уголке под сиренью. В руках у него я заметил какой-то железный прут -- слабое утешение против огнестрельного оружия, но всё-таки лучше, чем просто голые руки.
   Олег Карлович плашмя лежал на земле. Видимо, выстрелы в его сторону подействовали на его боевой дух очень печально. Но это не удивительно. Я помню бойцов, которые признавались мне, что после того, как по ним открывали огонь, им хотелось только одного -- бросить оружие, и куда-то спрятаться. Типичное поведение необстрелянного человека. А откуда, скажите, мог быть боевой опыт у Олега Карловича? Теоретически, конечно, мог бы и быть. Но что-то ничего такого он мне не рассказывал. Хотя в такой обстановке это было бы вполне уместно. Ну да ладно!
   Славика со своей точки обзора мне видно не было. Разумеется, не было видно и Игорька.
   В этот момент стрельба утихла. Я с некоторым удивлением отметил, что до сих пор ещё ни разу не выстрелил из автомата. Это значило, что противник о его существовании пока не знает. Может быть, подозревает, но не знает. Это было отлично. Противник неожиданностей не любит.
   Меня беспокоило другое. Я совершенно не просматривал соседский двор, находящийся слева от нас. А ведь там мог концентрироваться враг. Я рискнул высунуться в окно, и позвать Лёшу. Как только он обернулся на мой голос, я показал ему пальцами - "держи соседский забор". Он утвердительно кивнул головой, и перевёл взгляд в нужное направление. Я слегка перевёл дух.
   Крики и рёв начались на соседних улицах, а на нашей царила напряжённая тишина, если не считать предсмертных стонов умирающих погромщиков. Больше никто спасать их не рисковал. Я даже и не знал, радоваться мне этому или огорчаться.
   Внезапно позади меня кто-то сдёрнул лестницу, ведущую на чердак, вниз. Я очень удивился, и на всякий случай направил в сторону лаза ствол автомата. Однако оттуда показалась голова Хельги. На секунду она замерла, зачарованно уставившись на направленный в её сторону ствол. Я тут же поднял его вверх. Девчонка полностью взобралась на чердак и встала на ноги во весь рост. Я заметил, что она переоделась. Вместо лёгкого короткого платья, которым она опрометчиво соблазняла окрестных аборигенов мужского пола, на ней были одеты короткие черные штаны чуть выше колен, и тёмно-красный балахон. Я не удержался от саркастического замечания.
  -- Хельга, вы зря надели этот красный балахон. Если нам придётся удирать, не дай, конечно, Бог, то вы будете как прекрасный ориентир для наших преследователей. И мишень отличная.
   Она смутилась. Я, пожалуй, первый раз увидел, что она не огрызается, а реально смущена. Девчонка закусила губу, и молча исчезла в проёме. Я перебрался обратно к заднему окошку, пробежался глазами по нашей части двора, и заметил Игоря, прятавшегося в беседке. Я щёлкнул пальцами, Игорёк взглянул в мою сторону. Я одобрительно улыбнулся ему, он улыбнулся мне в ответ, хотя улыбка была какая-то жалкая.
   Позади меня снова раздался шум -- разумеется, это опять была Хельга. Она подошла ко мне и присела рядом.
  -- Как обстановка? - спросила девчонка преувеличено бодрым голосом.
  -- Почему ты здесь? - ответил я вопросом на вопрос.
  -- Вы что -- еврей?
   Я очень удивился:
  -- Почему еврей?
  -- Вопросом на вопрос отвечаете.
   Я невольно засмеялся.
  -- Нет, я ни разу не еврей. Клянусь своим арийским происхождением!
   Она зыркнула в мою сторону своими стальными немецкими глазами, и усмехнулась.
  -- Обстановка напряжённая, больше ничего не скажу, потому что сам не знаю. А чего ты всё-таки из подвала вылезла?
  -- Там ещё страшнее, - Хельга передёрнула плечами, - сидеть в подвале, и не знать, что тут происходит, снаружи.
  -- Хорошо, - сказал я, немного подумав, - раз так, то вот тебе приказ. Наблюдай отсюда за задним двором. Тут вроде не стреляют, так что можешь периодически высовываться наружу, и осматривать двор справа от тебя. Хотя бы ту часть, которую можно увидеть. Тут забор, конечно, классный -- бетонный и высокий. Но отсюда противник может внезапно появиться, потому что мы тоже за этим забором ни черта не видим. Кстати, кто там жил?
   - Почему ты думаешь, что жил? - с негодованием уставились на меня серые глаза. - Может быть, они живы. Просто убежали, например? Раньше там тоже немцы жили. Но они все в Германию уехали. Где-то в районе Ганновера поселились, кажется. А дом у них узбеки купили. Не очень дорого. Но узбеки богатые -- директор магазина при советской власти. Дедушка говорит, вполне приличные люди. Они деда не трогали, и дед не особо в друзья навязывался.
   Снова внезапно раздался звон разбитого стекла. Как раз со стороны дома директора. Тут же я услышал, как Лёха громко кричит матом. Я бросил Хельгу у окна, шепнув ей только - "выполняй приказ", и помчался к противоположному окну.
  -- Лёха, что случилось? - крикнул я, стараясь не маячить в проёме окна.
  -- Из-за стены кидают коктейли Молотова. Тут стена каменная. Две бутылки разбились, но гореть нечему.
   Я сразу принял решение.
  -- Олег Карлович! - крикнул я, но так как очень торопился, то получилось у меня что-то вроде "Олг Крлч". - Поменяйтесь с Лёшей местами.
   Олег Карлович страдальчески поднял голову, нашёл меня глазами, и с трудом проговорил:
  -- Меня чем-то ранило в ногу. Может быть, стеклом. Я не могу двигаться.
  -- Тогда отдайте винтовку Лёше.
   Лёха метнулся к деду, забрал у него оружие, и снова начал устраиваться в сирени. Я на ходу давал ему инструкции.
  -- Контролируй забор. Хрен с ними, с бутылками. Но если полезут люди, сразу стреляй.
   Мне не было нужды маскировать свою команду. Если кто-то за стеной услышит то, что я говорю, оно и к лучшему. Может быть, отобьёт охоту перелазить. А сколько у нас есть патронов к этой винтовке, им знать не обязательно.
  -- Хельга, - обернулся я к девчонке. - Там твоего деда подранили вроде бы. Посмотри давай!
   Хельга взглянула на меня дикими округлившимися глазами, и гибко как кошка исчезла в проёме пола. Она была молодая, очень быстрая и гибкая. Её молодости мне оставалось только позавидовать.
   Я вернулся к окошку.
  -- Ещё бутылку бросили, - крикнул мне Лёха.
  -- И чего?
  -- Ничего страшного!
  -- Контролируй сектор!
   Так как Хельга ушла со своей точки наблюдения, я занял её место: на данный момент это было самое слабое звено в нашей обороне. А гул толпы и крики слышались как раз с этой стороны. Всё это мне очень не нравилось. Я внимательно осматривал всю панораму, которую можно было увидеть из оконца: слева -- направо, от ближних точек до самых дальних. Вообще-то, это здорово мне помогло. Я заметил, что верхушки некоторых плодовых деревьев в соседнем дворе закачались гораздо сильнее, чем другие, словно кто-то заставлял их трястись. Я подумал, что это очень похоже на то, словно по саду кто-то пробирается. Такие мелкие противные и очень кровожадные динозавры из "Парка Юрского периода" - целое стадо.
   Я устроился поудобнее, положил ствол автомата на раму окна, и напрягся. И не зря! Десятки небольших, но цепких ручонок почти одновременно появились на шиферной крыше наших сараев, за ними показались чумазые черные головы -- короче, это были подростки. Ну, ребята, извините, тотальная война -- она такая! Мне было очень удобно целиться из такого положения, и самого наглого, первого целиком взобравшегося на крышу, я срезал. Он как куль, сложившись вдвое, рухнул обратно в соседский сад. Стая "обезьян" сыпанула обратно. Я усмехнулся.
  -- Это вам не яблоки тырить!
   Итак, теперь покидать мою огневую позицию нельзя было ни на минуту. Конечно, я надеялся, что проучил местных мартышек, но особой уверенности не было. А вдруг они обдолбаны в дымину? Тогда им вообще море по колено!
   Совершенно внезапно для меня, по мне самому открыли огонь. К счастью, сразу они не попали, и я успел упасть на пол. Мне показалось, что какая-то пуля свистнула у меня над головой. Я отдышался, и снова выглянул в оконце. Опять черные грязные ручонки цеплялись за шифер на крыше. Теперь я не чувствовал себя настолько бесстрашным, чтобы спокойно выцеливать новую жертву. Я вскинул автомат, мгновенно прицелился, и нажал на курок. Попал или нет -- уже не знаю. Но, по крайней мере, "макаки" опять попрыгали с крыши.
   В этот момент я подумал о Славике. Где он околачивается, этот старый чёрт? Если бы у него, как у Страшилы, была бы хоть капелька ума, он бы, конечно, добежал до сараев, и аккуратно перебросил бы гранатку через сараи в соседкий сад. Пусть это даже наша последняя граната. Никто же об этом не знает! А скопление жилой силы противника, которое явно торчит за этими самыми сараями, получило бы такой урок и урон, что надолго потеряло бы охоту к вылазкам.
   В этот момент по мне снова начали стрелять. Я опять лежал на полу, и мучительно соображал, сколько же это будет продолжаться? Неужели "макаки" снова полезут на нашу сторону? Где Славик? Где армия Венка?!
   Мне показалось, что выстрелил Лёха. Этого только не хватало! Что творится с той стороны?
   Я опять бросился к оконцу. Чёрт побери! Снова эти неутомимые макаки карабкались на крышу. Меня до дрожи охватила нестерпимая злоба. Я до крови закусил нижнюю губу, заставил себя спокойно прицелиться, и снял ещё одного неосторожного киргиза.
   Молодёжь в очередной раз попрыгала обратно.
  -- Чтобы вы все себе там ноги переломали! - прорычал я им своё проклятие.
   Однако я был, честно говоря, несколько растерян. Теперь я не мог свободно перемещаться от одной стороны чердака к другой. А без моего автомата наша оборона была похожа на дуршлаг. Лёха с винтовкой, получается, должен был оборонять два сектора, где прятался сейчас Славик -- было непонятно. И если вдруг на нас полезут с двух сторон...
   А у нас никакой координации...
   В этот момент на чердак вернулась Хельга. Сказать, что я ей обрадовался, это не то слово!
  -- Олечка! - почти закричал я. - Спустись вниз, найди Славика, скажи, чтобы он подобрался к сараям, и перебросил гранату в соседский сад. Скажи, это мой приказ! Только будьте осторожны, кажется, наш двор уже простреливается.
   Она молча скрылась в чердачном проёме. И вовремя. Неизвестные и невидимые мне стрелки снова начали активно обстреливать мою огневую позицию. Одна пуля, по крайней мере, точно влетела в оконце, потому что она сбила на пол старое сито, подвешенное под потолком.
   Хорошо, что во мне сейчас бушевали злость и адреналин. Потому что если бы не они, я бы просто завыл от ужаса. Я ведь ехал в обычную командировку, а не на войну, и умирать в этом богом забытом Оше совсем не собирался! Я ведь ещё даже жениться не успел! "Вкусих мало мёда и се аз умираю"? Да вы что?!
   И всё же я должен был глядеть в окно. Обязан! Есть такое слово -- надо! Я очень осторожно приподнялся, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Славик, стоящий прямо около двери сарая, готовит лимонку, и перекидывает её на ту сторону. Раздался взрыв, потом визг, и это очень подняло мне настроение.
  -- Стас, что-то ещё?
   Ну надо же! Я проморгал, как Хельга снова забралась ко мне на чердак. Механически я отметил, что она впервые назвала меня по имени.
  -- Да, слушай. Ты не знаешь, случайно, можно ли тут сделать в крыше какую дыру, чтобы смотреть хотя бы через щель на ту сторону? Если оттуда вдруг как-то ломанутся, Лёша их не удержит, а гранат у нас больше нет.
   Хельга тут же встала с колен, нашла где-то среди коробок что-то типа ледоруба, и начала долбить крышу. Как оказалось, ничего крепкого там и не было. Она проломила дыру, сама же в неё поглядела, и бесстрастно сообщила:
  -- Стас, соседский дом горит.
   Я бросился к ней, и сам посмотрел в проделанное отверстие. Да, языки пламени уже вырывались из окон. Что это? Погромщики решили, что огонь из соседнего дома перекинется на наш, и мы уже никуда не денемся? Они уверены, что у них впереди куча времени? Их никто не собирается усмирять? Где все эти местные СОБР и ОМОН, если они тут вообще есть? Где внутренние войска? Где армия, в конце -- концов? Мы же тут долго не продержимся!!!
   Бесстрашная, (а может просто не пуганая), Хельга в это время подошла к оконцу, и также бесстрастно, как она сообщила о горевшем соседнем доме, сказала:
  -- Они теперь и наши сараи подожгли.
   Признаюсь, у меня что-то оборвалось в животе, и пара секунд мне понадобилась, чтобы собраться, и кинуться к ней.
   Да, наши сараи были подожжены. Пожар только начался, но, разумеется, тушить его никто не собирался, и явно вскоре тут должно было стать очень жарко. Тут же я услышал стрельбу со стороны улицы. Это был не Лёша. Это опять стреляли по нам.
   Я посмотрел Хельге в лицо. Губы её были крепко сжаты, она смотрела на меня холодно и вопросительно, в упор. Истинный ариец!
  -- Что надо сделать? - хрипло сказала она, так что я даже не узнал её голоса.
  -- Вообще-то, бежать, - пересохшим голосом ответил я.
   Прозвучало невнятно.
  -- У меня есть ещё почти два рожка, - продолжил я, - но мы не сможем продержаться. У них тоже, я думаю, есть автоматы, или винтовки, их много, и они могут нападать на нас со всех сторон. От узбеков нет никакой помощи. Сейчас киргизы нас просто сожгут.
  -- Мы не можем бежать, - закусила губу Хельга. - Дедушка не может ходить, бабушка тоже далеко не уйдёт.
  -- Я знаю, - сказал я. - Поэтому мы тут.
   Внезапно Хельга кинулась к ящикам, и вытащила оттуда приличных размеров тесак.
  -- Я живой не дамся, - сказала она твёрдо.
  -- Молодец, - ответил я. - Дойчланд, дойчланд юбер аллес!
  -- Зачем ты так, Стас?
  -- Зачем? - переспросил я, начиная заводиться. - Зачем? Когда я учился в школе, то интернационализм был для меня чем-то само собой разумеющимся. Правда -- правда! А теперь -- много -- много лет спустя -- я в дружбу народов не верю. Я вообще в лозунги больше не верю. Совсем ни в какие! Я верю только конкретным людям, да и то не во всех обстоятельствах. И когда я учился в школе, у нас там было много немцев. И я даже как-то не очень думал, что они -- немцы. А потом, когда всем стало плохо, внезапно выяснилось, что они и правда -- немцы. Самые настоящие! И что у них есть ещё одна любимая родина -- Фатерлянд. И мы остались в грязном и кровавом отстое девяностых, а они отправились в светлое капиталистическое будущее Германии. А вот вы, лично, попали в ловушку. Ну, не повезло, бывает. А наши люди -- русские -- попали в такие ловушки в Таджикистане, в Киргизии, в Узбекистане, в Казахстане, на Кавказе. Только у них не было никакого оружия, а у многих были маленькие дети -- которые хотели жить, и любили своих мам и пап. Почему я должен вас любить? Ферштеен зи?
   Теперь я чувствовал, как во мне поднялась тёмная глухая ненависть. Конечно, не к немцам. Чёрт с ними! Они тут не причём. Я ненавидел всех этих бывших братьев, с этих бывших союзных республик -- начиная с Украины, и заканчивая туркменами. Я знал, что наше положение становится безнадёжным, но теперь -- на эмоциях -- я уже считал своей задачей просто убить как можно больше людей, которых я ненавижу, как бы они не выглядели. Я стиснул цевьё.
   Хельга смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
  -- Теперь ты узнаешь, что чувствовали эти несчастные люди, когда вы в Рейхе жрали свои сосиски и хлебали пиво.
   Она молчала. Но мне, честно говоря, было наплевать, что она скажет, и скажет ли вообще. И на то, что она обо мне думает -- тоже. Мнение сопливых немецких девчонок меня не интересует.
   Я расположился справа от окна, и снова начал просматривать двор. У меня мелькнула мысль, что в гараже стоит Порш, и что сейчас он сгорит, и неизвестно как переживёт такую "тяжкую" потерю жадный Игорёк, но не успел я додумать это до конца, как откуда ни возьмись у гаража с безумным видом нарисовался сам Игорёк. Он распахнул ворота.
  -- Идиот! - заорал я так, что Хельга даже подпрыгнула от испуга. - Что ты делаешь? Куда? А ну назад!!
   Слышал он меня, или нет -- не знаю. Может быть, ему теперь было просто на всё наплевать. Может быть, он ценил свою жизнь дешевле, чем груду этого покрашенного железа. Может быть, его жизнь без этого железа ничего не стоила. Не знаю. Но только он, не обращая ни на кого внимания, выгнал машину из гаража, а потом скрылся из моего поля зрения.
  -- Твой брат чокнулся, - сказал я Хельге. - Останови его.
   Она дико взглянула на меня, и рванула к лестнице. Но тут её нога зацепилась за торчавший наружу черенок лопаты, и девушка со всего маха грохнулась на пол, да так сильно, что не смогла сразу подняться. Я думаю, в этот момент Провидение и разделило навсегда брата и сестру. Я снова выглянул из окна, и увидел, что Игорёк вывел из дома тяжело хромающего деда, Нину Иосифовну, помог сесть им на задние сиденья, снова скрылся из моего поля зрения, (наверное, открывал ворота), сам вскочил за руль машины, и тронулся.
   Теперь мне стал понятен его замысел. Наверное, то, что он решил спасаться сам, взяв только дедов, бросив даже сестру, не делает ему чести. С другой стороны, я бы с ним не сел. На мой взгляд, это было чистое безумие. Наверное, Славик думал также, иначе он точно бы пробился в этот автомобиль. Славик, он такой! А раз его там не было, и он был в этот момент жив, значит, и он не верил, что Игорёк сможет пробиться.
   Я бросился к противоположному окну, не став отвлекаться на Хельгу, которая всё ещё сидела, оглушённая, на полу, и выглянул на улицу. Я был так поражён поступком Игорька, что на мгновение забыл, как опасно высовываться из окон в доме, который обстреливают со всех сторон. Но то, что я увидел... В общем, мне, наверное, нужно было это увидеть.
   Сияющий, сверкающий Порш с каким-то не очень приятным звуком попытался рвануть, так что даже присел, будто конь, на задние колёса; всё же рванул - прыжком, миновал ворота, и повернул направо. Игорёк реально был хорошим водителем, это было видно невооружённым глазом. Вот только шансов у него, к несчастью, было очень мало. На что он рассчитывал? Неужели забыл, что справа была возведена узбекская баррикада? Он надеялся найти щёлку и просочиться? Или он и не планировал спасать своё металлическое сокровище, а просто собирался добраться до баррикады, и укрыться за ней, справедливо посчитав, что дедам в их собственном доме точно каюк, а шансы у них есть только за баррикадой? А мы -- остальные -- молодые, здоровые и профессиональные, как-нибудь и сами выберемся?
   Я никогда уже не узнаю, что он планировал, и какими чувствами руководствовался, отправляясь в свою безумную поездку.
   Хотя... Безумству храбрых поём мы песню. Может быть, это я чего-то не понимаю, а реальные шансы у него действительно были?
   В любом случае, он их не использовал. Но ведь он и предположить, наверное, не мог, что стрелять в него будут не только сзади, но и в упор.
   Сначала по Поршу открыли огонь киргизы. Даже мне удалось заметить, как осыпалось заднее стекло, и разлетелись на куски задние фары. Но это было бы полной ерундой, если бы по мчащемуся на баррикаду автомобилю не открыли огонь узбеки.
   Кто знает, что думали они? Вполне возможно, им показалось, что на них мчится машина, набитая тротилом, и сейчас от их хлипкой обороны останется мокрое место? А что? Разве такое не реально? Или они могли подумать, что массивная машина попытается пробить баррикаду, а в салоне сидят наготове боевики, чтобы сразу же открыть огонь по её защитникам?
   Как бы то ни было, я увидел только, что машина остановилась, заглохла, опустилась на пробитых шинах. Никто не сделал попытки покинуть салон. В этот момент что-то оцарапало мне щёку, и я, опомнившись, резво упал на пол. Только тут до меня дошло, что какую-то долю секунды назад меня могли убить. Мне даже вступило в ноги. Это плохое качество для такого профессионала, как я, но я ничего не мог поделать. События следовали таким калейдоскопом, что мне ранее казалось, будто все мои чувства притупились. Пуля, скользнувшая по щеке, доказала, что это совсем не так.
  -- Что там? - закричала мне Хельга. - Что там случилось?
  -- Тебе лучше не смотреть, - механически ответил я, продолжая держаться за окрововаленную щёку ладонью. - По-моему, там всё кончено.
   Хельга с ненавистью посмотрела на меня, и нырнула в люк. Она хромала, но так... чуть -- чуть.
   Теперь нас оставалось четверо -- я, Лёха, Славик и Хельга. Впрочем, в Хельге я уже не был уверен. Выглядывать в окошко мне больше не хотелось. Я боялся, что меня там ждут, и моё следующее появление в окне окажется для меня последним. Зато теперь я отчётливо слышал, как горят сараи и гараж в нашем дворе. Я бы не удивился, если уже начал гореть и сам дом. Оставаться на чердаке не было смысла. Я спустился вниз.
   Да, задняя часть дома, там где было дерево, запылала. Я пробежал по комнатам, и выскочил на крыльцо.
  -- Стас! - крикнул мне Славик.
   Оказывается, всё это время он находился в беседке. Скорее всего, лежал под скамейками.
  -- Стас! Что делать?
  -- Ноги будем делать! - ответил ему я.
  -- Девчонка побежала к машине.
  -- Ни хрена себе!
   Въездные ворота были широко распахнуты. Я подбежал к ним, и прикрываясь угловым столбом, выглянул на улицу. По моим расчётам, я должен был увидеть труп клиентки, лежащий на улице, после чего моя совесть была бы чиста, и можно было бы уводить своих друзей и самого себя куда-нибудь подальше.
   Но то, что я увидел, поломало мои расчёты. Хельга не только была жива, она тащила к воротам брата. Она ни от кого не пряталась, и по ней никто не стрелял. Наверное, узбекам она была даром не нужна, а киргизы надеялись взять такой лакомый кусок живым. Ещё бы -- она же была блондинкой!
   И довольно сильной. Потому что Хельга уже протащила брата почти до самых ворот.
  -- Славик! - крикнул я, - сюда!
   Слава осторожно выглянул из беседки. Он явно решал, стоит ли выполнять мой приказ. Я сделал зверское лицо. Слава решился, и когда он добежал до меня, я отдал ему в руки автомат.
  -- Прикроешь, если что.
   Хотя сам я прекрасно понимал, что это только слова. Какой из Славы прикрыватель? Так, видимость одна. Просто мне не хотелось оставлять автомат вообще на земле. Пусть лучше будет у Славы.
   Сам же я, повинуясь редкому всплеску совести, рванул к Хельге. Я рассчитывал, что если мы будем рядом, то в меня тоже стрелять не будут -- побояться случайно попасть в такую красивую и лакомую девушку. И точно. Стрелять никто не стал. Мы затащили Игоря во двор. Он был без сознания. Его ранили в грудь, и Игорьку требовалась срочная перевязка. Я отобрал автомат у Славика, а Хельгу отправил искать материал для перевязки. Дом уже горел, но иного выхода у нас не было.
  -- Дедушку и бабушку убили, - ровным голосом сообщила мне Хельга, уходя.
   Я подумал, что будет совсем некстати, если она сейчас сойдёт с ума. Ведь нам надо бежать, а с раненым и сумасшедшим не набегаешься.
   И тут я довольно чётко понял, что мы не убежим. Втроём -- ещё может быть. С этими двумя -- точно нет. Возле меня возник Лёха. Оружие он не бросил, но я понял, что мой славный друг очень и очень близок к настоящей панике.
  -- Стас, надо дёргать, - заорал он. - Или нам конец!
   В этот момент я уловил крайне знакомый, но очень давно не слышанный мною звук. Мелькнуло смутное воспоминание. А что это означало...
  -- Лёха, сиди здесь, - нажал я на его плечо. - Мне надо кое-что посмотреть.
   Я, снова пытаясь укрыться за столбом для ворот максимальной площадью своего тела, выглянул в сторону киргизов. Да, память меня не подвела. Звук я опознал точно. Это был БТР. Но вот чей? От этого вопроса зависело всё. Если это армия или внутренние войска, то мы спасены. А если... Но это невероятно! Откуда у погромщиков настоящий армейский БТР?
   Впрочем, мне не пришлось долго гадать. Из боевой машины дали очередь по узбекской баррикаде, и я тут же вернулся к ожидавшим меня друзьям и раненому Игорьку.
  -- Парни, это жопа, - сказал я. - Духи БТР притащили. Сейчас из узбеков плов будут делать. И из нас тоже -- по ходу дела.
   Славик смертельно побледнел. Он и так не выглядел особенно бодро последние часы, а теперь стал вообще белым как полотно. Я судорожно соображал, что нам делать в такой безвыходной ситуации, и кое-что придумал. Мне уже некогда было обдумывать, правильно ли я поступаю, или нет -- не было времени, нужно было действовать!
  -- Хватаем раненого, - сказал я, - и в дом. Давайте, давайте!
   Славик и Лёха недоуменно посмотрели на меня, но, тем не менее, безропотно подхватили безжизненное тело Игорька на руки и поволокли к крыльцу. Винтовка била Лёху по ногам; наверное, ему было очень больно, но он молча терпел. Я отступал спиной вперёд, поводя стволом автомата в разные стороны. Во дворе было нестерпимо жарко от горящих позади меня сараев и гаража, но, по крайней мере, в нас никто не стрелял.
   На крыльцо выскочила растрёпанная Хельга, в руках у неё был ворох простыней и ножницы.
  -- Назад! - крикнул я девчонке. - Назад, в дом!
  -- Он же горит! - закричала она в ответ. - Куда вы?!
  -- Давай, давай! Надо! Я всё объясню. Давай!
   Да, дом горел. Но другого варианта я просто не видел. Другой вариант был тупо застрелиться. Мне он ещё больше не нравился.
  -- Тащим в подвал, - закричал я. - В подвал!
   Мы протащили тело через комнату, и осторожно спустили его в подвал. Я было вознамерился начать перевязку, надеясь, что мне хватит для этого тех скудных знаний, которые остались в моей голове после курсов медпомощи в институте и чеченской практики, но Хельга отвела от брата мои руки.
  -- Я закончила курсы первой помощи в Германии, - объяснила она сурово, - я справлюсь сама. И лучше вас.
  -- Тем лучше! - Я даже обрадовался. - Теперь так. Мы уходим. Оставайтесь здесь. Забаррикадируйся изнутри. Дом сгорит, обрушится на вас. Но пару дней вы тут просидите как-нибудь. У вас тут не подвал, а настоящее бомбоубежище. Мы прорвемся к узбекам, или куда ещё. Потом вернёмся обратно. И откопаем вас.
  -- Почему бы вам не остаться с нами? - зло спросила Хельга.
  -- Потому что если нас всех завалит, кто узнает, что тут сидят люди?
  -- А если вас всех убьют?
  -- Мы втроём уйдём -- кто-то да останется, не бойся.
  -- Может, я останусь? - нерешительно проговорил Слава. - На всякий пожарный.
  -- На хрена ты здесь нужен, Славик? - грубо возразил я, стараясь сразу отбить у Славика всякое желание возражать. - Тогда наши шансы вернуться сюда уменьшаться сразу на треть. Или ты думаешь здесь всю жизнь просидеть?
  -- Оставьте нам оружие, - сказала Хельга.
   Она говорила с нами, а сама в этот момент ловко бинтовала Игоря. Я подумал, что немка не зря посещала свои медицинские курсы. По дороге через дом она успела прихватить даже какие-то лекарства, и я почувствовал к ней невольное уважение.
  -- Лёха, отдай ей винтовку, - решил я, - и возьми у неё тесак. С ним хоть бежать будет легче.
   Лёха с облегчением положил оружие на полку, и высыпал туда из кармана патроны.
  -- Где тесак?
   Хельга сквозь зубы процедила:
  -- Остался на чердаке. Здесь есть сапёрная лопатка. Вот в том углу.
   Мы молча подождали, пока Лексеич нашёл советскую армейскую малую сапёрную лопату, и я решил, что мы и так провели здесь непростительно много времени. Я чувствовал себя как на иголках.
  -- Всё, закрывайтесь, - скомандовал я, и указал рукой друзьям на выход. - Рванули!
  
   Глава 10.
  
   Мы выбрались наверх. Дорогу наружу в дыму уже не было видно. Жар обжигал кожу. Мы бежали на ощупь, задержав дыхание. Слава обо что-то ударился, громко завопил, но мгновенно поднялся, и держась за Лёху, вылетел из дома вместе с нами. Я оглянулся. На лбу у моего друга образовалась огромная шишка, и в другое время это стало бы причиной для многочисленных подколок в его адрес... Но сейчас мы все выглядели не лучше. Глаза у нас слезились от дыма, а кашель не давал толком вздохнуть.
  -- Врассыпную? - прокашлял Славик.
   Он всегда был сторонником лозунга "Каждый за себя, один Бог за всех".
  -- Вместе, - прохрипел я. - Только вместе. А там как получится.
   Пока мы были в подвале, БТР миновал наш дом, и, кажется, уже успел раздавить баррикаду. Порш был отброшен им в сторону. Но людей -- погромщиков и мародёров -- я сейчас не видел. Это давало нам, как мне показалось, очень хороший шанс удрать.
   Мы полезли через стену в соседский двор. Здесь я, к своему стыду, недобрым словом вспомнил покойного Олега Карловича -- ведь забор был украшен сверху колючей проволокой и битым стеклом. Мы порвали одежду и порезали все пальцы, пока перелезли на ту сторону. Но с тем количеством адреналина, который бушевал у нас в крови, на такие мелочи обращать внимание было просто некогда. Мы даже прыгнули с самого верха высокого забора, и, к счастью, никто сильно не ударился, и ничего себе не вывихнул.
   Очень удачно, что место нашего спуска скрывали высокие плодовые деревья и густые кусты смородины. Я сделал знак замереть, выставил вперёд ствол автомата, и осторожно выглянул из-за толстого яблочного ствола. Двор казался вымершим. Скорее всего, хозяева смылись за баррикаду. Но меня интересовало гораздо больше возможное присутствие мародёров или погромщиков. С улицы доносилась отдалённая стрельба. Причём по звукам мне казалось, что стреляют не в одну сторону. Узбеки чем-то явно отвечали противнику. Мне очень нравился этот шум. Чем громче -- тем лучше! Эта перестрелка скрадывала звуки нашего перемещения.
   Я перебежал к следующему стволу, и снова осмотрелся. Опять никого, и тихо. Я повернулся к своим друзьям, и махнул им рукой. Лёха и Славик отлипли от земли, и присоединились ко мне.
  -- Стойте тут, - шёпотом предупредил их я, - двигаемся так. Я перебегаю к новой точке, вы очень внимательно на меня смотрите. Я делаю так (показал им рукой) -- вы бежите ко мне. Я делаю так -- остаётесь на месте. А если вот так -- то драпаете со всех ног, и да поможет нам Господь! Ясно?
   Они согласно и сосредоточенно закивали головами.
   Я ринулся к следующему дереву, которое росло уже по ту сторону дорожки, разделявшей двор ровно на две половины. И вот как раз находясь на этой самой дорожке я ощутил слева какое-то движение. Я повернулся туда всем корпусом. На меня смотрели двое. Молодые, бритоголовые и бородатые, одетые в синие спортивные костюмы. Один держал в руках музыкальный центр, а другой -- небольшой переносной телевизор. Они оба вытаращили на меня глаза.
   Скажу честно, если бы у меня имелось хоть какое-то время подумать, или я не был в таком диком стрессе от всего происходящего с нами, я, наверное, дал бы им уйти, а сам продолжил движение дальше. Но я был на таком взводе, что прежде чем успел что-то обдумать, чисто автоматически срезал их очередью. Сначала стреляй -- потом думай. Причем звука своих выстрелов я даже не услышал. В этот момент где-то там, параллельно нам, снова ожил проклятый БТР, и заглушил их.
   Больше, вроде бы, никого не было видно, я благополучно добрался до намеченного мною деревца, и дал условный сигнал свои друзьям. Они, пригнувшись как под обстрелом, присоединились ко мне.
  -- Кто это был? - спросил меня Лёха.
  -- Откуда я знаю? - огрызнулся я.
  -- Хозяева?
  -- Да ну на фик! Какие хозяева? Хозяева удрали наверняка. Хозяева будут телек и мафон спасать?
  -- А! Ну да...
   Мы задержались, а Славик уже нетерпеливо подпрыгивал на месте, желая идти вперёд, и как можно быстрее. Мы двинулись дальше.
   Следующий забор представлял из себя сетку -- рабицу. Новую и крупноячеистую. Забор как преграда, конечно, так себе. Но вот, как ни странно, преодолевать её даже неприятнее, чем высокую кирпичную стену. Там хотя бы есть на что опереться. В молодости я прекрасно делал выход силой, и даже очень высокие кирпичные стены не являлись для меня серьёзным препятствием. Рабица же гнётся...
   Однако Лёха углядел своим цепким взглядом, что один из столбиков, на котором держалась сетка, слегка подгнил. Он начал бить в него ногами; я присоединился к нему. Понадобилось менее минуты, чтобы столбик переломился, завалился внутрь, и мы прямо пробежали по сетке -- прыгать пришлось только в самом её конце.
   В этом дворе почти не было деревьев. Зато были такие могучие кусты смородины... За одним кустом поместились все мы трое. Я напряжённо просматривал пространство нового двора, а Лёху попросил посматривать назад. Слава нетерпеливо топал ногами как горячий боевой конь.
  -- Что ты сучишь ногами, как будто в сортир хочешь? - не удержался я от насмешки даже в такой момент.
  -- Да ну тебя, Стас! - ответил мне Славик. - Втравил ты меня в историю! Скажи спасибо, что я ещё не обосрался.
  -- Спасибо!
   Шум массы народа со стороны улицы заставил меня напрячься. Мне показалось, что толпа идёт прямо сюда. И если они зайдут во двор... В этот двор, и в тот, что остался за нами. Теперь я точно знаю, что чувствует карась, когда его поджаривают на сковородке.
   Мы лихорадочно заметались. Лёха первый заметил крышку люка в дальнем конце двора. Мы подбежали, дружно отодвинули тяжелую крышку... Вниз вели железные ступеньки, приваренные к внутренней боковине приличных размеров цистерны. Воняло оттуда ужасно, и маслянистая чёрная жидкость вызывала одновременно чувства страха и омерзения, но выхода у нас не было.
  -- Спускаемся, - приказал я.
  -- Туда?! - недоуменно вытаращился на меня Слава.
  -- Хочешь остаться на поверхности? Смерть посредством тумба -- юмба?
   Мы все знали этот неприличный анекдот, и Славик прекрасно понял, что я имею в виду. Он издал горлом некий клокочущий звук, и послушно полез вниз, за ним отправился Лёха, я шёл последним, и используя все свои силы, подбадриваемый бушующим адреналином, сумел задвинуть крышку на место. Наступил полный мрак. Снизу послышался плеск.
  -- Я дно нащупал, - прошептал снизу Слава. - Тут по колено.
  -- По колено в дерьме, - зачем-то сказал Лёха.
   То же мне -- Капитан Очевидность. Мы все стояли на самом дне этой довольно глубокой цистерны, (интересно, где хозяин этого дома сумел стащить такое полезное имущество?), и я держал автомат на плече. Конечно, если бы нас обнаружили, это был бы однозначный конец. Тогда можно было бы надеяться только на то, что нас убьют не сразу, а временно возьмут в плен. Но ещё далеко не факт, что плен окажется лучше быстрой смерти.
  -- Всю жизнь мечтал по колено в дерьме стоять, - снова завёл свою шарманку Алексей.
  -- Да хоть по горло, - ответил ему свирепым шепотом Славик, - главное, что живой. И говори тише, ради Бога!
  -- Есть такая притча, - я не стал отмалчиваться. - Однажды замерзающий воробей упал на землю. Мимо шла корова, и её лепёшка упала на воробья. В дерьме он отогрелся, и начал чирикать. Его услышала кошка, достала из лепёшки, отмыла в ближайшей луже, и съела. Мораль -- не все, кто насрал на нас -- наш враг. И не все, кто вытащил из дерьма -- друзья.
   Лёша промолчал. Мы все отчётливо слышали, как сверху, где-то совсем недалеко, беснуется толпа, и взрывы дьявольского хохота перекрывают крики и вопли отчаяния. Теперь кто-то приближался к нам. Я изготовился к стрельбе. Сердце стучало у меня в груди как набат.
   Но всё обошлось. Этот кто-то потоптался сверху, наверное, принюхался, сморщил нос, и ушёл.
   Я выдохнул. Напряжение медленно спадало. Я очень надеялся, что больше сюда никто не придёт. Никого и не было.
   Не знаю, сколько мы там стояли, замерев и прислушиваясь. В полной темноте, по колено в вонючей жидкости, задыхаясь от смрада -- время тянулось бесконечно.
  -- Где твой мобильник, Слава? - прошептал я.
  -- Я его вместе с документами спрятал, - тихо ответил Славик, - дорогой, жалко.
   Где я оставил собственный мобильный, я вспомнить не мог. Но при мне его точно не было.
  -- И часов ни у кого нет?
   Все промолчали. Я вздохнул.
  -- Будем ждать.
   Крики и шум наверху давно стихли. Я мог только сказать, что совсем недалеко что-то горело. И что-то большое. Скорее всего, дом. Это был единственный шум, который до нас доносился. Но рисковать никто из нас не хотел. Тем не менее, и молчать больше не было сил, и мы начали очень тихо разговаривать.
   "Пить хочется. А жрать? Нет, жрать нет. Вот пить жутко. В этой вони. Что потом делать с одеждой, провоняла же вся? А обувь? Арык тут недалеко, кажется. Туда надо будет. А тут -- что? Нет воды? Я не знаю. Но брали же они где-то воду? Брали где-то, конечно. А я по большому хочу, ужас! Ну, давай прямо сюда. Ага, точно! Брызги во все стороны полетят. Да мы и так во всем в этом. Чего уж там. Да нет, не хочу так. Ну тогда только в штаны. А потом что, со штанами? Выкинешь. Ага. И как я ходить буду, с голой жопой? А как ты собираешься в этом ходить? Ну так арык же! Его ещё найти надо! Может, мне просто померещилось. А главное, не мы же одни такие умные. Люди могут быть там -- у арыка. Оно нам надо? Опасно... Стас, я серьёзно. Я ещё потерплю немного, но потом точно обосрусь! И что ты предлагаешь? Надо посмотреть... Я крышку начну поднимать, там такой грохот будет! А сейчас ведь тихо. Услышат нас, точно. Так что теперь-то? До ночи надо бы подождать. А сколько сейчас времени? А кто знает? Ни сотовых, ни часов. Охренеть!".
   Честно говоря, Славик был прав. Хочешь -- не хочешь, но надо было изучать обстановку. Мне и самому хотелось пить, меня давно уже мутило от запаха дерьма, и, честно говоря, как и Славику, очень хотелось облегчиться.
  -- Ладно, - сказал я, - сейчас я рискну. Лёха, давай за мной, поможешь мне снять крышку.
   Мы старались действовать как можно аккуратнее, и хотя крышка была реально тяжелой, (тоже спёр, что ли, её бывший хозяин -- интересно только, откуда?), нам удалось относительно тихо сдвинуть её на такое расстояние, чтобы я смог свободно высунуть голову. Я очень осторожно выглянул наружу.
   Странно, мне реально казалось, что мы провели в отстойнике только пару часов. А на улице уже были густые сумерки. Дома не существовало. На его месте дымились головёшки. Я удивился, что строение сгорело так быстро, но главное -- главное, что несмотря на сильный запах гари я мог дышать чистым воздухом -- без этих рвотных миазмов. Видимо, гарь несколько задерживали густые кусты, которые, как мне показалось, не очень пострадали от пожара.
  -- Лёха, - сказал я вниз, в темноту, - давай снимать крышку совсем, выходим. Темно тут, и нет никого. Погром дальше пошёл. Только всё равно давай аккуратно, без грохота.
   Мы отодвинули крышку до самого конца. Я вывалился на землю, и блаженно растянулся на ней. За мной поднялись Лёха и Славик, и тоже попадали на землю.
  -- Пару минут полежим, - проговорил я хрипло, - встанем, и пойдём искать воду.
  -- Арык?
  -- Я не знаю. Может быть. Но лучше бы, если бы здесь где-то рядом найти. Я подумаю. Пока не могу сообразить, где искать. Главное, что мы живы.
  -- Переодеться бы ещё, - мечтательно вздохнул Лёха.
  -- Да ладно! Можно и голым походить, и босиком. Главное, что живы.
  -- А как мы без штанов будем ходить по городу?
  -- Ага, ты по бульварам, что ли, ходить собрался? По огородам нам ходить надо. По огородам. Там штаны не обязательны.
  -- Слушай, от нас же несёт, наверное. За километр чутко.
   Лёха снова был прав. Хотя, честно говоря, не то чтобы очень уж прав. Я и сам всё это прекрасно понимал. Но мне не хотелось об этом думать, словно если я не буду думать об этом, проблемы сами рассосутся, а он, задавая неприятные вопросы, побуждал меня что-то решать и действовать.
  -- Ты прав, - констатировал я. - Раздеваемся, и разуваемся.
   Мы остались без обуви и без штанов, и побросали их в отстойник. Трусы, к счастью, снимать не пришлось. Меня, правда, больше волновало, чтобы в хорошем состоянии был автомат.
  -- Как идти босиком? - попытался заныть Славик.
  -- Как? Каком! Не ной Слава, и так тошно.
   Конечно, мне не нравилось, что теперь наши ноги белели в темноте, но мы передвигались, прикрываясь растениями, и шли мы в обратную сторону -- к дому покойного Олега Карловича. Искать полумифический арык я не рискнул. Мне казалось, что я видел во дворе Олега Карловича что-то похожее на замытую скважину. Хотя, признаться, я не был уверен в её реальном существовании. Но пить-то уж очень хотелось. Я бы, пожалуй, съел что-нибудь сочное, типа яблока или груши. Перед моим внутренним взором даже появились и яблоко -- большое, красное, с маленьким зелёным листиком на черенке... К сожалению, ничего похожего на пути не попадалось.
  -- Парни, - спросил я, - кто-нибудь заметил, была во дворе у немцев скважина, или нет?
   И Славик, и Лёха ответили отрицательно.
  -- А ты думал, там вода есть? - переспросил Слава.
  -- Да, - ответил я с раздражением.
  -- А если нет, зачем мы туда идём, Стас?
  -- Во-первых, потому что надо посмотреть, что там осталось от дома. Там Хельга с братом в подвале, в конце-концов. И второе, для тебя лично. Ты не забыл, где наши документы?
   Славик охнул.
  -- А как мы их теперь найдём? - простонал он.
  -- Слава, не дури мне голову! Там стены кирпичные. Их огонь не возьмёт. А я помню, от какой стены и под каким углом мы зарыли коробку. Надо отрыть обязательно.
  -- Стас, - подал голос Алексей. - Там скважины во дворе я точно не видел.
  -- Но где-то же брали они воду? Не покупали же? Или, правда, покупали? Может, там водовозка приходила?
   Лёха не торопился отвечать. Я помнил, что он иногда заикается, когда торопится что-то сказать, и подумал, что Лёха просто собирается с силами.
  -- Стас, они воду в колонке брали. На улице. Я её там видел лично. Сам.
  -- О чёрт! - воскликнул я, и потому что наступил босой ногой на что-то острое, и потому что информация была крайне неприятной.
  -- Нам нельзя к колонке, - сказал я, остановившись.
  -- Почему?
  -- Потому что тогда эта колонка однозначно на много -- много дворов вокруг. Другого источника воды, видимо, нет. Значит, сейчас там наверняка будут люди. Вряд ли узбеки. Скорее, киргизы. Хотя нам разницы, в общем-то... Хрен редьки... Короче, мы, без штанов, русские... Понятно?
  -- Да ясно, Стас. Но что делать-то? Пить хочется...
  -- Слушайте. Человек без воды неделю может прожить. Нам до такой крайности, думаю, доходить не придётся. Потерпим. Короче, сейчас главное -- документы, и подвал. Если будем прорываться, документы нам нужны позарез. Будем к нашим выходить.
  -- А кто тут наши? - со вздохом спросил Лёха. - Есть такие разве?
  -- Тут несколько наших военных баз, - ответил я. - Только я точно не знаю, где они расположены. Мне помнится, что вроде бы где-то к северу отсюда. Надо идти на север. И тут ещё вот что. Тут рядом узбекская граница. Я думаю, узбеки с той стороны должны сюда прийти.
  -- Так это же война?
  -- Славик, а то, что сейчас происходит в Оше -- не война? - удивился я.
  -- Ну, война -- это когда бомбят, танки там, артиллерия... Ну, тебе разве это объяснять?
  -- Ах, вот в каком ты смысле? Тогда да -- пока не война. Но вполне возможно, будет. И если мы пойдём на запад, то можем нарваться на узбеков. Без документов нам точно хана. А с документами -- ещё есть шансы. Тем более, что у нас наличных мало, зато есть карточки.
  -- А это тут причём?
  -- Нас невозможно ограбить. Но мы можем заплатить, если доберёмся до банкомата. А там где работает банкомат -- нас вряд ли будут убивать. Маловероятно.
  -- А выбить с нас ПИН-код?
  -- А как они проверят, что мы им не соврали? - усмехнулся я.
  -- Логично, - протянул Славик. - Голова ты, Стас, я бы не допёр.
  -- Хрень всё это, - возразил нам обоим умный Лёша. - Спросить ПИН-код, уйти с карточкой, а нас оставить дожидаться где-нибудь в подвале.
   Он был прав, я расстроился. Славик тоже что-то пробурчал.
  -- Ладно, всё, пошли дальше.
   Мы с трудом перебрались через поваленный нами же забор из сетки-рабицы, а потом Славик вскрикнул.
  -- Тише ты! - цыкнул я на него.
  -- Мне по башке что-то стукнуло?
  -- Что?
  -- Сейчас.
   Славик зашарил по земле, и вскоре поднял что-то круглое.
  -- Стас, это яблоко. Блин, точно!
  -- Попробуй, может, это скороспелка какая?
   Я услышал как заработали славкины челюсти.
  -- Точно, это яблоки. Почти спелые.
   Мы с Лёхой начали ощупывать деревья, и нашли несколько плодов. Мы устроились под деревьями, и с наслаждением съели свои находки. Вопрос с жаждой на время был отложен.
  -- Чего они здесь делят? Киргизы и узбеки, - задумчиво спросил Алексей. - Я их друг от друга не отличу.
  -- Ты и тутси с хуту не отличишь. А хуту тутси так резали, что миллион человек за несколько дней убили.
  -- Реально?
  -- Да, в девяносто четвёртом. В Руанде. Я ещё потом кино про это смотрел иностранное. Бельгийцы -- миротворцы в штаны наложили, и оружие сложили. Так им негры яйца отрезали и в рот забили. Гейропейсы они такие гейропейсы. Думали, если сдадут тех, кого охраняют, то всё будет тип-топ. И обломались.
  -- А что Бельгия?
  -- Умылась Бельгия. Я же говорю, гейропейсы. Бог не фраер - он всё видит!
   Яблоки были кисловаты, и свели мне рот, но это было терпимо. Всё лучше, чем мучительная жажда.
   Ну, вот и стена. Я хорошо помнил о проволоке и битом стекле на её вершине. И помнил не только я.
  -- Слушай, Стас, - сказал Слава. - Давай, может, обойдём. Зайдём через ворота. Смотри, у соседей забор сгорел. Там пройти теперь можно.
  -- Ну ты и глазастый! Опасно, - ответил я. - Но я подумаю.
   Лезть наверх отчаянно не хотелось: опять обдирать пальцы на руках, а теперь ещё и на ногах... Я решил рискнуть.
  -- Хорошо. Пойдём вдоль стены до конца. Потом осмотримся, и просочимся через ворота.
   Мы очень -- очень тихо, очень аккуратно двигались вдоль стены, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Где-то не очень далеко от нас снова началась стрельба. Мы замерли. Стрельба стала удаляться, и я немного успокоился. Я достиг угла, и убедился, что соседский забор, деревянный, на самом деле сгорел дотла, а нашему -- кирпичному -- практически ничего не сделалось, не считая того, что он был вес покрыт сажей. Я прислушался, пригляделся. Кругом было тихо. Отдалённая стрельба только подчёркивала это. Я дал знак, и мы бесшумно, как тени, проскользнули через ворота во двор.
   Честно говоря, узнать его было трудно. Беседка сгорела, сараи сгорели и развалились, от дома остался только кирпичный остов. Мы осмотрелись.
  -- С чего начнём? - как-то преувеличенно бодро спросил Славик. - С документов, или с подвала?
   Чему обрадовался, непонятно.
  -- Чем копать будешь?
  -- Чего?
  -- Чего! Мы ящик под лопату закапывали. Ты его руками надеешься выкопать? А?
  -- Э-э-э..., - промямлил Слава неопределённо.
  -- А в подвале есть лопаты. Я их там точно видел. А чтобы открыть подвал, нам нужно только найти вход.
  -- Сущая мелочь, - усмехнулся Лёха.
   Я тоже усмехнулся:
  -- Другой альтернативы нет.
  
   Глава 11.
  
   Мы остановились перед домом. Вернее, перед тем, что раньше называлось домом. Теперь здесь были только стены, уголь, зола и обломки. Стараясь особенно не шуметь, (насколько это вообще было возможно), мы начали поиски, обмениваясь короткими тихими репликами.
   "Вот здесь крыльцо. Ага, значит -- это кухня. Точно. Вот ножки, кажется, не догорели. Напротив -- зал. Ай, опять наступил на что-то! Блин, ногу распорол. Тихо! Терпи, блин! Вот тут коридор был... Ой, что это? Это лестница на чердак. Видно, когда крыша сгорела, она вниз упала. И если здесь был ход наверх... Стас! Я кажется лопату нашёл! Хорошо, отложи в сторону. Запомни, куда отложил! Мы уже где-то у цели... Ой, блин, здесь навалено! Слушай, а крышка у входа в подвал, случаем, не деревянная была? Она же сгорела, наверное... Да нет! Там сверху было дерево,а под ним железо толстое. Так они там сгореть могли, или в дыму задохнуться... Да нет же, блин! Там подвал был как бомбоубежище -- на случай ядерной войны. Это же немцы самим себе строили! На века! Ничего там с ними не будет. Если только их не нашли, конечно. Да не похоже, чтобы нашли. Следы были бы какие-нибудь... Какие, например? Я не знаю, какие-нибудь! Наверное. Я думаю, в горящий дом даже духи не полезли бы. Да где же этот люк?! Чёрт его побери!".
  -- Да вот он! - сказал Лёха.
   Мы присели над люком. Я начал осторожно стучать по металлу. Я старался, чтобы у меня получилась мелодия гимна Германии, но ничего не выходило. Тогда я перешёл на футбольный марш. Металл приподнялся, но только на очень узкую щель. И я был уверен, что из этой щели на нас направлено дуло винтовки.
  -- Оля, это мы, - тихо проговорил я, надеясь, что имя "Оля", которым я ещё не так давно называл её на чердаке, окончательно снимет всякие подозрения. Хотя она и так должна была узнать меня по голосу. А уж Славкины повизгивания вообще трудно было бы с чем-то спутать.
  -- Очень хорошо, - сурово раздался снизу женский голос. - Я уже и не надеялась. Спускайтесь.
   Мы быстро нырнули в подвал, и плотно закрыли за собой люк. Хельга мрачно сверкнула на нас глазами, но ничего не сказала. Это показалось мне странным; я бы на её месте обязательно спросил, где наши штаны и обувь.
  -- Как Игорь?
   В зависимости от этого ответа нужно было планировать все наши дальнейшие действия.
  -- Игорь умер. Я была бессильна.
   Это был настолько холодный бесчувственный голос, что мне показалось, будто новости сообщает робот. Впрочем, много ли я понимаю? Она могла быть просто в апатии, и я бы её отлично понял. "А может быть, у неё настолько суровый нордический характер?" - подумал я, но отбросил эту мысль. Это было бы уже слишком для столь молодой девчонки. Ну не Валькирия же она?
  -- Вон он лежит в углу.
   Но подвал освещала одна-единственная маленькая керосинка, и в том тёмном углу мне ничего не удалось разглядеть.
  -- Если бы вы не ушли... - впервые в речи Хельги я почувствовал настоящие эмоции -- горечь, и, к моему большому сожалению, злость. "Эге", - мелькнула у меня подлая мыслишка, - "если мы её отсюда выведем живой, то она моему начальству может на меня нажаловаться. И тогда мне мало не покажется. Совсем плохо будет. Не лучше чем здесь сейчас. Что же делать-то?".
  -- И что бы мы сделали? - ответил, слегка заикаясь, Лёха. - Мы не врачи. Мы не могли забрать его с собой. Мы, если хочешь знать, весь день в какой-то выгребной яме просидели. В дерьме по колено. Куда бы мы с ним? Скажи спасибо, что мы за вами вернулись, хотя наверху ещё стреляют. И мы вообще не в курсе, что творится в городе. Лучше скажи, у тебя вода есть? Мы весь день ничего не пили. Сдохнем сейчас.
   Я был уверен, что Лёха преувеличивает -- яблоки немного помогли. Но Олю нужно было на что-то переключить. Чисто психологически Лёха действовал абсолютно верно.
  -- То-то же прёт от вас, как из сортира, - отметила чёрствая Хельга. - Но вы живы, а мой брат мёртв.
  -- Оля, - начал я заводиться. Мне очень хотелось выплеснуть весь сегодняшний ужас и негатив наружу. И мне казалось, что сейчас самый подходящий момент. - Мы ни в чём не виноваты. Мы его в эту машину не сажали. Он сел в неё сам. Это было безумие. Но если ему ведро с гайками было дороже собственной жизни, то мы-то тут причем!!!
   Я заорал, распалившись, и на мгновение забыв, в какой тяжёлой и опасной ситуации мы все сейчас находимся, и тут же заткнулся. Все замерли. Мы сидели молча где-то около пары минут, боясь нарушить тишину. Потом Хельга равнодушно сказала:
  -- Воды у меня нет. Игорь просил напоить его перед смертью, но мне было нечем. Мы брали воду в колонке на улице. В подвале не было ни капли.
   Слава и Лёха почти одновременно застонали от разочарования. Мне тоже было совсем не весело. Впереди маячила перспектива поисков воды. Может быть, в той же колонке. Но никто не мог дать гарантии, что вода там была и теперь.
  -- Может наши миротворцы придут, - после долгой мрачной паузы сказал Славик. - Должен же кто-то прийти.
  -- Или узбеки, - поддакнул Лёха.
   Я промолчал. Меня сейчас мучила другая мысль.
  -- Оля, а что делать с телом? Надеюсь, ты не думаешь, что его нужно везти в Германию?
   Её молчание в темноте мне совсем не понравилось. Мне показалось, что она именно так и думала.
  -- Олечка, это нереально. Он здесь столько не протянет. И сейчас условий для перевозки нет, и боюсь, что очень -- очень долго не будет.
  -- Мне нужно тело, - сказала Хельга жёстко, - в Германии. Мой брат застраховал свою жизнь на очень большую сумму.
   Даже я слегка обалдел от таких слов. У неё брат погиб, а она...
  -- Брат уже умер, - ответила она на мои невысказанные мысли, - я его оплакивала всю ночь. А деньги мне не помешают.
  -- Оля, - воскликнул я, - а что, без тела тебе страховки не дадут?
  -- Я не знаю. Не хотелось бы рисковать.
  -- Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке, - снова, слегка заикаясь, подал голос Алексей.
  -- Слушай, Оля, - настойчиво повторил я, - труп мы сейчас не довезём. Выкопаем документы, у тебя трое свидетелей, то есть мы, разве этого мало? ... Надо похоронить Игоря. Сейчас лето, жара -- он же вспухнет скоро! А мы его похороним. По человечески. И даже если что! Всегда можно провести эксгумацию. Но это на самый крайний случай, конечно... Оля, надо похоронить человека.
  -- Тут лопаты есть? - спросил Славик.
  -- Есть, - ответила Хельга. - Одна точно есть.
   Мы отправились искать лопаты, и действительно, быстро нашли одну хорошую, и две довольно корявых -- было видно, что рачительный Олег Карлович пожалел выкинуть добро, и убрал с глаз подальше -- на всякий случай. Я вознёс мысленную хвалу покойному хозяину, и скомандовал подъём.
  -- Мы откопаем документы, Оля, а ты посиди, подумай, стоит ли похоронить брата по человечески?
   Я сунул вторую лопату в руки Славика, а сам с автоматом полез первым наверх. Осторожно приподнял люк, прислушался. Никаких подозрительных звуков вблизи слышно не было. Стрельба-то была слышна по-прежнему, но где-то очень далеко. Кто в кого мог стрелять ночью, мне было непонятно. Ну, если только это не наступала далёкая Красная Армия. Мне лично в это очень слабо верилось. Поэтому я вылез наверх, помог вылезти товарищам, и мы отправились на поиски своих документов, пластиковых карточек и сотовых телефонов. Я надеялся, что сотовая сеть продолжает работать, правда, не вполне понимал, куда мне нужно звонить. К себе в контору, в Саратов? А смысл? Они за мной пришлют спецназ в Ош? Ой, да ладно! Не делайте мне смешно. В той ситуации, в которой мы оказались, помочь нам могли только мы сами.
   Угол сарая, от которого я делал себе в памяти зарубку, к счастью, сохранился. Я попробовал землю руками. Ведь в нужном нам месте она была недавно вскопана, и я считал, что как только нащупаю мягкую почву, тут и нужно копать. Но что-то ничего подобного мне не встречалось, и я начал нервничать. Тогда я попросил друзей сделать то же самое, только чуть в стороне, чтобы расширить круг поисков. Это сработало.
  -- Вроде бы тут, - воскликнул Слава, - вроде бы мягко.
   Я попробовал почву. Да, было очень похоже на то. Я взял лопату у Лёхи, временно передал ему оружие, и принялся копать. Зарыли мы ящичек не очень глубоко, так что я очень быстро на него наткнулся. Я передал ящичек Славику, забросал ямку обратно землёй, и мы, очень довольные собой, вернулись в подвал. Честно говоря, здесь было как-то гораздо уютнее. Здесь был хоть слабый, но свет. Здесь было ощущение безопасности. Правду сказать, очень хотелось остаться тут и сидеть до тех самых пор, пока нас не спасут. Ведь должен же за пару дней этот мятеж заглохнуть или нет? Сколько он может длиться? В любом случае, погромы-то должны прекратиться?
   Мы раскрыли коробку, перебрали документы, разобрали свои. Нашёлся и мой сотовый телефон. Оказывается, я его тоже сюда положил, хотя почему-то совершенно не помнил об этом.
  -- Теперь бы одеться, - намекнул мне Славик.
  -- Я тебе чего, рожу её что ли? Где я тебе возьму одежду?
   Слава демонстративно отвернулся от меня, и подчеркнуто вежливо обратился к Хельге.
  -- Хельга, я прошу прощения, но нет ли здесь ещё и какой-нибудь одежды? Очень уж не хочется ходить в таком виде.
  -- Ладно, хороните.
  -- Что? - обескуражено переспросил Славик. - Я не понял ответа, Хельга.
  -- Похороните брата. Нечего ему тут лежать. Стас прав.
   Я поднялся со ступеньки лестницы, на которой сидел.
  -- Вот и умничка. Правильное решение. Пока ещё темно, надо похоронить. Я боюсь, рассветёт, опять мародёры начнут район прочёсывать.
   Лёха тронул меня за рукав.
  -- Стас, на нём одежда.
  -- И чего?
  -- Одежда. Мне бы подошла.
   Теперь я понял. Это, конечно, было, по-моему, совсем уже за гранью приличий, и в любой другой ситуации я бы даже не заикнулся об этом. Но сейчас ситуация реально была чрезвычайная, и отказываться от чистой хорошей одежды, если не считать, конечно, пятен засохшей крови, ходить без штанов и без обуви... Я решился.
  -- Слушай, Хельга. Прости ради Бога! Но дело такое... У нас, как видишь, часть одежды потеряна. А без штанов ходить как-то... Сложно... Слушай! А здесь в подвале может быть и одежда какая есть?
   Мне пришло в голову, что если удастся что-то найти, то раздевать труп и не придётся. Хельга пожала плечами, и предложила поискать что-нибудь нам самим. Слава быстро схватил лампу, и помчался шарить по углам. Можно сказать, вернулся в родную стихию -- вынюхивать и выискивать. Всё-таки работа налоговиком неисправимо сказалась на его мозге и поведении.
  -- Да помогите мне! - позвал Славик. - Я что, для одного себя стараюсь?
   Грубо говоря, он был прав. Я поднялся, встал Лёха, и мы тоже начали поиски в подвале.
   Тряпьё, между прочим было. Но, в основном, почему-то женское. Можно было бы, конечно, одеть юбку или панталоны... Но... Как-то не хотелось мне ощущать себя ни пассивным геем, ни трансвеститом. Уж увольте! Так что женские шмотки и сразу отбрасывал. Славику повезло гораздо больше -- он нашёл старые рабочие брюки -- такие, вместе со спецовкой, раньше выдавали на заводах работягам. Однако когда попытался примерить их на себя, то сразу загрустил. Они оказалась ему сильно малы. Тогда я попытал счастье, и о! Отлично! Мне подошло. Не идеально, конечно, но хотя бы брьки почти подошли по длине, и застегнулись в поясе. Признаюсь, в штанах, пусть даже таких убогих, я почувствовал себя гораздо увереннее.
   Увы, но ничего другого, подходящего для моих друзей мы найти не смогли, хотя искали тщательно. Получается, что выбора у меня не было.
  -- Оля, - сказал я угрюмо, - прости ещё раз, но вариантов у нас нет. На твоём брате есть хорошая одежда. Лёше она как раз. Я прошу. Заметь, очень прошу! Позволь нам забрать его одежду и обувь. Ему всё равно, а нам позарез нужно.
   Последовало довольно долгое молчание. Мы терпеливо ждали, что решит Хельга.
  -- Оля, - решился я нарушить тишину, так и не дождавшись ответа. - Олечка! Если мы будем прорываться отсюда, то ты теперь пойдёшь с нами. Мы будем вместе. И то, что в нашей компании будут люди без штанов и обуви, нашу задачу нам никак не облегчит.
   Снова возникла пауза, потом раздался обреченный девичий голосок, неожиданно тонкий для нашей "железной" Хельги:
  -- Я поняла. Делайте, что считаете нужным. Я просто хочу вернуться домой -- в Германию!
   Она заплакала.
  -- Дайте мне попрощаться с братом, и забирайте его.
   Хельга вернулась в тот тёмный угол, где лежало тело, а мы остались сидеть вокруг лампы.
  -- Стас, - заныл Слава, - у тебя есть штаны, у Лёхи сейчас будут. И даже ботинки будут. А как же я?
  -- Я не знаю, как! Слава? Почему ты у меня спрашиваешь? Я не виноват, что ты такой длинный.
  -- Высокий.
  -- Ну да, высокий. Тебе и так трудно найти что-нибудь подходящее. Давай из панталон тебе шорты сделаем.
   Слава надулся от несправедливой обиды. Но отсутствие брюк так жгло его нежную душу, что он быстро сдулся.
  -- Стас, а как ты думаешь? Те убитые, на улице -- они ещё там лежат?
   Я почесал стволом подбородок.
  -- Уверен, что нет. Киргизы прошли по улице, значит, своих мёртвых они точно забрали.
  -- А местных? Ну, то есть тех, кого они здесь убили? Бросили ведь тут наверняка, а?
  -- И что? Будем тут ночью бродить, искать трупы и раздевать их? Славик, ты стремительно теряешь человеческий облик!
   (Вот, не удержался, чтобы не подколоть товарища).
  -- Стас! Ну, тогда может убьём кого в одежде?
  -- Слава!!
   Тем не менее, в принципе, шутки шутками, а проблему штанов нужно было как-то решать. Но как, я пока придумать не мог. Нет, я бы и застрелил кого-нибудь славкиной комплекции, но ведь этого кого-то ещё найти надо. А вдруг он сам в нас попадёт? Тогда как?
  -- Стас, а может, всё-таки проверим? - попросил меня все время молчавший до этого Лёша. - Ведь за водой надо к колонке сходить. Я пить хочу жутко. Честное слово, не помогли мне яблоки. Еле языком ворочаю.
   В этот момент из темноты в неверный свет лампы зашла Хельга. В руках она держала стеклянную банку, на две три заполненную прозрачной жидкостью.
  -- Вода!! - одновременно вскричали мы все трое. - Откуда?!
  -- Нет, - покачала головой Хельга. - Не вода. Самогон.
   Мы оторопели.
  -- А почему мы его не нашли, когда одежду искали?
  -- Он у брата стоял. Там вы не лазали. Я самогоном пыталась раны обработать. А! Бесполезно.
   Хельга безнадёжно махнула рукой.
  -- Ладно, - прервал я пустые разговоры. - Давайте хоронить, пока не рассвело. Будет чем помянуть человека. Место отмечать не будем, но запомним. Если что, потом сможем найти, главное, чтобы стены во дворе не снесли.
   Я снова полез наверх первым, осторожно открыл крышку, долго прислушивался, потом вылез сам, помог поднять тело Игоря наверх, и осторожно ступая, отправился искать место для захоронения. Вообще-то, я заранее наметил для себя, что копать будем там, где ранее мы уже "хоронили" ящик с документами и ценными вещами. Но копать оказалось труднее, чем я предполагал. И вовсе не потому, что земля была твёрдой, а лопаты -- туповаты. Просто мы реально здорово устали за эти бесконечные сутки, и нас очень мучила жажда. Да ещё приходилось копать крайне тихо: это означало особую аккуратность в движениях, и это было особенно трудно. Я смотрел на предательски белеющие в темноте ноги Славика, и они меня очень сильно нервировали и раздражали. Но сказать пока по этому поводу мне было нечего.
   Только мне показалось, что мы, наконец, выкопали достаточно глубокую яму, чтобы ноги или руки Игорька не остались на поверхности, и чтобы какие-нибудь животные не раскопали могилу, как Лёха сказал мне сдавленно и очень тревожно.
  -- Стас, кажись, фонарик.
   Я мгновенно посмотрел в указанном направлении. Да, чёрт его побери, фонарь! Кто-то сюда шёл.
  -- Атас! - шепнул я, - прячемся за стенами. Бежать поздно, они нас или заметят, или услышат. Тогда нам точно хана.
   Деревянные стены сараев сгорели. Но кирпичные колонны, на которых держалась крыша, само собой, уцелели от огня. И они были достаточно широки, чтобы за ними мог укрыться человек. Мы рассредоточились, и замерли.
   Я был уверен, что это мародёры. И мародёры очень трусливые, иначе они грабили бы в открытую -- днём. Или слишком слабые, и понимающие, что хорошую добычу у них всё равно отберут другие, более сильные и наглые. Одним словом -- шакалы. Я так же был уверен, что их очень мало, иначе они шли бы громко и не таясь. А эти двигались очень осторожно. Почему я считал, что это не могут быть местные, которые ищут собственные вещи, я даже не знаю. А скорее всего, мне было всё равно. В этот момент для нас эти люди представляли прямую угрозу. А кто это такие -- не так уж и неважно.
  -- Парни, - едва слышным голосом начал я давать команды, - если они подойдут сюда, дайте им зайти между нами. Берите одного крайнего. Рубите лопатой. Главное, ни за что не дайте им закричать! Это самое главное! Ни за что! Даже если тебя, Слава, укусят за яйца, молчи! Я с одним справлюсь точно, и со вторым помогу.
   Мы снова замерли. Было страшно тихо, но я постоянно слышал какой-то странный стук. Только спустя несколько долгих секунд я сообразил, что это так громко стучит моё собственное сердце. Вообще-то, я чувствовал непонятную уверенность, что справлюсь. На тренировках я достаточно много отрабатывал приёмы ударов подручными предметами типа палки. Ну а лопата, по сравнению с палкой, это вообще настоящее оружие. Увереннее себя можно было бы чувствовать, наверное, только с мечом.
   Люди с фонариком приближались, но очень медленно. Я уже слышал их тихие голоса; их было двое. Трудно было разобрать возраст, но мне казалось, что они довольно молоды. С удивлением я отметил наличие в их речи ноток разочарования. Хотя они говорили не по-русски, можно было об этом догадаться. "Нашли мало", - злорадно подумал я. - "А сейчас вас ждёт сюрприз".
   Но войдя в наш двор, неизвестные почему-то остановились и начали совещаться. Я занервничал. Мне стало казаться, что они что-то заподозрили. Но судя по звукам, мародёры шарили по земле. Наверное, что-то нашли, хотя, хоть убейте, не могу понять, что можно было найти интересного после пожара во дворе Олега Карловича? Однако, видимо, что-то нашли, потому что голоса повеселели, а потом люди двинулись в нашу сторону. Я уже мог разглядеть их, насколько это было возможно. Оба были невысокие, но коренастые; впрочем, на мой взгляд, излишне полноваты. Одеты они были во все тёмное, так что чётко в темноте можно было различить только их лица.
   Они явно не ожидали кого-то здесь встретить, поэтому вся наша операция прошла быстро и успешно. Я сделал быстрый шаг из тени, и обрушил лезвие лопаты на голову ближайшего. Она треснула как арбуз, и этот тип мне был больше не интересен. Чуть хуже обстояли дела у моих друзей. Они прыгнули на второго мародёра, и Славик закрыл ему рот, а Лёха схватил сзади за руки. Я не был уверен, что этот человек сейчас не вырвется от них, и не заорёт страшным голосом. Но мои товарищи дали мне несколько мгновений тишины для действий. Спасибо им. Я перенёс свой вес на другую ногу, и воткнул лопату противнику в живот. Тот сразу ослаб, Славик продолжал затыкать ему рот, Лёха бросил его руки, отступил, схватил человека за ноги, и дёрнул вверх. Слава отпустил врага, тот упал плашмя на землю, и следующим ударом лопаты я отрубил ему голову.
   Мы стояли вокруг поверженных противников, и тяжело дышали. Это действительно была очень трудная и невероятно напряжённая работа.
  -- Молодцы, парни! - сказал я, с трудом дыша. - Вы словно со мной всю жизнь в одной команде. Прирождённые убийцы. Бонни и Клайд.
   Слава тяжело махнул рукой в мою сторону. Что он пытался изобразить, я не понял. Да и неважно.
  -- Надо обыскать их, - сказал я. - Славик, вот тебе и брюки.
  -- Какие брюки! - обиженно воскликнул тот. - Это же коротышки какие-то! Мы гномов замочили!
  -- Слава, Слава! Заткнись! - Зашипел я на него. - Шорты сделаешь себе. Элегантные. С обувью тоже что-нибудь придумаем. Мне тоже надоело босиком ходить и без конца колоться и ушибаться.
   Мы забрали у убитых их карманный фонарь, стянули с тел всю верхнюю одежду, сняли обувь. Носками я побрезговал. Лёха наступил на что-то, покачнулся, выругался, потом поднял с земли пистолет.
  -- Супер! - обрадованно выдохнул я. - Дай-ка!
   Увы, разочарованию моему не было предела. Пистолет оказался спортивным.
  -- Крысы, - расстроенно проговорил я. - Просто крысы. На настоящую волыну бабла не было, достали спортивный, чтобы пугать. В темноте же не разберёшь. Да и так на несведущих людей оказывает деморализующее воздействие.
  -- Стас, отдай мне, - попросил Славик. - У меня же ничего нет. У Лёхи хоть винтовка была.
  -- Вот именно, что была.
  -- Так он её опять возьмёт. Мы же не оставим её этой бабе?
  -- Люди! - воскликнул Лёха. - Братцы! Человеки! Смотрите, что я обнаружил!
   Мы со Славой моментально оказались возле нашего товарища.
   - Это фляжка, - потрясённо сказал Славик.
   И правда, Лёха держал в руках обычную армейскую фляжку. Сразу было заметно, что она не пустая.
  -- Если там опять спиртное, - пробормотал Лёха, - я тут же и кончу. Два раза.
  -- Открывай давай! - нетерпеливо запрыгал Слава.
   Лёха отвинтил колпачок, принюхался.
  -- Странный запах. Но это не вода.
  -- Отрава? - спросил Слава.
  -- Какая на хрен отрава?! Чувак у себя на поясе нёс. Кого хотел отравить? Себя?
  -- Ладно, - сказал Славик, - я так хочу пить, что мне уже всё равно. Давайте попробую.
  -- Слава! - предупредил я. - Только один глоточек. Если выжрешь всё сам, я тебя прямо тут застрелю. Лично!
   Слава хлебнул, сморщился, потом по его лицу растеклось выражение неземного блаженства.
  -- Это точно не спиртное, - сказал он. - Но что-то до боли знакомое. На!
   Он протянул мне фляжку. Я сделал глоток. Это было что-то очень похожее на чай. Непривычный вкус, да, но то что чай -- это точно! Я протянул фляжку Лёхе.
  -- Это чай. Сделай глоток, и не больше. Надо ещё Хельге дать. И потом -- чай нужно растянуть надолго. А фляжка и так не полная.
   Вообще, этот чай оказал на нас просто волшебное действие. Во-первых, ушла жажда -- даже странно, что такого малого количества хватило, чтобы её ликвидировать. Во-вторых, как будто прибавилось сил. У меня мелькнула мысль, что чай этот был не совсем чай... Но какая разница! Он нам здорово помог, а это главное!
  -- Надо зарыть ещё и этих, - сказал я. - Хорошо, что они не заметили могилу.
  -- Стас, ты хочешь и этих туда же?
  -- Разумеется.
  -- А потом, прикинь, надо будет эксгумацию делать, а тут кости все перемешаются. И они практически голые, так что даже по одежде не разберут кто есть кто.
  -- А какая нам разница? - возразил я с раздражением. - Нам-то что до мифической эксгумации? Мы всё равно страховку получать не будем. Пусть там Инга в своей Германии сама разбирается. Это не наша проблема.
  -- Хорошо, пусть даже так. Но как теперь копать? В глубину? Еще на два тела?
  -- Нет, это трудно, - ответил я, немного подумав, - давайте лучше в ширину копать.
  -- Опять копать, - заворчали и Лёха, и Славик.
   Я не обратил на это никакого внимания. Поворчат и замолчат. Они адекватные парни, и знают, что нужно делать. В надежде, что это, наконец, наши последние усилия за прошедшие двадцать четыре часа, мы собрали остаток сил, отрыли что-то похожее на глубокую яму, побросали туда кое-как все три трупы, и забросали их обратно землёй. А потом в изнеможении повалились на землю.
  -- Стас, - сказал Славик, - тут, наверное, днём хорошо будет видно, что что-то копали или закапывали.
  -- Да я и сам так думаю, - ответил я. - Не могу сообразить, что можно сделать. Ведь ночью что ни сделай, утром все будет выглядеть совсем не так, как задумывали. Я думаю, чёрт с ним, пусть так остаётся. Пусть выкапывают, если захотят. Что они там найдут?
  -- А если тогда по двору шарить начнут, на люк наткнутся?
  -- Знаешь, Славик, - ответил я предельно честно, - всё может быть. Тогда будем держаться до последнего патрона. Я лично не знаю, что сделать. У тебя есть предложения?
   Славик отрицательно покачал головой.
  -- У меня есть, - вклинился в наш разговор Лёха. - Пойдёмте выпьем! У меня больше нет сил что-то ещё делать. Я хочу выпить самогона, и уснуть. А там - будь что будет!
   Мы поднялись, и вместе с лопатами, оружием, охапками одежды и фонариком спустились в наш родной подвал. До этого я намёл босой ногой как можно больше золы и пепла на люк, а затем как можно осторожнее опустил его за собой.
  -- Хельга, - позвал я девчонку, - у нас чай есть.
   Она сильно удивилась, я понял это по её голосу:
  -- Откуда?
  -- Да, отобрали тут у двоих.
  -- А серьёзно?
  -- Это серьёзно. Мы тут наверху двух мародёров поймали, убили, конечно. Вот фляжка. Лёха, похвастайся!
   Лёха показал девчонке спортивный пистолет. Глаза Хельги блеснули от удовольствия. Вряд ли она обрадовалась пистолету, скорее, ощутила удовлетворение, что мы убили кого-то ещё из тех людей, которых она теперь, скорее всего, навсегда стала считать своими врагами.
  -- А как же вы их? ... Стреляли?!
  -- Да ну! Ты что? Конечно, нет. Там тихо, наверху. Мы их лопатами... Короче, давайте выпьем. Помянем всех сегодня погибших, наших только, разумеется, и надо поспать.
   Хельга выпила чаю, потом притащила какой-то не очень чистый стакан. Мы промыли его этим же самогоном, а потом по очереди выпили. Закусывать было нечем, и много пить мы не стали. За глаза хватило и этой порции. С усталости, на голодный желудок, нас почти мгновенно развезло, и мы повалились по разным углам этого обширного подвала. Хельга задула керосинку, и всё погрузилось во мрак.
   Внезапно я почувствовал, как чьё-то горячее тело осторожно прижалось ко мне. Я вздрогнул.
  -- Это я, Хельга, - шепнула девчонка. - Мне страшно одной в темноте. И вообще просто страшно. Можно я полежу рядом с тобой, Стас?
  -- Хорошо, - ответил я, потому что мне было реально безразлично, где она будет лежать.
   Я обнял Хельгу, прижал её к себе, и практически тут же вырубился.
  
   Глава 12.
  
   Пробуждение моё было быстрым и внезапным. Что-то приснилось мне такое, страшное, что я прямо во сне принял решение мгновенно проснуться. Я очнулся, но проклятый сон тут же исчез из моей головы, так что я даже не мог вспомнить, в чём, собственно говоря, было дело.
   Хельги рядом не оказалось. Она сидела в том же углу, где до этого лежало тело её брата, свесив руки, опустив голову, и как мне показалось, бесшумно плакала. Я определил это по тому, как странно двигались ей плечи. Мне было видно девочку, так как она, встав, зажгла керосинку. Я как-то, кстати, забыл вчера спросить, а сколько у нас есть керосина? Впрочем, в подвале вполне могли быть и свечи, и спички. Спички-то точно были, иначе чем она зажгла саму керосинку? На отсутствие логики я никогда не жаловался.
   Мои друзья крепко спали, тихонько постанывая и похрапывая во сне. Видок у нас у всех был ещё тот! Ноги были чёрные -- чёрные, тут даже и объяснять лишний раз не нужно -- почему. Лица тоже не отличались чистотой. И руки. Мне казалось, что на моих руках ещё до сих пор есть следы крови -- и чужой, и своей собственной - всё вперемешку. Мой вид у самого себя вызывал отвращение. Во всяком случае, взглянуть на себя в зеркало я бы не решился.
   Я полез в потайной карман, и достал мобильник. Сети не было. Аккумуляторная батарея была близка к нулю. Однако время мне увидеть удалось: было семь часов утра. Всё мое тело ломило и стонало от вчерашних нагрузок -- это было особенно неприятно, так как моим мышцам, судя по всему, предстояло ещё работать и работать. Не хватало только, чтобы они подвели меня в трудную минуту!
   Я снова опустился на спину, удобно пристроил голову на старом тюфяке, и задумался. Поразмышлять было над чем. События вчерашнего дня казались уже чем-то совершенно невероятным, но это был вовсе не повод для того, чтобы чрезмерно расслабиться. Ситуация не располагала к оптимизму, скажем так. Мысли мои побежали как табун тараканов -- в разные стороны.
   Как ни странно, лучше всего у нас обстояли дела с оружием. Вчера мы использовали обе гранаты -- очень приятно, что максимально эффективно; несколько винтовочных патронов, (по моим прикидкам, патронов к мосинке должно было остаться ещё штук пять; но их качественное состояние было, к сожалению, неизвестно), и у меня -- полтора рожка к АКМ. Ещё был спортивный пистолет, чтобы брать на испуг, да тесак у Хельги -- для рукопашного боя. Так что посражаться-то мы ещё могли. Недолго, конечно, но могли. Особенно, если у противника не было бы огнестрельного оружия. То есть здесь всё было хорошо, а вот остальное...
   Чудодейственного чая оставалось на дне. Вчера. Если только ночью его никто не допил. Та же Хельга. Или Славик. Вот Славик это мог сделать запросто. Он, конечно, товарищ... Но такой товарищ, что только успевай за ним в оба глядеть. Может быть, не зря его тесть так чморит?
   Так вот, если сидеть здесь ещё один день, то вопрос воды становится критическим. Сейчас проснутся эти двое, опять начнётся нытьё про воду, "Стас -то, Стас -- это". Как будто я им нянька какая-то! Я типа, их втравил в эту историю, я должен и вытащить. Вытащу, конечно. По крайней мере, постараюсь. Но без воды будет тяжело.
   Так как всё-таки поступить? Просидеть день в подвале, и выйти ночью? Фонарик у нас теперь есть... Просочиться по тихому... Или ждать в подвале, пока вся эта бодяга не закончится? Но если это надолго? Без воды? ... Через пару дней, а то и через день мы не сможем нормально двигаться, по причине банального обезвоживания. И тогда...Шансов немного будет. Да и Славик два дня без воды не выдержит точно. Терпение -- это совсем не его конёк.
   А что если попробовать прорваться днём? Сомнительно и опасно... Зато неожиданно. Основная масса погромщиков, скорее всего, переместилась в новые районы. Хельга должна, по идее, знать этот район. Это надо уточнить, обязательно. Может быть, она может предложить хороший и безопасный маршрут. Хорошо бы напиться! Ужасно пить хочется. Сушняк ещё этот!
   Я решительно поднялся. Хельга вскинула голову.
  -- Олечка, - сказал я ласково, - скажи мне, пожалуйста, чай у нас ещё остался?
  -- Да, - ответила она, - я его припрятала. Кто-то из твоих тут ночью шарился, наверное, фляжку искал, но не нашёл, конечно. Хочешь?
  -- Давай, - ответил я, получил фляжку, и постарался сделать скромный глоточек.
   Однако жидкости на дне сосуда всё-равно осталось чертовски мало. Я сразу понял, что когда мои парни проснутся нытью и обидам не будет конца.
  -- Олечка, - снова спросил я, сев рядом с ней и вытянув свои болящие ноги. - А ещё вот такой вопрос. Ты этот район хорошо знаешь?
  -- Отлично. Я здесь, можно сказать, всё детство провела.
   Это меня очень обрадовало и вдохновило. Да ещё чудо-чай как-будто приглушил боль в теле и прибавил сил.
  -- Ты мне тогда так скажи. Можно отсюда безопасно просочиться на окраину?
   Хельга задумчиво почесала переносицу.
  -- Дай мне подумать, - сказала она.
   Я откинулся к прохладной стене и прикрыл глаза. Пусть думает, я не против. Хельга что-то зашептала. Я медленно открыл глаза и повернул голову. Но она обращалась не ко мне: Хельга тихо разговаривала сама с собой. Я прислушался -- она говорила по-немецки.
   "Ну надо же!" - подумал я. - "Сюрреализм какой-то".
  -- Можно пройти к реке по глухим переулкам. Там обычно всегда пусто. Мы детьми так бегали.
   Я тихо затосковал. Хельга явно не представляла, что сейчас представляет собой район, где она выросла. Хотя, может быть это я заблуждаюсь?
  -- Оля, я тебе такую неприятную вещь скажу... Хотя, впрочем, вряд ли тебе сейчас что-то может сильнее расстроить, чем то, что уже и так случилось... В общем, там -- наверху, много чего сожгли, так что... Ты теперь вряд ли сможешь узнать родные места.
  -- Я догадываюсь, - ответила Хельга. - Но это такой маршрут, что вряд ли пожар мог его сильно изменить.
   Это меняло дело. Я слегка повеселел, появилась перспектива.
   В углу зашевелились мои товарищи. Закряхтели, засопели и захныкали.
  -- Сколько времени? - спросил Славик.
  -- Недавно было семь утра, - ответил я глухо.
  -- Пить охота, и есть. И опорожниться.
  -- Выбери угол потемнее, и давай. Туалетов у нас нет. А наверх я тебя не пущу.
  -- Сам не пойду, - хмуро пробурчал Вячеслав, у которого настроения явно не было.
   Лёха сидел молча, болтая головой туда -- сюда.
  -- Стас, - спросил он, не глядя в мою сторону, - ты что-нибудь надумал? Попить есть?
  -- Это два разных вопроса, Лёша. Пить практически нечего. Ну, если только самогон? А насчёт придумать, так мы сейчас с Олей как раз думаем над этим.
  -- Ладно. Когда надумаете, разбудите.
   Лёша снова повалился спать в позе эмбриона. Слава копошился где-то в темноте и издавал неприличные звуки. Оля посмотрела в ту сторону, сморщив нос.
  -- Оля, - вернулся я к беседе, не обращая на это внимания; чувство особой брезгливости я потерял ещё в первую чеченскую. - Ты уверена, что мы можем безопасно пройти по этому маршруту? Нет, не так. Какой процент успеха?
   Хельга снова погрузилась в задумчивость. Уж такой он -- этот немецкий характер. Будет реально высчитывать проценты успеха, при том, что совершенно непонятно, какие критерии она принимает во внимание, и какое вообще это имеет отношение к реальности. Если бы она сказала просто "пятьдесят на пятьдесят", я уже счёл бы проект вполне перспективным.
  -- Где-то примерно шестьдесят семь процентов, - сказала Хельга.
   Честно говоря, я даже не удивился, что раскусил её способ мышления. Немцы -- они и есть немцы. С другой стороны, меня вдохновила её такая суровая уверенность.
  -- Хорошо, до реки, а дальше?
  -- Там очень мелко, и можно легко перейти вброд. А там дальше уже начинаются заросли. Короче говоря, город заканчивается.
  -- А дальше?
  -- Низкий кустарник, густой. Там нетрудно будет спрятаться. Мы там в детстве в войну играли.
  -- Хорошо, - ответил я задумчиво, - теперь уже мне надо немного подумать. А как ты считаешь, лучше днём идти, или ночью?
   Хельга снова задумалась. Она начала напоминать мне древний компьютер, который после ввода каждой новой команды надолго впадал в ступор.
  -- Я боюсь, - медленно проговорила девушка, - что если здесь всё так сгорело, как ты говоришь, то ночью я могу заблудиться.
  -- Понятно.
   Итак, вводные данные были в наличии, но очевидное решение как-то не вызывало у меня особого энтузиазма. Идти днём? Страшно, честно говоря. Сидеть в подвале? Мучительно. И потом, терзало меня нехорошее предчувствие, что из-за очевидных следов нашего погребения во дворе его могут тщательно обыскать, и тогда люк наш обязательно обнаружат. Обнаружат, найдут способ вскрыть, и тогда нам точно хана. Дорого или не очень дорого удастся нам продать свои жизни, но это означает в любом случае их потерю. А я терять свою жизнь очень не хотел. Не такая уж она была у меня плохая!
   Вернулся из угла оправившийся Славик, и тут я вспомнил, что он так и не решил проблему своих штанов.
  -- Оправился? - без особого дружелюбия уточнил я у него. - Давай штанами занимайся!
   Слава закряхтел, спросил у нас ножницы. Я уже было хотел опять сказать что-нибудь едкое, но Хельга молча поднялась на ноги, взяла фонарик, ушла в один из углов, покопалась там, и вернулась со старыми, полностью убитыми ножницами. Но, согласитесь, это было гораздо лучше, чем ничего.
   Мы торжественно вручили Славику ножницы, и тот, глухо бормоча невнятные проклятия, не понятно, правда, кому, побрел к лестнице, прихватив с собой нашу керосиновую лампу. Я наведался в тот же самый угол, где справлял свои естественный нужды Слава, (я ведь такой же человек, и мочевой пузырь у меня не резиновый), а потом вернулся к Хельге, присел рядом, и мы вместе с ней наблюдали за кинокомедией "Слава изготавливает себе одежду".
   Сначала Слава попытался брюки надеть. Разумеется, так как они были ему чрезвычайно коротки, ничего у него не получилось. Слава отложил эту пару, и взялся за другую. Но и эти штаны были слишком малы. Славик задумался, и бешеная работа мысли отражалась на его челе. Он вертел штаны и так, и этак, и весь его вид свидетельствовал о раздражении, беспомощности и полном отчаянии.
   Я не выдержал.
  -- Подожди, - остановил я славиковы броуновские метания, - я помогу.
   Я подошёл к Славику, забрал у него из рук брюки, аккуратно сложил штанины на полу, и отрезал по самое "не хочу".
  -- Одевай.
   Славик натянул импровизированные шорты, и даже смог застегнуть их.
  -- Красавчик! - воскликнул я. - Курточка в брючки, брючки в носочки, носочки в сандалики... Слава, тебе только пробкового шлема не хватает! И белых чириков для комплекта.
  -- Да, у меня хотя бы есть чирики! - отшутился Славик, и действительно, начал мерить снятую с убитых обувь.
   Я с большим сомнением смотрел на его попытки, и оказался прав. Туфли не поддавались. Они никак не хотели налезать на длинные и худые славкины ступни.
  -- Даже если ты сможешь их запихнуть, Слава, ты скоро набьёшь себе мозоли. И потом вообще не сможешь нормально передвигаться. Ходи босиком как "черноногий". У тебя на ступнях нарастёт толстая прочная корка, и ты сможешь ударом ноги легко колоть орехи.
   Я забрал туфли у Славика, и померил их сам. Одна из пар подошла мне почти идеально. К сожалению, у меня тоже не было носков, и теперь проблема мозолей во весь её рост встала передо мной самим. Однако проблемы это не составило. Для старого-то лейтенанта! Я нашёл в ворохе тряпья старую дырявую простыню, вырезал из нее портянки, обернул ногу старым солдатским способом, и всунул ноги в туфли. Теперь они сидели как влитые.
  -- Я готов, - констатировал я вслух своё состояние. - Так, Лёха, поднимайся, опростайся, мы выступаем.
  -- Чего?! - подбросило вверх Лёху. - Как выступаем? Куда? Что за хрень? Чем нам тут плохо?
  -- Хельга знает хороший маршрут, ведущий к реке и броду, - терпеливо продолжал я объяснять товарищу ситуацию, - ночью она боится заблудиться. Потом, если здесь рыскают мародёры, они могут наткнуться на вскопанную нами землю, и начать шарить по двору. Рано или поздно они натолкнуться на люк, и тогда нам точно конец. Я предлагаю рискнуть, и уйти прямо сейчас. Я, например, не хочу еще сутки сидеть без воды. У меня уже язык распух.
   Все слушали меня молча, не перебивая. По окончании моей речи Лёха без слов поднялся, и стал собираться. Я оглянулся на Хельгу.
  -- Я давно готова, - ответила девушка на мой молчаливый вопрос.
  -- Как всегда, я первый, - предупредил всех я, и остановился, кое-что вспомнив. - Так, давайте ещё по чуть -- чуть самогона. Для храбрости и стойкости.
   Я всегда считал, да и опыт мне подсказывал, что небольшое количество спиртного только помогают в опасном деле. Я, например, честно сказать, побаиваюсь высоты -- с детства. И вот как-то давно мне нужно было помочь человеку установить на крыше его частного коттеджа самую обыкновенную "польскую" эфирную антенну, так их тогда у нас называли. Обычно на такой высоте у меня дрожат ноги и тело отказывает повиноваться, стремясь как можно скорее оказаться на безопасной земле. Но в тот раз солидная рюмка хорошей водки, своевременно принятая внутрь, убрала все эти неприятные ощущения. Я спокойно лазал по крыше, как будто это было для меня самым обычным делом, причём ни потери реакции, ни какого-то другого ухудшения физического состояния от опьянения я не почувствовал. После этого я опытным путём установил для себя безопасное количество употребляемого алкоголя, и с тех пор пользовался этим нехитрым и в чём-то даже приятным приёмом многократно. Мне казалось, что если спиртное так помогает мне, то так же оно поможет и моим друзьям. Главное, чтобы не хватили лишку.
   Хельга принесла мне ополовиненную бутыль с самогоном, я лично разливал спиртное в стакан, и раздавал нашей компании. Я заставил выпить даже Хельгу, хотя она долго отнекивалась. Затем я налил себе и опрокинул "огненную воду" в глотку. Мы посидели молча, настраиваясь на предстоящее. Я почувствовал приятное ощущение опьянения. Захотелось налить ещё... Но нет! Сила воли у меня была не пустым звуком. Я решительно отставил недопитую бутыль в сторону и рывком поднялся на ноги.
  -- Всё, пошли!
   Я передёрнул затвор автомата, и полез наверх. Открыл крышку люка, и быстро осмотрелся. Никого. Где-то вдалеке что-то гудело, бахало, кто-то часто стрелял очередями. Мне было ясно, что погромы возобновились. Значит, мародёры снова могли завернуть и в наши края.
   Я вылез целиком, и сразу заметил, что могила, которую мы вчера сделали, при ярком дневном свете очень сильно выделяется на общем фоне двора. И кто бы сюда не пришёл, не мог не обратить на это внимания. Мои ночные опасения были совершенно справедливы. То, что я это сумел предсказать, придало мне уверенности: хоть маленький, но плюс.
   За мной вылез Лёха с винтовкой наперевес, потом Славик с пистолетом, и самая последняя -- Хельга. Я с некоторой тревогой следил за ней. Ведь когда она вчера скрылась от погромов под землёй, дом ещё был относительно цел. Теперь же ей предстояло увидеть картину полного разрушения. Оглядевшись, Хельга побледнела, глаза у неё округлились, но потом она стиснула зубы и внутренне подобралась. Железная фрау!
  -- Нечего стоять, - проговорила она сквозь зубы. - Пошли за мной.
   Мы прошли через бывшие сараи, стены у которых теперь отсутствовали, и, соответственно, открывали нам дорогу в соседский сад. Затем Хельга повернула направо -- вдоль своего собственного забора, только теперь уже по другую сторону. Потом мы пошли наискосок через сад -- мне очевидно было, что девчонка хочет выйти к какой-то одной - только ей известной -- точке. Хельга, наверное, соскучилась по движению, а может быть и так, что движением она гасила душевную боль, но летела она почти как стрела, практически переходя на бег. Я не без труда догнал её и шепнул на ухо:
  -- Оля, давай не так резво, а? Нам трудно за тобой успевать, во-первых, а во-вторых, с такой скоростью мы можем налететь на кого-нибудь очень несвоевременно. Спокойнее надо, осторожнее, осмотрительнее.
   Она кивнула, притормозила. Нас догнали Славик и Лёха.
  -- У меня сейчас подошвы ног загорятся, - пожаловался Слава, - нельзя ли помедленнее?
  -- Можно, - обнадёжил его я, - сейчас будет помедленнее. По сторонам смотрите внимательнее.
   Мы выскочили в глухой переулок, точнее, раньше это был глухой переулок. А теперь из-за того, что часть заборов была повалена и сожжена, и такая же участь постигла большую часть домов, появились места, откуда нас можно было без труда увидеть с большого расстояния. Это очень напрягало. Хорошо ещё, что здесь было много ничем не повреждённой зелени, и она укрывала наше продвижение. Тем не менее, теперь мы двигались гораздо медленнее, стараясь использовать каждое укрытие, и внимательно прислушивались к тому, что происходит впереди.
  -- Что за гул? - тревожно спросил я, приблизившись к Хельге, по-прежнему двигавшейся впереди нас.
  -- Это река, - ответила она. - Перейдём через брод, а там начинаются деревья, кустарники -- мы спрячемся, не найдут.
  -- Это отлично, только перед рекой не торопись. Надо будет укрыться, и внимательно осмотреть брод. Я думаю, вряд ли за ним никто не присматривает. Там может быть засада, как раз на таких, как мы.
  -- Я поняла. Там можно укрыться и с этой стороны.
  -- Подожди. В этом укрытии как раз могут сидеть такие же умные как мы.
   Хельга остановилась, и снова задумалась.
  -- Тогда по другому сделаем, - сказала она после паузы. - Пойдём.
   Мы снова двинулись цепочкой, перебегая от одного укрытия к другому. Шум горной реки усиливался. Мы в очередной раз перебежали дорогу, а потом Хельга повела нас через пролом в заборе вглубь какого-то двора. Прикрываясь кустарниками, мы приблизились к дому. Странно, но он выглядел почти целым, если не считать того, что вандалы выбили из окон все стёкла. На проволоке, натянутой через весь двор, до сих пор болталось уже давно высохшее бельё. Я отметил детские вещи.
  -- В дом, - сказала Хельга, и уже было вознамерилась дать ходу, но я уцепил её за плечо:
  -- Я пойду первым. Ждите меня здесь, я подам сигнал, если всё чисто.
   Что щёлкнуло у меня в голове, и я вспомнил, как Рощин в фильме "Хождение по мукам" перебегал под обстрелом улицы в Екатеринодаре. Я добежал до крыльца, поднялся, толкнул дверь, (она была не закрыта), вошёл. Меня изумил гул, создаваемый насекомыми. Вкупе с вполне знакомым мне запахом смерти он вызвал у меня самые плохие предчувствия. Бесшумно я прошёл в самую большую комнату.
   Те, кто всё это сделал, даже не потрудились убрать трупы. Женщину и двух её маленьких детей не застрелили -- зарезали. Причём женщина была совершенно голой. Я не сомневался, что перед тем как её убить, изверги несколько раз женщину изнасиловали. Для меня доказательством служило в кровь избитое лицо. На детей я вообще старался не смотреть.
  -- Господи! - вскрикнул я. - Да когда же это закончится!!
   Тут я случайно взглянул на ту сторону реки, которая была отлично видна из окон этой комнаты, и мгновенно бросился на пол. С той стороны явно были люди, а то, что там так ярко сверкнуло, было через чур похоже на оптику. В лучшем случае -- бинокль. Про худший мне и думать не хотелось. Я осторожно вернулся на крыльцо, и сделал знак своим перебираться в дом.
   Короткими перебежками, как под обстрелом, Хельга, Славик и Лёха пробрались в дом. Они увидели мёртвые тела, и сразу впали в ступор. Хельгу затошнило. Мои друзья побледнели, но, по счастью, не более того.
  -- Это что за хрень? - растерянно спросил меня Лёха.
  -- Ничего особенного, местные обычаи. Мог бы и привыкнуть. Кстати, не подходите к окнам. На той стороне что-то типа засады. Могут вас засечь.
  -- Засады?
  -- Да. То ли оптика, то ли бинокль. Сверкает здорово.
  -- И как мы будем переходить реку?
  -- Чёрт побери, если бы я сам знал?
   Мы рассредоточились по комнате; я и Лёха осторожно наблюдали за противоположным берегом. Хельгу всё ещё рвало зеленоватой слизью, и она тщетно пыталась прекратить рвотные позывы.
   - Косиньеры, - сказал Лёха.
  -- Что? - переспросил я с недоумением.
  -- Посмотри, у них ножи привязаны к длинным палкам, - ответил мне Лёша. - Это они себе такое оружие сделали. Раньше вроде бы где-то про такое я уже читал. Только вместо ножей у них были косы. Вот их и называли -- косиньеры. Наверное, они такими ножами в этом доме людей и убили. Похоже очень.
  -- Жаль, у нас нет бинокля, - вздохнул Славик, удобно устроившийся на полу в промежутке между двумя окнами.
  -- У нас, дорогой Слава, - ответил я с плохо скрываемым сарказмом, - ещё много чего нет. Например, автоматического гранатомёта, или огнемёта. Сейчас бы жахнули по другому берегу, а потом по чистой дороге с песней весёлой.
  -- И чего они тут ждут?
  -- Кого, скорее. Того, кто хочет выбраться из этого района. Хотят добить тех, кто смог спастись от резни.
  -- Стас, - сказал мне Лёха. - Но ведь они явно не ждут людей с огнестрелом. Ты с автоматом можешь их просто распугать.
  -- Твоими бы устами да мёд пить, - безо всякого энтузиазма ответил я товарищу. - Мы же не знаем, есть там огнестрел или нет? А если там ещё где снайпер сидит? Нам тогда точно хана. Да и какое ещё в речке течение, неизвестно. А то с ног собьёт... И всё...
  -- Ну тогда что делать? Назад? Я тут сидеть не хочу. Тут вода рядом, а вот тут -- мертвецы. Это же невозможно, Стас!
  -- Жить захочешь, ещё и не так раскорячишься.
   Я, конечно, мог ругаться и спорить со своей командой, но, по большому счёту, это ничего не значило. Решение нужно было принимать мне, и вариантов у меня было только три. Сидеть здесь, непонятно чего выжидая. Идти назад -- а перспективы? Прорыв вперёд? Страшно. Очень страшно. Что это -- цунцванг? Да, цунцванг.
   В этот момент ситуация изменилась, и все мои расчёты сразу потеряли всякую ценность. Я услышал шум приближающейся машины. С нашей стороны. Я осторожно переместился в соседнюю комнату, и выглянул в окно. Грузовичок, под завязку набитый "косиньерами", приближался к броду. Я аккуратно, но быстро вернулся обратно.
  -- Прячемся! Прячемся! Быстро!!!
   Особо повторять было не нужно. Я залез под кровать. Славик спрятался в шкафу, (я до сих пор не могу поверить, что он там поместился). Куда исчезли Лёха и Хельга я уже не видел. Мы замерли. Честно говоря, я очень рассчитывал, что трупы, которые лежали в доме, и так нас смущали, теперь должны были нам помочь. Я очень рассчитывал, что "косиньеры" просто побрезгуют лазать по помещению, пропитанному трупным запахом.
   Грузовичок остановился около нашего дома, но двигатель продолжал работать. Это меня очень обнадёжило. Однако то, что к дому кто-то шёл, было очевидно. Мне плохо было видно с пола, но я заметил, что в окне появилась чья-то рожа. Наверное, он точно увидел трупы, потому что издал какой-то трудноописуемый звук, и сплюнул. Голова исчезла, я почти перевёл дух... И тут через окно в комнату влетела бутылка с зажигательной смесью. В этот момент я молился только об одном -- чтобы мои товарищи не выскочили с воплями из своих укрытий и не сдали нас всех с потрохами. Но неужели нас всё-таки заметили, и теперь ждут, что мы как тараканы начнём прыгать изо всех щелей? Или они так проверяют, не спрятался ли кто в доме?
   Мысли вихрем мелькали у меня в голове, а сам я смотрел, как пылает посреди комнаты пламя, и растекается по сторонам. Но всё-равно я сумел услышать, как машина за окном двинулась куда-то вперёд.
  -- "Уезжают"! - с надеждой подумал я, и разрешил себе выскочить из укрытия.
  -- Все на выход!
   Когда Слава вывалился из шкафа на пол, по его ошеломлённому виду я понял, что он и не подозревал о том, что мы горим.
  -- Все в сад!
   Мы вывалились через крыльцо во двор, и на четвереньках уползли в заросли винограда, полностью закрывшие собой весь забор со стороны реки. Я снова занял такую позицию, чтобы была возможность просматривать этот блок у реки. Ничего иного пока не оставалось. И я был вознаграждён. Грузовичок остановился у самого брода. С той стороны реки поднялись люди, и пошли к машине вброд. Они, наверное, перешли все, потому что больше никакого движения на той стороне реки я не наблюдал. Сильно рискуя, я перебрался вдоль забора как можно ближе к собравшейся толпе, сделав знак всем остальным из своей команды оставаться на своих местах. Мне здорово помогал виноград, который обвил, как мне показалось, практически весь забор по периметру. Он довольно надёжно укрывал меня от людей на улице, и в то же время позволял слышать всё, что они говорят, и даже частично их видеть.
   Жаль, но слушать-то было нечего. Люди говорили на своём восточном языке, и я не понял ни единого слова. Зато мне удалось разглядеть, что почти все они, кроме двух человек, уселись в грузовик, тот развернулся, и уехал. Оставшаяся парочка лениво побрела обратно.
   В голове у меня возникла одна забавная идейка. Я даже плотоядно усмехнулся. Я вернулся обратно, жестами собрал всех вокруг себя, и обратился к Хельге.
  -- Олечка, там почти все уехали, кроме двух человек. У нас есть хороший шанс на прорыв. Но только при одном условии -- если ты нам всем сейчас здорово поможешь.
  -- Это как? - спросила Хельга.
  -- Тебе придётся выйти. Сделай вид, что ты измучена, испугана, плохо соображаешь. Вид у тебя сейчас реально не очень -- без обид -- так что сильно не переигрывай. Иди медленно, пока они тебя не увидят. Произведи шум какой-нибудь, типа, случайно. Они тебя заметят. Захотят изнасиловать, не сомневайся. Убегай обратно к нам. Только не быстро, чтобы они видели в тебе легкую добычу. Здесь доска подгнила, мы её сейчас тихо выломаем, ты вылезешь, а потом залезешь обратно. Они пойдут за тобой, точно говорю. Уверен! Ну а мы тут их мягко примем.
   Хельга не колебалась ни секунды.
  -- Выламывайте, - приказала она.
   Я мигнул друзьям:
  -- Только тихо!
   Доска реально была подгнившая. Стараясь не шуметь, мы быстро выломали и её, и соседнюю, расширив проход до приличных размеров. Хельга молча скользнула в образовавшийся проход. Я занял свой наблюдательный пункт. Девчонка, на мой взгляд, играла свою роль бесподобно. Я бы на месте этих двух негодяев поверил бы, что эта измученная блондинка -- лёгкая добыча для самых разных видов секса. Парочка косиньеров успела пройти почти треть реки, и только тут один из них обернулся. Он сначала замер, потом дёрнул за рукав своего напарника, тот тоже оглянулся. Они пару секунд постояли в замешательстве, а потом резво рванули обратно. Здесь уже Хельга сделала вид, что только что заметила их. Она развернулась, и заметно приволакивая ногу, устремилась к отверстию в заборе. Увидев такое дело, потенциальные насильники перешли на галоп. Я уже начал слегка беспокоиться, что они смогут догнать Хельгу ещё до того, как она окажется по эту сторону забора, но девчонка чуть прибавила, слегка увеличила расстояние до преследователей, успела пролезть в дыру, и замерла, ища нас взглядом. Я прошептал ей:
  -- Двигай дальше, изображай больную, пусть оба пролезут.
   И тут же снова заслонился виноградом. И вовремя. Первый из преследователей залез во двор, он не видел ничего кроме жертвы, а хотел её, видимо, так, что слюна текла у него изо рта. За ним показалась голова второго. Но мне уже не было нужды, чтобы и этот человек пролез целиком. Я сделал быстрое движение, и тесаком, который предварительно позаимствовал у Хельги, снёс ему башку. А перед первым из преследователей неожиданно вырос Лёха. Тот так растерялся, что остолбенел, и Лексеич ударил негодяя прикладом по голове. От сильного удара тот упал на землю, а я -- подоспев -- добил его точным ударом в сердце.
  -- Всё, - провозгласил я. - Хельга! Быстро сюда!! Не теряем времени! Все к броду!
   Откуда-то со стороны вывалился Славик, мы, стараясь не мешать другу другу, пролезли в отверстие в заборе, и бегом ринулись к броду. Я с размаху влетел в воду.
   Блин! Мало того, что она была ледяная, так ещё и поток реально был сильным, и удержаться на ногах стоило немалых усилий.
  -- Вперёд! Вперёд! - всё повторял я, как-будто от моих слов у друзей могло прибавиться сил.
   Мы старались держаться гурьбой и не растягиваться. Я видел, что Лёха помогает Хельге, хотя, вообще-то, у него и так была тяжёлая винтовка, а, например, у Славика ничего тяжелее спортивного пистолета в руках не было. Зато Слава всё-таки ухитрился свалиться в воду на задницу. Пришлось подать ему руку, и дёрнуть, чтобы он снова смог встать на ноги.
   Оставалось совсем немного до другого берега, когда я услышал позади себя шум транспорта. "Неужели вернулись!?" - мелькнуло у меня в голове.
  -- Ходу!! Ходу!! - закричал я, сделал последний рывок, и выскочил на сушу. Тут же я обернулся.
   Да, предчувствия меня не обманули. Это вернулся тот самый грузовичок. И теперь, увидев нас, из него выпрыгивали люди. Я даже не сомневался, какими будут их следующие действия. Я припал на колено, и дал короткую очередь по грузовику. Я не очень хороший стрелок, к сожалению. Ни Соколиный Глаз. Однако наша фирма арендует три раза в неделю стрелковый тир, а я редко пропускаю эти занятия -- мне просто нравится стрелять. Нравиться запах, атмосфера, сам процесс стрельбы нравится. И уж попасть в такую цель как грузовик... Помилуйте! И я попал. Не скажу, куда точно, но попал. Людишки, которые ещё оставались в машине, сыпанули из неё как тараканы.
   Дорога уходила вверх, мы добрались почти до вершины, и я снова оглянулся. Честно говоря, я-то надеялся, что преследовать нас не станут. После такой очереди-то! Но ошибся. Бандиты были уже на середине брода.
  -- Вот упорные, - проворчал я, снова встал на колено, и дал ещё одну короткую очередь.
   Они дружно попадали в воду, но тут же встали и снова двинулись за мной. Мне пришло в голову, что они догадались, куда пропала парочка, оставленная на часах. Если мы спокойно перешли брод... Тут нужно было быть дубом, чтобы не сообразить. Может быть, среди этих кадров в машине были их родственники? Тогда понятно их упорство. Ярость и жажда мести.
  -- Хреновато, - заметил я сам себе, - теперь не отстанут.
   Тут мимо меня что-то свистнуло.
  -- Чёрт! - закричал я от неожиданности. - Да они стреляют!! Ходу! Ходу!
   Мои друзья ещё прибавили в скорости, и тут Лёха со всего маху растянулся на земле. Он мгновенно вскочил, но тут же завопил, захромал, и запрыгал на одной ноге. Если бы это сделал Слава, я бы дал ему хороший пендель -- Славику я не доверял. Но Лёха... Лёха, это серьёзно. Если он так захромал, значит, дело серьёзное.
   Лёша попрыгал ещё, крикнул - "Вперёд!" - и начал двигаться, но его скорость сильно упала, и мне было видно, каких усилий ему стоит каждое движение. Славик, паче чаяния, сам додумался забрать у Лёхи винтовку, из-за чего тоже заметно сбавил. Я чуть не плакал: мне казалось, что мы почти вырвались, а тут такое невезение! Хотя уже можно было уходить с дороги в заросли, однако я решил добежать до поворота, увидеть, что там творится, во избежание всякого рода неприятных сюрпризов, а уж потом сворачивать.
  
   Глава 13.
  
   Я вырвался вперёд, чтобы быть первым - на всякий случай, повернул, и увидел легковой автомобиль. Четыреста двенадцатый "Москвич" зелёного цвета. За рулём сидел какой-то абориген. Увидев меня, (а я верю -- испугаться было нетрудно), он начал судорожно шевелиться. Я догадался, что он пытается завестись, но у него почему-то не получается. Я прибавил ходу, ещё издали наставил на водителя автомат, и очень скоро направил ствол ему прямо в лоб. Чувак перепугался так, что пот лил с него градом.
  -- Привет, - сказал я, задыхаясь после быстрого бега. - Не заводится? Ручки за голову.
   Он послушно завёл руки за голову, завороженно глядя на мой автомат, как кролик на удава. Оценив ситуацию, мои спутники из последних сил рванули, и встали возле меня около автомобиля, отплёвываясь и кашляя.
  -- Кто это? - спросил Славик, тыкая пальцем в замершего от ужаса водителя. - Чего он такой странный?
  -- Это юмор такой? - переспросил я. - Естественно, что он нас боится, вот и странный. Садитесь в машину. Слава, возьми его на прицел.
   Славик сел на сиденье прямо за водителем, и направил ствол своего спортивного пистолета ему в затылок. Он ещё потыкал ему этим стволом, чтобы тот правильно понимал ситуацию. Я быстро пристроился на сиденье рядом с водителем.
  -- Заводи спокойно. Очень спокойно. Мы тебе ничего плохого не сделаем. Не дёргайся. Так, хорошо. Аккуратненько. Молодец!
   Машина завелась. Всё было очень просто -- водила никак не мог попасть ключом в замок зажигания, из-за того, что у него руки тряслись. Когда он немного успокоился, и вставил ключ, машина легко завелась.
  -- А теперь, гони. Быстро -- быстро! Веди хорошо, или мне придётся тебя застрелить. Понимаешь?
   Водила кивнул, и рванул с места. И очень вовремя! Из-за поворота показались первые, самые быстрые из наших преследователей. Но они были на двух ногах, а мы -- на четырёх колёсах. Разумеется, мы быстро оторвались от них, и двигались максимально быстро - с учётом того, что эта дорога была грунтовой.
  -- Расслабься, - приказал я. - Улыбайся.
   Он сдвинул лицо в подобие улыбки, но рожа получилась такой, что в другое время я бы сам испугался этого человека.
  -- Не надо улыбаться, - сказал я. - Так ещё хуже.
   Мы увидели развилку. Влево уходила явно заброшенная дорога.
  -- Тормози! - крикнул я заблаговременно.
   Он тормознул так, что я чуть не улетел в лобовое стекло.
  -- Куда ведёт эта дорога?
  -- Там кишлак был, раньше. Сейчас нет.
   Оказывается водитель мог говорить по-русски, хотя и с ужасным акцентом. Я вообще-то думал, что здесь все должны понимать по-русски, но вот такой акцент... Скорее всего, он очень редко пользовался нашим языком. Из какой дыры он здесь появился?
  -- Съезжай на эту дорогу, езжай по ней, аккуратно.
   Водитель напрягся. Я сделал недоуменное лицо. Славик энергично задвигал пистолетом у затылка аборигена.
  -- Ты сам поедешь? - переспросил я притворно-ласково. - Или нам тебе помочь?
   Водитель сглотнул, и поехал. Я внимательно смотрел по сторонам. Места здесь реально были глухие. Мы проехали километра три -- четыре, я увидел, что впереди крутой спуск, и приказал тормозить. Машина свернула в сторону от дороги и остановилась.
  -- Выходи, - приказал я водителю.
  -- Зачем?
  -- Надо. Выходи.
   Он с неохотой повиновался. Мы все вышли из автомобиля. Славик продолжал якобы держать пленного на мушке своего спортивного пистолета. Слава строго выполнял свои обязанности, по крайней мере так, как он их понимал.
  -- Ты чего друг, там на дороге делал? - спросил я.
   Водитель дёрнулся вроде бы что-то сказать, но промолчал.
  -- Ладно, - спокойно сказал я, - хорошо. Можешь не говорить -- сюрприз будет. Ты нам, мил человек, багажник открой, пожалуйста.
   Удивительное дело -- этот тип на моих глазах посерел. В самом буквальном смысле. Он просто излучал страх. Мне с самого начала, после того, как прошла радость от такой невероятной удачи, как пойманный автомобиль, начала занимать мысль, что этот тип на своём драндулете делал в этом месте? Ну не таксовал же он, в самом-то деле? Что-то тут было не чисто, и единственное место, которое мы ещё не осмотрели в машине, был именно багажник.
  -- Не открою, - прошипел он, нервно облизывая губы.
  -- Ага, - ответил я так же спокойно. - Я просто не хочу калечить твою машину. Лучше открой сам. Или мы выломаем замок. Так или иначе.
   Он затравленно осмотрелся, я протянул ему ключи от автомобиля, которые выдернул из замка. Абориген подошёл к багажнику и отомкнул его. Лёха -- со своей стороны -- быстро поднял крышку багажника вверх.
   В общем-то, нечто подобное я и предполагал. Там было много одежды, дорогая посуда, два портативных магнитофона, ещё что-то ценное, и маленькая шкатулка. Шкатулку взяла Хельга. Она раскрыла её, покраснела, и показала всем нам. Там были ювелирные изделия -- золотая цепочка, серёжки, кольца.
  -- Ну, брат, ты сам понимаешь, - сказал я. - Вопрос один -- откуда?
   Он молчал. Тогда я продолжил:
  -- Я думаю, это из Оша. А ты кого-то ждал. Да?
   Абориген затосковал, поднял голову, посмотрел в небо.
  -- Братьев ждал, - внезапно сказал он. - Это влиятельные люди...
  -- Заткнись! - грубо оборвал я его. - Мне плевать на это. Тем более, что скорее всего -- ты врёшь. Они грабили в Оше узбеков, а хабар сносили тебе.
  -- Они вас найдут!! - заорал абориген.
   Я тут же поднял ствол на уровень его груди.
  -- Скорее всего, ты врёшь, - сказал я. - Но ты всё-равно дурак. Знаешь, почему? Потому что теперь я точно не буду рисковать. Если есть хоть один процент вероятности, что ты не соврал, то ты нам живым точно не нужен.
   На мгновение в его пустой голове мелькнуло понимание непоправимой ошибки, но я уже мигнул Славику, который поняв меня без слов, изо всех сил, с высоты своего роста, ударил водителя по голове пистолетом. Тот упал как подкошенный. Я быстро взял у Хельги её незаменимый тесак, попросил отвернуться, и немедля раскроил нашему пленному голову. Тот дёрнулся, и затих.
  -- Зачем? - спросила Хельга.
   Я посмотрел на ней тяжёлым взглядом.
  -- А тебя никогда не нервировало, как в кино главные злодеи или герои по десять минут о чем-то трындят со своими врагами, вместо того, чтобы быстренько их уничтожить. И договариваются до тех пор, пока к тем не приходит чудесное спасение? Так вот -- это не кино. Чтобы мы с ним делали? А нет человека -- нет проблемы. Это ещё писатель Рыбаков придумал. Головастый был мужик. Так, надо теперь всё это ликвидировать.
  -- В смысле? - переспросил Слава.
  -- В смысле сжечь надо машину вместе с трупом.
  -- А золото? - озабоченно сказал Славик.
  -- Что -- золото?
  -- Золото тоже сжечь?
  -- А что с ним делать?
  -- Нет, Стас, золото - это золото. Его надо забрать.
  -- Да оно всё в крови! - заорала Хельга. - Его, наверное, с убитых снимали! Или у живых вырывали -- ещё хуже!
  -- Не кричи, - замахал Слава руками. - Это не мы делали. Нам оно честно попало. Мы его у мародёра отобрали. Что теперь -- выкинуть? Я так не могу. Это ценность. А я ценностями не разбрасываюсь!
   Я прекрасно знал своего друга Славика, знал его недостатки, и мирился с ними. Славкино сребролюбие мне было известно, и я не видел в нём ничего особенного. И если уж он так завёлся, то в этом вопросе лучше ему уступить. С нас не убудет.
  -- Ша, Слава! Отложи шкатулку, потом обсудим. Ещё будет время. Сейчас нужно решить вопрос с машиной.
   Слава, окрылённый своим успехом, аккуратно убрал шкатулку подальше от автомобиля, и тут же вернулся, чтобы помочь нам с Лёхой запихнуть мёртвого водилу на заднее сиденье. Мы упаковали тело, и тут мне пришло в голову, что горящая машина может поджечь траву, потом кустарник, потом деревья... Не хватало нам только убегать ещё и от лесного пожара!
   Я вставил ключ обратно в замок, разблокировал рулевую колонку, и мы все вчетвером вырулили "Москвич" с обочины ровно на середину дороги.
  -- Спички есть? - спросил я.
   Все недоуменно переглянулись.
  -- Ясно, - протянул я, - а зажигалки?
   Ответом мне было молчание.
  -- Ладно. Давайте искать в машине.
   Я рассчитывал, в крайнем случае, на прикуриватель, но всё-таки хотел найти спички. Я обшарил бардачок, ничего не нашёл, но в это время раздался восторженный Лёшин крик.
  -- Стас! Обалдеть!
   Я быстро подошёл к багажнику. Лёха протянул мне бутылку, сильно смахивающую на коктейль Молотова.
  -- А вот и спички.
   К бутылке, оказывается, прилагался и коробок спичек.
  -- Ну и чудненько! - воскликнул я. - Человек хотел поджечь чей-то дом, очевидно. Помните, в нас тоже метали такие штуки? Но оружие обратилось против того, кто его создал. И теперь сгорит его собственный автомобиль. Как говорится, не рой другому яму... Отходите все!
   Все и отбежали, причём я заметил, что Славик бережно прижимает к себе подхваченную им из травы шкатулку. Я убедился, что мои друзья отошли на безопасное расстояние, поджог запал и метнул бутылку в "Москвич". Она разбилась -- машина загорелась. Я отбежал к остальным. Мы молча стояли, и смотрели, как горит автомобиль.
  -- Стас, почему ты такой жестокий? - внезапно спросила Хельга.
   Славик возмущённо вскинулся, словно стремился защитить меня от несправедливого обвинения, (с чего бы это он?), но я остановил его жестом руки.
  -- Я не жестокий, - ответил я ей. - Я прагматичный и циничный. Понимаешь, Оля, я не верю ни во что, кроме Бога, и никому, кроме самых близких друзей. Может быть, ты и не знаешь, но первого января девяносто пятого года в городе Грозный был страшный бой. Там погибали сотни, а может и тысячи наших бойцов. В основном это были вчерашние мальчишки. В прямом смысле слова мальчишки. Их бросили в бой, даже толком не поставив задачи. Точнее, не поставив реально выполнимой задачи. И их убивали в упор под звон кремлёвских курантов. А в это время по всей стране пили шампанское и смотрели "голубые огоньки". Я больше не люблю "голубые огоньки" с голубыми артистами. Хотя они, может быть, и не виноваты; говорят, все эти "огоньки" снимают чуть ли не за месяц до праздника. Но всё равно -- ведь не прервали же концерты эти все поганые, не сказали с экрана: "Граждане! У нас идёт война! Сейчас умирают наши солдаты. Не до праздников"! Никто же не сказал. Это, наверное, мелочь. Но с тех пор я не люблю Новый год и презираю россиянскую власть -- в любом её виде. Но самое главное -- я понял, что я, вот я как человек, никому не нужен, кроме мамы и папы, и иногда - близких друзей. И поэтому я тоже, кроме них, никому ничего не должен. То, что хорошо мне и моим друзьям -- то и правильно. А всё остальное -- от лукавого. Ты уж извини. Я сейчас должен спастись сам, и спасти вас вокруг себя, потому что это я втравил друзей в эту историю, а тебя -- потому что потому. Ясно? А на киргиза этого -- мародёра -- мне наплевать. Расходный материал.
   Хельга промолчала. Зато встрял Лёха.
  -- Ты знаешь Стас, я себя сейчас как в кино чувствую. Герой боевика какой-то.
   Я усмехнулся.
  -- Лёша, ну а как оно по твоему бывает? Ты просто живешь, например, учишься в школе, играешь в футбол, бегаешь за девчонками. Обычная жизнь, в общем. А потом тебя забирают в армию, и попадаешь ты, скажем, на Северный Кавказ. А там -- война. И вот в тебя там стреляют, в такого хорошего, и для самого себя очень ценного. И хотят тебя убить. И самое противное, что это кино нельзя выключить, и кнопки "перезагрузка" тоже нет. Убьют -- и это навсегда. Вот кому-то выпадает такая беда, а кому-то нет: проживёт всю жизнь дома, тихо и спокойно. А вот почему одним достаются эти неприятности, а другим -- нет, этого я не знаю. Это судьба называется.
   Я говорил довольно сумбурно, с большими паузами, и не мог выразить словами мысль, которую хотел донести до Лёхи. Не знаю, понял он меня, или нет.
   Впрочем, неважно. Я заметил, что Хельга достала свой сотовый и включила его.
  -- Ну как? - поинтересовался я.
  -- Сеть плохо ловится, - пожаловалась она.
  -- А куда ты хочешь звонить?
  -- В посольство.
   Я оторопел.
  -- В немецкое, которое есть здесь?
  -- Да, - терпеливо, как дауну, начала объяснять мне Хельга. - В наше родное немецкое посольстве в Киргизии. Мы с братом там регистрировались. У меня в телефоне забит номер -- на случай чрезвычайных обстоятельств.
  -- Так чего же ты раньше не позвонила? - возмущенно завопил Славик, прислушавшийся к нашему разговору. - Сеть-то в городе работала!
  -- А смысл? - холодно ответила Хельга.
  -- Да, - поддержал я девчонку, - вермахт они точно за нами не прислали бы.
  -- А теперь что?
  -- Теперь мы на свободе, они могут нам помочь. Если захотят, конечно.
  -- Сигнал очень слабый, - повторила нам Хельга.
  -- Ну а чего тогда ждать? Давайте по склону вверх поднимемся.
  -- Я сбегаю, - предложила Хельга.
  -- Нет, - жестко отрезал я. - Идём все вместе. Никаких разрывов в цепи. Только вместе, только рядом. Лёха, пошли.
   Лёхе идти было явно трудно, но он, хотя и кряхтел, мужественно старался нас не тормозить. Хельга держала свой аппарат на уровне лица, и пока молчала. Мне кажется, мы поднялись уже достаточно высоко, и в тот самый момент, когда я уже хотел было спросить, что там с сигналом, она сама воскликнула:
  -- Есть!
  -- Привал! - ответил я, и мы все попадали на пятые точки.
   Отдышавшись, Хельга набрала номер. Мы все молча и напряжённо ждали результата. Видимо, там ответили, потому что Хельга просто просияла, и начала тараторить по-немецки. По-русски, между прочим, она так быстро не говорила. Может быть, просто знала его хуже?
   По-немецки же я ничего не понимаю, и различал только "я-я", периодически возникающие из уст нашей прекрасной спутницы. Наконец, она отложила телефон в сторону, блаженно улыбаясь, и растянулась на траве.
  -- Ну, что? - не выдержал Славик, который даже перестал перебирать экспроприированные драгоценности в своей чудной шкатулке.
  -- Они запеленговали наше местонахождение. Сказали, чтобы мы вернулись к развилке, и ждали машины из посольства. Если они вдруг приедут раньше, то мы должны дождаться их.
  -- Опять идти? - вздохнул Лёха. - Да когда же это всё кончится?
   Никто ничего не сказал. Лёша с несчастным видом продолжал массировать свою ступню.
  -- Ты сказала, что нас четверо? - уточнил я на всякий случай.
  -- Да, но я не уточняла, кто именно, - беззаботно ответила Хельга.
   А и правда, ей-то что волноваться? Её заберут в любом случае. А вот не считают ли там в посольстве, что четверо -- это как раз Хельга, Игорёк, Олег Карлович и Нина Иосифовна? И что будет, если они увидят нас? Я упёрся подбородком в ствол калаша, и подумал, что можно будет попробовать, конечно, заставить немцев взять нас всех под угрозой оружия. Но если они откажутся? Завалить сотрудников посольства -- это уже перебор. Этого нам никто и никогда не простит.
  -- Ладно, чего сидим, - сказал я не очень весело, - пошли. Славик, не забудь винтовку.
   Слава скривился, вручил Лёхе свой спортивный пистолет, и мы пошли вниз. Спускаться было немного легче, но Слава всё-таки чуть не упал, и получил тяжёлым стволом мосинки по затылку.
  -- Давай её выкинем, Стас! - заворчал он. - Ну на хрена она нам сейчас нужна?!
  -- Неси давай, - недовольно ответил я. - Нечего. Ещё ничего неизвестно. Мало ли кто тут шастает. Могли дым от горящей машины видеть. Его и сейчас ещё видно, кстати, так что ты не расслабляйся.
   Слава оглянулся, посмотрел на чёрный дым, поднимающийся в небо, и только вздохнул. Зато веселье бурной рекой пёрло из Хельги. Наверное, она от счастливого спасения слегка тронулась.
  -- Я -- Элли, - заявила она со смехом. - А вы -- Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев.
  -- А кто из нас кто? - уточнил я.
   Мне и правда показалось это забавным.
  -- А... Сами разбирайтесь. Железный Дровосек -- это Славик. Он у нас самый длинный.
  -- Зато ты несёшь тесак, - возразил Славик.
   Лёха ничего не сказал. Ему было тяжело идти, и совсем не до шуток.
  -- Знаете что, - прервал я неуместное и какое-то не вполне нормальное веселье. - А ну-ка тихо. Лес шума не любит. Лучше слушайте, что там впереди творится.
   Хельга сразу замолчала. Мы все стали напряжённо прислушиваться, но пока ничего подозрительного не слышали. Тем не менее, больше никто не произносил ни слова. Вообще, скоро мы все ощутили, что очень давно ничего не ели, ничего не пили, очень устали физически, и этот путь, который в нормальном состоянии можно было бы пройти за полчаса, превратился в изнурительное, почти часовое путешествие. И когда показалась искомая развилка, мы все невероятно обрадовались. Однако я приложил палец к губам, и крики восторга, которые собирались издать мои спутники, замерли у них на устах.
  -- Спрячьтесь здесь, - указал я. - А я сейчас выйду к дороге, посмотрю, что там, да как. Это ведь накатанная дорога -- там разные люди могут ездить.
   Я не торопясь, внимательно и осторожно, пробрался к самому краю "зелёнки", и осмотрелся. Никого не было, никто не шумел: ни в ту, ни в другую сторону. Тогда я быстро вернулся назад.
  -- Пойдёмте, спрячемся в "зелёнке", и будем ждать. Кто их знает, когда они приедут?
   Наша усталая компания потянулась цепочкой к перекрёстку. Я шёл впереди, за мной -- Хельга, потом Славик, и последним -- заметно отстав -- Лёша. Он добрёл до нас, когда мы уже расположились среди зелени, стараясь оставаться невидимыми с дороги. Я даже вышел на неё, и внимательно осмотрел место нашего расположения. Если сильно не присматриваться, то нас было не видно.
   Когда я вернулся, Славик, озабоченно перебиравший захваченные им сокровища, спросил меня:
  -- А как ты думаешь, Стас, как мне с этими сокровищами через границу перейти, а?
  -- Блин, - ответил я ему, мученически закатив глаза к небу. - Слава...
  -- А всё-таки?
   Я промолчал. Мне было не до этого. Что-то через чур все расслабились, а вот я автомат из рук не выпускал.
  -- Ну, предположим, - продолжал рассуждения неугомонный Славик; он даже не обратил внимания на моё раздражение, - я продену это кольцо в цепочку, и одену на шею. Вот ещё два кольца. Это ты, Стас, и Лёха можете одеть и пронести. А вот серёжки...
   Он взглянул на Хельгу, но та сразу сделала страшное лицо, фыркнула, и Славик только вздохнул.
  -- Ладно, - сказал он, - скажу, что купил на базаре.
  -- А документы? - лениво встрял в разговор Лёха. - Чем докажешь?
  -- Какие там на базаре документы? - самоуверенно ответил Славик.
  -- Вот и отберут у тебя серёжки. Ни документов, ни футляра красивого. Да и выглядят не новыми.
   Славик нахмурился, и задумался.
  -- Короче, друзья мои, - сказал я. - Хватит пустых споров. Давайте, поспите. Я посторожу.
   Лёха и Славик переглянулись, и последовали моему совету. А Хельга, наоборот, перебралась ко мне:
  -- Я с тобой посижу. Я не хочу спать. Ладно?
  -- Ладно. Конечно. Сиди, сколько хочешь.
   Мы погрузились в мрачное молчание -- каждый думал о своём. Наверное, в другой обстановке, свежий и хорошо отдохнувший, я бы нервничал и переживал, ожидая приезда машины с немцами. Но сейчас усталый и опустошённый, я впал в какую-то апатию. Единственное, что я не мог позволить себе -- это потерять контроль над ситуацией. Если бы не эта жизненно необходимая обязанность, я бы, наверное, полностью вырубился.
   Но этого я себе позволить пока не мог.
  
   Глава 14.
  
   Прошёл час. По дороге никто не проезжал -- ни туда, ни обратно. Проснулись Славик и Лёха. Я сдал им пост, отошел в кусты, раскинулся на земле, и провалился в сон. Черный и глубокий, без сновидений.
   Когда же я проснулся, стояла мёртвая тишина. Ну, если не считать пения птиц да жужжания насекомых. Но ведь это не те звуки, из-за которых стоило волноваться, правда? Вот пить хотелось, это да. Я с трудом встал, и заковылял к дороге. Увидел Славика и Лёху. Они одновременно отрицательно покачали головами.
  -- Блин, ну где же эти немцы? - проворчал я. - А где Хельга?
  -- Спит где-то, - зевнул Славик.
  -- Слышь, Слава, то кольцо, которое ты мне всучил, мне только на мизинец налезло. Я что, как идиот должен выглядеть? Славик, ты видел кого-нибудь, кто носит золотое кольцо на мизинце?
  -- Ну, Стас! Ладно тебе!
   Я уже хотел было продолжить наезд на Славика, но тут мне послышался далёкий шум автомобиля.
  -- Внимание! - громким шёпотом предупредил я всех. - По местам.
   Так как автомат был в этот момент у Лёхи, я отобрал винтовку у Славика, и залег на его позиции. Слава предусмотрительно отполз в тыл.
   Машина показалась, и я разглядел развивающийся немецкий флаг. Он был мне прекрасно знаком по многочисленным футбольным трансляциям.
  -- Все на местах! - предупредил я. - Без команды не выходить.
   Меня беспокоила только Хельга. Я её не видел, и не знал, слышит она меня или нет. И если даже слышит, то подчинится ли приказу?
   Да, мои худшие предчувствия сбылись. Откуда-то слева от меня, затрещали кусты, и на дорогу помчалась Хельга. Машина резко затормозила. Девчонка остановилась прямо напротив бампера "Мерседеса", открылись три дверцы -- со стороны пассажиров -- и оттуда вышли три господина: толстый, тонкий и высокий. Обе стороны -- Хельга и господа -- затрещали по-немецки. Хельга обернулась и замахала руками в нашу сторону. Мы переглянулись. Я дал знак выходить. Меня несколько беспокоило, что автомат сейчас в руках у Лёхи. Я как-то гораздо надёжнее чувствовал бы себя, если бы калаш был в моих руках. Мосинка тоже ничего, конечно... Но тем не менее.
   Мы вышли. Чтобы не пугать немцев, я поднял мосинку стволом в небо, и попросил Лёху сделать тоже самое. Он вообще положил автомат на плечо. Боковым зрением я уловил, что и Славик держит свой спортивный пистолет стволом к верху. Если бы не серьёзность ситуации, я бы оборжался. Но не сейчас.
   Мы подошли к машине. Немцы с опаской смотрели на нас. Мы смотрели на немцев с подозрением.
  -- Скажи им, Хельга, - попросил я, - что у нас есть все документы. И мы можем их показать.
   Она повернулась к немцам, и что-то рассказала, нервно жестикулируя. Затем сказала нам, чтобы мы вручили документы посольским работникам. Я достал свой паспорт, и вручил толстому. Лёха и Славик протянули ему свои. Он довольно долго изучал паспорта, сверял фотографии с нашими физиономиями, потом протянул документы обратно. Они снова потрещали с Хельгой, и судя по её вытянувшемуся лицу, что-то пошло не так.
  -- Они не хотят вас брать, - сказала Хельга. - Говорят, что нет места.
  -- Здесь нет места? - поразился я. - В этом огромном джипе для нас нет места?
   Хельга виновато пожала плечами. Она была в растерянности. Я её понимал: ей страшно хотелось уехать отсюда, и ей, надеюсь, было страшно стыдно перед нами. Но длинный уверенно взял её за руку, и повёл в автомобиль. Она виновато оглянулась, но скрылась в глубине машины.
   Меня просто затрясло от злости и отчаяния. Я собрался с голосом, и громко запел:
   - Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlossen!
   Боже, что сделалось с фрицами! Спотыкаясь и падая, они ломанулись в свой тарантас, с визгом с места развернулись, и рванули, как раненые в пятую точку.
  -- Что ты им сказал? - подозрительно спросил меня Славик.
  -- "Хорст Вессель". Как дихлофос для немецких тараканов. Видел, как запрыгали?
  -- Ну ладно. Фашисты и есть фашисты. А что нам-то теперь делать?
   Я со вздохом осмотрелся по сторонам.
  -- Сейчас ещё посидим, отдохнём, и побредём на север.
  -- А может, позвонишь в свою контору?
   Я задумался, перебирая варианты.
   - И что? - ответил я, глубоко вздохнув. - Ну, предположим, я дозвонился до начальства. В первую очередь, они потребуют отчёт о выполнении задания. И что я отвечу? Провалил я, господа боссы, задание. Клиенты мертвы, кроме одной девочки. Да и та сейчас от меня скрылась. В немецком посольстве, конечно, но всё равно. Так что не станут мне тут помогать. Да и как? Через кого? И главное -- ради кого? Меня?? Смешно. А, короче, бесполезняк!
  -- Ну ладно, - сказал Славик. - Ясно. Но какой план?
  -- Есть ли у вас план, мистер Фикс? Да, есть. Побредём на север. Добудем нормальную одежду.
  -- Как?
  -- Пока не знаю -- как. Давай действовать по обстановке.
  -- Убьём кого-нибудь, - встрял Лёха.
   Я не понял, шутит он, или реально крыша поехала.
  -- Если будет нужно, само собой. Кстати, верни автомат.
   Лёха с неохотой отдал мне оружие. Славик передал ему пистолет, а сам забрал винтовку. Но только, охнув, я начал вставать на ноги, как снова услышал шум автомобиля. Сельская трасса становилась излишне оживлённой.
  -- Ложись! - приказал я, - изготовьтесь к стрельбе. Тихо!
   Но когда я разглядел автомобиль, и увидел уже знакомый нам немецкий флажок, то у меня появилась надежда. Видимо, что-то у гансов не срослось, раз им пришлось вернуться. Машина остановилась на перекрёстке, оттуда выскочила Хельга, и растерянно закрутила головой по сторонам. На её лице было написано отчаяние. Я злорадно усмехнулся. Мы встали, и вышли из зарослей.
  -- Идите сюда, - крикнула нам Хельга.
   Мы подошли к уже знакомому автомобилю, но на этот раз немцы остались сидеть в салоне.
  -- Я там поговорила в машине, по поводу страховки, и... В общем, им нужны свидетельские показания. Они готовы взять с собой одного человека.
   Мы -- трое -- стояли твёрдо и молча как каменная стена.
  -- Вообще-то, русские своих на войне не бросают, - наконец, сказал я. - Или все, или никто.
   Хельга вздохнула, пожевала губами, несколько раз сжала и разжала кулаки. Она повернулась, открыла дверцу, и вступила в долгий, и видимо, очень нервный разговор. В конце -- концов, девчонка надулась, и подошла к нам, встав спиной к "Мерседесу".
   Воцарилось молчание. Все чего-то ждали. Мне показалось, хотя я был не очень уверен, что теперь уже в машине идёт оживлённая дискуссия.
   Наконец, открылась задняя правая дверь, показалась нога в лакированном ботинке, затем вылез длинный. Он лениво махнул рукой, и что-то сказал. Хельга обернулась к машине, улыбнулась нам, и с облегчением сообщила:
  -- Нас берут всех. Только без оружия.
  -- Скажи им, - потребовал я, - что винтовку и пистолет мы выбросим, а вот автомат я не отдам. Времена нынче смутные, без оружия в этих местах даже с таким флажком ездить небезопасно. Мало ли какие отморозки встретятся?
   Хельга добросовестно начала переводить. Теперь пришёл через задуматься немцу.
  -- Он говорит, возьмите пистолет.
  -- Пистолет спортивный, пукалка.
   Получив перевод, немец изумился.
  -- Он спрашивает, насколько ты владеешь автоматическим оружием?
  -- Скажи ему, что мы вырвались из Оша. Мне кажется, это самая лучшая рекомендация.
   Услышав мой ответ, длинный согласно кивнул.
  -- Всё, - подпрыгнула Хельга, - давайте. Автомат с собой, все в машину.
   Славик с наслаждением отбросил винтовку в сторону, Лёха бросил в кусты пистолет, и мы полезли в салон. Конечно, оказалось тесновато, и немцы старались по-возможности отодвинуться от нас, но нам было наплевать. Главное, что мы уезжали подальше от Оша и поближе к казахской границе.
  
   Глава 15.
  
   Как прошла дорога до Бишкека, я, честно говоря, не знаю. Я просто сразу заснул, и спал как убитый. Причём самое интересное, что мне снился сон. И сон неприятный. Я убегал какими-то огородами в незнакомом посёлке, скользил по земле, падал, но меня настигали, загоняли в угол, я слышал, как погоня опережает меня, мне приходилось сворачивать, снова скользить и падать, и, в конце-концов, в меня начали стрелять, мне некуда было спрятаться, они попали в меня, и я умер.
   Чувство смерти было настолько явным и ужасным, что я решительно рванул из этого сна на белый свет. И проснулся. Мы ехали уже по крупному городу.
  -- Бишкек? - спросил я.
  -- Да, - ответила Хельга. - Только что въехали.
   Мне очень нравилось, что окна машины были сильно затонированы. При всём желании нас никто не смог бы увидеть с улицы.
   Мы ехали, ехали, а потом машина заехала в закрытый дворик, и немцы показали нам жестами, что мол, всё -- приехали. Я сбросил автомат на дно салона, и вслед за Славиком вылез наружу.
   Светило солнце, по голубому небу бежали яркие облака, люди, оказавшиеся в этом дворике, смотрели на нас с изумлением. Меня пронзило острое чувство стыда. Я впервые за последние сутки вспомнил, что одет чёрт знает во что, грязен и невероятно вонюч. А может быть, на мне есть и следы крови -- как своей, так и чужой.
  -- Пойдёмте, - подсказала нам Хельга, и мы пошли за ней.
   Странно, но вместо того, чтобы прийти в норму после сна, я чувствовал себя совсем разбитым, и ноги были словно ватные. Пить! Очень хотелось пить! И тут я с восторгом осознал, что в уж где -- где, а в посольстве-то хоть какая-то жидкость да должна быть.
  -- Хельга, пить!! - меня опередил быстро соображающий в таких делах Славик.
  -- Да, да, сейчас, - быстро ответила Хельга. - Я и сама хочу очень. В первую очередь -- воды.
   Нас провели в какую-то комнату, где кроме стола, и нескольких мягких стульев больше ничего не было. Зато нам принесли по бутылке минеральной воды -- каждому! Я выпил свою сразу из горла -- не отрываясь. Дали бы ещё одну -- выпил бы и ещё. Но рассчитывать на это особо не стоило. Да я и не рассчитывал.
   Зашёл немец, и увёл Хельгу. Мы остались сидеть, и просто наслаждались покоем и безопасностью.
  -- Баньку бы! - мечтательно сказал Лёха. - Или даже сауну. Но с бассейном.
  -- Сначала нужно просто грязь смыть, - рассудительно сказал Славик. - Тут у меня ещё старое дерьмо до сих пор держится. Я скоро чесаться начну. Да я уже чешусь!
   Дверь в кабинет открылась, вошёл незнакомый мужчина, с любопытством взглянул на нас, и положил бумагу и ручки на стол.
  -- Погодите, - возмутился я, - так не пойдёт!
   Человек меня явно не понял, поэтому промолчал. Тогда я собрал в кучу все свои знания по английскому языку, и несколько раз повторил:
  -- Please, call Helga to us.
   Я не знаю, понял он меня на этот раз или нет, но посмотрел с опаской, и как-то быстро ушёл.
  -- Ты его запугал, - засмеялся Славик. - С твоим диким акцентом...
  -- Ну ты у нас коренной англичанин! - огрызнулся я. - Сам бы сказал, если что. Я хочу, чтобы Хельга объяснила фрицам, что пока они не дадут нам возможности искупаться, и переодеться, я ничего писать не буду. И вы не будете. Я скоро от собственного запахана в обморок рухну. От меня воняет сильнее чем от трупа!
   Вошёл новый господин, и, к моему изумлению, заговорил по-русски:
  -- Что вы хотите? Вам нужно написать показания о гибели гражданина Германии: как, где, когда захоронен.
  -- Стоп, - прервал я его на полуслове. - Вы же, наверное, видите, в каком мы виде? Вас самих не мутит от нашего запаха? Мы хотим искупаться, и сменить это рваньё на нормальные одежду и обувь. Деньги у нас есть. Мы можем всё оплатить.
   Немец заколебался.
  -- Мы ничего не будем писать и подписывать, пока не приведём себя в достойный вид, - продолжил я напористо. - Мы, между прочим, европейцы.
   Фриц тонко улыбнулся, я отметил эту тонкую улыбку, но решил промолчать. Это был не тот момент, когда стоило проявлять излишнюю гордость. Вот попался бы мне эта немчура в другом месте...
  -- Хорошо, - снисходительно решил немец. - Мы решим проблему.
   Он ушёл. Мы продолжали сидеть сиднем. Встать не было сил. Я подумал, хватит ли у меня силы воли, чтобы мыться, переодеваться... Боже, сколько ещё дел предстоит!
   Вернулся тот же немец, принёс блокнот, расспросил нас о наших размерах, предупредил, что нам выставят счёт.
  -- Да ради Бога! - ответил за всех Славик. - Любой счёт. Только давайте скорее мыться.
  -- Нет, подождите здесь, - неожиданно возразил нам немец. - Сначала мы купим вам бельё и одежду, а потом вы пойдёте в душевую, чтобы не ждать, пока вам купят одежду. Вы понимаете?
   Мы закивали головами. Я счёл, что это действительно правильно -- кто знает, что у них за душевая? А ходить по посольству обёрнутым в полотенце? М-да уж. Наверное, всё-таки не стоит.
   Как ни странно, наше ожидание оказалось непродолжительным. Через некоторое, на мой взгляд - небольшое, время, нам принесли одежду. Появился новый, незнакомый человечек с грустным лицом, и разложил перед нами три комплекта одежды. Видимо, немцы не очень доверяли тем размерам, которые мы им предоставили, потому что штаны нам купили укороченные, чуть ниже колен, и на резинках, ещё были просторные рубашки с коротким рукавом, бейсболки, сандалии на липучках, и да, конечно -- трусы. В общем, такие вещи, что даже ошибившись с размером в большую сторону, носить их всё-равно можно.
   Потом нас ответили в душевую...
   Короче говоря, когда мы, чистые, благоухающие, и, можно сказать, счастливые, вышли в общий коридор, нас там ждали двое. Один -- уже знакомый, хорошо говоривший по-русски, второй -- по-моему, немного похожий на старину Бормана. Тот, что говорил по-русски, вручил мне счёт, и сообщил, что это нужно срочно оплатить. Я был ничуть не против, только заметил, что наличных у меня при себе нет.
  -- Здесь недалеко отделение банка. От центрального входа -- направо. Вы можете сходить за деньгами, а ваши товарищи пока будут давать письменные показания.
  -- Хорошо, - сказал я; мне действительно было всё равно -- я только попросил показать мне этот выход.
   Очень скоро я оказался на улице. Единственное, что меня сильно смущало, что в моей новой одежде не было ни одного кармана. Мне пришлось держать все мои документы и карточку в руках, и я не очень хотел, чтобы меня на этом основании попытались бы ограбить. Азии, при всём моём уважении, я как-то больше не доверял.
   Отделение банка я нашёл довольно быстро, мне кажется, это был Банк Азии, хотя точно я не помню. Самое главное, что я сумел снять там некоторое количество местной валюты. А в лавчонке рядом с этим отделением я приобрёл что-то вроде барсеток. На мой взгляд, я мощно переплатил за этот чёрный дермантин, но другого выхода не было. Зато я взял барсетку не только себе, но купил ещё две для своих товарищей. Я, конечно, выглядел чудаковато -- одна барсетка с левого бока, другая -- с правого, и третья -- на груди -- но вот как раз на это мне было глубоко наплевать.
   На самом деле, я значительно больше переживал из-за того, что никак не мог обрести прежнюю уверенность в своих силах и душевное спокойствие. Везде мне чудилась опасность, каждый местный бородатый мужчина вызывал у меня подозрения, и только невероятным усилием воли я заставлял себя не шарахаться из стороны в сторону. И ещё я горевал о своём брошенном автомате. Мне казалось, что я сделал страшную ошибку, когда оставил свой верный калашников в посольской машине. Я анализировал свои мысли, и очень боялся, что у меня начинается паранойя, если уже не началась.
   У меня даже мелькнула мысль, что меня могут не пустить обратно в посольство. Это было бы неприятно. Но тут я всё же сумел взять себя в руки, и вспомнил, что на мне вполне нормальная, новая одежда, что все деньги и документы при мне, и что в самом худшем случае я могу просто подождать моих друзей у входа. И более того, я вообще прямо сейчас могу отправиться на вокзал. Конечно, я так не сделал бы, но сама мысль о наличии такой простой возможности была приятной.
   Однако ничего подобного и близко не произошло. Около посольства никого не было, явно скучающий охранник даже не стал проверять мои документы, видимо, он меня запомнил, и получил соответствующие инструкции. Тем не менее, очевидно, он сообщил в посольство о моём прибытии, так как сразу же у входа в здание меня встретил уже знакомый русскоговорящий немец, сначала завёл в кассу, где я расплатился за услуги и одежду, а потом повёл в кабинет для написания отчёта.
   Слава и Лёха свои отчёты написали, и сидели без дела в креслах с закрытыми глазами, блаженно откинувшись. Я не сомневался, что Славик, собаку съевший в своей налоговой на написании разных отчётов и актов, был здесь главным писателем, а Лёха у него содрал текст, в лучшем случае меняя слова местами и заменяя их по возможности синонимами.
  -- О чём писать? - ещё раз уточнил я.
  -- Что, как, когда, где, основания для вашего пребывания в Оше...
  -- Что? - переспросил я, и моя рука с пером замерла над листом бумаги. - Славик и Лёша, а что вы указали по этому поводу?
  -- Что мы приехали с тобой за компанию, - сказал Славик, зевнув.
   Я задумался. Надо ли мне рассказывать в письменном виде о целях моего задания? Потом решил, что с нашей конторы не убудет. Почему я должен что-то скрывать от немецкого посольства? Я же не убить этого Игоря получал задание, а очень даже наоборот -- вывезти из Оша.
   Так что я спокойно написал, что должен был вывезти покойного Игоря Клауса из Оша вместе с его машиной. Написал даты прибытия, начало волнений, то, что Игорёк пытался прорваться на своём автомобиле, не смог, был тяжело ранен, вынесен нами в безопасное место, и умер от ран. Я старался не вдаваться в детали, писать сухо, и чисто по делу. Опыт таких отчётов, благодаря моей работе, у меня тоже был. Не один Славик имел имел дело с бумагами. Я был уверен, что и немцам не удастся ко мне придраться. Поставив дату и подпись, я отдал листок ожидавшему меня работнику посольства, и поднялся.
  -- Вы свободны, - сказал немец.
  -- В смысле? - спросил Славик.
  -- Мы вас не задерживаем.
   Я раздал друзьям приобретённые для них барсетки, и мы, не особо торопясь, покинули гостеприимные стены "Рейхсканцелярии".
   Я не буду рассказывать, как мы нашли автовокзал, купили билеты и добрались до Алма-Аты на автобусе. Это неинтересно. Могу только с удовольствием вспомнить, что нам удалось пройти границу с Казахстаном, не заплатив ни копейки. Киргизский пограничник требовал у нас в паспорте наличия регистрации, но я объяснил ему, что если я нахожусь в Киргизии менее девяноста дней, то мне регистрация просто не нужна. А в доказательство того, что эти девяносто дней ещё не прошли, мы предъявили пограничнику штампы, полученные при въезде. Он поджал губы, но пропустил нас без вопросов. Ничего мы не заплатили и казахам.
  -- Что-то больно гладко, - настороженно сказал мне, доверительно склонившись к уху, Славик.
  -- Ну, наша поездка не была такой уж гладкой, строго говоря, - ответил я сумрачно, - пора бы нам уже и повезти немного.
   Купе удалось взять сразу на троих, поезд шёл до Москвы, но проходил через Саратов -- нас это вполне устраивало. Соседа в купе не оказалось, говорить можно было свободно, но нам как-то особо и не о чем оказалось говорить. Лёха сразу же залез на верхнюю полку, Славик улёгся прямо на голый матрас и уснул, а я сидел у окошка, подперев рукой голову, и бессмысленно рассматривал проносящийся за окном пейзаж.
  -- Странно, - послышалось мне сверху, - никто не стреляет, нигде ничего не горит. Люди кругом нормальные. Стас, может быть, и не было ничего?
  -- На философию потянуло? - засмеялся я. - Было, Лёха, было.
   Со своего места внезапно поднялся Слава:
  -- Знаете, братцы, я придумал -- я приеду, и разведусь! Её-ей, разведусь! Я как глянул в лицо смерти, так и понял, что трачу сейчас свою жизнь совершенно бессмысленно. Имущество это, нажива. Глупости! Вот золото это провёз. Зачем мне оно? Так, помутнение на меня нашло какое-то тогда... Наживаешь, наживаешь, а потом -- раз. И нет ничего! И в могилу с собой не заберёшь... Разведусь, и всё начну заново.
  -- А я -- наоборот, - подал голос Лёха. - Я по своей жене здорово соскучился, оказывается. Не фонтан, конечно, супруга, но всё-таки... Своя уже, привычная. Я тут тоже, как Славик, подумал -- какие у меня мелкие проблемки, по сравнению с тем, что бывают на самом деле! Ты знаешь, Стас, я тебе даже благодарен за всё то, что мы пережили в этом путешествии. Я себя сейчас другим человеком чувствую. Правда -- правда! Лучше, что ли... Какое-то облегчение чувствую...
  -- Ладно, ладно, - сказал я. - Бывает... Эк вас всех торкнуло...
  
   Встреча с руководством вряд ли будет одним из самых приятных моих воспоминаний. Как-то мне, грешным делом, казалось, что мы с друзьями чуть ли не подвиг совершили, хотя я-то, с моим печальным опытом, должен был помнить, что всё зависит от угла зрения.
   Именно так. Я, конечно, составляя отчёт, постарался максимально выпятить мои скромные заслуги, и заретушировать промахи, но помогло это слабо.
   Разложив мой отчёт на составные части, Дима установил следующее.
   Во-первых, факт моего собственного спасения, а также спасения Лёши и Славы был полностью отброшен. Я должен был сохранить жизнь клиентов, а не свою. А присутствие при выполнении задания неких "левых" типов вообще требовало отдельного изучения и соответствующих оргвыводов.
   Во-вторых, я потерял и автомобиль, и одного из клиентов.
   Мне не очень понравилось, что ведро с гайками приравняли к жизни человека, пусть даже и немца, но я понимал, что бюрократия штука такая... Человеко-машины, клиенто-заказы и всё такое прочее...
   Собственно, это было всё, но пункт второй повис на мне тяжкой гирей. Я с прискорбием подозревал, что влиятельные Игорёшины родственники остались мной недовольны. И какие репрессии и кары они мне сейчас придумывают? Я нервничал, тем более, что меня отстранили от заданий, и мне совершенно нечем было себя отвлечь. Слава занимался разводом, ему было не до меня. У Лёхи же наоборот - словно второй медовый месяц переживал. Я сам не хотел портить ему настроение.
   В конце -- концов, мне очень быстро надоело сидеть дома, и я начал каждый день ходить на Волгу купаться. Я забредал в воду по самое горло, и стоял там по часу. В воде мне становилось спокойнее, мысли разглаживались, я даже начинал мечтать о чём-то невероятном. Например, о том, чтобы уйти с работы, продать квартиру, и уехать жить куда-нибудь к морю. Скажем, в Крым. Или на Дальний Восток -- к океану и китайцам.
   Потом я возвращался домой, пил пиво, и до одури играл на компьютере.
   Никаких вестей из конторы не было, постепенно я успокоился, такая жизнь начала мне даже нравиться. Я только подсчитал свои денежные запасы -- на сколько мне хватит беззаботной жизни -- и понял, что при должной умеренности и рачительности в тратах я смогу протянуть без особого труда месяцев шесть или семь.
   Наступила полная безмятежность.
   Однако однажды утром, когда я, по свежеприобретённой привычке, нежился в постели, слушая музыку, внезапно позвонили из конторы. Я как-то даже позабыл, что мне могут позвонить из конторы, поэтому звонок стал для меня огромной и неприятной неожиданностью.
  -- Станислав? - сказала трубка Диминым голосом. - Приезжайте немедленно, у нас для вас хорошие новости.
   Я тут же принял ванну, побрился, чего уже давно не делал, посмотрел на своё разом помолодевшее лицо, достал чистые вещи, и отправился в контору.
   Дима встретил меня довольно официально.
  -- Руководство оценило ваши усилия по выполнению последнего задания, - веско сказал он, подтянув свой огромный живот, - и решило премировать вас денежной премией, предоставить месячный отпуск... Но при выполнении одного условия.
   "Ну, начинается", - подумал я, - "сейчас врежут". Что-то не верилось мне в такое внезапное расположение нашего руководства. К чему такие перемены?
  -- Для вас, Станислав, есть вызов из Германии. И вы должны туда немедленно выехать. Вот по этому адресу.
   Он протянул мне красиво оформленную визитку.
  -- Здесь живёт девушка Хельга. И она вас ждёт, - продолжил он, убрав из голоса официальные нотки.
  -- Что ей от меня нужно? - подозрительно спросил я.
   Дима выразительно развёл руки в сторону.
  -- Понятия не имею, - искренне сказал он. - Могу только добавить: она просила вам передать, что это никак не связано со свидетельскими показаниями.

Оценка: 8.91*21  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018