ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
Истина - пробный камень...

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА (из библиотеки профессора Анатолия Каменева)


  
  
  

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

   0x01 graphic
   Сохранить,
   дабы приумножить военную мудрость
  

0x01 graphic

"Патриарх Гермоген отказывает полякам подписать грамоту" 1860

Художник Павел Петрович Чистяков (1832-1919)

  
   90
   Воспитание патриотизма.
   Борьба за существование идет своим чередом; персонажами этой борьбы являются нации, и напряженность патриотического чувства в каждой нации является фактором, определяющим выживет ли она в этой борьбе или нет. Среди различных проявлений эмоциональной жизни видное место занимает любовь его к тому уголку земного шара, где он родился, рос и играл. К этому уголку, к этой "маленькой родине" мы привязываемся всем существом нашим, умом, сердцем, чувствами... И привязанность такая настолько сильна, что человеку иногда тяжелее покинуть край, с которым он сроднился, чем перенести мучительную хирургическую операцию. Что-то порывается в душе человека, и в чужой стране он начинает страдать той болезнью, которую психиатры называют ностальгией. Страстное желание вернуться на родину заглушает порой всякие другие желания. Достаточно бывает хотя бы в воображении увидеть дома, людей, холмы, леса, горы, среди которых прошла молодость человека, чтобы сердце затрепетало от сладкого и вместе с тем отравленного горечью волнения. Призрак далекой родины заполняет поле сознания, эмоция любви к ней потрясает весь организм, и человек может умереть и действительно часто страдает и умирает. В сущности, в этих порывах много любви к самому себе, вернее сказать, любви к своей прошлой жизни. Это не возвышенный род патриотизма, а почти инстинктивный, но зато самый сильный и прочный. Гордостью и любовью наполняется наше сердце, когда мы вспоминаем, какие сокровища создал наш национальный гений, вспоминаем о великих ученых, мыслителях, поэтах, скульпторах, художниках, ораторах, изобретателях, благодаря которым литература, искусство, наука и техника стоят на такой высоте и пользуются общим признанием. И такой патриотизм считают самым благородным, самым возвышенным. Ведь он не заставляет нас относиться враждебно ко всему чужеземному, не возбуждает отвращения к нему. Сознавая величие, гений и мощь своего народа, мы смело и прямодушно признаем, вместе с тем, достоинства и заслуги других наций. Основой для здорового патриотизма является не ослепление национальной гордостью, а полное и сознательное изучение, познание родного края. Патриотизм, т.е. уважение родины, преданность интересам ее, забота об общественном благе родины важен в каждом гражданине, но в военном человеке патриотизм должен дать высшее проявление его, доходящее до героизма, т.е. до готовности каждую минуту принести себя в жертву за общее благо, за родину. Высокий патриотизм побуждает людей к добросовестному и мужественному исполнению своих обязанностей. Вполне можно согласиться с Вл. Соловьевым, что "наша истинная патриотическая обязанность - желать и стремиться, чтобы наше отечество было не только материально, но главное - нравственно и духовно сильным". Необходимость воспитания истинного патриотизма понимали Петр Великий и Екатерина II. Так, Императрица признала воспитание и образование всецело делом государственным. По ее словам, все верноподданные могут считаться "истинными сынами отечества", только сохраняя и исполняя выпадающие им должности, и они должны быть "привязаны" к государству, к образу правления, к начальствам и законам. Они должны еще: 1) не говорить и не делать ничего предосудительного в рассуждении правительства; 2) оказывать повиновение; 3) уповать на прозорливость и праводушие правителей, и 4) употреблять все свои способности и свое имение ко благу государства. "Любовь к отечеству", по определению Императрицы, является оказательством: почтения и благодарности правительству; покорности законам, учреждениям (установлениям) и добрым нравам общества; уважения выгод отечества, при рвении (sic) к возможному их совершенствованию, и, наконец, ревности о благе и славе родины. Особливо было указано, что Государь заслуживает любовь от своих подданных, как родитель от детей и тем паче, что являемые им благодеяния весьма важны. Глубокой мудростью запечатлено Ее требование, дабы те, "коим воспитание препоручено" от государства, "тщились возбудить в юношестве внимание к выгодам отечества"; наставники обязывались: представлять пользу государственных установлений; приобучать юношество примечать совершенства оных, почитать и проникать все выгоды, коими каждый в отечестве своем наслаждаться может; повествовать о славных делах сынов отечества и оных (сынов) примерами возжигать в юношестве ревность к подражанию. Отсюда следовало заключение, что все необходимо должно оставлять "сильное впечатление" в юношестве, чрез что оно будет поощряться "как добрыми, полезными, так и благородными действиями" в тому, чтобы сознательно любить все полезное, почитать все благородное. Безусловное место в воспитании патриотизма занимает семья. Вот что писал испанский военный писатель, лейтенант Fild de lo Guerd: "Все ничто - суда, пушки, ружья, если нет женщин, которые в состоянии презирать мужчину, не умеющего умирать, обнимая знамя своего отечества, если нет женщин, готовых продать свои наряды и драгоценности на нужды отечества, чтобы купить мечи". "Ни лучшие полководцы, ни предусмотрительные правители, ни богатства государственных касс не сравняться с могуществом женщины - матери или супруги, сдерживающей рыдания и твердо указывающей воину: "Иди, исполни свой долг!". Тацит с глубокой скорбью смотрел на римское общество и с пророческим предвидением указывал на время, когда развращение римских нравов приведет к распадению римского общества и на развалинах римского колосса утвердятся неиспорченные, полные силы германские племена. События подтвердили предсказания Тацита: когда в римском населении были подорваны все нравственные принципы; когда патриотизм сменился полным равнодушием к судьбе отечества, к народной славе, к человеческому величию; когда одна страсть к наживе во что бы то ни стало начала царить всюду; тогда некогда страшный Рим, несмотря на свое наружное величие и блеск сделался до того слаб и дряхл, что не мог сопротивляться несвязным ударам варваров. Он пал, потому что все нравственные основы государственного здания, были в нем подточены. Так падает старый, величественный дуб, подточенный червями. Вопрос о более рациональной постановке и внедрении идей патриотизма должен быть краеугольным камнем в деле воспитания народа и армии. Прежде всего, воспитание в школах должно вестись в духе патриотизма, в принципах святой преданности Престолу, горячей любви к Родине, уважения к отечественной истории, в духе преклонения перед военными доблестями, в духе дисциплины, уважения к старшим, признания их авторитета; надо вселять в молодежь принципы чести, правдивости, бескорыстия, сознания долга, уважения к существующим постановлениям. В этом выражалась бы лучшая подготовка к военной службе; этим школы оказали бы великую услугу армии. Это представляется особенно дорогим в наше время, при возрастающей распущенности, расшатанности общества, при утрате в нем самых элементарных нравственных принципов. А между тем именно эта-то сторона дела в наших гражданских школах, как кажется, поставлена слабо. В виду бесспорной важности соответственного интересам дела воспитания молодежи в школах, было бы полезно обратить на это серьезное внимание, помочь нашим начальникам и средним школам, дать им средства удовлетворять в этом смысле потребности армии, помня, что это одна из главных государственных нужд. Это есть самый верный способ выработать целые поколения в желаемых понятиях, с известными политическими воззрениями и наклонностями, дать им известную нравственную выделку. Вот что может дать школа при разумной постановке дела. Без сомнения такая школьная выработка сослужит добрую службу армии. Печальный исход Русско-японской войны показал, что в нашей армии нельзя отказать солдату в личной храбрости, не уступавшей противнику, удивительной стойкости в бою, сознанию долга, безропотности в трудах, достойных полного уважения, но он всегда не был наэлектризован тем пылким воодушевлением, тем патриотическим порывом, который сказывался в японской армии. Русский солдат не был наполнен дома той патриотической заправкой, которая бросается в глаза в японском солдате; напротив того, он дрался за совершенно непонятные для него интересы, ничего не говорившие его сердцу, тогда как японец на войну с русскими, как на священное дело, которому приносил в жертву все самое дорогое. Чем же достигнут такой высокий патриотический подъем в японской армии? Он достигнут народной школой и народным воспитанием. В Японии подготовка к военной службе начинается в народных школах, где молодежь, прежде всего, воспитывается в духе национальности, в духе патриотизма, в принципах горячей любви к родине, уважения к отечественной истории; там же в школе она занимается первоначальными военными упражнениями. Таким образом, высокое патриотическое, воинственное направление японцев сказывается в них со школьной скамьи. В этом же направлении и в том же духе издавна воспитывается и весь японский народ. Отсюда происходит та общность, та близость всего народа с армией, то глубокое уважение и доверие, которыми пользуется последняя в понятиях народа, та гордость, с которой японцы идут на службу в ряды ее и отдают сыновей своих. Отсюда понятно и то беспредельное самоотвержение японских солдат, с которыми они шли на верную смерть, примерами которого исполнена последняя война. Английской службы генерал Гамильтон, бывший во время войны при японской армии, в своем труде "Записная книжка штабного офицера во время Русско-Японской войны", характеризуя японские войска, говорит: "К патриотизму, всосанному японским солдатом с молоком матери, правительство озаботилось привить инициативу, быстроту и сообразительность. Это совершается в школах, где воинская доблесть стоит во главе всего курса обучения". Итак, тот высокий воинский дух, которым японская армия удивляла весь мир, ей дан школой. В Японии нянек нанимают не иначе, как после испытания их в знании "исторических" сказаний и умении передавать детям. Японцев наставляют с малых лет, что джентльмен должен быть спокоен, воздержан, что он должен избегать всего бросающегося в глаза, что он никогда не должен терять терпения и самообладания, никогда не говорить громко, и что все это одинаково обязательно как для офицера, так и для частного лица. Самое существенное в японском солдате - это презрение к смерти. Слов "презрение к смерти", следовало бы сказать: "презрение к жизни". Все воспитание, вся жизнь самурая была на самом деле лишь приготовлением к прекрасной смерти; вопрос о смерти или вернее об умирании, перешел в культ, извращался нередко в фанатизм. Умереть в постели считалось несчастьем. Когда японец отправлялся на войну, то он прерывал все нити, связывающие его с семьей или с какой-либо личностью. Он для семьи и семья для него будто умирали - их не существовало. Когда уходящий на войну выпивает чашку воду, это означает: "Прощайте на веки!" Тогда он свободен от всего того, что до этого более всего привязывало его к жизни. Он закончил все счеты с жизнью. Он отказался от личных претензий к жизни и представил себя окончательно служению идее - в данном случае отечеству. Его энергия не ослабела от этого: наоборот - она усилилась, потому что направлена на известную точку и ее уже не ослабляют никакие посторонние соображения. Упражнения в абстракции, в искусстве внутреннего наблюдения над собой, придают человеку силу исключить все то, в чем собственные чувства и желания помешают достижения высших целей. Человека, которого ничто не связывает с жизнью, является более опасным противником. Глаза и руки японцев остаются под огнем неприятеля такими же спокойными, как на учении. Переоценка ценностей происходит здесь так, что ценности жизни сводятся сперва к минимуму, а после того и смерть является желанной. Эгоизм уничтожен; человек свободен и может стать орудием идеи, которая имеет высшую цену, чем человек. У японцев все направлено к тому, чтобы обратить патриотизм в высшую силу, ради которой охотно приносится в жертву личность. В патриотизме японцев соединены политические, религиозные, социальные и личные факторы; поэтому, естественно, что этот патриотизм воодушевляет японца на дела, вызывающие удивление мира. В воспитании патриотизма солдата решающее значение имеет офицер-патриот. В то же время, практика приема в военно-учебные заведения не принимает в расчет патриотическую настроенность кандидата в офицеры. Как свидетельствуют очевидцы дореволюционного времени (начало ХХ века), если молодой человек, проявивший самые блестящие знания в науках, в то же время оказывался круглым невеждою по части любви к родине, то это никого не беспокоило и не волновало. "У нас и патриотизм подвели под 12-ти бальную систему. Если человек не бегает с револьвером по улицам и не производит экспроприации -- он благонамеренный. У нас все свели к формалистике и нумерации. Результатом этого и появились "офицеры по необходимости". (Пригоровский). У наших соседей -- немцев это дело поставлено совсем по-другому. Позволю себе привести отрывок, сильно освещающий постановку этого вопроса в Германии. В Германии молодой человек, желающий быть офицером, представляется отцом командиру полка, который в выборе своего офицерского состава имеет свободные руки. Необходимое образование соответствует 6-7 классам русских гимназий. Впрочем, на образованность и интеллигентность обращается не особенно большое внимание, зато аспирант по происхождению, воспитанию и направлению и мыслей, должен представлять гарантии к тому, что он будет достойным членом офицерского корпуса. Обращается внимание на то, чтобы аспирант в качестве взводного унтер-офицера прошел со своими людьми все невзгоды, чтобы он сохранил личное отношение к части и не впал бы в дальнейшем в холодное и чуждое отношение к ним. Потом он командируется в чине прапорщика на девятимесячный курс в одно из военных училищ. Окончательные испытания производятся перед комиссией из Берлина, стоящей совсем в стороне от всех военных училищ. Но для производства остается еще одно условие: офицеры полка должны заявить, что аспирант достоин быть принятым в их среду. Только тогда он производится в подпоручики. В Германии не берут экзаменационного свидетельства в руки и не говорят: "хорошо, этот молодой человек имеет хорошие баллы, он должен сделаться офицером". Там, прежде всего, обращают внимание на рыцарский дух, коим проникнут аспирант и на усвоение идей "самурайской" касты. В смысле воспитания офицерского состава и Германия, и Япония имеют громадное преимущество перед нами именно в силу патриотичности своих офицеров. "Я этим не хочу сказать, что наши офицеры не патриоты -- вовсе нет. Но они патриоты-самородки. Их никто не учил, никто не развивал в них чувства патриотизма и они сохранили лишь то, что таилось внутри их бессознательно. В Германии и Японии, прежде всего, от офицера требуется любовь к родине и искреннее желание служить ей, а у нас... свидетельство об окончании 6 классов гимназии или другого учебного заведения. В этом громадная разница, так как офицер, наученный патриотизму (если так можно выразиться), сочтет своим долгом преподать его и подчиненным, а офицер-патриот -- самородок даже и подозревать не будет о необходимости внушения любви к родине нижним чинам. Поэтому-то у нас патриотизм в общей массе населения понимается, как любовь к тому клочку земли, где человек родился, а не вообще ко всей России". (Пригоровский). С тех пор как русское образованное общество вступило на путь подражания порядкам западноевропейской жизни, в нем стал ощущаться крупный недостаток патриотизма. С этим недостатком давно уже борются выдающиеся русские писатели, мыслители и истинно русские люди. Теперь на этот недостаток нашего общества обращено внимание даже заграницей. В Германии даже народная "экономия" призвана служить целям национализма и патриотизма: в несчетном количестве обращаются особые "десять заповедей"; приведем первую: "производя расход, хотя бы и самый малый, надлежит считаться с интересами отечества и сограждан"; или по 3-й заповеди: "пиши всегда на немецкой бумаге, немецкой ручкой, обмакивая ее в немецкие чернила и пользуясь немецкой промокательной бумагой" и т.п. В Англии, как известно, весьма распространено обучение "бойскаутов" и страна живет повышенным настроением, в ожидании "десанта" дружественной державы; как острят немецкие журналы - еженощно англичане ведрами переливают воду Темзы, боясь как бы не проскочил ненароком германский броненосец. В прошлом году фельдмаршал Робертс указывал молодежи, что "стране необходимы люди, люди возвышенного духа, энергичные, пламенно любящие свою родину, а не преследующие свои классовые и партийные интересы". В Америке с 1908 года образовалось громадное общество-"Национальная лига рассказывания сказок" (преимущественно исторического и мифологического содержания). Литература: Гершельман Ф. Военная подготовка в гражданских школах // Военный сборник. - 1911. - N2; Р. Споре Подготовка молодежи к военной службе // Военный сборник. - 1911. - N1; Евдокимов Л. Б Патриотизм в понятии народов // Военный сборник. - 1914; Маслов И. Научные исследования по тактике. Выпуск II. Анализ нравственных сил бойца. - СП б., 1896; Пригоровский. "Офицеры по необходимости" // Разведчик. - 1912. - 4 (304); Бяльц. Э. О воинственном духе японцев и их презрении к смерти. - СП б., 1906. (А.И. Каменев).
  
  
  

0x01 graphic

  

"Фельдмаршал А.В.Суворов на вершине Сен-Готарда 13 сентября 1799 года" 1855

Художник Адольф Иосифович Шарлемань (1826-1901)

  
   91
   ВОСПИТАНИЕ ПОЛКОВОДЦА.
   На примере римского военачальника Гая Марция Кориолана. II. Марций более всего любил военное дело и уже в ранней юности стал учиться владеть оружием. Счи­тая благоприобретенное оружие бесполезным для тех, кто не старается научиться владеть природным, умело обращаться с естественным, он готовил свое те­ло ко всякого рода борьбе, вследствие чего превос­ходно бегал, в схватках же и сражениях на войне об­наруживал силу, с которой было нельзя справиться. Кто спорил с ним относительно твердости и мужества и признавал себя побежденным, - объяснял причину своей неудачи непреодолимой силой его тела, способ­ного переносить любые тяготы. III. Еще мальчиком, он в первый раз принял участие в походе, когда лишенный престола прежний римский царь, Тарквиний, после многих битв и поражений ре­шился в последний раз испытать счастье. К нему при­соединилась большая часть латинцев; под его знаме­на стеклось много и других италийских народов, ко­торые двинулись на Рим не столько из желания ока­зать любезность царю, сколько из страха и зависти к возраставшему могуществу Рима с целью уничтожить его. В этом сражении, в то время когда участь его ос­тавалась нерешенной, Марций, геройски сражавший­ся на глазах диктатора, заметил, что один из римлян упал. Он не оставил его без помощи, но стал перед ним и, прикрывая его, убил нападавшего неприятель­ского солдата. Когда одержана была победа, Марций одним из первых получил в награду от полководца дубовый венок: по закону, этот венок давали тем, кто спасал на войне своего согражданина. Быть может, дубу оказывается предпочтение из уважения к аркадцам, названным оракулом "поедающими желуди", или потому, что солдаты могут везде найти дуб скоро и легко, или же потому, что дубовый венок, посвящен­ный Юпитеру - покровителю городов, считается до­стойною наградой за спасение гражданина. Далее, из всех диких деревьев дуб приносит лучшие плоды, из садовых - самое крепкое. Из его желудей не только пекли хлеб, но он давал также мед для питья; наконец, он давал возможность есть мясо живот­ных и птиц, доставляя птичий клей, одно из орудий охоты. По преданию, в том сражении явились и Диоску­ры. Тотчас после битвы они на взмыленных конях по­казались на форуме и объявили о победе, - на том месте, где в настоящее время им выстроен у источни­ка храм. На этом основании и день победы, июль­ские иды, посвящен Диоскурам. IV. Награды и отличия, полученные молодыми людьми, производят, кажется, различное действие. Если они получены слишком рано, они гасят в душах поверхностно-честолюбивых всякую жажду славы, скоро удовлетворяют эту жажду и производят в них пресыщение; но на души стойкие, мужественные - награды действуют ободряющим образом; они отли­чают их перед другими и, как ветер, несут к тому, что считается прекрасным. Они думают, что получили не награду, но сами дали залог, и стыдятся изменить своей славе и не заявить о себе еще более подобного же рода подвигами. Так было с Марцием. Он видел себе соперника в храбрости в самом себе и, желая всегда превосхо­дить себя самого в подвигах, к славным делам при­бавил новые дела, к прежней добыче на войне - но­вую добычу, вследствие чего о наградах ему прежние его начальники всегда спорили с новыми и старались превзойти в отношении наград ему один другого. В то время римляне вели много войн, сражения, происходили очень часто; но Марций не возвращался ни из одного из них без венка или какой-либо другой на­грады. <...> (Плутарх).
  

0x01 graphic

Петр I.

Художник Иван Никитич Никитин (1680-1742)

  
   92
   ВОСПИТАНИЕ СЫНОВ МАРСА.
   Воспитание это имеет три ступени: подготовку офицера в объеме превосходного солдата, воспитание офицерских добродетелей и формирование полководческих умений. Солдатская наука - низшая ступень подготовки будущего офицера. Солдатская наука является основой военного образования: она должны быть усвоена всеми без исключения военнослужащими: только на ней может создаваться среднее и высшее военное образование. По мысли генерала М.И. Драгомирова, в зависимости от назначения солдата для боя, занятия с ним представляют два главных отдела: 1) развитие в человеке зачатков долга, самоотвержения и самообладания, вложенных в него природою; 2) передачу ему разных материальных навыков, делающих его более способным к защите и к нанесению вреда врагу. Первому отделу приличествует название воспитание, второму - образование солдата. Конкретизируя сказанное, М.И. Драгомиров пишет: "Имея в виду аксиому - что бесполезно на войне, то вредно вводить в мирное обучение - определим, что требуется от солдата на войне? От него требуется: 1) Чувство долга к Государю и Родине, доведенное до самоотвержения; готовность исполнить приказание, хотя бы для того надо было погибнуть; вера в святость приказания. 2) Храбрость (неустрашимость); решимость безропотно переносить лишения и тягости военного времени; чувство взаимной выручки; способность проявлять частный почин (находчивость). 3) Искусное действие своим оружием. 4) Умение согласовывать свои движения и действия с товарищами. 5) Умение и ловкость в преодолении встречаемых на местности препятствий и умение пользоваться ими для собственного укрытия от взоров и выстрелов противника". "Все дело в том, чтобы силы и способности, данные человеку природой, не ломая, специализировать в военном направлении. Это специализирование происходит тем успешнее, чем рациональнее и мягче вводят рекрута в новую для него область и чем более соображаются при этом с его свойствами" (М.И. Драгомиров). Примерно о том же содержании солдатской науки писал и генерал Н.Н. Головин. Основы офицерского мастерства - вторая ступень. Император Петр Великий, в 1716 году в следующих чертах определил круг обязанностей офицеров в ротах". Они суть помощники ротного и эскадронного командира во всех подробностях службы, и должны знать твердо всех людей в частях, им вверенных, и все то, что предписано в строевом уставе, чтобы уметь хорошо объяснять и самому показать солдату все предписанные правила фронтовой службы по местному и походному служению начиная от стойки, маршировки, ружейных приемов и так далее. Каждый из офицеров ответствует за свою часть; они не только должны носить звание взводных и частных начальников по наружности, но и в самой точности оправдывать его, занимаясь частями, им вверенными, сколько того воинский порядок и правила службы требуют". Следует признать, что младшие офицеры являются настоящим фундаментом, на котором должно покоиться величественное здание современной армии. Если прочен фундамент, то устойчиво и все здание; но если внизу, вместо крепкого камня, песок и мусор, то, как бы ни были изящны кариатиды, как бы ни сверкали на солнце позолоченные шпицы башен, и красота его и кажущаяся прочность - это только опаснейший обман. "Молодой офицер представляет собой, по большей части, прекрасный материал, из которого умелыми руками можно создать образцы, близкие к совершенству" (К. Варяжский). Главная служебная задача офицера - добиться повиновения подчиненных, а главная боевая задача - выиграть бой. И то и другое достигается волей, а неспособность к командованию должна считаться крупнейшим недостатком офицера. "Скажем больше, что неспособный к командованию офицером быть не может", - заключает П.И. Изместьев. Большинство бойцов хотя и участвуют в бою, но действуют машинально. Они тратят столько энергии, чтобы побороть инстинкт самосохранения и чувство страха, что у них не хватает уже никакой нравственной силы для самодеятельности. Эти бойцы нуждаются в импульсе извне. Этот импульс дают им те немногие храбрые люди, которые сохраняют спокойный разум и запас энергии. Вот где причина тому, что в бою управление захватывают всегда люди волевые (Н.Н. Головин). Если теперь возьмем офицера в той сфере действий, которая составляет его призвание, т.е. на войне, то увидим, что его работа в этой сфере ведется в условиях трудного и строгого экзамена, на котором ему приходится решать свои задачи в неясной обстановке и на основании сомнительных расчетов, причем провал на этом испытании наказывается не плохими отметками, не менее обеспеченными шансами на карьеру и не денежным проигрышем, а такими результатами, как собственная смерть или ранение, ответственность за гибель подчиненных и т.п. Очевидно, что чем выше должность офицера, тем большее число и тем более важных факторов, в роде выше перечисленных, соединяется для совместного влияния на его психику, и что создаваемая им общая атмосфера опасности может вызвать душевное состояние, при котором нельзя рассчитывать на успешное приложение знаний и умения, как бы они ни были совершенны. Итак, для войны необходимо знание и, еще больше, - умение, но ни то, ни другое не помогут, если у исполнителя нет достаточного запаса перечисленных качеств, относящихся к области не ума, а того, что на обыкновенном языке принято называть "характером" или "волей" (В. Флуг). Победу над инстинктом самосохранения обеспечивает патриотизм, основанный на развитом чувстве национального самосознания и долга. Выпускаемый из училища офицер должен, по мнению М.И. Драгомирова: I. Быть твердым в тех основах, на которых зиждется воспитание солдата. Если припомнить, эти основы были: а) преданность Государю и Родине до самоотвержения; б) дисциплина; в) вера в нерушимость (святость) приказания; г) храбрость (решительность, неустрашимость); д) решимость безропотно переносить труды, холод, голод и все нужды солдатские; е) чувство взаимной выручки. Эти основы должны быть свойственны всем без исключения выпускаемым из училища и производимым по экзамену офицерам. Лица, которые призваны сказать про предоставляемых производству последнее слово "достоин", или "не достоин", производства в первый офицерский чин, берут на себя большую нравственную ответственность за каждого произведенного в офицеры с заведомо неустойчивыми нравственными основами. Вышеприведенные основы резко подразделяются на две группы. Основы первой группы таковы: Преданность Государю и Родине, дисциплина, вера в нерушимость приказания - должны и могут окончательно утвердиться в выпускаемых из училищ; при малейшем колебании в одной из этих основ молодой человек вовсе не может быть допущен до офицерского звания; пребывание такого офицера в войсковой части с первых же дней может оказаться пагубным и для него самого, и для вверенных ему солдат; никаких добрых надежд в будущем нет основания возлагать на такого офицера. Основы второй группы, каковы: храбрость, решимость переносить тягости службы, чувство взаимной выручки - не всегда могут развиться на школьной скамье; поэтому лучше, если их проявление уже наблюдается у выпускаемых из училищ, но и при отсутствии этого проявления молодой человек не погиб еще для военной службы, потому что работой над собой он может выработать эти качества впоследствии; да кроме того, боевая обстановка столь сильно разнится от мирной, что для предрешения, - кто будет храбр в бою и кто не будет, кто окажется выносливым и кто нет, кто проявит чувство взаимной выручки и кто его не проявит - едва ли найдутся достаточно убедительные основания. Твердость в основах первой группы настоятельной необходима по той причине, что без этих основ военная служба для человека обращается лишь в более или менее выгодное предприятие и будет для него таковым до той решительной минуты, когда измена присяге покажется ему более выгодной, чем ее исполнение. Чем больше столь ненадежных единиц будет терпимо в армии, тем надежнее будет сама армия и тем неожиданнее будут разрешаться ее операции, не взирая на численность состава, качество ее вооружения, состояние техники и прочее. Скажем больше: такая армия задолго до начала войны будет обречена на поражение. При неустойчивости в основах первой группы у офицеров не найдется и побудительных причин развивать в себе основы второй группы. Выпускник военного училища должен выработать в себе правильное отношение к приказанию. Офицер должен добиваться совершенно точного исполнения всего по правилам уставов, не требуя на первых порах быстрого и ловкого исполнения: это приходит только со временем. Для того, чтобы добиться исполнения по уставу, офицер должен следить за самим собою, чтобы его требования и приказания не носили характер каприза: то, что он потребовал известным образом раз, должно требовать таким же образом постоянно. Выработав, таким образом, законность в самом себе, офицер будет чуток к беззаконности и не даст развиться ей в своих подчиненных, т.е. убережет их того, что составляет основу самых разнообразных и ужасных преступлений. Основание законности требований является твердое знание и понимание офицером сущности присяги, уставов и инструкций. Кроме всего прочего, выпускник должен уметь держать себя по отношению к солдату, т.е. уметь установить свои отношения к солдату так, чтобы эти отношения способствовали делу воспитания и образования солдата, не обращаясь ни в стремление к излишней популярности, ни в излишнюю суетливость, ни в излишнюю суровость, ни в излишнюю доступность и т.п. Все только что перечисленные основы, хотя бы в задатке, должны быть свойственны молодому, начинающему службу офицеру. Вложить задатки этих основ в будущего офицера может только семья и военная школа; перевоспитать же офицера - задача крайне сложная и едва ли разрешимая. В виду этого лица, стоящие у дела подготовки будущих офицеров, должны особенно внимательно продумать свои обязанности, а вся система военно-учебных заведений, должна заключать в себе такие положения, которые являлись бы контролем деятельности этих лиц, контролем, выясняющим пригодность их к столь высокому делу, каким является подготовка офицеров армии (М.И. Драгомиров). Офицер должен быть примером, не только физического здоровья, ловкости, выносливости и силы, не только умственного развития и знаний, но и духовных качеств и офицерский мундир должен быть синонимом не человека грубого, бесшабашного, невежественного, невоспитанного, а синонимом порядочности во всех отношениях, просвещенности, чистоты, утонченности и вместе с теми всяческой силы и мужества (Л.Л. Толстой). Наряду с изложенным выше, большое значение имеет психологическая и физическая закалка будущих офицеров. Офицерская работа - это сильнейшее напряжение нервной системы и большие затраты физической энергии (А. Дмитриевский). Таковы основы. Они ясны и без них офицер не может ни сам плодотворно исполнять свои обязанности, ни быть образцом для солдата, ни снискать уважения общества. Стратегическое и полководческое искусство офицера. Стратегия - это инструмент государственной власти и национальной безопасности. Интересы безопасности государства требуют, чтобы стратегия была относительно самостоятельной частью политики, а стратег (верховный главнокомандующий) мог пользовался достаточно большими правами и полномочиями. Русской Армии всегда были "...нужны вполне самостоятельные высшие начальники" (Р.А. Фадеев). Военная стратегия, идущая на поводу бездарной и некомпетентной политики - путь к национальной катастрофе и бесчисленным жертвам. Стратегический руководитель несет полную ответственность перед нацией по следующим позициям: Прежде и больше всего высшая стратегия отвечает за непринятие своевременных мер, до войны, включительно, к устранению опасностей, угрожающих извне государству или препятствующих полному удовлетворению его жизненных интересов. Затем уже следует ответственность ее за принятие войны, если она является не в достаточной степени целесообразными, или даже совсем бесполезными, для выполнения ее задачи, при условии, что она имела возможность их избежать. Весьма значительная ответственность ложится на высшую стратегию также за необоснованное уклонение от войн, за стремление, в случае возникновения соперничества в вооружениях, возможно его затянуть, по возможности отдалить кризис. Глубоко ошибочным и нерациональным следует признать такого рода стремление превращать острое соперничество народов, в предвидении вооруженного столкновения и кризиса, в хроническое "соперничество ради соперничества", в котором достигнутое превосходство в силах перестает быть средством, чтобы подчинить соперника своей воле, а становится самостоятельной, самодовлеющей целью. В отношении подготовки к войне, высшая стратегия отвечает за создание для стратегии необходимой военной мощи, наиболее благоприятного исходного положения и, вообще, возможно более благоприятных условий для разрешения силой оружия поставленной на очередь задачи. Она должна принять все зависящие от нее меры к подготовке военных успехов. Столь же значительна ответственность высшей стратегии за полноту и целесообразность использования результатов войн для выполнения возложенной на нее задачи. При исключительной важности этой задачи, значительности средства, данного высшей стратегии для решения ее и тяжести ложащейся на нее ответственности, к лицу, на которое ляжет почетное, но в то же время и исключительно тяжелое и ответственное бремя ведения высшей стратегии государства, должны предъявляться исключительно высокие требования. Поэтому лицо, призванное к сему, должно пользоваться соответственной, сообразно предъявленным к нему требованием, полнотой власти в выполнении возложенной на него задачи. Сотрудничество всех государственных установлений и сознательное содействие всего народа должно облегчить ему выполнение возложенной на него задачи (В. Новицкий). Н.Н. Головин справедливо отмечает, что ведение современной большой войны требует "вождей", а высшее военное образование - это удел избранных: достоинства природы - свойства личности ничем не заменимы; все великие полководцы обладали благородной натурой и великими качествами. Но одних природных дарований, говорил Наполеон I, еще не достаточно для образования хороших генералов: для этого нужны еще познания, которые получаются беспрерывным изучением и размышлением. "Чтобы иметь право власти в боевой обстановке, неизбежно нужно быть для войсковым масс авторитетом воли и ума... Чтобы быть нам высоте своего командного положения, высшему начальнику уже недостаточно только носить генеральский мундир: ему нужно иметь за собой авторитет боевого опыта или командный ценз на всех предыдущих ступенях иерархической лестницы и широкое военное образование. (П. Махров). Искусство командования ставит во главу угла две основные задачи: умение управлять своими войсками и поражение неприятельских сил. Как и всякое искусство, искусство командования требует известных положительных знаний. Полководец должен быть хорошо знаком с различными отраслями военного дела и свойствами разных родов оружия. Лучшей же школой для полководца будет его собственный опыт. Но и он является лишь средством к познанию искусства командования. От полководца, как и вообще от государственного деятеля, требуются выдающиеся качества ума и характера. Но полководцу, кроме того, нужно удовлетворять высоким физическим и психическим требованиям, так как ему приходится работать в тяжелых условиях боевой жизни, полной физических лишений, под тяжестью огромной ответственности. При этом, он имеет дело не с бездушной массой, а с живым организмом в несколько сот тысяч человек, а объектом действия служат неприятельские силы, противодействующие ему со всей своей энергиею и мощью. Особенно важен для полководца правильный политический взгляд при войне с союзниками или против коалиции. Едва ли не меньшее значение имеет дар полководца правильно оценивать характер вождя неприятельской армии и своих помощников. Волевые качества человека проявляются в мужестве, решительности, устойчивости, настойчивости и самоограничении. Великие полководцы, все без исключения, умели добиться горячей привязанности своих войск (В. Блюме). Высшее военное образование в значительной степени отличается от среднего военного образования. Первый характерный фактор, оказывающий влияние на образование, тот, что высшее военное образование получают уже опытные люди. "Личное "я" обучающегося слишком сильно. Поэтому необходимо активное участие самих обучающихся. Высшее образование должно быть, строго говоря, по преимуществу самообразованием - в высшей школе и долго еще после окончания ее. Поэтому высшее образование может основываться только на самостоятельной работе обучающегося и на самом широком к нему доверии" (Н.Н. Головин). Главное направление, которое должно быть выбрано военной академией - это прикладное знание. Н.Н. Головин в своей работе "Высшая военная школа" обращает внимание на то, что в явлениях войны духовная сторона господствует, а потому необходимо обратить внимание на ее изучение. "Русский ум склонен к глубине и к психологическому анализу. Стоит только обратиться к нашей литературе, чтобы убедиться в этом (Толстой, Достоевский и др). Это составляет силу русского человека. Психологическое направление в военной науке составляет характерную черту русского учения о войне. Необходимо, чтобы наша академия продолжала идти по этому пути, который будет всегда наиболее понятным для русского ума, а потому и наиболее плодотворным путем для русского офицера". Литература: Блюме В. Сущность командования // Военный сборник. - 1914. - N12; Бобровский П.О. Обзор военного законодательства о главнейших обязанностях младших офицеров в войсках. В кн.: Юнкерские училища. В 3-х т. - т.3. - СП б., 1881; Варяжский К. Младший офицер // Офицерская Жизнь. - 1907. - N66; Головин Н.Н Высшая военная школа. - СП б., 1911; Головин Н.Н. Исследование боя. Исследование деятельности и свойств человека как бойца. - СП б., 1907. - С.111 - 112; Дмитриевский А. Об офицерской работе // Военный сборник. - 1914. - N3; Драгомиров М.И. Подготовка войск в мирное время. (Воспитание и образование). - Киев, 1906; Армейские заметки генерала М.И. Драгомирова; Махров П. Современная война и высшее командование // Разведчик. - 1912. - NN1155, 1156; Новицкий В. Высшая стратегия. - СП б., 1913; Толстой Л.Л. Жизненные задачи русского офицера // Русский Инвалид. - 1907. - N13. - 17 января; Трескин Д.Н. Курс военно-прикладной педагогии. Дух реформы Русского Военного Дела. - Киев, 1909. - С.59; Фадеев Р.А. Вооруженные силы России. Наш военный вопрос. Восточный вопрос. - СП б., 1889; Флуг В. Высший командный состав // Вестник общества Русских Ветеранов Великой войны. - 1937. - N 128-129. (А.И. Каменев).
  

0x01 graphic

Дети. В засаде.

Художник Илларион Михайлович Прянишников (1840-1894)

  
   93
   ВОСПИТАНИЕ У ДРЕВНИХ НАРОДОВ
   На самой ранней ступени развития общества, в период пер­вобытнообщинного строя, условия жизни были очень тяжелыми, и, чтобы выжить, людям нужно было держаться всем вместе, тру­диться только коллективно. Все в этом обществе было кол­лективным, не существовало социального неравенства и клас­сов, люди жили в общих жилищах и сообща воспитывали детей, которые принадлежали всему роду. В бесклассовом обществе всех детей воспитывали одинаково, рано вовлекая их в доступную для них деятельность. С малых лет они принимали участие в добывании средств пропитания - собирали съедобные растения, плоды. С возрастом степень их участия в совместном труде со взрослыми увеличивалась. Вместе со старшими и под их руководством дети и подростки при­обретали необходимые жизненные и трудовые умения и навыки. Было естественным некоторое различие в воспитании мальчиков и девочек. Мальчики участвовали вместе с мужчинами в охоте и рыбной ловле, их учили бороться, стрелять из лука, ездить верхом; девочки помогали женщинам готовить пищу, делать одежду, посуду. Всех детей приучали ухаживать за животны­ми, заниматься земледелием; с развитием ремесел обучали их ремеслам. Дети являлись непременными участниками общинных праздни­ков, включавших в себя обрядовые игры, пляски, пение, жертво­приношения. Родовая община поручала старшим, умудренным опытом людям знакомить молодое поколение с обрядами, тра­дициями и историей рода, с религиозными верованиями, воспиты­вать у младших почитание старших и умерших. Большое место к воспитании нравов и поведения детей занимало устное на­родное творчество: предания, песни и др. Переходу юношей и девушек в полноправные члены рода предшествовала специальная подготовка под руководством са­мых авторитетных и мудрых людей. Она заканчивалась пос­вящением (инициацией), состоявшим из публичных испытаний, в которых про­верялась готовность молодежи к выполнению обязанностей взрос­лого члена родового общества. Момент взросления отмечался торжественным посвящением в члены общества. Посвящение - это не только торжественный акт, но и испытание душевных и физических сил молодого человека. Цель - определить, какую пользу роду (племени) может принести данный человек и какие задачи на него можно возлагать. Данное испытание, как правило, было очень сурово. К примеру, в Австралии, молодым людям выбивали переднике зубы. Затем следовал обряд обрезания. После этого в течение трех дней они не получали пищи и не могли спать. В дополнение ко всему, в течение шести месяцев они должны были оставаться нагими. Затем их знакомили с важнейшими суевериями и легендами. В качестве ведущих факторов воспитания на заре человеческой цивилизации выступили: общность всей жизни, включающая общее владение орудиями и средствами труда, землей, всей движимой и недвижимой собственностью, неупорядоченность отношений между полами и отсутствие семьи как некой стабильной связи между людьми родственными; отсутствие различий между людьми по социальному признаку; отсутствие социального неравенства среди членов рода и племени; выборность вождей и их полная подчиненность власти старейшин и общей воли членов племени; простейшие формы жизнеобеспечения и защиты от внешних опасностей. В условиях, когда все, чем пользовалось племя или род, было общим, когда еще не возникали желания присвоить часть общего достояния в пользу кого-то, когда все находились в равном положении, а те, кому доводилось верховодить, не извлекали из этого каких-либо привилегий, когда общая опасность сплачивала людей и заставляла их заботиться об общем благе, когда не было семьи и семейных отношений, тогда и формировались вполне определенные установки, отношения и система воспитания. Воспитание, естественно, рассматривалось в прикладном его значении, т.е. как средство передачи небольшого опыта жизнедеятельности в форме сказок, преданий, легенд, обрядов, традиций и особых испытаний - посвящений в полноправные члены рода - племени. Воспитателями выступали старцы и люди, утратившие боевые качества. Они воспитывали в подрастающем поколении мужчин силу, выносливость, умение терпеть боль, холод, голод, храбрость, смекалку. Этого набора качеств человеческих вполне хватало для вступления в самостоятельную жизнь. Важнейшим обстоятельством было то, что воспитание имело не только прикладной характер, но и осуществлялось практически и ежедневно. Действенность такого воспитания была чрезвычайно высока, ибо при такой системе выживали сильнейшие посредством естественного отбора, а жестокости жизни строго наказывали за каждую оплошность. Воспитатель, ранее прошедший такую закалку, учил своих подопечных суровой прозе жизни и не допускал мысли о каком-либо заигрывании с молодежью и создании у них опасных иллюзий по поводу их ближайшего будущего. Он готовил их к борьбе за жизнь, вооружал их известными правилами выживаемости и тем самым выполнял задачу, возложенную на него родом - племенем. Из этой жесткой воспитательной системы следует извлечь следующие позитивные идеи: во-первых, воспитание тогда имеет смысл, когда оно отвечает самым насущным потребностям жизни; все дело заключается в том, чтобы эти насущные потребности правильно определить; дело и в том, кому будет поручено провести эту работу; во-вторых, воспитание должно опираться на актуальные потребности человека, вестись так, чтобы воспитуемый каждый день на практике убеждался в справедливой необходимости работы над самим собой; в-третьих, воспитание с первых проблесков сознания человека должно внушать ему мысль о личной ответственности каждого за свою судьбу, гнать от человека иждивенческие мысли, попытки саможаления и т.п. Особые черты воспитания в древнем мире. Семья - древнейшее учреждение воспитания, где отец наделен всей полноты власти, а жена подчинена ему. В то же время у некоторых народов беременная женщина увольняется от всяких тяжелых дел (ин­дийцы, бразильцы и пр); вовсе устранялись от труда и пользовались уважением женщи­ны сомали, никобары и др.; правда, существовали и такие народы, где женщина во время беременности признавалась нечистой и удалялась от общества (некоторые австралийские племена). Рождение младенца всегда сопровождается празднеством. Однако, некоторые народы (спартанцы, к примеру) не всегда радовались рождению ребенка, а увечных младенцев и "лишних" новорожденных девочек сбрасывали в Тайгетскую пропасть (Плутарх). Выбору имени придавали особое значение, так как, с одной стороны, пытались достойным именем вселить в младенца определенные добродетели (силу, ум, выносливость и т.п), а, с другой стороны, назвав именем знаменитого мужа, побуждали ребенка взять для примера достойный образец. После рождения начинается попечение о теле, к чему вскоре присоединяется воспитание. Касательно попечения о теле следует упомянуть особенно о стремлении закалить младенца и приучить к образу жизни, к какому он предназначен. Зачастую новорожденный младенец тотчас же погружается в холодную воду. У якутов новорожденный на 3-же дне по нескольку раз в сутки натирался снегом и обливается хо­лодной водой. На Андаманах, где людям приходится бродить по тернистым лесам, детей делают бесчувственными к уколам щипов, надрезая сплошь по всему телу ранки; заживая, последние образуют рубчики и притупляют чувствительность кожи. На Руси, как свидетельствует древнейший русский летописец Нестор, использовали, как сегодня говорят, метод контрастной закалки: младенца начинали парить в бане и купать в холодной воде сразу после рождения. И так - каждый день в течение нескольких недель. Затем - при каждом нездоровье и даже каждом крике. Русские ребятишки сызмальства бегали в одних рубашках, без шапки, босиком по снегу в трескучие морозы. Лет в 12 - 13 мальчик ездил зимой с отцом за сеном или в лес по дрова. Лет в 15 - 16 отправлялся работать уже один. Много слез лил ребенок, пока проходил всю эту суровую практическую школу. Много раз обижали его и мороз, и жгучее солнце. Много раз он недоедал, недосыпал: ведь жили бедно, а мальчику восьми лет давали спать не больше семи часов в сутки. Зато, когда он заканчивал эту школу, для него почти не оставалось ника­ких житейских трудностей. Скифы, жившие на землях современной южной Украины, по свиде­тельству Геродота и Тацита, купали своих ново­рожденных прямо в холодной реке. Тем самым их приучали к влиянию суровой стихии с первых дней жизни. Эти купания - и даже катания по снегу - продолжались до тех пор, пока ребе­нок на деле не убеждал своего отца, что он способен к жизни в любых условиях. Духовное развитие. Относительно духовного развития дитяти на первом плане стоял язык, посредством которого родители сообщали своим детям предания, сказы, повести о роде своем, о верованиях и т.д. Пение также служило образовательным средством, несло эмоциональную и боевую "нагрузку". В игре ребенок развивал свое тело, наби­рался силы и ловкости, изощрял ум. Дисциплинирование было жестоким: у индийцев-выговоры детям и окачивание холодной водой; криксов (разновидность индийцев) - уколами булавкой в ногу; у индусов из Мадригаса - втирание перца в глаза; у негров-заключение детей в короба, наполненные красными муравьями; у эскимосов-сажание разревевшихся детей в снег голыми до тех пор, нока не успокоятся. У некоторых народов средствам наказания, точнее, профилак­тики проступков, служили амулеты, которые вешали на шею детей в предупреждением, что в случае дурного поступка они будут караться смертью. Между средствами воспитания наиважнейшее значение имели: нравственность, обычай, религия и искусство. Нравственность обусловливалась обычаем. Нравственным счи­талось все то, что отвечает обычаям народа. Известна поговорка: "Что город, то норов, что деревня, то обычай". Некоторые нрав­ственные установки того времени: сильному подобает править слабым; из этого принципа вытекают - презрение к женам и детям, произвол вождей, жестокосердие и лютость; все полезнее - нравственно; месть и жестокость - величайшие добродетели. Особенности воспитания у разных древних народов. Древняя Индия. Средством нравственного воспитания служила, прежде всего, дисциплина. В книге законов Ману относительно школьной дис­циплины предписывается мягкость и кротость: "Ученику надлежит сообщать добрые наставления, без неприятных ощущений, и настав­ник, уважающий добродетель, должен прибегать к сладким, кротким словам. Если ученик провинится, пусть учитель даст ему строгий, выговор и пригрозит побоями в случае повторения вины, а если поступок учинен в холодную погоду, то учитель может облить ученика холодною водою". На самом же деле в школе поступали довольно круто. Воз­духом, звуком своих речей и движением учитель выражал то одоб­рение, то неудовольствие свое, почему ученики тщательно и благоговейно следили за ним. Зачастую, когда ученик ошибался, учитель задавал ему вдруг пощечину, сказав: "Ты неверно делаешь". В сущности дисциплина облегчалась, благодаря высокому уважению, каким пользовались браманы в качестве учителей. "Книга Законов" ставит учителей выше отца родного, оттого, что пос­ледний дает своему сыну только земную, - тогда как первый посред­ством второго духовного рождения, - вечную жизнь. Однако, не только одною дисциплиною со стороны учителя руководились в известном направлении хотения и поступки юно­шества. В преподавании также представлялись на вид образцы для его поступков. Притом юношество в поэтических произведениях своей литературы узнавало многие нравственные изречения и жи­тейские правила, какие могли повлиять на его будущие поступки. У индусов обнаруживаются отнюдь не "боевые" практические добродетели. Находясь под господством фантазии и чувства, они ценят сострадание и отречение выше энергичной воли и дея­тельности. Кроме дидактических стихотворений, передававших мораль и житейскую мудрость в приятном и легком виде, у индусов были еще особые сочинения, которые содержали в себе в сжатом виде прави­ла и предписания в разных житейских положениях и которые в качестве житейских установок жизни, быта и морали впечатлялись в памяти учеников. Эти книги назывались сутры. Согласно учению Будды, человеку надо стремиться потушить сознание посредством нирваны, аскетизма. Родители обязаны своих детей: 1) удерживать от зла, 2) руководить к добру, 3) обучать, 4) женить и 5) оставить им наслед­ство. Дети за это должны оказывать благодарность родителям, обязуясь: 1) поддерживать их, 2) исполнять лежащие на них семей­ные обязанности, 3) сохранить их имущество, 4) оказать себя дос­тойными их наследниками и 5) чтить их память, когда они скон­чаются. Относительно дисциплины имелись особые законы. Главней­шие из них были: 1) чтобы ученик вставал в присутствии учителя, 2) прислуживал ему, 3) повиновался ему, 4) доставлял ему все, в чем он нуждается, 5) внимательно следить за его преподаванием. С другой стороны, закон требует благорасположения к ученикам, которое на деле имеет заявить себя тем, чтобы он: 1) побуждал их ко всему доброму; 2) приучал быть внимательными, 3) обучал их знаниям и наукам, 4) восхвалял их своим друзьям и товари­щам и 6) предохранял от опасностей. В Древнем Египте сборники гимнов составляли ядро богослов­ской литературы, а эта литература служит исходным пунктом нау­ки и образования. Жреческая каста являлась питомником и храни­телем знания. Священная литература древних египтян состояла из 42-х книг, происхождение которых приписывают богу Тот. Среди них: 1) книга хвалебных песней; 2) книга о правом, или царском поведении; 3) 4 книги-гороскоп, содержащий описание неба, учение о солнце, луне, звездах; 4) 10 книг, заключавших в себе ученость жреца-книжника; 5) 10 книг литургического содержания, содержащие знания церемонимейстера; 6) 10 книг жреческих, составляющих науку верховного жреца (пророка); 7) 6 книг о свойствах тела, о болезнях, об инструментах, о лекарствах, об обращении с глазами и женским полом. Попечение об этих сложных науках лежало на обязанности жрецов. Однако не только жрецы обладали общим духовным достоя­нием. Общим достоинством считалось шесть даров общественной жизни: язык, письмо, культ богов, знание звезд, музыкальное искус­ство и искусство ухода за телом. Главными пунктами учебных заведений в древнем Египте были хорошо организованные жреческие коллегии больших храмов, а также архивы и библиотеки, связанные со святилищами. Занятия начинались в элементарной школе. Здесь занималось до сотни мальчиков, имевших при школе и место для жилья. В особом здании жили храмовые пансионеры. Переход от элементар­ного обучения в высшую школу связан был с испытанием По выдержании этого испытания каждый студент выбирал себе из среды ученых высших степеней учителя, который брал на себя научное руководство учеником и которому ученик в течение всей своей жизни оставался преданным, как клиент патрону. Вторым экзаменом можно было получить титул "книжника" и доступ к общественным должностям. Древний Китай. Образование китайского народа шло своим, особым путем. Образование китайцев, подобно всей их культуре, не имело религиозного основания. Канонические или классические произведения, которые сос­тавляют основу китайского образования, не имели характера священ­ных книг. Эти книги распределялись на группы книг Кинг и Шу. Пять книг Кинг: книга перемен; книга песнопений; книга церемоний или зеркало нравов; две книги исторического содержания. Четыре книги ШУ содержали: учение о государстве; учение о нравственности; нравоучительные диалоги; изречения. В Китае образовательные учреждения являлись частны­ми и государство посредством испытательной системы только забо­тилось об их однородности и о распространении образования. Так как от испытаний зависило социальное положение отдель­ных лиц, особенно высота ранга в чиновнической иерархии, то ревность к учению и учебным занятиям отличались необычной живостью. Экзамен состоял в составлении нескольких сочинений и одиночном заключении, главным образом, о предметах книг Кинг; на четыре текста требовалось составить 3 сочинения и одно стихо­творение. Для удержания приобретенного достоинства испытание должно было повторяться каждые три года. Второе более высокое испытание открывало доступ к общественным должностям и состояло также в одиночных работах, которые требовали для своего выполнения почти месяц. Третье испытание давало достоинство ученого и открывало высшую чиновничью карьеру. Самому высокому и последнему испытанию подвергались те ученые, которые желали быть принятыми в академию наук в Пекине. Вследствие этой системы образование и ученость получали политико-экономическое значение; знание становилось социальной силой, даже более - атрибутом общественной власти. В Древней Греции образование и воспитание отличалось в зависимости от государства-полиса. Характерными были афинское и спартанское воспитание. В целом, за мальчиками смотрели очень строго и не боялись употреб­лять побои. "Кто не получает побоев, тот не воспитывается", - так гласило древнее правило воспитания. Девочки находились под присмотром матери; они не выходили с женской половины. Старались, чтобы они как можно меньше виде­ли и слышали, и как можно меньше спрашивали; они должны были учиться только одному - быть учтивыми и нравственными. В домашнем воспитании первое место занимал педагог, т.е. раб, который всегда находился при ребенке. Для этих целей стара­лись подобрать человека рассудительного и надежного. В Древнем Риме, педагог не учитель, а воспитатель. Он должен поставить себе целью сделать нравственного человека из того ребенка, ко­торый ему поручен. Поэтому он должен держать дитя вдали от все­го, что может испортить его, и особенно должен стараться будить в нем чувство добра. Но это достигается не чтением проповедей, в постоянном приучении детей к добру. "От такого воспитателя требовали преимущественно забо­ты о том, чтобы дети вели себя скромно и имели приличные манеры. Он должен был позаботиться приучить их обходиться без помощи левой руки. Педагог должен был наблюдать за тем, чтобы дети ели опрятно, чтобы рыбу, мясо и хлеб брали двумя пальцами. Еще более они должны наблюдать за тем, чтобы мальчики не были лакомками, чтобы они не таскали и не выпрашивали лаком­ств у старших, вообще чтобы они приучались к умеренности. Рас­сказывают о Диогене, что он, увидев однажды, как мальчик ел мясо, не взяв при этом хлеба, - дал пощечину педагогу. Особое значение уделялось гимнастическому воспитанию, главной целью которого было развитие умения владеть телом и оружием, развитие необходимых для этого силы и ловкости. Общественные игры (преимущественно, олимпийские) доставляли гражданам случай и воз­можность всенародно являть свое искусство гражданам и получать их признание. Каждый отец семейства был военным учителем в нем, и таким образом, опытность отцов передавалась сыновьям. Сверх того, предания народной военной славы передавались всем, научали и воспитывали их посредством наряд­ных певцов и их песнопений, а впоследствии - творений таких историков, как Геродот, Фукидид, Ксенофонт, Плутарх и др. Таким образом, народная история была наставницей юношей и мужей, которая воспламеняла в них воинственный дух и возбуждала в них ревность к подражанию подвигам предков. В Древней Персии, при Камбизе, все граждане были разделены на 4 класса: отроков, юношей, мужей и старцев. Каж­дый класс имел своего старшину: отроки - из старцев, юноши - из му­жей, мужи и старцы - из своих классов. Все граждане должны были пройти через эти классы с 10-летнего возраста, по 10 лет в каждом классе и 25 лет - в 3-ем классе. Каждому классу были назначены свои особенные упражнения и занятия, отроки - во владении оружием, юноши и мужи - в военных упражнениях, а мужи сверх того шли на войну. Старцы свыше 45 лет были освобождены от военной службы и получали государственные должности. Кроме того, первые три класса были приучаемы ко всем те­лесным и нравственным добродетелям, укреплению тела, умереннос­ти, воздержанности и пр. Из подобной военной школы вышли и Кир и сподвижники его завоеваний. В Древней Руси, по свидетельству В.О. Ключевского, древнерусское воспитание имело ряд отличительных черт, о чем он писал следующее: "Чтобы понять дух и план древнерусского воспитания, надобно на минуту отрешиться от того, как мы теперь понимаем содержание и цели общего образования. По нашему привычному представлению, общее образование слагается из некоторых научных знаний и житейских правил - из знаний, подготавливающих ум к пониманию жизни и к усвоению избранного или доставшегося житейского знаний, ремесла, и из правил, образующих сердце и волю, умение жить с людьми и действовать на всяком поприще... В древнерусском воспитании все было поставлено значительно иначе. Главное внимание педагогики обращено было в другую сторону, на житейские правила, а не на научные знания. Кодекс сведений, чувств и навыков, какие считались необходимыми для освоения этих правил, составляли науку о христианском жительстве, о том, как подобает жить христианам. Этот кодекс состоял из трех наук или строений: то было строение душевное - учение о долге душевном или дело спасения души; строение мирское - наука о гражданском общежитии; строение домовое - наука о хозяйственном домоводстве. Учение этих трех дисциплин и составляло задачу общего образования в древней Руси. Школой душевного спасения для мирян была приходская церковь с ее священником, духовным отцом всех прихожан. Его преподавательские средства - богослужение, исповедь, поучение, пример собственной жизни. В состав этого курса входили - "кого веровати, политика - како царя чтити, нравоучение - како чтити духовный чин и учения его слушати, аки от Божеских уст". Эта школа была своего рода учительской семинарией. Учение, преподаваемое приходским священником, разносилось по домам старшими его духовными детьми, домовладыками, отцами семейств... Домовладыка считал в составе семьи своей не только жену и детей, но и домочадцев, т.е. живших в его доме младших родственников и слуг, зависимых от него людей, с семействами тех и других. Это было домашнее царство, за которое он нес законом установленную ответственность пред общественной властью: здесь он был не только муж, но и прямо назывался государем. Этот домовой государь и был домашним учителем, его дом был его школой. В древнерусских духовных поучениях очень выразительно определено его педагогическое значение. Он обязан был беречь чистоту телесную и духовную домашних своих, во всем быть их стражем, заботиться о них, как о частях своего духовного существа, потому что связан со всеми ними одной верой и должен вести к Богу не себя одного, но многих. Труд воспитания он делил в женою, своею непременною советницей и сотрудницей Литература: В.О. Ключеский. Соч.; К. Шмидт. История педагогики. - Т. I. Дохристианская эпоха. Воспи­тание у диких народов, на Востоке, у греков и римлян. Изд, 4-е. - М., 1890; О. Вильман. Дидактика как теория образования в ее отношениях к социологии и теории образования. В 2-х т. - Т.1. Введение. Исторические типы образования. - М., 1904; И.Л. Уссинг. Воспитание и обучение у греков и римлян /Пер. Н. Новопашный. - СП б., 1878; Н.С. Голицын. Всеобщая военная история древних времен. - Ч.I. - СП б., 1876; Ш. Летурно. Эволюция воспитания у различных человеческих рас. - СПб., 1900. (А.И. Каменев).
  

0x01 graphic

  

Юноша, читающий при свече.

Художник Маттиас Стом

  
   94
   Воспитание юношества.
   Как воспитывали юношей в древней Персии. Большинство государств, предоставляя полную свободу родителям в воспитании своих детей, да и взрослым гражданам давая воз­можность вести совершенно независимый образ жизни, в то же время за­прещают им воровать и грабить, силой врываться в чужие дома, избивать невинных, прелюбодействовать, противиться исполнению приказов вла­стей и совершать другие подобные преступления. Если же граждане нару­шают эти законы, за это их наказывают. Напротив, персидские законы содержат предупредительные меры и с самого начала воспитывают граж­дан так, что они никогда не позволят себе дурного или позорного по­ступка. Происходит это следующим образом. Есть у персов так называе­мая Свободная площадь, на которой высятся царский дворец и другие официальные здания. Купцам с их товарами туда нет доступа: для них от­ведено другое место. Это сделано с той целью, чтобы их грубые голоса сюда не доносились, а сборище этих людей не смешивалось с благород­ными и воспитанными людьми. Площадь эта, на которой расположены официальные здания, разделена на четыре части. Первая из них предназначена для детей, вторая - для эфебов, третья - для зрелых мужей, че­твертая же - для тех, кто по возрасту уже не может быть воином. По закону все они посещают отведенные им места, дети и взрослые - с раннего утра, пожилые люди - тогда, когда это им удобно, за исключением обязательных дней, когда они непременно должны присутствовать. Эфебы несут здесь стражу по ночам возле официальных зданий, имея легкое вооружение, за исключением только женатых; этих не разыскивают, кроме того случая, когда объявляется сбор, но частое отсутствие считается не­приличным. Над каждой из этих возрастных групп стоят предводители в количестве двенадцати человек; да и все персы разделены на двенадцать племен. Предводителями детей выбираются пожилые люди, способные, как полагают персы, воспитывать детей наилучшим образом. Предводители эфебов выбираются из числа зрелых мужей, которые опять-таки, по мне­нию персов, способны воспитывать в них прекрасные качества. Над зре­лыми же мужами ставят предводителями таких людей, которые, по мнению персов, научат их быстро исполнять приказы и распоряжения, исходящие от самых высоких должностных лиц. Есть предводители и у пожилых людей, следящие за тем, чтобы они также выполняли свой долг в соответствии с принятыми установлениями.Теперь мы расскажем об обязанностях, возложенных на каждую возрастную группу, чтобы стало яснее, как же персы воспитывают высокие моральные качества у своих сограждан. Дети, посещающие школу, постоянно учатся справедливости. Как они говорят, посещают школу они именно для этой цели, наподобие того, как наши дети ходят в школу, как они го­ворят, чтобы учиться там грамоте. Предводители их проводят большую часть дня, творя над ними суд. Ведь у детей, как и у взрослых, постоянно возникают взаимные обвинения и в воровстве, и в грабеже, и в насилии, и в обмане, и в оскорблении словом и тому подобном. В случае, если суд признает кого-либо виновным в подобном проступке, назначается наказа­ние. Наказывают и тех, кто, по их мнению, несправедливо обвинил дру­гого. Они также привлекают к суду провинившегося в том, за что люди более всего ненавидят друг друга, но менее всего наказывают, а именно в неблагодарности. И кто, как они считают, имел возможность отблагода­рить другого, но этого не сделал, подвергается суровому наказанию. Ведь они полагают, что неблагодарные являются людьми, совершенно пренебре­гающими религией, предками, родиной и друзьями. Пороку неблагодар­ности ближе всего, как они думают, бесстыдство; оно является величай­шим пороком, причиной всех прочих. Они обучают детей и нравствен­ности. Дети видят, как нравственно и благопристойно ведут себя ежедневно старшие, и это весьма способствует воспитанию у них нрав­ственных устоев. Детей учат еще повиноваться предводителям, и здесь осо­бое значение имеет пример старших, усердно выполняющих распоряжения предводителей; их приучают легко переносить голод и жажду, и этому также весьма способствует наблюдение за поведением старших, которые не уходят обедать, пока их не отпустят предводители. Для правильного воспитания важно еще, что детей кормит не мать, а учителя, когда предво­дители дают сигнал к обеду. Из дому дети приносят хлеб, лепешки, все то, что едят с хлебом, и кардамон. Они приносят и кувшин для питья, чтобы зачерпывать им воду из реки, когда захотят утолить жажду. Помимо этого, они учатся стрелять из лука и метать дротик. Всем этим занима­ются мальчики до шестнадцати или семнадцати лет, после чего они перехо­дят в возрастную группу эфебов. (Ксенофонт. Киропедия).
  

0x01 graphic

Воспитание Юпитера.

  
   95
   ВОСПИТАТЕЛИ ВОЕННО-УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ.
   В самом начале становления штат помощников начальника военно-учебного заведения был ограничен 2-3-мя учителями, как то было в Школе математических и навигацких наук. Это были одновременно и учителя и воспитатели. С возникновение в 1731 г. Шляхетского кадетского корпуса возникло деление обучаемых на роты, что обусловило появление ротных командиров и ротных офицеров. Корпусные офицеры того времени, по большей части, мало образованные, часто возбуждали против себя ропот кадет, а потому отношения начальствующих лиц к подчиненным было совсем ненормальным: кадеты делали порой бессмысленные проступки, чтобы только насолить офицерам, а те, в свою очередь, при всяком удобном случае, старались отомстить, не останавливаясь перед усиленными порциями телесных наказаний. В период преобразования кадетских корпусов в военные гимназии, с августа 1863 г. был упразднен строевой состав; вместо прежних рот кадеты были разделены на группы, по возрастам с устройством на отделения по 25-35 человек; каждое отделение имело своего воспитателя (военного или гражданского). В порядке службы отделенные воспитатели подчинялись непосредственно командиру. Каждый воспитатель, как ближайший руководитель воспитанников, должен был хорошо ознакомится с их индивидуальными особенностями, нуждами, потребностями и убеждениями. Во время приготовления уроков воспитатель организовывал занятия воспитанников и оказывал им посильную помощь. Помимо отделенного воспитателя, никакие воспитательные меры, касающиеся его воспитанников, по возможности, не принимались. Воспитатель наблюдал за опрятностью, исправностью одежды, помещения и продовольствия, за всеми физическими упражнениями, состоянием здоровья и вообще за всем образом жизни порученных ему воспитанников, как в заведении, так, по возможности, и вне его. Однако эта система существовала только до 1882 г., когда новое направление было признано слишком либеральным, не соответствующим требованиям воинской службы. Во Всеподданнейшем докладе военного министра генерала П. Ванновского от 30 мая 1882 г. указывалось, что "военные гимназии, удовлетворяя требованиям среднего реального образования и педагогическим целям воспитания, не вполне отвечают задачам профессионального военного заведения". Поэтому признавалось необходимым придать всему строю военно-учебных заведений военный характер. В 1883 г. были вновь организованы роты. 14 февраля 1886 г. было утверждено "Положение о кадетских корпусах", при составлении которого были принято решение: "на должность воспитателей в кадетские корпуса назначать впредь только офицеров". Они стали теперь подчиняться непосредственно командиру роты. В воспитатели стали избираться только строевые офицеры, ценз которых был сильно понижен тем, что как военный министра, генерал Ванновский, так и преемник генерала Исакова по должности начальника главного управления военно-учебных заведений генерал Махотин ставили всевозможные преграды для поступления на службу в кадетские корпуса офицеров специальных войск (инженеров и артиллеристов), которые в прежнее время именно и доставляли военно-учебному ведомству наибольшее число выдающихся педагогов. Лишь с уходом генерала Махотина признававшего педагогику "ненужным балластом", возник вопрос о поднятии состава воспитателей на должную высоту. При Главном управлении военно-учебных заведений, по инициативе известного военного педагога А. Макарова, были учреждены в 1900 г. "Педагогические курсы" для научно-педагогической подготовки офицеров, желающих посвятить себя воспитательной деятельности, а корпусам были даны указания о привлечении на должности воспитателей преимущественно офицеров с высшим образованием или с правом на преподавание. При выборе же воспитателей из числа кандидатов, не получивших высшего образования, рекомендовалось отдавать преимущество окончившим курс училища по I разряду и в особенности училища специального, - артиллерийского или инженерного: воспитателям же было предложено хорошо усвоить себе "Инструкцию по воспитательной части", составленную в 1881 г., по опыту деятельности военных гимназий и забытую во времена Махотина. Наконец, как "в целях объединения и освежения воспитательной работы кадетских корпусов, так и для выяснения многих вопросов по воспитательной части, не предусмотренных действующими постановлениями и иногда не поддающихся регламентации, но имеющих жизненное значение для военно-учебных заведений", созван был в 1908 г. в Санкт-Петербурге 1-ый съезд воспитателей кадетских корпусов, обсудивший ряд важных вопросов (о близости воспитателя к воспитаннику, о задачах и влиянии массового воспитания, о курении, о борьбе с леностью, о внеклассном чтении, об эстетическом развитии кадет, о национальном самосознании, о борьбе с половой распущенностью и тайными пороками, об индивидуальном воспитании, о школьных наказаниях и наградах, а также о взаимоотношении воспитателей и преподавателей кадетских корпусов). В конце своего существования (к 1917 г) в кадетских корпусах (в общих классах Пажеского корпуса) должности воспитателей замещались, по избранию директора корпуса, офицерами из окончивших курс в Пажеском корпусе, в военных училищах или высших учебных заведениях, состоящими в чинах не выше штабс-капитана гвардии или капитана армии и прослужившими в офицерских чинах не менее 4 лет, из коих не менее 2 лет в строю. Избранные на должности воспитатели прикомандировывались, с разрешения военного министра, к корпусу для испытания и в продолжении первых 2 лет числились исполняющими должность воспитателя и во временной командировке от своих частей. Перед прикомандированием офицерам производилось особое испытание по "Инструкции по воспитательной части" для выяснения, насколько они заранее ознакомились с предстоящими обязанностями. В этот же период 2-летнего прикомандирования воспитателя к корпусу предписывалось обращать "самое серьезное внимание как на общее образование кандидатов, так и на степень учебной их подготовки, руководя их в этом отношении". По истечении 2-годичного срока прикомандирования, офицеры утверждались в должности Главным начальником военно-учебных заведений со старшинством со дня прикомандирования и переводились в корпус, причем перед утверждением их в должности воспитателя директор корпуса назначал особую комиссию под своим председательством для окончательного испытания воспитателя в твердом знании им основ "Инструкции по воспитательной части". Результаты испытания представлялись директором в Главное управление военно-учебных заведений. В порядке служебной деятельности воспитатели ежедневно назначались, по очереди, на дежурство в роте, во время которого должны были безотлучно оставаться в ней в продолжение суток, имея надзор за всеми воспитанниками и за точным исполнением в роте назначенных по расписанию занятий. Воспитатели, переведенные окончательно на службу в военно-учебные заведения, производились в следующий чин, по выслуге в чинах: не менее 2 лет - для повышения в обер-офицерские чины и не менее 3 лет - для повышения в подполковники. Права и преимущества учебно-воспитательной службы, предоставленные воспитателю, заключались в следующем: прослужившие беспорочно 20 лет получали при отставке 1/2 оклада причитающейся им пенсии, прослужившие же 25 лет и более получали полный оклад (743 рубля 43 коп). В виду особо полезной службы воспитатели, и по выслуге 25 лет, могли быть оставляемы на службе, причем, сверх содержания, присвоенного должности, они получали заслуженную ими полную пенсию. Воспитатели, обратившие на себя внимание своей полезной деятельностью, имели право на занятие должности ротного командира; получившие же высшее образование, сверх того, и на дальнейшее продвижение на должности помощника инспектора классов, инспектора и директора. Когда кадетские корпуса превратились в подготовительные учреждения для военных училищ, то "поставщиками" офицерства стали военные и юнкерские училища. В строевом отношении каждое военное училище составляет батальон из 4-х рот. Батальонный командир наблюдал за строгим соблюдением подчиненными ему чинами правил дисциплины и чинопочитания, за воинским порядком и точным исполнением обязанностей службы, а также за нравственностью юнкеров, строевыми их образованием и внеклассными занятиями; кроме того, на него возлагалось общее наблюдение за хозяйственной частью (одежда, снаряжение, правильность ведения отчетности). Ротные командиры руководили службою, строевым образованием и воинским воспитанием юнкеров и непосредственно заведовали ротным хозяйством. Младшие офицеры (10, из них один адъютант) избирались начальником училища из офицеров пехотных или инженерных войск, окончивших курс кадетского корпуса, военного училища или одного из высших учебных заведений. При этом, избираемые на должность должны были быть не выше чина штабс-капитана гвардии или капитана армии, прослужить в офицерском звании не менее 5 лет и пробыть непосредственно перед назначением в училище не менее 2 лет в строю. С 1894 г. младшие офицеры прикомандировывались только на 6 лет, по истечении которых, если не открывалась вакансия на командование ротой, должны были возвращаться в свои части. Мера эта вызвана была желанием иметь в училище офицеров, недавно пришедших из строя и могущих привить юнкерам правильный взгляд на службу и на отношение к солдату. Пытаясь ныне понять необходимость ряда должностных лиц в структуре военного образования, приходишь к следующему мнению: во-первых, убеждаешься в правильности русской поговорки, что "у семи нянек дитя без глаза"; во-вторых, многоступенчатость командования, т.е. наличие промежуточных должностных лиц (к примеру, батальонного командира, ротных начальников), не обусловленных тактическими соображениями, а лишь приноровленных к армейской тактической структуре, вряд ли может считаться целесообразной; в-третьих, положение специального офицера-воспитателя, как лица, призванного быть лишь духовным наставником кадет, кажется, нам искусственным образованием. Другими словами, чем больше ступеней начальников, тем меньше порядка и ответственности, тем больше соблазна "начальствования", инспектирования, проверок, затребования отчетов и т.д. и т.п. Как факт, следует отметь: офицеров, непосредственно работающих с курсантами, должно быть достаточно; офицеров над этими офицерами - самая малость. Другой факт состоит в том, что не может быть искусственного разделения деятельности офицера - на воспитательную и командную. Командование - это, прежде всего, воспитание. Следовательно, командовать - это воспитывать, учить, направлять. Отсюда и важная функция курсантского офицера - духовное наставничество. Литература: Инструкция по воспитательной части для военных гимназий и прогимназий. - СП б., 1881; Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов. - СП б., 1886; Педагогические курсы ведомства военно-учебных заведений, сб.3. - СП б., 1911; Труды 1-го съезда офицеров-воспитателей кадетских корпусов. - СП б, 1909; ВЭ. (А.И. Каменев).
  

0x01 graphic

   96
   Воспитательные комитеты кадетских корпусов. 1835 г.
   В течение 1835 года, по разным отраслям воспитания, были сделаны следующие распоряжения, изложенные в приказах Его Императорского Высочества [В.К. Михаил Павлович] по Военно-Учебным Заведениям: 1. Несоблюдение мер, указанных Высшею властно есть, при наблюдении за воспитанием, преступление двойное: во-первых, как неисполнение воли начальства, во-вторых, как до­казательство равнодушия к усовершенствованно воспитания. Между воспитателем полезным и вредным нет средины; ибо в сем святом деле тот уже вреден, кто равнодушен. Полезное влияние на воспитанников может производить только тот воспитатель, ко­торый, служа им образцом и будучи проникнут вполне чувством своего долга, смотрит на них как на своих детей, а потому ра­дуется их успехам, радуется наградам ими получаемым и не только не пренебрегает мерами их поощрения, но и изобретает оные сам, как бы отец их сие сделал. 2. Воспитание, несмотря на разнообразие предметов, входящих в его круг, должно состав­лять одно совокупное целое и успех оного обеспечивается только единодушными действием всех без исключения лиц, коим оно доверено; по­чему желая учредить в Военно-Учебных Заведениях, под непосредственным наблюдением и руководством гг. директоров, правильное и постоянное сношение между лицами, занимающимися отдельно физическим, нравственным и умственным образованием воспитанников, пред­писываю, с Высочайшего соизволения, к исполнению: 1) В Комитет учрежденном в каждом Заведении исключительно для распоряжения по хо­зяйственной части, который составляют: директор, батальонный командир, младший штаб-офицер и полицмейстер, присутствовать как члену оного, и инспектору классов. 2) В сем Комитете сосредоточит отныне не одни дела хозяйственной части, но все отно­сящееся к физическому, нравственному и ум­ственному образованию воспитанников. 3) Комитету рассматривать: исполняются ли в точности по всем частям Заведения все постановления и предписания начальства; достигается ли предложенная оными цель и не представляется ли новых средств к совершенствованию существующих учреждений по всем отраслям воспитания. 4) В Комитете изыскивать и обсуживать все меры к устранению от воспитанников дурных примеров и всего противного нравственности и к усилению успехов их в науках. 5) Комитету составлять ежегодно отчеты по всем частям воспитания и управления Корпуса. 6) Всем суждениям и заключениям Комите­та вести журналы, которые, за подписанием всех присутствовавших в Комитете членов, пред­ставлять в Штаб Мой по управлению Военно-Учебными Заведениями, вместо нынешних семидневных журналов входящих и исходящих дел, представление коих отныне и прекратить. 7) Один раз в месяц, а именно в последних числах, а в случае нужды, по усмотрению директора, и в другое время, присут­ствовать в Комитете ротным командирами, как членам же оного, с тем, чтобы они: а) представляли аттестации воспитанников вверенных им рот на рассмотрение и обсуждение Комитета; б) отдавали отчет директору о мерах, какие были ими в каждом случае, в продолжении месяца, принимаемы для поощрения и исправления воспитанников; в) представляли воспитанников к получению всякого рода наград, поощрений и к производ­ству в ефрейторы, унтер-офицеры и фельдфебели; г) представляли воспитанников, на основании годичных испытаний, к выпуску в офицеры, а неспособных к наукам или ненадежных в поведении к исключению из Заведения или выписанию нижними чинами и д) получали от директора или старших членов: 1) наставления: как должно поступать в деле воспитания, в разных случаях, для исправления открывшегося зла и для предупреждения оного на будущее время и 2) замечания о мерах, прежде ими принятых, дабы чрез сие узнавали они ближе, постепеннее и удобнее настоящие обязанности воспитателей. 8) По усмотрению директора, когда признано будет нужным, приглашать в Комитет и старшего врача. 9) Равным образом, когда суждения Коми­тета должны быть обращены, исключительно, на учебную часть, или на удостоение воспитанников к отличию, при коем берутся в сообра­жение успехи их в науках, приглашать в Комитет помощника инспектора классов и наставников-наблюдателей. 10) Когда бывают приглашены и Комитет ротные командиры, помощник инспектора клас­сов и наставники-наблюдатели, то директору, выслушав мнение каждого из присутствующих, руководит действиями Комитета, не совещаясь, но решать дела на общепринятых правилах; т.е. большинством голосов. Я надеюсь, что члены означенных Комитетов, руководимые опытностью гг. директоров, потщатся, откровенным и единодушным действием на пользу воспитания Российского Дворян­ства, оправдать Мою к ним доверенность. (Мельницкой Н. Сборник сведений о военно-учебных заведениях в России. (Сухопутного ведомства). т. 2, ч. 4. - СП б., 1857).
  

ВЕЛИКИЕ МЫСЛИ

0x01 graphic

Бенедикт (Барух) СПИНОЗА (1632 -- 1677) --

нидерландский философ

  -- Всякая вещь может быть косвенной причиной удовольствия, неудовольствия или желания.
  -- Надежда есть не что иное, как непостоянное удовольствие, возникающее из образа будущей или прошедшей вещи, в исходе которой мы сомневаемся.
  -- Страх есть непостоянное неудовольствие, также возникшее из образа сомнительной вещи.
  -- Страх возникает вследствие бессилия духа.
  -- Если сомнение уничтожается, то надежда переходит в уверенность ;страх - в отчаяние.
  -- Кто воображает, что то, что он ненавидит, уничтожается, будет чувствовать удовольствие.
  -- Самомнение есть удовольствие, возникшее вследствие того, что человек ставит себя выше других, чем следует.
  -- Если кто воображает, что любимый им предмет находится с кем-либо в такой же или еще более тесной связи дружбы, чем та, благодаря которой он овладел им один, то им овладевает ненависть к любимому им предмету и зависть к этому другому. Такая ненависть к любимому предмету, соединенная с завистью, называется ревностью, которая есть не что иное, как колебание души...
  -- Под добром я разумею здесь всякий род удовольствия и затем все, что ведет к нему, в особенности же то, что утоляет тоску, какова бы она ни была ; под злом же я разумею всякий род неудовольствия и в особенности то, что препятствует утолению тоски.
  -- Трусость есть не что иное, как страх, поскольку он располагает человека избегать предстоящего зла при помощи зла меньшего.
  -- Стремление причинить зло тому, кого мы ненавидим, называется гневом; стремление же отплатить за полученное нами зло - местью.
  -- Стремление сделать добро тому, кто нас любит и стремится сделать добро, называется признательностью или благодарностью.
  -- Ненависть увеличивается вследствие взаимной ненависти и, наоборот, может быть уничтожена любовью.
  -- Если наше внимание приковывается мудростью, трудолюбием и т.д. человека, которого мы любим, то любовь наша к нему станет вследствие этого еще больше, и такую любовь, соединенную с поглощением внимания или почтением, мы называем преданностью .
  -- Удовольствие, происходящее из созерцания самого себя, называется самолюбием.
  -- Неудовольствие, сопровождающееся идеей о нашем бессилии, называется приниженностью.
  -- Под мужеством я разумею то желание, в силу которого кто-либо стремится сохранить свое существование по одному только предписанию разума.
  -- Под великодушием же я разумею то желание, в силу которого кто-либо стремится помогать другим людям и привязывать их к себе дружбою по одному только предписанию разума.
  -- Человеческое бессилие в укрощении и ограничении аффектов я называю рабством. Ибо человек, подверженный аффектам, уже не владеет сам собой, но находится в руках фортуны, и притом в такой степени, что он, хотя и видит перед собой лучшее, однако принужден следовать худшему.
  -- Опыт слишком часто поучает нас, что люди ни над чем так мало не властны, как над языком своим.
  -- Истина -- пробный камень самой себе и лжи.
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012