ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
И.В. Пересветов: Большая Челобитная Иоанну Грозному

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    И.В. ПЕРЕСВЕТОВ: БОЛЬШАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ ИОАННУ ГРОЗНОМУ ИСТОРИЧЕСКАЯ АНАЛИТИКА: ЯД РУССКОГО ЦАРЕДВОРСТВА (избранное из исторической "Священной книги русского офицера"). Выводы-тезисы воинствующей истории: ("Пересветовская правда"): Тот, кто хочет знать ПРАВДУ, найти и установи врагов. Прежде всего, это БОГАЧИ, которые обогатив себя, обленичись. Далее - ВЕЛЬМОЖИ, которые к государю правду не донесут. Они, целуя крест, изменяют России. На слезах и крови рода христианского богатеют от бесчестных поборов. СУДЬИ не ввели в царстве своем великую мудрость и справедливость, и по всему царству своему не разослал верных себе людей. ВЕРА и красота церковная велика, а правды в ней нет (ЗА ЧТО ГРЕКИ ПОГИБЛИ: за гордыню и рабство. А ИЗРАИЛЬЛЯТЕНЕ усилились и возгордились, забыли Бога и погибли в неволе и рассеянии). Басня И.А. Крылов "ЛЯГУШКА И ВОЛ". Информация для размышления ("Молитвенник для государей"): "Наказ" Екатерины Великов учил, что удерживать от преступления должен природный стыд, а не бич власти...


  

0x01 graphic

Гибель корабля в море . 1862. Художник Саврасов Алексей Кондратьевич (1830-1897)

  

И.В. ПЕРЕСВЕТОВ: БОЛЬШАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ ИОАННУ ГРОЗНОМУ

   Пересветов Иван Семёнович (годы рождения и смерти неизвестны), писатель-публицист середины XVI века; идеолог дворянства. В конце 1549 года Пересветов передал свои сочинения ("две книжки") русскому царю Иоанну IV Грозному, написанных от имени "Петра, молдавского воеводы"; он выступает обличителем боярства, за удовлетворение основных требований "воиников", то есть дворян. Его программа государственных реформ совпадала в значительной степени с политикой Избранной рады. Утверждал, что "правда" выше "веры". Придавал огромное значение книгам и философской "мудрости", которыми должен руководствоваться монарх при проведении преобразований. В сходной с "Киропедией" Ксенофонта форме, но в виде "речей" и "писаний" ученых людей и мудрых правителей Пересветов изложил требования московских служилых лю­дей, т. е. дворянства. Пересветов рекомендовал организовать по­стоянное войско из "двадцати тысяч юнаков храбрых с огнен­ною стрельбою". Эти "двадцать тысяч лутчи будет ста тысяч".
   Премудрости греческих философов, латинских докторов и Петра, молдавского воеводы. А привез эти изречения и царские бумаги из многих королевств благоверному царю и великому князю всея Руси Иван, сын Семена, Пересветов. Пусть, с Божьей помощью, всякий, кто хочет, знает, что когда пропадает у царя врожденная воинская доблесть и сходит на него великая кротость, это и есть происки врагов его: не будет царь помышлять ни о военном деле, ни об управлении царством своим, а станет веселиться с теми, кто распаляет ему сердце гаданиями и путями различных соблазнов. И напустит он великую печаль на своих воинов, на все свое царство великие неутолимые беды от своих вельмож. И все будет ему немило, ни воинская доблесть, ни существование всего царства. А если будет добиваться доступа к нему кто-либо из умудренных в делах войны или собственная его врожденная царская доблесть, то поставит он их ни во что.  А Петр, молдавский воевода, так сказал: "Если желаете узнать о царской умудренности в военном деле и о правилах царской жизни, то прочтите о полном порабощении греков и не пожалейте себя при этом -- там-то и найдете Божью помощь. Бог помогает не ленивым, а тем, кто трудится и Бога призывает в помощь, тем, кто любит правду и судит праведным судом. Правда -- сердечная радость Богу, для царя же -- великая мудрость". Приметил ли ты, государь, Петра, молдавского воеводу? Был он тебе, государь, и царству твоему большой доброжелатель. А я, государь, слышал эти его изречения и потому, записав, привез к тебе, государь, чтобы тебе оказать услугу. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа?   Так говорит Петр, молдавский воевода: "Поленились греки твердо стать против неверных за веру христианскую, а теперь вот они поневоле оберегают от нападений веру мусульманскую. Отнимает у греков и сербов турецкий царь семилетних детей для военной выучки и обращает их в свою веру, а они, расставаясь с детьми своими, плачем великим плачут, да нечем помочь себе". Государю благоверному царю и великому князю всея Руси Ивану Васильевичу бьет челом холоп твой государев, приехавший из Литвы, Ивашка, сын Семена, Пересветов. Привез я тебе, государь, из многих королевств изречения, а также и Петра, воеводы молдавского, и бумаги, касающиеся твоего царства. Изречения эти и бумаги положены, государь, в твоей государевой казне, а меня, твоего холопа, велел ты, государь, за эти бумаги и изречения хорошо наградить. Но изречения эти и бумаги до сих пор, государь, к тебе не поступали. Так что, государь, это копия перед тобой, государь, а бумаги твои, государь, у меня по службе моей.    Ведь в тех королевствах, государь, мудрые люди, греческие философы и латинские докторы, очень удивлялись небесным знаменьям и царственному твоему предназначению, восхвалили и прославили и сказали об этих изречениях: "Нужно, чтобы такой доблестный царь, с мудростью, дарованной от Бога, речи эти расписал золотом и держал у себя многие лета, а по себе другому царю оставил эти бумаги и царскую свою славу". Я же, государь, достал эти изречения в королевствах у мудрых людей. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа? А я, государь, прибыл с этими изречениями из Литвы -- уже исполнилось этому одиннадцать лет, -- чтобы служить тебе, государь, благоверному и верному великому царю, памятуя о своих предках и прадедах, как служили они верою великим государям князьям русским, твоим предкам: Пересвет и Ослябя, в чернецах и схиме, по благословению Сергия-чудотворца при князе великом Дмитрии Ивановиче приняли страдания на Донском побоище и головы свои сложили за веру христианскую, святые церкви, за честь государя. И я, холоп твой, для того же прибыл в твое распоряжение, чтобы с Божьей помощью во всем, государь, служить тебе верно. Пишут о тебе, государь, о благоверном великом царе, мудрые греческие философы и латинские докторы, что будет о тебе, государь, великая слава вовеки -- как о цезаре Августе или о царе Александре Македонском. Так и о тебе, государь, пишут мудрые эти философы, и о твоем государевом войске, и о мудрости твоей. И с того начинают в своих мудрых книгах, какую великую справедливость введешь ты в своем царстве и утешишь Бога сердечной радостью. И так начинают мудрые философы, что такой справедливости, как в твоем царстве-государстве, не будет во всей вселенной: от великой грозы твоей мудрости как от сна проснутся царские лукавые судьи, чтобы устыдиться своих лукавых дел, и сами на себя будут удивляться, что обирали без счета. Так вот пишут о тебе, о благоверном царе. Ты, грозный и мудрый государь, приведешь к покаянию грешников, введешь в свое царство справедливость, а Богу воздашь сердечную радость.  К цезарю Августу пришел воин, нищий обликом, и принес великие изобретения, и тот его за это наградил, приблизил к себе его и род его. И к царю Александру Македонскому пришел воин, тоже нищий обликом, с великим военным изобретением. Богачи ничуть не почитают воинские таланты. Пусть даже богатырь разбогатеет, и тот обленится. Богач любит покой, а воина всегда нужно кормить как сокола, сердце ему веселить, никакой печали к нему не допускать. А я вот, холоп твой, Ивашка Пересветов, одиннадцать лет прошло, как пробиться к тебе не могу, государю благоверному царю и великому князю. Кому ни подам записку, а они, вельможи твои, до тебя, государь, не донесут. По прибытии вполне определил ты, государь, меня, своего холопа, к своему боярину Михаилу Юрьевичу. Но Михаил Юрьевич, государь, скончался вскоре после твоего государева определения, и я, государь, без определения до сих пор живу, к тебе, государь, пробиться не могу, чтобы бить челом об определении. Ведь приезжему человеку, государь, без определения и поддержки нельзя прожить в твоем царстве-государстве. А на праздник в церкви Рождества пречистой Богородицы пробился я к тебе, государь, и поднес тебе, государь, две тетради с царскими о тебе изречениями, это которые привез из других королевств, чтобы услужить тебе, государь, благоверному царю и великому князю. Но ты, государь, не определил ни к кому меня, холопа своего. И уже если тебе, государь, великому царю, не понравится услуга моя и изречения, что привез я из иных земель и королевств, прослышав от многих мудрых людей, докторов и философов, про мудрое твое и царственное предназначение, как пишут о тебе, великом царе, по небесным знаменьям о твоей царской и военной мудрости, что беречь и умножать тебе веру христианскую, иноверцев в веру обращать, славу Божию возвышать, справедливость в царство свое вводить, а Богу радость сердечную воздавать, -- так ты обе эти тетради вели отдать мне назад, государь. Да и эту тетрадь, как прочтешь, тоже вели мне отдать, коли не понравится тебе, благоверному царю.   Ехал я, государь, из Венгрии через Молдавию и пять месяцев пробыл у Петра, молдавского воеводы, в Сочаве. А он о тебе, государь, благоверном царе, и о твоем царстве всякий день говорит и у Бога просит об укреплении христианской веры. Так вот он говорит: "Так была греческая вера крепка, что мы ею похвалялись, а теперь русским царством похваляемся". И так он говорит: "Боже, сохрани ее от неверных и от ересей враждебных". И того он не одобряет, когда крест целуют, а изменяют: это вот великая ересь, когда за веру христианскую не стоят и государю верой не служат. И того он не одобряет, когда впускают в царство свое усобицы, дают города и области в управление своим вельможам, а вельможи на слезах и крови рода христианского богатеют от бесчестных поборов, а как оставят кормление с волостей, то при несправедливостях решают споры полем. И тут на обе стороны много ложится греха. Крест целуют в оправдание оба тяжущихся -- истец и ответчик: один, приложившись, предъявляет иск за свой ущерб, а другой -- от всего отказывается, и тут оба гибнут в грехе, и впадают в великую ересь, и Бога хулой осыпают, и крестное целование не держат крепко, тем и Бога гневят. Ведь того они не держат крепко, чем вера христианская украшена. ...
   Вот что говорит Петр, молдавский воевода, о первом турецком царе султане Магомете: "Хоть неправославный царь, а устроил то, что угодно Богу: в царстве своем ввел великую мудрость и справедливость, по всему царству своему разослал верных себе судей, обеспечив их из казны жалованьем, на какое можно прожить в течение года. Суд же он устроил гласный, чтобы судить по всему царству без пошлины, а судебные расходы велел собирать в казну на свое имя, чтобы судьи не соблазнялись, не впадали в грех и Бога не гневили. А если наградит он какого вельможу за верную службу городом или областью, то пошлет к своим судьям и велит выплатить тому по доходной росписи единовременно из казны. И если провинится судья, то по закону Магомета такая предписана смерть: возведут его на высокое место и спихнут взашей вниз и так скажут: "Не сумел с доброй славой прожить и верно государю служить". А других живьем обдирают и так говорят: "Нарастет мясо, простится вина". И нынешние цари живут по закону Магометову с великой и грозной мудростью. А провинившемуся смерть предписана, а как найдут провинившегося, не помилуют и лучшего, но казнят по заслугам дел его. И так говорят: "Писано от Бога: каждому по делам его". ...
   Так говорит Петр, молдавский воевода: "Обозначено в мудрых книгах, пишут философы и докторы о благоверном великом царе русском и великом князе всея Руси Иване Васильевиче, что будет в его царстве такая великая мудрость, а судьям неправедным -- истина от его великой мудрости, дарованной Богом".   Так говорит Петр, молдавский воевода, про русское царство, что: "Сами вельможи русского царя богатеют и в лени пребывают, а царство его в скудость приводят. Потому называются они слугами его, что прибывают на службу к нему в нарядах, на конях и с людьми, но за веру христианскую некрепко стоят и без отваги с врагом смертную игру ведут, так что Богу лгут и государю".   И так еще говорит Петр, молдавский воевода: "Что из того, что их много, раз нет у них верного сердца, а смерти боятся и умирать не хотят. Богач никогда не мечтает о войне, а о покое мечтает. Пусть хоть богатырь разбогатеет, и тот обленится".    Так говорит Петр, молдавский воевода: "Воина содержать, что сокола кормить: всегда ему сердце веселить, никакой печали к нему не подпускать". И так еще говорит Петр, молдавский воевода: "Нужно, чтобы столь могущественный государь со всего царства доходы брал себе в казну и из казны своей воинам сердце веселил, тогда казне его конца не будет. Кто из воинов отважно будет вести смертную игру с врагом государевым и крепко стоять за веру христианскую, то таковому воину и честь воздавать, и сердце веселить, и жалованье прибавлять из государевой казны, и к таким воинам -- сердце обращать, к себе их приближать, верить им во всем, просьбы их выслушивать обо всем, любить, как отец детей своих, и быть к ним щедрым. Щедрая рука вовек не оскудевает, а славу царю созидает. Какова щедрость государя к воинам, такова и мудрость его". А о тебе, государь, о великом благоверном царе, говорит Петр, молдавский воевода: "Нужно, чтобы такой государь держал против врага, крымского хана, двадцать тысяч храбрых витязей с огнестрельным, хорошо подготовленным оружием и огневые заставы на границах степи и обеспечивал их ежегодно из казны государевым жалованьем. И приспособятся они в степи жить и защищать его от врага, крымского хана. И эти двадцать тысяч будут тогда для него лучше, чем сто тысяч. И приграничные области все богаты будут и не в разоренье от врага. Есть у него, у столь сильного царя, возможность все это устроить". ...
   Так говорит Петр, молдавский воевода, о греческом царстве: "При царе Константине Ивановиче управляли царством греческие вельможи. Крестное целованье они ставили ни во что, совершали измены, несправедливыми судами своими обобрали они царство, богатели на слезах и крови христиан, пополняли богатство свое бесчестным стяжаньем. Сами они обленились и не стояли крепко за веру христианскую и в царе укротили воинственность ворожбой, путями соблазна, еретическим чародейством. Таким образом отдали они иноплеменникам -- туркам на поругание и греческое царство, и веру христианскую, и красоту церковную. А теперь сами же греки за гордость свою, за беззаконие, за свою лень откупают у турецкого царя веру христианскую: большой оброк платят они турецкому царю, а сами -- за гордыню свою и за лень -- в неволе живут у турецкого царя. Нанимаются греки и сербы пасти овец и верблюдов у турецкого царя, а знатные греки занимаются торговлей". ...
   С великим чувством говорит Петр, молдавский воевода, о вере христианской царства русского. И все просят Бога, государь, чтобы царство восточное и русский царь -- благоверный и великий князь всея Руси Иван Васильевич -- укрепили христианскую веру. Вся греческая вера гордится теперь этим русским царством, ожидая от Бога великого милосердия и помощи Божьей, чтобы освободиться с помощью русского царя от насилий турецкого царя-иноплеменника. И говорит Петр, молдавский воевода: "Сильно и прославленно и всем богато это царство Московское! А есть ли в этом царстве правда?" А служит у него москвитянин Васька Мерцалов, и он спросил того: "Все ты знаешь о царстве том Московском, скажи мне истинно!" И стал тот говорить Петру, молдавскому воеводе: "Вера, государь, христианская добра, во всем совершенна, и красота церковная велика, а правды нет". Тогда Петр, молдавский воевода, заплакал и так сказал: "Коли правды нет, ничего нет". И так еще говорит Петр, молдавский воевода: "Христос есть истинная правда, ярче солнца освещает Он всю небесную высоту и земную ширину и бессчетные глубины преисподние. Поклонились ему все племена небесные, земные и преисподние, все восхвалили и восславили имя его святое, ибо свят господь наш Бог, силен и крепок, и бессмертен, велик христианский Бог, и чудесны дела Его, долготерпелив и многомилостив. В каком царстве правда, там и Бог пребывает, и не поднимется Божий гнев на это царство. Ничего нет сильнее правды в божественном Писании. Богу правда -- сердечная радость, а царю -- великая мудрость и сила. Помилуй, Господи, веру эту христианскую от их неправды. Так всею неправдою боролся с греками дьявол, ненавидя христианскую веру, потому что вера христианская Богу любезна; больше других вер любит ее Бог, а дьявол одолел всякой неправдой. Теперь только на то я надеюсь, что пишут мудрые философы и докторы о благоверном царе и великом князе всея Руси Иване Васильевиче, что будет он мудр и введет правду в свое царство". ...
   И так еще говорит Петр, молдавский воевода, и просит милости у Бога с молитвой: "Боже, дай милосердие свое великое, чтобы эта мудрость не покинула великого благоверного царя, и только бы, вопреки грехам нашим, устояло русское царство и просветилось верой христианской независимое царство, а нам не приходилось бы говорить греческой вере, как жидам или армянам приходится говорить, что нет у них независимого царя и независимого царства. Мы же царством этим русским и христианским перед греческою верою гордимся". И так говорит Петр, молдавский воевода: "Сохрани его, Господи, на многие лета и на укрепление веры христианской".   И вот чему сильно удивляется Петр, молдавский воевода, и так говорит: "Великий государь, сильный и благоверный царь, столь большие терпит обиды от врага своего, царя казанского. Это ему самый злой враг, царь казанский, не надо ему столько терпеть. Так и царь Магомет, турецкий султан, платил дань Царьграду, с благоверным царем жил в полном мире без войн, но отец его был морской разбойник и землю Турецкую одолел и захватил, а после за грехи наши султан Магомет, царь турецкий, разбойничьего рода, накопил силы и занял Царьград, благоверного царя Константина погубил и красоту церквей обесчестил: истребил церковный звон, снял кресты с церквей, и с позором вынес он из церквей чудотворные иконы, а в церквах устроил мечети для своих скверных молитв".   Так говорит Петр, молдавский воевода, и молит Бога: "Боже, сохрани и милостив будь к благоверному русскому царю великому князю всея Руси Ивану Васильевичу и к царству его, чтобы не уловили и его также вельможи еретической своей ворожбой и своим коварством, чтобы не укротили его воинственный дух, боясь смерти, чтобы им, богачам, не погибать. Вот ведь благоверного царя царьградского Константина Ивановича укротили вельможи воинственный дух еретической своей ворожбой и коварством от лени, так что потеряли они православное царство и царя благоверного сгубили мечом иноплеменника. ...
   И так еще говорит Петр, молдавский воевода: "У благоверного царя Константина беднели и нищали воины, а богатели сборщики налогов. И иные из воинов, видя это пренебрежение к воинству благоверного царя, оставляли военное дело и прельщались сбором налогов, разоряли царство царя Константина и царскую казну. Но сами сборщики богатели: пошлют его куда собирать в царскую казну, и где бы взять в пользу царя десять рублей, возьмет десять рублей в пользу царя, а сто рублей в свою пользу. А с теми, кто посылал их, с вельможами царскими, сборщики эти делились и разоряли царство благоверного царя Константина и царскую казну, и сами богатели на крови и слезах рода христианского. А вельможи друг перед другом выпрашивали у царя Константина кормления, города и наместничества, бросаясь, как голодные псы, на кровь и на слезы рода христианского. А царь во всем исполнял их волю, во всем веселил им сердце, так что впустил в свое царство междоусобную войну своих вельмож и во всем прогневил Бога". И так еще сказал Петр, молдавский воевода: "Суд был у греков неправедный, торговля у них была бесчестная: не мог купец товару своему назначить цену. Вперед душу свою продаст, потом и товар продаст. Бесчестно совершалось у них приобретение. А царские вельможи благодаря своему коварству и дьявольскому соблазну додумывались до того, что выкапывали только что захороненных покойников из могил, пустые могилы засыпали, а покойника, исколов рогатиной или изрубив саблей и измазав кровью, подбрасывали в дом богача. Потом выставят истца-клеветника, который Бога не боится, и, осудив неправедным судом, разграбят двор его и все богатство. По дьявольскому соблазну бесчестно они богатели, а царской власти над ними не было. Во всем гневили они Бога. Потому разгневался на них за это господь Бог неутолимым и святым Своим гневом, предал их в рабство иноплеменнику, турецкому царю султану Магомету, сыну Амурата, низкого разбойничьего рода, так что истребил султан Магомет Царьград и царя Константина и покорил своей власти веру христианскую, преданную Богом за грехи и за гордыню их, потому что отстраняли они от царя мир, не подпускали к нему жалобщиков. И никто не видел справедливости от вельмож в царстве Константина. Но сами они, вельможи, чинили в царстве притеснения и разоряли царство. Так что они не мир от царя отстраняли и не жалобщиков, отстраняли они от царя милосердие Божие, да и отстранили". ...
   И так еще со слезами сказал Петр, молдавский воевода, радея о вере христианской: "И стало так по грехам нашим, что попали мы в рабство иноплеменнику за великое беззаконие греков, потому что оставили греки свет ради тьмы, впали в ересь во всем и прогневили Бога гневом неутолимым. А вот нехристь-иноплеменник, тот осознал Божью силу: султан Магомет, турецкий царь, захватив Царьград, во всем своем царстве установил справедливость и справедливый суд, какой любит Бог, и утешил Бога сердечной радостью. И за это помогает ему Бог: многими царствами завладел он с Божьей помощью. И вот он великую справедливость установил в своем царстве и снабдил уставом купеческий торг, так что только на слово можно и купить, и продать хоть на тысячу рублей. И так он сказал: "Творите правду в моем, Богом данном, царстве. Глядите же, как Бог любит правду, а за неправду гневается неутолимым гневом: ведь мне, невеликому царю, выдал Бог великого царя. Держитесь заповеди Божьей, наживайтесь в поте лица своего. Как наказал Бог нашему праотцу Адаму, когда создал его и дал ему во власть всю землю, и велел обрабатывать землю и в поте лица своего есть хлеб, а Адам заповедь Божью исполнил, так и нам также нужно во всем слушаться Бога и правдою воздать ему сердечную радость"".   И так еще сказал Петр, молдавский воевода: "Не веру любит Бог, правду. Истинная правда -- Христос, Бог наш, сын Бога возлюбленный, нераздельный в Божестве единой Троицы, едино Божество и сила. И оставил Он нам Евангелие -- правду, а любя веру христианскую больше всех других вер, указал путь в царство небесное. А греки читали Евангелие, иные же слушали, но Божьей воли не исполняли, возвели хулу на Бога и впали в ересь. Соблазнил дьявол вельмож Константина, исполнили они целиком дьявольскую волю, а Бога прогневили. Сами соблазнились и царство Константина на соблазн навели, а веру христианскую потеряли. Они же, прельстители, дьявольскую волю исполняли. Когда Господь Бог изгнал Адама из рая -- ведь он заповедь Божью нарушил, а дьявол тогда подверг его искушению и расписку с него взял, -- то навеки было погиб Адам. Но проявил свое милосердие Господь Бог своими добровольными страданиями, извел Адама из ада и расписку разорвал. Над всем миром один Бог. А есть такие, кто расписывается в рабстве навеки тем, что прельщают и дьяволу угождают, и такие, кто прельщается на блистательные одеяния и тоже расписывается в рабстве навеки, -- и те и другие гибнут навеки". ...
   И так еще сказал Петр, молдавский воевода: "Если какая земля находится в порабощении, все зло творится в этой земле: воровство, разбой, притеснения, великое разоренье всему царству, во всем там гневят Бога, а угождают дьяволу. Так и у царя благоверного Константина наполнились вельможи всеми этими беззакониями и прогневили Бога, так что из-за вельмож Константина живые у них завидовали мертвым, а свободные -- рабам этих вельмож. А благоверного царя Константина опутали колдовством и изловили ворожбой, воинского духа его лишили и богатырскую силу его укротили, заставили выпустить царский воинский меч, а жизнь его сделали беспутной. Из-за утеснений вельмож царским именем никому нельзя было прожить, даже носа из дому высунуть или версты проехать: все царство пошло к вельможам его в закладники, чтобы выжить, их именами звались, ожидая царской мудрости, да не дождались. А забыли про то греки, что показал господь Бог знамение на фараоне, египетском царе, когда его и вельмож его утопил в море за то, что обратил он в рабство израильтян. Так что великое это знаменье от Бога: не любит Господь гордыни и рабства. За это же и греки погибли: за гордыню и рабство. А израильтяне усилились и возгордились, забыли Бога и погибли в неволе и рассеянии, нет у них независимого царства. И Сына Божия -- Христа, царя небесного, не признали они, так окаменело в гордыне их сердце". Ист.: Памятники литературы Древней Руси: Конец XV -- первая половина XVI века. (Подг. текста М.Д. Каган-Тарковской; переводы А.А. Алексеева; комм. Я.С. Лурье) -- М., 1984.
   Выводы-тезисы воинствующей истории ("Пересветовская правда"):
   Тот, кто хочет знать ПРАВДУ, найти и установи врагов. Прежде всего, это БОГАЧИ, которые обогатив себя, обленичись. Далее - ВЕЛЬМОЖИ, которые к государю правду не донесут. Они, целуя крест, изменяют России. На слезах и крови рода христианского богатеют от бесчестных поборов. СУДЬИ не ввели в царстве своем великую мудрость и справедливость, и по всему царству своему не разослал верных себе людей. ВЕРА и красота церковная велика, а правды в ней нет. ЗА ЧТО ГРЕКИ ПОГИБЛИ: за гордыню и рабство. А ИЗРАИЛЬЛЯТЕНЕ усилились и возгордились, забыли Бога и погибли в неволе и рассеянии ...
   Мудрость из басни Ивана Андреевича Крылова : "ЛЯГУШКА И ВОЛ"
   "Лягушка, на лугу увидевши Вола,
   Затеяла сама в дородстве с ним сравняться;
   Она завистлива была.
   И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
   "Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?"
   - Подруге говорит. "Нет, кумушка, далеко!"
   - "Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
   Ну, каково? Пополнилась ли я?"
   - "Почти что ничего".
   - "Ну, как теперь?"
   - "Все то ж".
   Пыхтела да пыхтела
   И кончила моя затейница на том,
   Что, не сравнявшися с Волом,
   С натуги лопнула - и околела".
  

0x01 graphic

Аллегория на издание Екатерининского "Наказа".

С гравры Шоффера.

  
   Информация для размышления ("Молитвенник для государей")...
   По ее словам (Екатерины II - А.К.), в одной поздней записке в первые годы царствования из подаваемых ей прошений, сенатских и коллежских дел, из сенаторских рассуждений и толков многих других людей она усмотрела, что ни о чем не установлено однообразных правил, а законы, изданные в разное время при различном расположении умов, многим казались противоречивыми, а потому все требовали и желали, чтобы законодательство было приведено в лучший порядок.
   Из этого она вывела заключение, что "образ мыслей вообще и самый гражданский закон" не могут быть исправлены иначе, как установлением ею писанных и утвержденных правил для всего населения империи и по всем предметам законодательства. Для того она начала читать и потом писать "Наказ" Комиссии уложения.   Два года она читала и писала.
   В письме (28 марта 1765 г.) к своей парижской приятельнице m-me Жоффрен, очень известной в то время своим литературным салоном, Екатерина писала, что уже два месяца она каждое утро часа по три занимается обработкой законов своей империи: это намек на составление "Наказа". Значит, работа начата была в январе 1765 г., а к началу 1767 г.
   "Наказ" был уже готов.  В критическом издании текста "Наказа", исполненном нашей Академией наук (1907 г.), тщательно разобран обильный материал, из которого вырабатывался этот памятник, и указаны его источники. "Наказ" -- компиляция, составленная по нескольким произведениям тогдашней литературы просветительного направления. Главные из них -- знаменитая книга Монтескье "Дух законов" и вышедшее в 1764 г. сочинение итальянского криминалиста Беккариа "О преступлениях и наказаниях", быстро приобретшее громкую известность в Европе.
   Книгу Монтескье Екатерина называла молитвенником государей, имеющих здравый смысл. ...
   Екатерина сама не преувеличивала, даже умаляла участие своего авторства в "Наказе". Посылая Фридриху II немецкий перевод своего труда, она писала: "Вы увидите, что я, как ворона в басне, нарядилась в павлиньи перья; в этом сочинении мне принадлежит лишь расположение материала, да кое-где одна строчка, одно слово". ...
   По рассказу Екатерины, когда труд ее достаточно подвинулся, она стала показывать его по частям разным лицам, по вкусу каждого. ... Когда съехались в Москву депутаты Комиссии, Екатерина призвала "несколько персон, вельми разномыслящих", для предварительного обсуждения "Наказа". ...
   В 20 главах "Наказ" говорит о самодержавной власти в России, о подчиненных органах управления, о хранилище законов (Сенате), о состоянии всех в государстве живущих (о равенстве и свободе граждан), о законах вообще, о законах подробно, именно о согласовании наказаний с преступлениями, о наказаниях, особенно об их умеренности, о производстве суда вообще, об обряде криминального суда (уголовное право и судопроизводство), о крепостном состоянии, о размножении народа в государстве, о рукоделии (ремеслах) и торговле, о воспитании, о дворянстве, о среднем роде людей (третьем сословии), о городах, о наследствах, о составлении (кодификации) и слоге законов; последняя, XX глава излагает разные статьи, требующие изъяснения, именно говорит о суде за оскорбление величества, о чрезвычайных судах, о веротерпимости, о признаках падения и разрушения государства. В двух дополнительных главах идет речь о благочинии, или полиции, и о государственной экономии, т. е. о доходах и расходах. Видим, что, несмотря на урезки, "Наказ" довольно широко захватывал область законодательства, касался всех основных частей государственного устройства, верховной власти и ее отношения к подданным, управления, прав и обязанностей граждан, сословий, более всего законодательства и суда. При этом он давал русским людям ряд разносторонних откровений.
   Он возвещал, что равенство граждан состоит в том, чтобы все подчинены были одинаковым законам, что есть государственная вольность, т. е. политическая свобода, и состоит она не только в праве делать все, что законы дозволяют, но и в том, чтобы не быть принуждену делать, чего не должно хотеть, а также в спокойствии духа, происходящем от уверенности в своей безопасности; для такой свободы нужно такое правительство, при котором один гражданин не боялся бы другого, а все боялись бы одних законов. Ничего подобного русский гражданин у себя не видел.
   "Наказ" учил, что удерживать от преступления должен природный стыд, а не бич власти и что если не стыдятся наказаний и только жестокими карами удерживаются от пороков, то виновато в этом жестокое управление, ожесточившее людей, приучившее их к насилию. Частое употребление казней никогда не исправляло людей. ... Слова, гласит "Наказ", никогда не вменяются в преступление, если не соединены с действиями: "все извращает и ниспровергает, кто из слов делает преступление, смертной казни достойное". Для русской судебно-политической практики особенно поучителен отзыв "Наказа" о чрезвычайных судах. "В самодержавных правлениях, -- гласит он, -- самая бесполезная вещь есть наряжать иногда особливых судей судить кого-нибудь из подданных своих".
   Веротерпимость допускалась в России, и то только по государственным соображениям в очень тесных пределах. "Наказ" признает весьма вредным для спокойствия и безопасности граждан пороком недозволение различных вер в столь разнородном государстве, как Россия, и считает, напротив, веротерпимость единственным средством "всех заблудших овец паки привести к истинному верных стаду". "Гонение, -- продолжает "Наказ", -- человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца".
   Наконец, в "Наказе" не раз затрагивается вопрос, исполняет ли государство, т. е. правительство, свои обязанности перед гражданами. Он указывает на ужасающую смертность детей у русских крестьян, уносящую до трех четвертей "сей надежды государства". "Какое цветущее состояние было бы сея державы, -- горько восклицает "Наказ", -- если бы могли благоразумными учреждениями отвратить или предупредить сию пагубу!"
   Рядом со смертностью детей и заносной заразительной болезнью в числе язв, опустошающих Россию, "Наказ" ставит и бестолковые поборы, какими помещики обременяют своих крепостных, вынуждая их на долгие годы бросать для заработков свои дома и семьи и "бродить по всему почти государству". Не то с иронией, не то с жалобой на беспечность власти "Наказ" замечает, что "весьма бы нужно предписать помещикам законом" более обдуманный способ обложения крепостных. ...
   Глава о размножении народа в государстве рисует по Монтескье страшную картину запустения страны от хронической болезни и худого правления, где люди, рождаясь в унынии и бедности, среди насилия, под гнетом ошибочных соображений правительства, видят свое истребление, не замечая сами его причин, теряют бодрость, энергию труда, так что поля, могущие пропитать целый народ, едва дают прокормление одному семейству. ...
   Эта картина живо напоминает массовые побеги народа за границу, ставшие в XVIII в. настоящей бедой государства. В перечне средств для предупреждения преступлений "Наказ" как бы перечисляет словами Беккариа недоимки русского правительства. "Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтоб законы меньше благоприятствовали разным между гражданами чинам, нежели всякому особо гражданину; сделайте, чтоб люди боялись законов и никого бы, кроме них, не боялись. Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтоб просвещение распространилось между людьми. Наконец, самое надежное, но и самое трудное средство сделать людей лучшими есть усовершенствование воспитания". Всякий знал, что русское правительство не заботилось об этих средствах.    "Книга добрых законов" также сдерживала бы наклонность причинять зло ближним. Эта книга должна быть так распространена, чтобы ее можно было купить за малую цену, как букварь, и надлежит предписать учить грамоте в школах по такой книге вперемежку с церковными. Но такой книги в России еще не было; для ее составления писан и самый "Наказ". Таким образом, акт, высочайше подписанный, извещал русских граждан, что они лишены основных благ гражданского общежития, что законы, ими управляющие, не согласны с разумом и правдой, что господствующий класс вреден государству и что правительство не исполняло своих существенных обязанностей перед народом.
   СУДЬБА "НАКАЗА".
   Про свой "Наказ" Екатерина после писала, что он ввел единство в правила и в рассуждения не в пример более прежнего и "стали многие о цветах судить по цветам, а не яко слепые о цветах; по крайней мере стали знать волю законодавца и по оной поступать".
   "Наказ" роздали депутатам, читали в полном собрании и в частных комиссиях в начале каждого месяца; на него ссылались в прениях; генерал-прокурор вместе с маршалом должен был не допускать в постановлениях Комиссии ничего противного разуму "Наказа". Екатерина думала даже установить чтение его в годовщину его обнародования по всем судебным местам империи. Но Сенат, конечно, с ведома императрицы дал ему специальное назначение, разослал его только по высшим центральным учреждениям, отказав в том областным присутственным местам. Да и в центральных учреждениях он был доступен только властным членам; ни рядовым канцеляристам, ни посторонним его не дозволено было не только списывать, но и читать.
   "Наказ" всегда покоился на судейском столе, и только по субботам, когда не докладывались текущие дела, эти члены в тесном кругу читали его, как читают в кабинете, запершись, запретную книжку избранным гостям. "Наказ" не предназначался для публики, служил руководством для одних правящих сфер, и только по их манерам и действиям подчиненным и управляемым предоставлялось чувствовать на себе свойство тех аксиом, какие верховная власть нашла нужным преподать для блага своих подданных.
   "Наказ" должен был озарять сцену и зрительную залу, оставаясь сам незримым светочем. Сенат придумал такой театральный фокус для предупреждения превратных толков в народе, но самая таинственность "Наказа" могла только содействовать распространению слухов о каких-то новых законах. Депутаты и правители, читавшие или слушавшие "Наказ", выносили из него несколько новых идей, цветы мысли, но их действие на управление и образ мыслей общества уловить трудно.
   Только сама Екатерина в последующих указах, особенно по делам о пытке, напоминала подлежащим властям о статьях "Наказа", как обязательные постановления, и, к чести ее надобно прибавить, строго настаивала, "чтоб ни под каким видом при допросах никаких телесных истязаний никому делано не было". Несмотря на слабое практическое действие, "Наказ" остается характерным явлением царствования в духе всей внутренней политики Екатерины. Она писала Фридриху II в объяснение своего творения, что должна была приспособляться к настоящему, не закрывая, однако ж, пути к более благоприятному будущему.
   Своим "Наказом" Екатерина бросила в русский оборот, хотя и очень стесненный, много идей, не только новых для России, но не вполне усвоенных политической жизнью и на Западе, и не спешила воплотить их в факты, перестроить по ним русский государственный порядок, рассуждая: были бы идеи, а они рано или поздно приведут свои факты, как причины приводят свои следствия.
     Ист.: Ключевский В.О. ПРОИСХОЖДЕНИЕ, СОСТАВЛЕНИЕ И ИСТОЧНИКИ "НАКАЗА" Екатерины Великой
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018