ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
"Покорил миллионы людей и сокрушил государства"...

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
 Ваша оценка:


  
  

"Отрок долженство­вал покорить миллионы людей

и сокрушить государства"...

   0x01 graphic

  
  -- Святой пустынник, или мнимый пророк, возве­стил собранию, что бог отдает Темучину всю землю и что сей владе­тель мира должен впредь именоваться Чингисханом, или Великим ха­ном...
  -- Сей отрок долженство­вал покорить миллионы людей и сокрушить государства, знаменитые сильными воинствами, цвету­щими искусствами, науками и мудростию своих древних законодате­лей...
  
  -- Сначала он собрал 30000 воинов, разбил мятежников и в семидеся­ти котлах, наполненных кипящею водою, сварил главных виновни­ков бунта...
  
  -- Ужасать врагов местию, питать усердие друзей щедрыми наградами - человеком сверхъестественным было его правилом...
  
  -- Воины, чиновники единодушно изъявили ревность быть орудия­ми воли Небесной; народы следовали их примеру...
  
  -- Большая каменная стена, служащая оградою для Китая, не остановила храбрых моголов: они взяли там 90 городов, разбили бес­численное войско неприятельское, умертвили множество пленных старцев, как людей бесполезных...
  -- Чингисхан, вторично вступив в Китай, осадил столицу его, или нынешний Пе­кин: отчаянное сопротивление жителей не могло спасти города - город горел око­ло месяца...
  -- Свирепые победители нашли в Пекине богатую добычу и мудреца, именем Иличуцая, родственника последних императоров китайских - он, заслужив любовь и доверенность Чингисхана, спас миллионы несчастных от погибели, умерял его жестокость и давал ему мудрые советы для образования диких моголов...
  
  -- В сие время там царствовал Магомет II, гордо назы­ваясь вторым Александром Великим - Магомет велел умертвить послов могольских...
  -- Началась война, ужасная остервенением варварства и гибельная для Магомета, кото­рый, имея рать бесчисленную, но видя мужество неприятелей, боялся сразиться с ними в поле и думал единственно о защите городов...
  -- Магомет, гонимый из места в место же­стоким, неумолимым врагом, уехал на один остров Каспийского моря и там в отчаянии кончил жизнь свою...
  
  -- Обманутые путе­водителями моголы зашли в тесные ущелия и были со всех сторон окружены аланами -- ясами, жителями Дагестана -- и половцами, готовыми к жестокому бою с ними...
  -- Видя опасность, военачальник Чингисханов прибегнул к хитрости, отправил дары к половцам и ве­лел сказать им, что они, будучи единоплеменниками моголов, не дол­жны восставать на своих братьев и дружиться с аланами, которые со­всем иного рода...
  -- Скоро главный хан половецкий, именем Юрий Кончакович, раскаялся в своей оплошности: узнав, что мнимые братья намерены господствовать в его земле, он хотел бежать в степи; но моголы умертвили его...
  
   Россияне ужаснулись и в изумлении спрашивали друг у друга,
   кто сии пришельцы, до того времени не­известные?
  
  -- Десять послов татарских говорили князьям российским: "...Мы ничем не оскорбили россиян: не входили к вам в зе­млю; не брали ни городов, ни сел ваших, а хотим единственно нака­зать половцев, своих рабов и конюхов. Знаем, что они издревле враги России: будьте же нам друзьями; пользуясь случаем, отметите им ны­не, истребите злодеев и возьмите их богатство"...
  -- Легкомысленные юноши сказывали, что татары суть ху­дые ратники и не достойны уважения...
  -- А воевода уверял, что сии враги кажутся опытными, знающими и стреляют лучше половцев...
  
   Земля Русская, по словам летописцев, от начала своего не видала подобного бедствия: войско прекрасное, бодрое, сильное со­вершенно исчезло:
  
  -- Сия первая кровопролит­ная битва наших предков с моголами умышленно заманили россиян в опасную степь и сражались с ними целые семь дней...
  -- Жители городов и сел, в надежде смягчить их свирепость покорностию, выходили к ним навстречу со крестами; но татары безжалостно убивали и граждан и земледель­цев, следуя правилу, что побежденные не могут быть друзьями побе­дителей, и что смерть первых нужна для безопасности вторых...
  -- Вся южная Россия трепетала: народ, с воплем и стенанием ожидая гибе­ли, молился в храмах -- и Бог на сей раз услышал его молитву...
  
   Но легкомысленный народ совершенно успокоился,
   ибо минувшее зло казалось ему по­следним:
  
  -- Провидение, действительно готовое искусить Россию всеми возмо­жными для государства бедствиями, еще на несколько лет отложило их...
  -- И тогда свежую рану отечества растравили новыми междоусобиями...
  -- "Небо,-- говорил летописец,-- оскорбленное сими беззакониями, от коих Ангелы с печалию закрывают лица свои крылами, наказало мое отечество"...
  -- Уничижение бесполезное!..
  
   Провидение, готовое на­казать людей, ослепляет их разум:
  
  -- Чингисхан возвратился в отчизну и скончал жизнь, наследником своим, пред­писав давать мир одним побежденным народам - важное прави­ло, коему следовали римляне, желая повелевать вселенною...
  
   Батый двинул ужасную рать свою к России:
  
  -- Татары на пути разорили до основания многие города, убивая всех людей без милосердия; кровь лилась - воины Батыевы не выпуская оружия из рук, истребляя все огнем и мечом. ...
  -- Варвары Батыевы распинали пленников или, связав им ру­ки, стреляли в них как в цель для забавы...
  -- Оскверняли святыню храмов насилием юных монахинь, знаменитых жен и девиц в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли иереев или кровию их обагря­ли алтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел...
  -- Наконец исчез вопль от­чаяния: ибо уже некому было стенать и плакать. На сем ужасном феатре опустошения и смерти ликовали победители, снося со всех сторон богатую добычу...
  
   Вспомним, как:
  
  -- "Юрий Рязанский, оставленный великим князем, по­слал сына своего, Феодора, с дарами к Батыю, который, узнав о кра­соте жены Феодоровой, Евпраксии, хотел видеть ее; но сей юный князь ответствовал ему, что христиане не показывают жен злочестивым язычникам. Батый велел умертвить его; а несчастная Евпраксия, сведав о погибели любимого супруга, вместе с младенцем своим, Иоанном, бросилась из высокого терема на землю и лишилась жи­зни...
  
  -- Боя­рин Евпатием Коловратом, сведав о нашествии иноплеменников, спешил в свою отчизну; но Батый уже выступил из ее пределов. Пылая ревностию отметить врагам, Евпатий с 1700 воинов устремился вслед за ними, настиг и быстрым ударом смял их полки задние. Изумленные татары думали, что мертвецы рязанские восста­ли, и Батый спросил у пяти взятых его войском пленников, кто они? Слуги князя рязанского, полку Евпатиева, ответствовали сии люди: нам велено с честию проводить тебя, как государя знаменитого, и как россияне обы­кновенно провождают от себя иноплеменников: стрелами и копьями...
  
  -- Горсть ве­ликодушных не могла одолеть рати бесчисленной: Евпатий и смелая дружина его имели только славу умереть за отечество; немногие отдалися в плен живые, и Батый, уважая столь редкое мужество, велел освободить их...
  
  -- Татары явились под стенами Владимира: пылая мужеством, Всеволод и Мстислав говорили дружине: "Умрем, но умрем с честию и в поле"...
  
  -- Суздаль, сей город не мог сопротивляться: взяв его, татары по своему обыкновению истре­били жителей, но кроме молодых иноков, инокинь и церковников, взятых ими в плен...
  
  
   Знаменитые россияне простились с миром, с жизнью, но, стоя на праге смерти, еще молили Небо о спасении России...
  

Осьмомыслом прозвали его россияне:

знающий восемь смыслов, сущ­ностей -- человек мудрый...

  
  
  

0x01 graphic

Н.М. Карамзин

(1766--1826)

  
  -- Писатель, публицист и исто­рик.
  -- Родился в с. Михайловка Бузулукского уезда Оренбург­ской губернии, в семье помещи­ка.
  -- Рано лишился матери. Отец, выйдя в отставку, увез ребен­ка в с. Знаменское Симбирского уезда Симбирской губернии.
  -- Первоначальное образование будущий писатель получил до­ма, затем воспитывался в част­ных пансионах Симбирска и Москвы.
  -- После окончания пан­сиона в Москве служил в Пе­тербурге в Преображенском полку, куда был записан в ран­нем детстве.
  -- После смерти от­ца вышел в отставку, целиком посвятив себя литературно-журналистской деятельности...
  
   0x01 graphic
   Стяг монголо-татарского войска
  
  

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО

(Важные фрагменты - А.К.)

  
  
   В нынешней Татарии китайской, на юг от Иркутской губер­нии, в степях, неизвестных ни грекам, ни римлянам, скита­лись орды моголов, единоплеменных с восточными турка­ми.
  
   Сей народ дикий, рассеянный, питаясь ловлею зверей, скотоводством и грабежом, зависел от татар ниучей, господ­ствовавших в северной части Китая 76; но около половины XII века усилился и начал славиться победами. Хан его, именем Езукай Багадур, завоевал некоторые области соседственные и, скончав дни свои в цветущих летах, оставил в наследие тринадцатилетнему сыну, Темучину, 40 000 подвластных ему семейств, или данников.
  
   Сей отрок, воспитанный материю в простоте жизни пастырской, долженство­вал удивить мир геройством и счастием, покорить миллионы людей и сокрушить государства, знаменитые сильными воинствами, цвету­щими искусствами, науками и мудростию своих древних законодате­лей.
  
   По кончине Багадура многие из данников отложились от его сы­на.
   Темучин собрал 30000 воинов, разбил мятежников и в семидеся­ти котлах, наполненных кипящею водою, сварил главных виновни­ков бунта. Юный хан все еще признавал над собою власть монарха татарского и служил ему с честию в разных воинских предприятиях; но скоро, надменный блестящими успехами своего победоносного оружия, захотел независимости и первенства.
  
   Ужасать врагов местию, питать усердие друзей щедрыми наградами, казаться народу человеком сверхъестественным было его правилом. Все особенные начальники монгольских и татарских орд добровольно или от страха покорились ему: он собрал их на берегу одной быстрой реки, с тор­жественным обрядом пил ее воду и клялся делить с ними все горькое и сладкое в жизни. Но хан Кераитский, дерзнув обнажить меч на сего второго Аттилу, лишился головы, и череп его, окованный серебром, был в Татарии памятником Темучинова гнева. В то время как многочи­сленное войско монгольское, расположенное в девяти станах близ источников реки Амура, под шатрами разноцветными, с благогове­нием взирало на своего юного монарха, ожидая новых его повелений, явился там какой-то святой пустынник, или мнимый пророк, и возве­стил собранию, что бог отдает Темучину всю землю и что сей владе­тель мира должен впредь именоваться Чингисханом, или Великим ха­ном.
  
   Воины, чиновники единодушно изъявили ревность быть орудия­ми воли Небесной: народы следовали их примеру.
   Киргизы южной Сибири и славные просвещением игуры, или уйгуры, обитавшие на границах Малой Бухарин, назвалися подданными Чингисхана. Сии уйгуры, обожая идолов, терпели у себя магометан и христиан несто-рианских; любили науки, художества и сообщили грамоту всем другим народам татарским. Царь Тибета также признал Чингисха­на своим повелителем.
  
   Достигнув столь знаменитой степени величия, сей гордый хан торжественно отрекся платить дань монарху ниучей и северных областей Китая, велев сказать ему в насмешку: "Китайцы издревле называют своих государей сынами Неба; а ты человек -- и смерт­ный!"
  
   Большая каменная стена, служащая оградою для Китая, не остановила храбрых моголов: они взяли там 90 городов, разбили бес­численное войско неприятельское, умертвили множество пленных старцев, как людей бесполезных. Монарх ниучей обезоружил своего жестокого врага, дав ему 500 юношей и столько же девиц прекрас­ных, 3000 коней, великое количество шелка и золота; но Чингисхан, вторично вступив в Китай, осадил столицу его, или нынешний Пе­кин. Отчаянное сопротивление жителей не могло спасти города: мо­голы овладели им (в 1215 году) и зажгли дворец, который горел око­ло месяца.
  
   Свирепые победители нашли в Пекине богатую добычу и мудреца, именем Иличуцая, родственника последних императоров китайских, славного в истории благодетеля людей: ибо он, заслужив любовь и доверенность Чингисхана, спас миллионы несчастных от погибели, умерял его жестокость и давал ему мудрые советы для образования диких моголов.
  
   Еще татары-ниучи противоборствовали Чингисхану: оставив сильную рать в Китае, под начальством мужественного предводи­теля, он устремился к странам западным, и сие движение войска его сделалось причиною бедствий для России. Мы говорили о турках ал­тайских: хотя они, утесненные с одной стороны китайцами, а с дру­гой аравитянами (во XII веке завладевшими Персиею), утратили силу и независимость свою; но единоплеменники их, служив долгое время калифам, освободились наконец от ига и были основателями разных государств могущественных.
  
   Так, в исходе XI века монарх турков-сельчуков, именем Челаддин, господствовал от моря Каспий­ского и Малой Бухарин до реки Гангеса81, Иерусалима, Никеи и давал повеления багдадскому калифу, папе магометан. Сие госу­дарство исчезло, ослабленное распрями частных его владетелей и за­воевателями крестоносцев в Азии: на развалинах его, в конце ХП столетия, возвеличилась новая турецкая династия монархов хараз-ских, или хивинских, которые завладели большею частию Персии и Бухариею.
  
   В сие время там церствовал Магомет II, гордо назы­ваясь вторым Александром Великим: Чингисхан имел к нему уважение, искал его дружбы, хотел заключить с ним выгодный для обоих союз: но Магомет велел умертвить послов могольских...
  
   Тогда Чингисхан прибегнул к суду Неба и меча своего; три ночи молился на горе и торжественно объявил, что Бог в сновидении обе­щал ему победу устами епископа христианского, жившего в земле игуров. Сие обстоятельство, вымышленное для ободрения суеверных, было весьма счастливо для христиан: ибо они с того времени пользо­вались особенным благоволением хана могольского.
  
   Началась война, ужасная остервенением варварства и гибельная для Магомета, кото­рый, имея рать бесчисленную, но видя мужество неприятелей, боялся сразиться с ними в поле и думал единственно о защите городов. Сия часть Верхней Азии, именуемая Великою Бухариею (а прежде Согдианою и Бактриею) , издревле славилась не только плодоносны­ми своими долинами, богатыми рудами, красотою лесов и вод, но и просвещением народным, художествами, торговлею, многолюдны­ми городами и цветущею столицею, доныне известною под именем Бохары, где находилось знаменитое училище для юношей магоме­танской Веры.
  
   Бохара не могла сопротивляться: Чингисхан, приняв городские ключи из рук старейшин, въехал на коне в главную мечеть и, видя там лежащий Алкоран 83, с презрением бросил его на землю. Столица была обращена в пепел. Самарканд, укрепленный искус­ством, заключал в стенах своих около ста тысяч ратников и множе­ство слонов, главную опору древних воинств Азии: несмотря на то, граждане прибегнули к великодушию моголов, которые, взяв с них 200000 золотых монет, еще не были довольны: умертвили 30000 пленников и такое же число оковали цепями вечного рабства. Хива, Термет, Балх (где находилось 1200 мечетей и 200 бань для странни­ков) испытали подобную же участь, вместе со многими иными горо­дами, и свирепые воины Чингисхановы в два или три года опустоши­ли всю землю от моря Аральского до Инда так, что она в течение ше­сти следующих веков уже не могла вновь достигнуть до своего пре­жнего цветущего состояния. Магомет, гонимый из места в место же­стоким, неумолимым врагом, уехал на один остров Каспийского моря и там в отчаянии кончил жизнь свою.
  
   В сие время -- около 1223 года -- желая овладеть западными бе­регами моря Каспийского, Чингисхан отрядил двух знаменитых вое­начальников, Судая Баядура и Чепновиана, с повелением взять Шамаху и Дербент. Первый город сдался, и моголы хотели идти самым кратчайшим путем к Дербенту, построенному, вместе с Каспийскою стеною, в VI веке славным царем персидским Хозроем I, или Нуширваном, для защиты государства его от козаров.
  
   Но обманутые путе­водителями моголы зашли в тесные ущелия и были со всех сторон окружены аланами -- ясами, жителями Дагестана -- и половцами, готовыми к жестокому бою с ними. Видя опасность, военачальник Чингисханов прибегнул к хитрости, отправил дары к половцам и ве­лел сказать им, что они, будучи единоплеменниками моголов, не дол­жны восставать на своих братьев и дружиться с аланами, которые со­всем иного рода. Половцы, обольщенные ласковым приветствием или дарами, оставили союзников; а моголы, пользуясь сим благо­приятным случаем, разбили алан. Скоро главный хан половецкий, именем Юрий Кончакович, раскаялся в своей оплошности: узнав, что мнимые братья намерены господствовать в его земле, он хотел бежать в степи; но моголы умертвили его и другого князя, Данила Кобяковича; гнались за их товарищами до Азовского моря, до вала Половец­кого или до самых наших границ; покорили ясов, абазинцев, касогов, или черкесов, и вообще семь народов в окрестностях азовских.
  
   Многие половцы ушли в Киевскую область с своими женами, ско­том и богатством. В числе беглецов находился знаменитый Котян, тесть Мстислава Галицкого: сей хан взволновал Россию вестию о на­шествии моголов; дарил князей вельблюдами, конями, буйволами, прекрасными невольницами и говорил: "Ныне они взяли нашу зе­млю; завтра возьмут вашу".
  
   0x01 graphic
  
   Басма (пайцза) серебряная с позолотой -- знак полномочий, выдававшийся
   золотоордынским ханом военачальнику. 13 в.
  
  
   Россияне ужаснулись и в изумлении спрашивали друг у друга, кто сии пришельцы, до того времени не­известные?
  
   Некоторые называли их таурменами, другие печенегами, но вообще татарами. Суеверные рассказывали, что сей народ, еще за 1200 лет до Рождества Христова побежденный Гедеоном и некогда заключенный в пустынях северо-востока, долженствовал пред кон­цом явиться в Азии, в Европе и завоевать всю землю. Храбрый князь галицкий, пылая ревностию отведать счастия с новым и столь уже славным врагом, собрал князей на совет в Киеве и представлял убе­дительно, что благоразумие и государственная польза обязывает их вооружиться; что утесненные половцы, будучи оставлены ими, не­пременно соединятся с татарами и наведут их на Россию; что лучше сразиться с опасным неприятелем вне отечества, нежели впустить его в свои границы. Мстислав Романович киевский (называемый в лето­писях Старым и Добрым), князь черниговский того же имени (брат Всеволода Чермного) и Мстислав Галицкий председательствовали в совете, где находились также пылкие юноши, Даниил Романович Волынский,-- Михаил, сын Чермного, и бывший князь новогородский, Всеволод Мстиславич. Они долго рассуждали: наконец едино­душно положили искать неприятеля. Половцы радовались, изъявляя благодарность, и хан их Батый принял тогда же Веру христианскую.
  
   Уже войско наше стояло на Днепре у Заруба и Варяжского остро­ва: там явились десять послов татарских.
  
   "Слышим,-- говорили они князьям российским,--что вы, обольщенные половцами, идете про­тив нас; но мы ничем не оскорбили россиян: не входили к вам в зе­млю; не брали ни городов, ни сел ваших, а хотим единственно нака­зать половцев, своих рабов и конюхов. Знаем, что они издревле враги России: будьте же нам друзьями; пользуясь случаем, отметите им ны­не, истребите злодеев и возьмите их богатство".
  
   Сие благоразумное миролюбие показалось нашим князьям или робостию, или ковар­ством: забыв правила народной чести, они велели умертвить послов; но татары еще прислали новых, которые, встретив войско россий­ское, в семнадцатый день его похода, на берегах Днепра, близ Олешья, сказали князьям: "Итак, вы, слушаясь половцев, умертвили наших послов и хотите битвы? Да будет! Мы вам не сделали зла. Бог един для всех народов: Он нас рассудит". Князья, как бы удивлен­ные великодушием татар, отпустили сих послов и ждали остального войска.
  
   Мстислав Романович, Владимир Рюрикович и князья черни­говских уделов привели туда, под своими знаменами, жителей Кие­ва, Смоленска, Путивля, Курска, Трубчевска. С ними соединились волынцы и галичане, которые на 1000 ладиях плыли Днестром до моря, вошли в Днепр и стали у реки Хортицы. Половцы также стека­лись к россиянам толпами. Войско наше расположилось станом на правом берегу Днепра. Услышав, что отряд татарский приближае­тся, юный князь Даниил с некоторыми любопытными товарищами поскакал к нему навстречу.
  
   Осмотрев сие новое для них войско, они возвратились с донесением ко Мстиславу Галицкому. Но вести были не согласны: легкомысленные юноши сказывали, что татары суть ху­дые ратники и не достойны уважения; а воевода, пришедший из Га­лича с ладиями, именем Юрий Домаречич, уверял, что сии враги кажутся опытными, знающими и стреляют лучше половцев. Молодые князья нетерпеливо хотели вступить в бой: Мстислав Галицкий, с ты­сячею воинов ударив на отряд неприятельский, разбил его совершен­но. Стрелки наши оказали в сем деле искусство и мужество. Лето­писцы говорят, что татары, желая спасти начальника своего, Гемябека, скрыли его в яме, но что россияне нашли, а половцы, с дозволения Мстиславова, умертвили сего монгольского чиновника.
  
   Надменные первым успехом и взяв в добычу множество скота, все россияне переправились за Днепр и шли девять дней до реки Калки (ныне Калеца в Екатеринославской губернии, близ Мариуполя), где была легкая сшибка с неприятелем. Мстислав Галицкий, поставив войско свое на левом берегу Калки, велел Яруну, начальнику полов­цев, и Даниилу с российскою дружиною идти вперед; а сам ехал на коне за ними и скоро увидел многочисленное войско татар.
  
   [31 мая 1223 г.] Битва началася.
   Пылкий Даниил изумил врагов му­жеством; вместе с Олегом Курским теснил густые толпы их и, копнем в грудь уязвленный, не думал о своей ране. Мстислав Немой, брат Ингваря Луцкого, спешил дать ему помощь и крепкою мышцею ра­зил неприятелей. Но малодушные половцы не выдержали удара мого­лов: смешались, обратили тыл; в беспамятстве ужаса устремились на россиян, смяли ряды их и даже отдаленный стан, где два Мстислава, Киевский и Черниговский, еще не успели изготовиться к битве: ибо Мстислав Галицкий, желая один воспользоваться честию победы, не дал им никакой вести о сражении. Сие излишнее славолюбие героя столь знаменитого погубило наше войско: россияне, приведенные в беспорядок, не могли устоять. Юный Даниил вместе с другими искал спасения в бегстве; прискакав к реке, остановил коня, чтобы утолить жажду, и тогда единственно почувствовал свою рану. Тата­ры гнали россиян, убив их множество, и в том числе шесть князей: Святослава Яновского, Изяслава Ингваровича, Святослава Шумско-го, Мстислава Черниговского с сыном, Юрия Несвижского; также от­личного витязя, именем Александра Поповича, и еще 70 славных бо­гатырей.
  
   Земля Русская, по словам летописцев, от начала своего не видала подобного бедствия: войско прекрасное, бодрое, сильное со­вершенно исчезло; едва десятая часть его спаслася; одних киевлян легло на месте 10000. Самые мнимые друзья наши, половцы, винов­ники сей войны и сего несчастия, убивали россиян, чтобы взять их ко­ней или одежду. Мстислав Галицкий, испытав в первый раз ужасное непостоянство судьбы, изумленный, горестный, бросился в ладию, переехал за Днепр и велел истребить все суда, чтобы татары не мо­гли за ним гнаться. Он уехал в Галич; а Владимир Рюрикович Смо­ленский в Киев.
  
   Между тем Мстислав Романович Киевский еще оставался на бе­регах Калки в укрепленном стане, на горе каменистой; видел бегство россиян и не хотел тронуться с места: достопамятный пример велико­душия и воинской гордости! Татары приступали к сему укреплению, три дня бились с россиянами, не могли одолеть и предложили Мсти­славу Романовичу выпустить его свободно, если он даст им окуп за себя и за дружину. Князь согласился: воевода бродников, именем Плоскиня, служа тогда моголам, от имени их клялся в верном исполне­нии условий; но обманул россиян и, связав несчастного Мстислава вместе с двумя его зятьями, князем Андреем и Александром Дубровецким, выдал их полководцам Чингисхановым.
  
   Остервененные же­стоким сопротивлением великодушного Мстислава Киевского и вспомнив убиение своих послов в нашем стане, моголы изрубили всех россиян, трех князей задушили под досками и сели пировать на их трупах! -- Таким образом, заключилась сия первая кровопролит­ная битва наших предков с моголами, которые, по известию татар­ского историка, умышленно заманили россиян в опасную степь и сражались с ними целые семь дней.
  
   Полководцы Чингисхановы шли за бегущим остатком российско­го войска до самого Днепра.
   Жители городов и сел, в надежде смягчить их свирепость покорностию, выходили к ним навстречу со крестами; но татары безжалостно убивали и граждан и земледель­цев, следуя правилу, что побежденные не могут быть друзьями побе­дителей, и что смерть первых нужна для безопасности вторых. Вся южная Россия трепетала: народ, с воплем и стенанием ожидая гибе­ли, молился в храмах -- и Бог на сей раз услышал его молитву. Тата­ры, не находя ни малейшего сопротивления, вдруг обратились к во­стоку и спешили соединиться с Чингисханом в Великой Бухарин, где сей дикий Герой, собрав всех полководцев и князей, на общем сейме давал законы странам завоеванным. Он с удовольствием встретил свое победоносное войско, возвратившееся от Днепра: с любопыт­ством слушал донесение вождей, хвалил их и щедро наградил за ока­занное ими мужество. Оскорбленный тогда могущественным царем тангутским, Чингисхан пошел сокрушить его величие.
  
   0x01 graphic
  
   Доспехи золотоордынского воина
  
   Россия отдохнула: грозная туча как внезапно явилась над ее пре­делами, так внезапно и сокрылась.
  
   "Кого Бог во гневе своем насылал на землю Русскую? -- говорил народ в удивлении: -- откуда прихо­дили сии ужасные иноплеменники? куда ушли? известно одному Не­бу и людям, искусным в книжном учении".
  
   Селения, опустошенные татарами на восточных берегах Днепра, еще дымились в разва­линах: отцы, матери, друзья оплакивали убитых: но легкомысленный народ совершенно успокоился, ибо минувшее зло казалось ему по­следним.
  
   Князья южной России, готовясь идти на моголов, требовали помо­щи от великого князя Георгия. Племянник его, Васильке Константи­нович, шел к ним с дружиною ростовскою и стоял уже близ Черниго­ва: там сведал он о несчастии их и возвратился к дяде, благодаря Не­бо за спасение жизни и воинской чести своей. Не предвидя будуще­го, владимирцы утешались мыслию, что Бог избавил их от бедствия, претерпенного другими россиянами. Георгий, некогда уничиженный Мстиславом Галицким, мог даже с тайным удовольствием видеть его в злополучии: долговременная слава и победа сего Героя возбуждала зависть.
  
   Но скоро несчастные для суеверных знамения произвели общий страх в России (и во всей Европе). Явилась комета, звезда ве­личины необыкновенной, и целую неделю в сумерки показывалась на западе, озаряя небо лучом блестящим. В сие же лето сделалась не­обыкновенная засуха: леса, болота воспламенялись; густые облака дыма затмевали свет солнца; мгла тяготила воздух, и птицы, к изу­млению людей, падали мертвые на землю. Вспомнили, что в княже­ние Всеволода I было такое же лето, в России, и что отечество наше стенало тогда от врагов иноплеменных, голода и язвы.
  
   Провидение, действительно готовое искусить Россию всеми возмо­жными для государства бедствиями, еще на несколько лет отложило их; а россияне как бы спешили воспользоваться сим временем, чтобы свежую рану отечества растравить новыми междоусобиями. Юный сын Георгиев, исполняя тайное повеление отца, вторично уехал из Новагорода со всем двором своим и занял Торжок, куда скоро при­был и сам Георгий, брат его Ярослав, племянник Василько и шурин Михаил, князь черниговский. Они привели войско с собою, грозя Новугороду: ибо великий князь досадовал на многих тамошних чи­новников за их своевольство. Новогородцы отправили к Георгию двух послов и хотели, чтобы он выехал из Торжка, отпустив к ним сына; а великий князь требовал, чтобы они выдали ему некоторых знаменитых граждан, и сказал: "Я поил коней своих Тверцою: на­пою и Волховом". Воспоминая с гордостию, что сам Андрей Боголюб-ский не мог их смирить оружием, новогородцы укрепили стены свои, заняли войском все важные места на пути к Торжку и чрез новых послов ответствовали Георгию: "Князь! Мы тебе кляняемся; но своих братьев не выдадим. Дерзнешь ли на кровопролитие? У тебя меч, у нас головы: умрем за Святую Софию". Георгий смягчился; вступили в переговоры, и шурин его, Михаил Черниговский, поехал княжить в Новгород.
  
   [1225 г.] Правление сего князя было мирно и счастливо. "Вся область наша,-- говорит летописец новогородский,-- благословляла свой жребий, не чувствуя никакой тягости". Георгий вышел из Торж­ка, захватив казну новогородскую и достояние многих честных лю­дей; Михаил, провождаемый знаменитыми чиновниками, ездил в Владимир и согласил Георгия возвратить сию незаконную добычу. Народ любил князя; но Михаил считал себя пришельцем в северной России. Выехав из Чернигова в то время, когда татары приближались к Днепру, он стремился душою к своей отчизне, где снова царствова­ли тишина и безопасность. Напрасно усердные новогородцы доказы­вали ему, что князь, любимый народом, не может с покойною совестию оставить его: Михаил на дворе Ярослава простился с ними, сказав им, что Чернигов и Новгород должны быть как бы единою землею, а жители братьями и друзьями; что свободная торговля и госте­приимство свяжут их узами общих выгод и благоденствия. Нередко задерживая у себя князей ненавистных, новогородцы давали волю добрым жить с ними, или, говоря тогдашним языком, поклониться Святой Софии86: изъявили благодарность Михаилу, отпустили его с великою честию и послали за Ярославом-Феодором.
  
   [1226 г.] В то время литовцы, числом до 7000, ворвались в наши пределы; грабили область Торопецкую, Новогородскую, Смолен­скую, Полоцкую; убивали купцов и пленяли земледельцев. Летопис­цы говорят, что сии разбойники никогда еще не причиняли столь ве­ликого зла государству Российскому. Ярослав, предводительствуя своею дружиною княжескою, соединился с Давидом Мстиславичем Торопецким, с братом его, Владимиром Псковским, и настиг не­приятеля близ Усвята; положил на месте 2000 литовцев, взял в плен их князей, освободил всех наших пленников. Князь Давид и люби­мый меченосец Ярославов находились в числе убитых россиян. Но­вогородцы не были в сражении: доходили только до Русы и возвра­тились.
  
   Однако ж Ярослав, приехав к ним и выслушав их оправдание, не изъявил ни малейшего гнева; а в следующий год [1227] ходил с войском в северную, отдаленную часть Финляндии, где никогда еще не бывали россияне; не обогатился в сей бедной стране ни сере­бром, ни золотом, но отнял у многих жителей самое драгоценнейшее благо: отечество и вольность. Новогородцы взяли столько пленников, что не могли всех увести с собою: некоторых бесчеловечно умертви­ли, других отпустили домой -- Ярослав в сей же год отличился де­лом гораздо полезнейшим для человечества: отправил священников в Корельскую землю и, не употребив никаких мер насильственных, крестил большую часть жителей, уже давно подданных Новагорода и расположенных добровольно к принятию христианства.
  
   Предста­вив действие благоразумного усердия к Вере, не скроем и несчастных заблуждений суеверия: в то время, как наши церковные учители про-поведывали корелам Бога истинного и человеколюбивого, ослеплен­ные новогородцы сожгли четырех мнимых волшебников на дворе Яро­слава. К чести духовенства и тогдашнего новогородского архиеписко­па Антония -- который в 1225 году возвратился из Перемышля Га-лицкого -- заметим, что в сем жалостном безумии действовал один народ, без всякого внушения со стороны церковных пастырей.
  
   [1228 г.] Россияне думали, что, грозно опустошив Финляндию, они уже на долгое время будут с сей стороны покойны; но месть дает силы. Лишенные отцов, братьев, детей и пылая справедливою злобою, финляндцы разорили селения вокруг Олонца и сразились с по­садником ладожским. Их было около двух тысяч. Ночь прекратила битву. Напрасно предлагав мир, они умертвили всех пленников, бро­сили лодки свои и бежали в густые леса, где ижеряне и корелы истре­били их всех до одного человека. Между тем Ярослав, не имев време­ни соединиться с ладожанами, праздно стоял на Неве и был свидете­лем мятежа воинов новогородских, хотевших убить какого-то чинов­ника, именем Судимира: князь едва мог спасти несчастного, скрыв его в собственной ладии своей.
  
   Вообще Ярослав не пользовался любовию народною. Желая иметь Псков в своей зависимости, он поехал туда с новогородскими чиновниками; но псковитяне не хотели принять его, думая, что сей князь везет к ним оковы и рабство. Огорченный Ярослав, возвратясь в Новгород, собрал жителей на дворе архиепископском и торже­ственно принес им жалобу. "Небо свидетель,-- говорил он,-- что я не хотел сделать ни малейшего зла псковитянам и вез для них не оковы, а дары, овощи и паволоки. Оскорбленная честь моя требует мести". Недовольный холодностию граждан, князь призвал войско из Переславля Залесского, и новогородцы с изумлением увидели ша­тры его полков вокруг дворца.
  
   Славянский конец также наполнился толпами сих ратников, с головы до ног вооруженных и страшных для народа своевольного. Ярослав сказывал, что хочет идти против немец­ких рыцарей; но граждане не верили ему и боялись его тайных замы­слов. К тому же бедные жаловались на дороговизну; от прибытия мно­гочисленного войска цена на хлеб и на мясо возвысилась: осьмина ржи стоила нынешними серебряными деньгами 53/2 копейки, пше­ницы, а пшена рубль 25 копеек.
  
   Ярослав требовал от пскови­тян, чтобы они выдали ему клеветников его, а сами шли с ним к Риге; но псковитяне уже заключили особенный тесный союз с рижским ор­деном и, будучи обнадежены в помощи рыцарей, прислали в Новго­род одного грека с таким ответом: "Князь Ярослав! Кланяемся тебе и друзьям новогородцам; а братьев своих не выдадим и в поход ней­дем, ибо немцы нам союзники. Вы осаждали Колывань (Ревель), Кесь (Венден) и Медвежью Голову, но брали везде не города, а день­ги; раздражив неприятелей, сами ушли домой, а мы за вас терпели: наши сограждане положили свои головы на берегах Чудского озера; другие были отведены в плен. Теперь восстаете против нас: но мы го­товы ополчиться с Святою Богородицею. Идите, лейте кровь нашу; берите в плен жен и детей: вы не лучше поганых".
  
  
   0x01 graphic
  
   Наконечники монголо-татарских стрел
  
   Сии укоризны от­носились вообще к новогородцам; однако ж народ взял сторону псковитян: решительно объявил князю, что не хочет воевать ни с ни­ми, ни без них с орденом немецким, и требовал, чтобы рать переслав-екая удалилась. Ярослав велел полкам выступить, но в досаде и гневе сам уехал из Новагорода, оставив там юных сыновей, Феодора и Александра, под надзиранием двух вельмож.
  
   Псковитяне торже­ствовали; отпустили немцев, чудь, латышей, уже призванных ими для защиты, и выгнали из города друзей Ярославовых, сказав им: "Подите к своему князю; вы нам не братья". Тогдашний союз россиян с ливонским орденом и дружелюбные их сношения с послом Го-нория III в Риге, епископом моденским, столь обрадовали папу, что он в 1227 году написал весьма благосклонное письмо ко всем нашим князьям, обещая им мир и благоденствие в объятиях латинской церк­ви и желая видеть их послов в Риме. "Ваши заблуждения в Вере (го­ворил он) раздражают небо и причиною всех зол в России: бойтесь еще ужаснейших, если не обратитесь к истине. Увещаем и молим, чтобы вы письменно изъявили на то добрую волю чрез надежных по­слов, а между тем жили мирно с христианами ливонскими".
  
   С сего времени Новгород был несколько лет жертвою естествен­ных и гражданских бедствий. От половины августа до самого дека­бря месяца густая тьма покрывала небо и шли дожди беспрестанные; сено, хлеб гнили на лугах и в поле; житницы стояли пустые. Народ, желая кого-нибудь обвинить в сем несчастии, восстал против нового владыки новогородского, Арсения (ибо Антоний, слабый здоровьем, лишился языка и добровольно заключился в монастыре Хутынском). "Бог наказывает нас за коварство Арсения,-- говорили безрассуд­ные:-- он выпроводил Антония в Хутынскую обитель и несправед­ливо присвоил себе его сан, подкупив князя". Добрый, смиренный пастырь молился денно и нощно о благе сограждан; но дожди не преставали, и народ, после шумного веча, извлек архиепископа из дому, гнал, толкал, едва не умертвил его как преступника. Арсений искал убежища в Софийском храме, наконец, в монастыре Хутын­ском, откуда немой Антоний должен был возвратиться в дом святите­лей. Новогородцы дали ему в помощники двух светских чиновников и еще не могли успокоиться: вооружились, разграбили дом тысячско-го, стольников архиерейского и Софийского, хотели повесить одного старосту и кричали, что сии люди наводят князя на зло. Избрав ново­го тысячского, вече послало сказать Ярославу, чтобы он немедленно ехал в Новгород, снял налог церковный, запретив княжеским судьям ездить по области и, наблюдая в точности льготные грамоты Велико­го Ярослава, действовал во всем сообразно с уставом новогородской вольности.
  
   "Или,-- говорили ему послы веча,-- наши связи с тобою навеки разрываются". Еще князь не дал ответа, когда юные сыновья его, Феодор и Александр, устрашенные мятежом новогородским, тайно уехали к отцу с своими вельможами. "Одни виновные могут быть робкими беглецами (сказали новогородцы): не жалеем об них. Мы не сделали зла ни детям, ни отцу, казнив своих братьев. Небо от­метит вероломным; а мы найдем себе князя. Бог по нас: кого устра­шимся?" Они клялися друг другу быть единодушными и звали к себе Михаила Черниговского; но послы их были задержаны на дороге князем смоленским, другом Ярославовым.
  
   Доселе, описав несчастную Калкскую битву, говорили мы только о происшествиях северной России: обратим взор на полуденную. Михаил, возвратясь (в 1225 году) из Новагорода в Чернигов, нашел опасного неприятеля в Олеге Курском и требовал помощи от Геор­гия, своего зятя, который сам привел к нему войско: К счастию, там был киевский митрополит Кирилл, родом грек, присланный константинопольским патриархом из Никеи. Сей муж ученый, благона­меренный, отвратил войну и примирил врагов: после чего Михаил княжил спокойно, будучи союзником Георгия, который, женив пле­мянника, Василька, на его дочери, отдал южный Переяславль, как удел великого княжения Суздальского, другому племяннику, Всево­лоду Константиновичу, а чрез год брату Святославу. Древняя вра­жда Ольговичей и Мономаховых потомков казалась усыпленною. Те и другие равно уважали знаменитого Мстислава Галицкого, их главу и посредника. Сей герой, долго называемый Удатным, или счастли­вым, провел остаток жизни в беспокойствах и в раскаянии. Обману­тый злобными внушениями Александра Бельзского, он возненавидел было доброго зятя своего, мужественного Даниила, союзника поля­ков, и хотел отнять у него владение; узнав же клевету Александрову, спешил примириться с Даниилом, и, вопреки совету других князей, оставил клеветника без наказания. Нечаянное бегство всех знатней­ших бояр галицких и ссора с королем венгерским были для него так­же весьма чувствительным огорчением.
  
   Один из вельмож, именем Жирослав, уверил первых, что князь намерен их, как врагов, предать на избиение хану половецкому Котяну: они ушли со всеми домашни­ми в горы Карпатские и едва могли быть возвращены духовником княжеским, посланным доказать им неизменное праводушие, мило­сердие государя, который велел обличенному во лжи, бесстыдному Жирославу только удалиться, не сделав ему ни малейшего зла. Столь же невинен был Мстислав и в раздоре с венграми. Нареченный его зять, юный сын короля Андрея, послушав коварных наушников, уе­хал из Перемышля к отцу с жалобою на какую-то мнимую неспра­ведливость своего будущего тестя. Андрей вооружился; завоевал Перемышль, Звенигород, Теребовль, Тихомль и послал войско оса­дить Галич, боясь сам идти к оному: ибо волхвы венгерские, как гово­рит летописец, предсказали ему, что он не будет жив, когда увидит сей город. Воевода сендомирский находился с королем: сам герцог Лешко хотел к ним присоединиться; но Даниил, верный тестю, убе­ждениями и хитростию удалил поляков; а Мстислав разбил венгров, и король Андрей мог бы совершенно погибнуть, если бы вельможа галицкий, Судислав, вопреки Даниилову мнению не склонил побе­дителя к миру и к исполнению прежних заключенных с Андреем условий, так что Мстислав не только прекратил военные действия, не только выдал дочь свою за королевича, но и возвел зятя на трон га­лицкий, оставив себе одно Понизье, или юго-восточную область сего княжения. Случай беспримерный в нашей истории, чтобы князь рос­сийский, имея наследников единокровных, имея даже сыновей, добровольно уступал владение иноплеменнику, согласно с желанием некоторых бояр, но в противность желанию народа, не любившего венгров. Легкомысленный Мстислав скоро раскаялся, и внутреннее беспокойство сократило дни его. Он считал себя виновным перед , Даниилом, тем более, что сей юный князь изъявлял отменное к нему уважение и вообще все качества души благородной.
  
   "Льстецы обма­нули меня,-- говорил Мстислав боярам Данииловым:--но если угодно Богу, то мы поправим сию ошибку. Я соберу половцев, а сын мой, ваш князь, свою дружину: изгоню венгров, отдам ему Галич, а сам останусь в Понизье". Он не успел сделать того, занемог и не­терпеливо желал видеть Даниила, чтобы поручить ему свое семей­ство; но кознями вельмож лишенный и сего утешения, преставился в Торческе схимником, подобно отцу заслужив имя Храброго, даже Великого, впрочем, слабый характером, во многих случаях неблаго­разумный, игралище хитрых бояр и виновник первого бедствия, пре-терпенного Россиею от моголов. Смертию его воспользовался короле­вич венгерский, Андрей, немедленно завладев Понизьем как уделом галицким: князья же юго-западной России, лишенные уважаемого ими посредника, возобновили междоусобие. Мстислав Немой, уми­рая, объявил Даниила наследником городов своих: Пересопницы, Черторижска и Луцка (где прежде княжил Ингварь, брат Немого); но Ярослав, сын Ингварев, насильственно занял Луцк, а князь пин­ский Черторижск. Сие случилось еще при жизни Мстислава Хра­брого. Даниил с согласия тестя доставил себе управу мечом, имев случай показать свое великодушие: он встретил Ярослава Луцкого на богомолье, почти одного и безоружного; дал ему свободный путь и сказал дружине: "Пленим его не здесь, а в столице".
  
   Осажденный им в Луцке, Ярослав искал милости в Данииле и получил от него в удел Перемиль с Межибожьем. Взяв Черторижск, Даниил пленил сыновей князя пинского, Ростислава, который, будучи союзником Владимира Киевского и Михаила Черниговского, требовал от них вспоможения, опасаясь, чтобы мужественный, бодрый Даниил по кончине Мстислава Храброго не присвоил себе власти над другими князьями. Владимир Рюрикович вздумал мстить сыну за отца: извест­но, что Роман Галицкий силою постриг некогда Рюрика. Тщетно ми­трополит старался прекратить сию вражду.
  
   "Такие дела не забывают­ся",-- говорил Владимир и собрал многочисленное войско.
  
   Хан по­ловецкий, Котян, Михаил Черниговский, князья северские, пин­ский, туровский, вступив в дружественную связь с Андреем, короле­вичем венгерским, осадили Каменец, город Даниилов; но возврати­лись с одним стыдом и долженствовали сами просить мира: ибо Да­ниил склонил Котяна на свою сторону, призвал ляхов и с воеводою сендомирским Пакославом готовился осадить Киев.
  
   [1229 г.] Михаил, по заключении сего общего мира, сведал о за­держании послов новогородских в Смоленске: видя Чернигов со всех сторон безопасным, он немедленно поехал в Новгород, где народ принял его с восклицаниями единодушной радости. Желая еще бо­лее утвердить общую к себе любовь, Михаил клялся ни в чем не нару­шать прав вольности и грамот Великого Ярослава; бедных поселян, сбежавших на чужую землю, освободили на пять лет от дани, а дру­гим велел платить легкий оброк, уставленный древними князьями. Народ, как бы из великодушия, оставил друзей ненавистного Яро­слава в покое -- то есть не грабил их домов, но хотел, чтобы они на свои деньги построили новый мост волховский, ибо старый был раз­рушен наводнением минувшей осени. Сию пеню собрали в особенности с жителей городища, где находился княжеский дворец и где мно­гие люди держали сторону Ярослава.
  
   Михаил, восстановив тишину, предложил новогородцам избрать иного святителя на место Антония, неспособного, по его недугу, управлять епархиею. Одни хотели иметь владыкою епископа волын-ского, Иоасафа; другие монаха и диакона Спиридона, славного бла­гочестием, а некоторые -- грека. Судьба решила выбор: положили три жеребья на алтарь Св. Софии; младенец, сын Михаилов, снял два: третий остался Спиридонов. Таким образом, диакон сделался главою новогородского духовенства и попечителем республики: ибо архиепископ, как мы уже заметили, имел важное участие в делах ее.
  
   Михаил поехал в Чернигов, оставив в Новегороде юного сына, Ростислава, и взяв с собою некоторых из людей нарочитых, для сове­та или в залог народной верности. "Дай Бог,-- сказал он гражда­нам,-- чтобы вы с честию возвратили мне сына и чтобы я мог быть для вас посредником истины и правосудия". Между тем Ярослав ов­ладел Волоком Ламским и задержал у себя послов Михайловых, кото­рые жаловались на сию несправедливость. Отвергнув все. их мирные предложения, Ярослав ждал случая еще более утеснить новогородцев. Сей князь в то же время поссорился и с братом своим Георгием; тайными внушениями удалил от него племянников, сыновей Кон­стантиновых, и замышлял войну междоусобную: но Георгий старался всячески обезоружить его. Дяди и племянники съехались наконец в Суздале, где великий князь говорил столь благоразумно, столь убе­дительно, что Ярослав склонился к искреннему миру, обнял брата и вместе с племянниками назвал его своим отцом и государем.
  
   0x01 graphic
  
   Справка:
  
  -- ГОРОД -- постоянный укрепленный населенный пункт, центр округи (волости).
  -- Города выполняли несколько функций: они были центрами управ­ления округой, военным оплотом го­сударства, центрами культуры и религии, центрами ремесленного про­изводства.
  
   [1230 г.] Новогородцы, озабоченные набегом литовцев в окрест­ностях Селигерского озера, не могли отметить Ярославу за обиду; разбили неприятелей в поле, но скоро увидели гораздо ужаснейшее зло в стенах своих. Предтечею его было землетрясение [3 мая], общее во всей России, и еще сильнейшее в южной, так что каменные церкви расседались. Удар почувствовали в самую Обедню, когда Владимир Рюрикович Киевский, бояре и митрополит праздновали в лавре па­мять Св. Феодосия; трапезница, где уже стояло кушанье для монахов и гостей, поколебалась на своем основании: кирпичи падали сверху на стол. Чрез десять дней необыкновенное затмение солнца и раз­ноцветные облака на небе, гонимые сильным ветром, также устраши­ли народ, особенно в Киеве, где суеверные люди ждали конца своего, стенали на улицах и прощались друг с другом.
  
   Михаил, как бы желая ободрить новогородцев, подобно другим изумленных сими явлениями, приезжал к ним на несколько дней, со­вершил обряд торжественных постриг над юным Ростиславом и возвратился в Чернигов. Посадником новогородским был тогда Во-довик, человек свирепого нрава, мстительный, злобный. Вражда его с сыном знаменитого Твердислава, чиновника гордого, друга буйной вольности, а после смиренного инока Аркадьевской обители, про­извела междоусобие в городе. Народ волновался, шумел на вечах: то посадник, то неприятели его одерживалил верх; дрались, жгли домы, грабили. Свирепый Водовик собственною рукою убил наконец одно­го из главных его врагов и бросил в Волхов; другие скрылись или бе­жали к Ярославу.
  
   "Небо,-- говорил летописец,-- оскорбленное сими беззакониями, от коих Ангелы с печалию закрывают лица свои крылами, наказало мое отечество".
  
   Жестокий мороз 14 сентября побил все озими; цена на хлеб сделалась неслыханная: за четверть ржи пла­тили в Новегороде пять гривен или около семи нынешних рублей (се­ребром), за пшеницу и крупу вдвое; за четверть овса 4 рубля 65 ко­пеек. Хотя жители славились богатством; но сия неумеренная доро­говизна истощила все средства пропитания для города.
  
   Открылись голод, болезни и мор.
   Добрый архиепископ, как истинный друг оте­чества, не имея способов прекратить зло, старался по крайней мере уменьшить действие оного. Трупы лежали на улицах: он построил скудельницу, или убогий дом, и выбрал человеколюбивого мужа, именем Станила, для скорого погребения мертвых, чтобы тление их не заражало воздуха. Станил с утра до вечера вывозил трупы и в ко­роткое время схоронил их 3030.
  
   С нетерпением ожидали князя: ибо он дал слово возвратиться к ним в сентябре месяце и выступить в поле для защиты их областей; но Михаил переменил мысли и желал мира с Ярославом, готовым объявить ему войну за Новгород. Митрополит Кирилл, Порфирий, епископ черниговский, и посол Владимира Рю­риковича Киевского приехали к великому князю Георгию, моля его, для общей пользы государства, быть миротворцем. Ярослав упрекал черниговского князя вероломством. "Коварные его внушения,-- говорил он,--возбудили против меня новогородцев". Однако ж ми­трополит и Георгий успели в благом деле своем, и послы возврати­лись с мирною грамотою.
  
   Узнав о том, новогородцы велели сказать юному Михайлову сыну, уехавшему в Торжок с посадником Водовиком, что отец его изменил им и не достоин уже быть их главою; чтобы Ростислав удалился и что они найдут себе иного князя. Народ избрал нового посадника и тысячского, разграбил домы и села прежних чиновников, умертвил од­ного славного корыстолюбием гражданина и взял себе найденное у них богатство. Водовик ушел с друзьями своими к Михаилу в Чер­нигов, где скоро умер в бедности; а новогородцы призвали Ярослава, который дал им на вече торжественную клятву действовать во всем согласно с древними обыкновениями их вольности; но чрез две неде­ли уехал в Переславль Залесский, вторично оставив в Новегороде двух сыновей, Феодора и Александра.
  
   Между тем голод и мор свирепствовали.
   За четверть ржи плати­ли уже гривну серебра или семь гривен кунами. Бедные ели мох, же­луди, сосну, ильмовый лист, кору липовую, собак, кошек и самые трупы человеческие; некоторые даже убивали людей, чтобы питаться их мясом: но сии злодеи были наказаны смертию. Другие в отчаянии зажигали домы граждан избыточных, имевших хлеб в житницах, и грабили оные; а беспорядок и мятеж только увеличивали бедствие. Скоро две новые скудельницы наполнились мертвыми, которых было сочтено до 42 000; на улицах, на площади, на мосту гладные псы терзали множество непогребенных тел и самых живых оставленных мла­денцев; родители, чтобы не слыхать вопля детей своих, отдавали их в рабы чужеземцам.
  
   "Не было жалости в людях,-- говорит летопи­сец:-- казалось, что ни отец сына, ни мать дочери не любит. Сосед соседу не хотел уломить хлеба!"
  
   Кто мог, бежал в иные области; но зло было общее для всей России, кроме Киева: в одном Смоленске, тогда весьма многолюдном, умерло более тридцати тысяч людей.
  
   [1231 г.] Новогородцы весною испытали еще иное бедствие: весь богатый конец Славянский обратился в пепел; спасаясь от пламени, многие жители утонули в Волхове; самая река не могла служить пре­градою для огня. "Новгород уже кончался", по словам летописи... Но великодушная дружба иноземных купцов отвратила сию поги­бель. Сведав о бедствии новогородцев, немцы из-за моря спешили к ним с хлебом и, думая более о человеколюбии, нежели о корысти, остановили голод 89, скоро исчезли ужасные следы его, и народ изъя­вил живейшую благодарность за такую услугу.
  
   Михаил Черниговский, несмотря на заключенный мир в Влади­мире, дружелюбно принимал новогородских беглецов, врагов Ярославовых, обещая им покровительство. Сам великий князь Георгий оскорбился сим криводушием и выступил с войском к северным пре­делам черниговским: он возвратился с дороги; но Ярослав, предво­дительствуя новогородцами, и сыновья Константиновы выжгли Серенск (в нынешней Калужской губернии), осаждали Мосальск и сделали много зла окрестным жителям. Таким образом древняя се­мейственная вражда возобновилась. [1232 г.]
  
   Беглецы уверяли, что Ярослав ненавидим большею частию их сограждан, готовых взять сторону Ольговичей: для того князь трубчевский Святослав, род­ственник Михаилов, отправился в Новгород с дружественными пред­ложениями; но сведал противное и с великим стыдом уехал назад. Последнею надеждою новогородских изгнанников оставался Псков, где они действительно были приняты как братья. Там находился са­новник Ярославов: они заключили его в цепи и, пылая злобою, жела­ли кровопролития. Граждане стояли за них усильно, однако ж не­долго.
  
   Ярослав, сам прибыв в Новгород, не пускал к ним купцов, ни товаров. Нуждаясь во многих вещах -- платя за берковец соли около 10 нынешних рублей серебряных,-- псковитяне смирились. Ярослав не хотел дать им в наместники сына, юного князя Феодора, а дал шу­рина своего, Георгия, которого они приняли с радостию, выгнав бег­лецов новогородских.
  
   [1233 г.] Сии мятежные изгнанники ушли в Медвежью Голову, или Оденпе, к сыну бывшего князя псковского Владимира, именем Ярославу, и с помощию ливонских рыцарей взяли Изборск: но пско-виняте схватили их всех и выдали князю новогородскому. В числе пленников находился и Ярослав Владимирович: подобно отцу то враг, то союзник немцев, он считал Псков своим наследием и, хотев завоевать его с беглецами новогородскими, был вместе с ними зато­чен в Переславль Суздальский. Чрез несколько лет супруга его, жив­шая в Оденпе, приняла смерть мученицы от руки злобного пасынка и, погребенная в монастыре псковском Св. Иоанна, славилась в Рос­сии памятию своих добродетелей и чудесами.
  
   Присутствие Ярослава Всеволодовича было нужно для нового-родцев; но пораженный внезапною кончиною старшего сына, он уе­хал в Переяславль. Юный Феодор, цветущий красотою, готовился к счастливому браку; невеста приехала; князья и вельможи были со­званы и вместо ожидаемого мира, вместо общего веселия положили жениха во гроб. Народ изъявил искреннее участие в скорби нежного отца; а князь, едва осушив слезы, извлек меч для защиты новогород-цев и привел к ним свои полки многочисленные.
  
   [1234 г.] Ливонские рыцари, пристав к российским мятежникам и захватив близ Оденпе одного чиновника новогородского, дали по­вод Ярославу разорить окрестности сего города и Дерпта. Немцы, требуя мира, заключили его на условиях, выгодных для россиян. Со­вершив сей поход, Ярослав спешил настигнуть литовцев, которые ед­ва было не взяли Русы, опустошив церкви и монастыри в окрестно­сти: он разбил их в Торопецком княжении; загнал в густые леса; взял в добычу триста коней, множество оружия и щитов. Сей народ бес­престанными набегами более и более ужасал соседов; занимался единственно земледелием и войною; презирал мирные искусства гра­жданские, но жадно искал плодов их в странах образованных и хо­тел приобретать оные не меною, не торговлею, а своею кровию. Об­щая польза государственная предписывала нашим князьям истре­бить гнездо разбойников и покорить их землю: вместо чего они толь­ко гонялись за литовцами, которые чрез несколько времени одержа­ли совершенную победу над сильною ратию ливонских рыцарей; сам великий магистр, старец Вольквин, положил голову в битве, вместе со многими витязями немецкими и псковитянами, бывшими в их вой­ске.
  
   Изобразив бедствия Новагорода, опишем несчастия и перемены, бывшие в других княжениях российских. Смоленск, опустошенный мором, по кончине князя Мстислава Давидовича (в 1230 году) не хо­тел покориться двоюродному его брату, Святославу Мстиславичу, внуку Романову. Предводительствуя полочанами, Святослав взял Смоленск (в 1232 году) и без жалости лил кровь граждан.
  
  
   0x01 graphic
   Справка:
  
  -- БАСКАКИ (тюрк.) -- представители монгольских ханов в завоеванных землях.
  -- Баскаки должны были обеспе­чить учет населения, сбор дани и выполнение других повинностей в пользу ордынских ханов. В ведении баскаков состояли особые военные отряды.
  -- На Руси они появились в сер. 13 в. В кон. 13 в. русские кня­зья добились права самостоятельно собирать дань.
  -- Но в нач. 14 в. ор­дынские ханы вновь стали присы­лать баскаков. Для русских людей баскаки стали зримым воплощени­ем монголо-татарского ига.
  
   В России юго-западной война и мятежи не преставали.
   Главным действующим лицом был Даниил мужественный. Потеряв союзника в Лешке Белом, злодейски убитом изменниками, он предложил услу­ги свои брату его, Конраду, и вместе с ним осаждал Калиш, где го­сподствовал один из главных убийц Лешка, герцог Владислав, сын Оттонов. Сей город, окруженный лесами и болотами, мог долго обо­роняться, несмотря на усильные приступы, в коих россияне оказыва­ли гораздо более воинской ревности, нежели Конрадовы ляхи; но граждане хотели мира.
  
   Здесь летописец рассказывает случай доволь­но любопытный в отношении к характеру Даниилову. Конрад, уве­ренный в искренней дружбе сего князя, желал, чтобы он был свидете­лем переговоров, Сендомирский воевода, Пакослав, подъехал к сте­нам крепости; а Даниил, в простой одежде и закрыв шлемом лицо свое, стал за ним.
  
   Городские чиновники надеялись ласковыми слова­ми смягчить посла. "В нас течет одна кровь,-- сказали они:--ныне служим брату Конрадову, а завтра будем служить самому Конраду. Может ли он мстить нам как изменникам или врагам и видеть спо­койно ляхов невольниками россиян? Какая будет ему честь, если возь­мет сей город? Жестокий иноплеменник, Даниил, присвоил ее себе одному". Пакослав ответствовал: "Мой и ваш государь расположен к милости; но князь российский не хотел о том слышать. Говорите с ним сами: вот он!" Даниил снял шлем и, видя изумление городских чиновников, которые столь неосторожно его злословили, засмеялся от доброго сердца; успокоил их, доставил им выгодный мир и дал клятву, что россияне, участвуя в польских междоусобиях, никогда не будут впредь тревожить безоружных земледельцев, с условием, что­бы и ляхи таким же образом поступали в России. При сем случае ска­зано в летописи, что никто из наших древних князей, кроме Святого Владимира, так далеко не заходил в землю польскую, как Даниил.
  
   Возвратясь в отечество, он совершил еще важнейший подвиг: завое­вал Галицкую область, пленил королевича Андрея и, помня старую дружбу его отца, дозволил ему ехать в Венгрию вместе с боярином Судиславом, который управлял Понизьем, имея в Галиче великолеп­ный дом с арсеналом. Народ метал камнями в сего мятежного бояри­на, восклицая: "Удались, злодей, навеки!" Но Судислав, нечувстви­тельный к великодушию Даниилову, думал только о мести, и король Андрей, им возбужденный, послал старшего сына, Белу, снова завое­вать Галич.
  
   Сей поход имел весьма горестное следствие для венгров. Хляби небесные, по словам летописи, отверзлись на них в горах Карпат­ских: от сильных дождей ущелия наполнились водою; обозы и кон­ница тонули. Гордый Бела, не теряя бодрости, достиг наконец Гали­ча, в надежде взять его одною угрозою: видя же твердую решитель­ность тамошнего начальника; слыша, что ляхи и половцы идут с Да­ниилом защитить город; приступав к оному несколько раз без успеха и страшась быть жертвою собственного упрямства, он спешил удали­ться, гонимый судьбою и войском Данииловым. Множество венгров погибло в Днестре, который был от дождей в разливе, так что в Галицкой земле осталась пословица: Днестр сыграл злую игрууграм. Мно­жество их пало от меча россиян или отдалося в плен, другие умирали от изнурения сил или от болезней.
  
   Но время спокойного или бесспорного владычества над княже­нием Галицким было еще далеко от Даниила. Начались заговоры ме­жду боярами под тайным руководством Александра Бельзского: они хотели сжечь Даниила и Василька во дворце или убить их на пиру. Сей ков уничтожился странным образом. Юный Василько, однажды играя с придворными, в шутку обнажил меч: заговорщики в ужасе, думая, что их намерение открылось, бежали из дворца и города.
  
   Сам Александр, не успев захватить казны с собою, ушел из Бельза в Вен­грию к своим единомышленникам, коим удалось снова вооружить короля Андрея против Даниила. На сей раз венгры были счастливее. Город Ярослав сдался им от неверности тамошнего воеводы. Они приступили ко Владимиру, где начальствовал боярин, дотоле извест­ный мужеством, имея дружину сильную. Видя крепкие башни и сте­ны, блестящие оружием многочисленных воинов, король, по словам летописца, сказал, что таких городов мало и в земле немецкой. Вен­гры не могли бы взять Владимира; но боярин Даниилов изменил пра­вилам великодушия, оробел и, без воли княжеской заключил мир с королем, отдал Бельз и Нервен союзнику его, Александру. С другой стороны, вельможи галицкие, не чувствительные к редкому милосер­дию Даниила, простившего им два заговора, бежали из его стана к неприятелю и довершили торжество венгров, которые заняли Га­лич, где сын Андреев, утвержденный отцом на престоле, господство­вал уже до самой кончины своей, несмотря на покушения Данииловы и Васильковы изгнать его.
  
   Две кровопролитные битвы ничего не реши­ли, оказав только впоследствии вероломство двух недостойных князей российских.
  
   Изяслав Владимирович, внук Игоря Северского, быв другом, сделался врагом Даниилу; союзник же Андреев, Алек­сандр Бельзский, оставив венгров, взял сторону своих братьев, чтобы снова изменить им. Наконец внезапная смерть королевича (в 1234 го­ду) и единодушное желание народа возвратили Галич Даниилу. Бояре не дерзнули противиться: главный из них, известный мятежник Судислав, спешил уехать за Карпатские горы, а князь Бельзский, злобный Александр, в Киевскую область. Сей последний не изба­вился от заслуженного им наказания и, схваченный на пути Дании-ловыми воинами, умер, как вероятно, в неволе.
  
   Даниил мог еще опасаться венгров; но бедствие встретилось ему там, где он не ожидал его. Вместе с братом Васильком смирив хищ­ных ятвягов и литовцев, которые в особенности тревожили тогда область Пинскую, сей деятельный князь вмешался в ссору Зятя свое­го, Михаила Черниговского, с Владимиром Киевским. Последний, желая быть его другом, уступил ему Торческ: Даниил великодушно отдал сей город сыновьям Мстислава Храброго, сказав: "за благо­деяния вашего отца".
  
   Тщетно желав примирить враждующих, он взял несколько городов черниговских и, заключив мир с двоюродным братом Михайловым, Мстиславом Глебовичем, думал возвратиться в свое княжение; но Владимир, слыша о нашествии половцев, ведо­мых к Киеву Изяславом, внуком Игоря Северского, умолил Даниила идти к ним навстречу. Когда же они сошлись с неприятелем близ Торческа, Владимир, испуганный многочисленностью варваров, хо­тел удалиться от битвы. "Нет! -- сказал Даниил:--ты заставил меня против воли с дружиною утомленною искать врагов в поле, теперь, видя их пред собою, могу единственно или победить, или умереть". Хотя Даниил долго сражался как Герой, однако ж принужден был спасаться бегством; а половцы, усиленные черниговцами, взяв Киев, пленили самого князя Владимира с его супругою. Бедные граждане откупились деньгами от свирепости варваров. Князья же, Изяслав и Михаил, обложили данию всех иноземцев, там обитавших. Первый взял себе Киев; второй спешил вступить в область Галицкую и занял ее столицу, откуда горестный Даниил, сведав новые опасные умыслы тамошних бояр, долженствовал выехать.
  
   В сие время не стало Андрея, короля венгерского: Бела IV восшел на престол, и Даниил, поручив брату Васильку оберегать Владимир, решился лично искать покровителя в бывшем враге своем. Вероятно, что он тогда, надеясь с помощию Андреева преемника удержать за собою Галич, дал ему слово быть данником Венгрии: ибо, участвуя в совершении торжественных обрядов Белина коронования, вел его коня (что было тогда знаком подданства). Уничижение бесполезное! Даниил возвратился к брату с одними льстивыми обещаниями. По­литика венгров не изменилась: Бела хотел, чтобы юго-западная Рос­сия принадлежала разным, следственно, бессильным владетелям, и явно поддерживал Михаила вместе с Конрадом, неблагодарным герцогом польским, забывшим услуги сыновей Романовых.
  
   Напрасно Даниил зимою и летом не сходил с коня, добывая Галича: хотя иног­да одолевал неприятелей и пленил так называемых князей болоховских, подручников галицкого (имевших свой удел на Буге, недалеко от Бреста): однако ж не мог изгнать Михаила и, наконец, согласился на мир, взяв от него область Перемышльскую.-- Кроме сей войны ме­ждоусобной, кроме непрестанных сшибок с ятвягами, добрый Да­ниил ратоборствовал еще с немецким орденом, занявшим какие-то из наших древних владений: отнял их и пленил немецкого чиновника Бруно; хотел даже вести полки свои в Германию, чтобы защитить герцога австрийского, его союзника, утесненного императором Фридериком: но возвратился из Венгрии, уважив совет короля Белы не мешаться в дела империи.
  
   Таким образом, не будучи всегда счастливым, Даниил превос­ходными достоинствами сердца и неутомимыми подвигами затмевал других современных князей российских. Один Ярослав Всеволодо­вич Новогородский мог спорить с ним в способностях ума и в душев­ной твердости, которая скоро обнаружится в бедствиях нашего оте­чества. Сии два князя, связанные дружбою и новым свойством (ибо Василько Романович женился на великой княжне, дочери Георгия Всеволодовича), сблизились тогда в своих владениях. [1236 г.] Со­юзник и родственник Михаилов, Изяслав, недолго величался на тро­не киевском: Владимир Рюрикович изгнал его, выкупив себя из пле­на; но вследствие переговоров Данииловых с великим князем Геор­гием долженствовал уступить Киев Ярославу Всеволодовичу, кото­рый, оставив в Новегороде сына своего, юного Александра, поехал княжить в древней столице Российской; а Владимир кончил жизнь в Смоленске.
  
   Великое княжение Суздальское, или Владимирское, наслажда­лось внутренним спокойствием. Георгий от времени до времени по­сылал войско и сам ходил на мордву жечь села и хлеб, пленять людей и брать скот в добычу. Жители обыкновенно искали убежища в гу­стых лесах: но и там редко спасались от россиян; иногда же замани-нали наших в сети и не давали им пощады: так отроки, или молодые шины, ростовской и переяславской дружины были однажды жертвою их мести и своей неосторожности. Князь мордовский, именем Пургас, осмелился даже приступить к Нижнему Новугороду, хотя и не имел порядочного войска: другие князья мордовские были ротниками, или присяжными данниками Георгия, и многие россияне се­лились в их земле, несмотря на то, что болгары и половцы тревожили оную.-- Болгары искали дружбы Георгиевой после шестилетнего не­согласия: разменялись пленниками, с обеих сторон дали аманатов и клятвенно утвердили мир.
  
   Летописец сказывает, что их трупы, или знатные люди, и чернь присягнули в верном исполнении условий. Впрочем, мир не препятствовал сим ревностным магометанцам изъявлять ненависть к нашей Вере: они тогда же бесчеловечно умерт­вили одного христианина, богатого купца, приехавшего для торгов­ли в их так называемый Великий Град и не хотевшего поклониться Магомету. Купцы российские, быв свидетелями убийства, взяли тело сего мученика, именем Аврамия, и с честью отвезли в Владимир, где великий князь, супруга его, дети, епископ, духовенство, народ встре­тили оное со свещами и погребли в монастыре Богоматери.
  
   После несчастной Калкской битвы россияне лет шесть не слыха­ли о татарах, думая, что сей страшный народ, подобно древним обрам, как бы исчез в свете. Чингисхан, совершенно покорив Тан-гут, возвратился в отчизну и скончал жизнь -- славную для исто­рии, ужасную и ненавистную для человечества-- в 1227 году, объ­явив наследником своим Октая, или Угадая, старшего сына, и пред­писав ему давать мир одним побежденным народам: важное прави­ло, коему следовали римляне, желая повелевать вселенною! Довер­шив завоевание северных областей китайских и разрушив империю ниучей, Октай жил в глубине Татарии в великолепном дворце, укра­шенном китайскими художниками; но, пылая славолюбием и ревностию исполнить волю отца--коего прах, недалеко от сего места, ле­жал под сению высочайшего дерева,-- новый хан дал 300 000 воинов Батыю, своему племяннику, и велел ему покорить северные берега моря Каспийского с дальнейшими странами. Сие предприятие ре­шило судьбу нашего отечества.
  
   Уже в 1229 году какие-то саксины -- вероятно, единопленные с кир­гизами -- половцы и стража болгарская, от берегов Яика гонимые та­тарами, или моголами, прибежали в Болгарию с известием о наше­ствии сих грозных завоевателей 92. Еще Батый медлил; наконец, чрез три года, пришел зимовать в окрестностях Волги, недалеко от Вели­кого Города; в 1237 году, осенью, обратил в пепел сию болгарскую столицу93 и велел умертвить жителей. Россияне едва имели время узнать о том, когда моголы, сквозь густые леса, вступили в южную часть Рязанской области, послав к нашим князьям какую-то жену ча­родейку и двух чиновников.
  
   Владетели рязанские -- Юрий, брат Ингворов, Олег и Роман Ингворовичи, также пронский и муромский -- сами встретили их на берегу Воронежа и хотели знать намерение Ба-тыево. Татары уже искали в России не друзей, как прежде, но данни­ков и рабов. "Если желаете мира,-- говорили послы,-- то десятая часть всего вашего достояния да будет наша". Князья ответствовали великодушно: "Когда из нас никого в живых не останется, тогда все во­зьмете", и велели послам удалиться. Они с таким же требованием поехали к Георгию в Владимир; а князья рязанские, дав ему знать, что пришло время крепко стать за отечество и Веру, просили от него помощи. Но великий князь, надменный своим могуществом, хотел один управиться с татарами и, с благородною гордостию отвергнув их требование, предал им Рязань в жертву. Провидение, готовое на­казать людей, ослепляет их разум.
  
   Некоторые летописцы новейшие рассказывают следующие об­стоятельства. "Юрий Рязанский, оставленный великим князем, по­слал сына своего, Феодора, с дарами к Батыю, который, узнав о кра­соте жены Феодоровой, Евпраксии 95, хотел видеть ее; но сей юный князь ответствовал ему, что христиане не показывают жен злочестивым язычникам.
  
   Батый велел умертвить его; а несчастная Евпраксия, сведав о погибели любимого супруга, вместе с младенцем своим, Иоанном, бросилась из высокого терема на землю и лишилась жи­зни. С того времени сие место, в память ее, называлось заразом, или убоем. Отец Феодоров, Юрий, имея войско малочисленное, отва­жился на битву в поле, где легли все витязи рязанские, вместе с князьями пронским, коломенским, муромским. Только одного князя, Олега Ингворовича Красного, привели живого к Батыю, кото­рый, будучи удивлен его красотою, предлагал ему свою дружбу и Ве­ру: Олег с презрением отвергнул ту и другую; исходил кровию от многих ран и не боялся угроз, ибо не страшился смерти".
  
   В летопи­сях современных нет о том ни слова: последуем их достовернейшим известиям.
  
   Батый двинул ужасную рать свою к столице Юриевой, где сей князь затворился. Татары на пути разорили до основания Пронск, Белгород, Ижеславец, убивая всех людей без милосердия и, присту­пив к Рязани, оградили ее тыном, или острогом, чтобы тем удобнее биться с осажденными. Кровь лилася пять дней: воины Батыевы переменялись, а граждане, не выпуская оружия из рук, едва могли стоять на стенах от усталости.
  
   В шестой день, декабря 21 [1237 г.], поутру, изготовив лестницы, татары начали действовать стенобитны­ми орудиями и зажгли крепость; сквозь дым и пламя вломились в улицы, истребляя все огнем и мечом. Князь, супруга, мать его, боя­ре, народ были жертвою их свирепости. Веселяся отчаянием и мука­ми людей, варвары Батыевы распинали пленников или, связав им ру­ки, стреляли в них как в цель для забавы; оскверняли святыню храмов насилием юных монахинь, знаменитых жен и девиц в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли иереев или кровию их обагря­ли алтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства. Наконец исчез вопль от­чаяния: ибо уже некому было стенать и плакать.
  
   На сем ужасном феатре опустошения и смерти ликовали победители, снося со всех сторон богатую добычу.
  
   "Один из князей рязанских, Ингорь, по сказанию новейших летописцев, находился тогда в Чернигове с боя­рином Евпатием Коловратом. Сей боярин, сведав о нашествии иноплеменников, спешил в свою отчизну; но Батый уже выступил из ее пределов. Пылая ревностию отметить врагам, Евпатий с 1700 воинов устремился вслед за ними, настиг и быстрым ударом смял их полки задние. Изумленные татары думали, что мертвецы рязанские восста­ли, и Батый спросил у пяти взятых его войском пленников, кто они?
  
   Слуги князя рязанского, полку Евпатиева, ответствовали сии люди: нам велено с честию проводить тебя, как государя знаменитого, и как россияне обы­кновенно провотдают от себя иноплеменников: стрелами и копьями. Горсть ве­ликодушных не могла одолеть рати бесчисленной: Евпатий и смелая дружина его имели только славу умереть за отечество; немногие от-далися в плен живые, и Батый, уважая столь редкое мужество, велел освободить их.
  
   Между тем Ингорь возвратился в область Рязанскую, которая представилась глазам его в виде страшной пустыни или не­измеримого кладбища: там, где цвели города и селения, остались единственно кучи пепла и трупов, терзаемых хищными зверями и птицами. Убитые князья, воеводы, тысячи достойных витязей лежа­ли рядом на мерзлом ковыле, занесенные снегом. Только изредка по­казывались люди, которые успели скрыться в лесах и выходили опла­кивать гибель отечества. Ингорь, собрав иереев, с горестными священными песнями предал земле мертвых. Он едва мог найти тело князя Юрия и привез его в Рязань; а над гробами Феодора Юрьевича, нежной его супруги Евпраксии и сына поставил каменные кресты, на берегу реки Осетра, где стоит ныне славная церковь Николая Заразского".
  
   Батый близ Коломны встретил сына Георгиева, Всеволода. Сей юный князь соединился с Романом Ингоровичем, племянником Юрия Рязанского, и неустрашимо вступил в битву, весьма неравную. Знаменитый воевода его, Еремей Глебович, князь Роман и большая часть из дружины погибли от мечей татарских; а Всеволод бежал к отцу в Владимир.
  
   Батый в то же время сжег Москву, пленил Влади­мира, второго сына Георгиева, умертвил тамошнего воеводу, Филип­па Няньку, и всех жителей. Великий князь содрогнулся: увидел, сколь опасны сии неприятели, и выехал из столицы, поручив ее за­щиту двум сыновьям, Всеволоду и Мстиславу. Георгий удалился в область Ярославскую с тремя племянниками, детьми Константина, и с малою дружиною; расположился станом на берегах Сити, впа­дающей в Мологу; начал собирать войско и с нетерпением ждал при­бытия своих братьев, особенно бодрого, умного Ярослава.
  
   2 февраля [1238 г.] татары явились под стенами Владимира: на­род с ужасом смотрел на их многочисленность и быстрые движения. Всеволод, Мстислав и воевода Петр Ослядюкович ободряли гра­ждан. Чиновники Батыевы, с конным отрядом подъехав к Златым вратам, спрашивали, где великий князь, в столице или в отсутствии? Владимирцы вместо ответа пустили несколько стрел; неприятели также, но кричали нашим: не стреляйте и россияне с горестию увиде­ли пред стеною юного Владимира Георгиевича, плененного в Москве Батыем. "Узнаете ли вашего князя?" -- говорили татары. Владимира действительно трудно было узнать: столь он переменился в несчастии, терзаемый бедствием России и собственным! Братья его и гра­ждане не могли удержаться от слез; однако ж не хотели показывать слабости и слушать предложений врага надменного. Татары удали­лись, объехали весь город и поставили шатры свои против Златых врат, в виду. Пылая мужеством, Всеволод и Мстислав желали битвы. "Умрем,-- говорили они дружине,-- но умрем с честию и в поле". Опытный воевода Петр удержал их, надеясь, что Георгий, собрав войско, успеет спасти отечество и столицу.
  
   Батый немедленно отрядил часть войска к Суздалю.
   Сей город не мог сопротивляться: взяв его, татары по своему обыкновению истре­били жителей, но кроме молодых иноков, инокинь и церковников, взятых ими в плен. Февраля 6 владимирцы увидели, что. неприятель готовит для приступа орудия стенобитные и лестницы; а в следую­щую ночь огородили всю крепость тыном. Князья и бояре ожидали гибели: еще могли бы просить мира; но зная, что Батый милует толь­ко рабов или данников и любя честь более жизни, решились умереть великодушно.
  
   Открылось зрелище достопамятное, незабвенное: Все­волод, супруга его, вельможи и многие чиновники собрались в храме Богоматери и требовали, чтобы епископ Митрофан облек их в схиму, или в великий Образ Ангельский.
  
   Священный обряд совершился в тишине торжественной: знаменитые россияне простились с миром, с жизнью, но, стоя на праге смерти, еще молили Небо о спасении России, да не погибнет навеки ее любезное имя и слава!
  
   Февраля 7. в воскресенье мясопустное, скоро по Заутрене, начался приступ: та­тары вломились в Новый Город у Златых врат, Медных и Святой Ирины, от речки Лыбеди; также от Клязьмы у врат Волжских. Всево­лод и Мстислав с дружиною бежали в Старый, или гак называемый Печерный город; а супруга Георгиева, Агафия, дочь его, снохи, вну­чата, множество бояр и народа затворились в Соборной церкви. Не­приятель зажег оную: тогда епископ, сказав громогласно: "Господи! Простри невидимую руку Свою и приими в мире души рабов Твоих", благословил всех людей на смерть неизбежную. Одни зады­хались от дыма; иные погибали в пламени или от мечей неприятеля: ибо татары отбили наконец двери и ворвались в святой храм, слышав о великих его сокровищах.
  
   Серебро, золото, драгоценные каменья, все украшения икон и книг, вместе с древними одеждами княжески­ми, хранимыми в сей и в других церквах, сделались добычею шго-пленников, которые, плавая в крови жителей, немногих брали в плен; и сии немногие, будучи нагие влекомы в стан неприятель­ский, умирали от жестокого мороза. Князья Всеволод и Мстислав, не видя никакой возможности отразить неприятелей, хотели пробиться сквозь их толпы и положили свои головы вне города.
  
   Завоевав Владимир, татары разделились: одни пошли к волжско­му Городцу и костромскому Галичу, другие к Ростову и Ярославлю, уже нигде не встречая важного сопротивления. В феврале месяце они взяли, кроме слобод и погостов, четырнадцать городов великого княжения -- Переславль, Юрьев, Дмитров -- то есть опустошили их, убивая или пленяя жителей. Еще Георгий стоял на Сити: узнав о гибели своего народа и семейства, супруги и детей, он проливал горь­кие слезы и, будучи усердным христианином, молил Бога даровать ему терпение Иова. Чрезвычайные бедствия возвеличивают душу благородную: Георгий изъявил достохвальную твердость в несча­стии; забыл свою печаль, когда надлежало действовать; поручил вое­водство дружины боярину Ярославу Михалковичу и готовился к решительной битве.
  
   Передовой отряд его, составленный из 3000 воинов под начальством Дорожа, возвратился с известием, что полки Батыевы уже обходят их. Георгий, брат его Святослав и племянники сели на коней, устроили войско и встретили неприятеля. Россияне били мужественно и долго [4 марта]; наконец обратили тыл. Геор­гий пал на берегу Сити. Князь Василько остался пленником в руках победителя.
  
   Сей достойный сын Константинов гнушался постыдною жизнию невольника. Изнуренный подвигами жестокой битвы, скорбию и го­лодом, он не хотел принять пищи от руки врагов. "Будь нашим дру­гом и воюй под знаменами великого Батыя!" -- говорили ему татары. "Лютые кровопийцы, враги моего отечества и Христа не могут быть мне друзьями,-- ответствовал Василько:--о темное царство! Есть Бог, и ты погибнешь, когда исполнится мера твоих злодеяний".
  
   Ва­рвары извлекли мечи и скрежетали зубами от ярости: великодушный князь молил Бога о спасении России, Церкви Православной и двух юных сыновей его, Бориса и Глеба.-- Татары умертвили Василька и бросили в Шеренском лесу.
  
   Между тем ростовский епископ Кирилл, возвращаясь из Белаозера и желая видеть место несчастной для россиян битвы на берегах Сити, в куче мертвых тел искал Георгиева. Он узнал его по княжескому одеянию; но туловище лежало без головы. Кирилл взял с благоговением сии печальные остатки знаме­нитого князя и положил в ростовском храме Богоматери. Туда же привезли и тело Василька, найденное в лесу сыном одного сельского священника: вдовствующая княгиня, дочь Михаила Черниговского, епископ и народ встретили оное со слезами.
  
   Сей князь был искренно любим гражданами. Летописцы хвалят его красоту цветущую, взор светлый и величественный, отважность на звериной ловле, благоде­тельность, ум, знания, добродушие и кротость в обхождении с боя­рами. "Кто служил ему,-- говорят они--кто ел хлеб его и пил с ним чашу, тот уже не мог быть слугою иного князя". Тело Василька зак­лючили в одной раке с Георгиевым, вложив в нее отысканную после голову великого князя.
  
   Многочисленные толпы Батыевы стремились к Новугороду и, взяв Волок Ламский, Тверь (где погиб сын Ярославов), осадили Тор­жок. Жители две недели оборонялись мужественно, в надежде, что новогородцы усердною помощию спасут их. Но в сие несчастное время всякий думал только о себе; ужас, недоумение царствовали в России; народ, бояре говорили, что отечество гибнет, и не употре­бляли никаких общих способов для его спасения. Татары взяли нако­нец Торжок [5 марта] и не дали никому пощады, ибо граждане дерзнули противиться. Войско Батыя шло далее путем селигерским; села исчезали; головы жителей, по словам летописцев, па­дали на землю как трава скошенная. Уже Батый находился в 100 вер­стах от Новагорода, где плоды цветущей, долговременной торговли могли обещать ему богатую добычу; но вдруг--испуганный, как ве­роятно, лесами и болотами сего края -- к радостному изумлению та­мошних жителей, обратился назад к Козельску (в губернии Ка­лужской).
  
   Сей город, весьма незнаменитый, имел тогда особенного князя еще в детском возрасте, именем Василия, от племени князей черниговских. Дружина его и народ советовались между собою, что делать. "Наш князь младенец,-- говорили они--но мы, как верные россияне, должны за него умереть, чтобы в мире оставить по себе добрую славу, а за гробом принять венец бессмертия".
  
   Сказали и сделали.
   Татары семь недель стояли под крепостию и не могли по­колебать твердости жителей никакими угрозами; разбили стены и взошли на вал: граждане резались с ними ножами и в единодуш­ном порыве геройства устремились на всю рать Батыеву; изрубили многие стенобитные орудия татарские и, положив 4000 неприятелей, сами легли на их трупах. Хан велел умертвить в городе всех людей безоружных, жен, младенцев и назвал Козельск Злым городом: имя славное в таком смысле! Юный князь Василий пропал без вести: гово­рили, что он утонул в крови.
   Батый, как бы утомленный убийствами и разрушением, отошел на время в землю половецкую, к Дону, и брат Георгиев, Ярослав-- в надежде, что буря миновалась,-- спешил из Киева в Владимир при­нять достоинство великого князя.
  
   См. далее...
  
  

0x01 graphic

Бирюч.

Буквица из Новгородского Евангелия. 14 в.

  
  
  

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ-СПРАВОЧНИК

  
   ЗАСЕЧНАЯ ЧЕРТА. Засека, заграждение из деревьев поваленных вершинами в сторону противника. Известны на Руси с 13 в. Широко использовались в 16-17 вв. в засечных чертах. Впервые на Руси засечную черту соорудил Владимир Святославович (князь Новгородский, киевский - с 930 года). В дальнейшем свое развитие засечные черты, или засечные линии, получили свое развитие при Иване Калите в ХIУ веке. Они служили преградой для "нечаянных", т.е. неожиданных, массовых набегов кочевников. Первые засечные линии представляли собой сплошные заградительные полосы, протянувшиеся на сотни верст и состоявшие из засеченного и поваленного леса. Уже в самом способен валки лесов сказалась глубокая продуманность этого оборонительного мероприятия. Лес валился сплошняком, полосами шириной в шестьдесят, а то и в сто шагов. При валке деревья подрубались лишь наполовину толщины, и поэтому поваленные, но еще крепко соединенные с пнями. как бы "пригвожденные" к земле, они затрудняли разборку засек.
  
   ЗАСЕЧНЫЕ СТОРОЖА -- так назывались в XV -- XVII вв. военные поселения, расположенные по линии засек, служившее для их обороны. С этой целью выставлялись перед засеками значительно выдававшиеся вперед посты. З. с. находились в непосредственном ведении засечных голов.
  
   ЗАТОПЛЕНИЕ -- искусственный подъем воды в реке, когда последняя выходит из берегов и затопляет окружающую местность и таким образом настолько уширяет водную преграду, что требуются специальные переправочные средства для ее преодоления. Затопление бывает пассивное и активное. Пассивное затопление заключается только в уширении водной преграды. Активное затопление состоит во внезапном пуске из водохранилища большой массы воды, своим потоком сносящей мосты и смывающей все находящееся на берегу. Активное за топление более всего соответствует наводнение. Как фортификационные средства оба вида З. применялись еще в древние времена.
  
   ЗАУРЯД-ОФИЦЕР -- военнослужащий русской армии XIX -- начала XX в., занимавший офицерскую должность, но не имевший офицер­ского звания.
  
   ЗАУРЯД-ПРАПОРЩИК, в рос. армии с 1891 звание унтер-офицера, допущенного в военного время на должность мл. офицера. На флоте звание З.-п. присваивалось (с 1905) механикам, штурманам и капитанам торг. флота, призывавшимся в военного время на должности мл. офицеров.
  
   ЗВАНИЕ ВОИНСКОЕ. (Звание - устанавливаемое и присваиваемое компетентными органами наименование, свидетельствующее об официальном признании заслуг отдельного лица или коллектива либо о профессиональной, служебной, научной или иной квалификации.) Первые воинские звания в русской армии появились в середине ХУI века. К концу первой четверти ХУIII века устанавливается довольно стройная система воинских званий: рядовой, ефрейтор (1716 год), сержант и старшина (1649 год), прапорщик, поручик, сотник, мичман (1716 год), капитан-поручик (1705 год), капитан (1647 год). капитан-лейтенант (1713 год), майор (1698 год ), подполковник, полковник (капитан I-4 рангов), бригадир, капитан-командор (1713-1722 годы). Высшим воинским званием стал чин генерал-фельдмаршала (введен в 1699 году), генерал-адмирала (1708 год), а с 1716 года - генералиссимуса.
  
   ЗЕМСКОЕ ВОЙСКО -- ополчение в Русском государстве в XIV -- XIX вв. В 1806 -- 1807 гг., во время русско-прусско-французской вой­ны, было создано Земское войско (численностью 612 тыс. человек) для отражения ожидавшегося вторжения наполеоновских войск.
  
   ЗЛОБА. Как червь, подтачивающий дерево, повреждает оное; так и злоба, питаемая в сердце человека, снедает оное. (Авва Исаия).
  
   ЗЛОСЛОВИЕ не останавливается на полпути; стоит только пустить о ком-нибудь сплетню, и сейчас же найдутся охотники почесать языки. (П. Мериме).
  
   ЗЛОУПОТРЕЛЕНИЕ ВЛАСТЬЮ. Злоупотребление правами и властью также вредно, как и допускать их бездействие. Применять права свои к делу надо так, чтобы они не нарушали прав подчиненного. (П. Карцов). Человек, злоупотребляющий доверием и предающий любовь, чтобы повергнуть слабое существо в слезы отчаяния, есть, по моему мнению, подлец и негодяй. (Ш. Нодье).
  
   ЗМЕЯ - считалась предвестницей смерти (так как существовало по­верье, что души, покинувшие тело, воплощаются в змей).
  
   ЗНАК ДОВЕРИЯ - в египетских папирусах и в общегреческом праве - любое частное или публичное юридическое обязательство, как правило, принятое в одностороннем порядке. К знакам доверия относятся различные расписки в получении денег или товаров, в особых случаях - закладные документы. По предъявлении знака доверия выдавались условленные деньги или ценности. Отсюда возникло юридическое понятие - идентификационный знак.
  
   Справка:
  
  -- БИРЮЧ, бирючий, бирич -- в Древ­ней Руси вестник, глашатай, объяв­лявший народу решения властей. Иногда бирючи следили за порядком в городах.
  
  

0x01 graphic

Думный дьяк. 15-16 вв.

РУССКАЯ ФРАЗЕОЛОГИЯ

  
   Печки-лавочки.
   Пустяк, нестоящее дело, пустой разговор.
  
   Пить (испить) <горькую> чашу до дна.
   Много страдать, терпеть
  
   Пиши пропало.
   Неизбежна неудача, ничего не получится
  
   Плакать (плакаться) в жилетку <к о м у>; поплакать (поплакать­ся) в жилетку <к о м у>.
   Сетовать, жаловаться на свою судьбу, ста­раясь вызвать сочувствие.
  
   Платить (отплатить) той же монетой.
   Отзываться, отвечать тем же самым.
  
   Плевать (плюнуть) в глаза (в лицо) кому.
   Резко пренебрегать кем-либо.
  
   Плевать (плюнуть) в душу кому.
   Оскорблять самое дорогое, сокровенное в ком-либо.
  
   Плевое дело <д л я к о г о>.
   Совсем нетрудно; ничего не стоит сделать что-либо.
  
   Плестись в хвосте.
   Задерживаясь, оставаться позади.
  
   Плыть по течению.
   Действовать пассивно, вяло, целиком подчиняясь создавшимся условиям.
  
   Плыть (идти) против течения.
   Действовать наперекор всему, смело пролагать свои пути в жизни.
  
   По большому счету.
   Должным образом, по-настоящему, как полагается.
  
   По всей форме.
   Как полагается, как нужно; соблюдая этикет.
  
   По всем правилам искусства.
   Очень умело, мастерски.
  
   По первое (заднее) число всыпать, влететь, задать; получить и т. п.
   По всей строгости, сполна (всыпать, на­казать).
  
   По последнему слову чего.
   В соответствии с новей­шими достижениями.
  
   По старой памяти.
   Из чувства прежней дружбы, под влиянием воспоминаний о прошлом (делать что-либо, поступать как-либо).
  
   По щучьему веленью.
   Самым неожиданным образом, чудом, без чьей-либо поддержки.
  
  
   Побойся (побойтесь) Бога.
   Опомнись, одумайся.
  
   Поворачивать (повернуть) оглобли назад, обратно.
   Уходить, отправ­ляться и т. п.
  
   Быть, находиться; держать под башмаком чьим, кого, у кого.
   В полном подчинении.
  
   Под горячую руку.
   В возбужденном состоянии, в раз­дражении (делать что-либо).
  
  
  

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012