ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
"Померанский балкон"

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попель: "И радостно на душе: шутка ли, думаем, скоро в Берлине будем! И тревожно"...


  

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

   0x01 graphic
   Сохранить,
   дабы приумножить военную мудрость
   "Бездна неизреченного"...
  
   Мое кредо:
   http://militera.lib.ru/science/kamenev3/index.html

0x01 graphic

"Русские в 1812 году" 1855.

Художник Пржецлавский Константин Леонардович (1827 - 1876)

Н. Попель

"Померанский балкон"

("И радостно на душе: шутка ли, думаем, скоро в Берлине будем! И тревожно")...

(фрагменты из кн. "Впереди -- Берлин!")

  
  
   Утром 1 февраля позвонил Телегин.
  
   -- Чем порадуете, гвардия? Вот Богданов и Берзарин вчера вечером подошли к Одеру и приступили к форсированию. Как у вас?
   -- Рад за Богданова и Берзарина. Но и мы не отстаем. Передовые отряды вышли на Одер, захватили ключи от Франкфурта.
  
   -- А почему с форсированием тянете? Чуйков далеко от вас?
   -- Сейчас выезжаем с Катуковым в район форсирования, южнее Кюстрина. Разберемся на месте и доложим. Одна дивизия Чуйкова на подходе к нам.
  
   -- Пакетик получили?
   Это было личное послание Г.К. Жукова.
  
   -- Так точно.
   -- Ну, жду доклада. Сегодня же!
  
   **
  
   Всю дорогу Михаил Ефимович нервничал.
   Он был явно выбит из делового состояния.
   Наконец его прорвало.
  
   -- Ни с того ни с сего вчера попало от маршала. Сорок пять минут по телефону отчитывал. На Одер вроде вышли в срок, а он ругает: "Что на месте топчетесь?" Богданов якобы нас давно обошел. Да если и обошел, так что ж? Хорошо им, у них укрепрайона не было, а нам сколько пришлось возиться. Два дня потеряли!
  
   Он тяжко вздохнул.
  
   **
  
   В 17:00 мы приехали к Бабаджаняну.
   Не успели остановиться у штаба, как Бабаджанян выбежал навстречу и доложил:
  
   -- Плацдарм захватил, задачу выполнил!
   -- Кто у тебя на той стороне?
   -- Кто же? Гусаковский! И еще два мотострелковых батальона других бригад. И батальон амфибий.
  
   **
  
   Направляемся к переправе через Одер.
  
   -- Что за чертовщина? Кто это лупит?
  
   Армо смеется:
  
   -- У Мельникова голова большая! Придумал самоходки за дамбами укрывать -- и лупит. "Мне, -- говорит,-- немцы замечательные капониры подготовили, не могу их гостинцем не отдарить!" Вежливый человек! Крепко автоматчикам помогает! Ведь мы туда только "сорокапятки" перетащили, а противник-то все прет, прямо озверел. Хотят потопить нас.
  
   И после паузы продолжает:
  
   -- Уже больше тысячи самолетовылетов сделали, а день еще не кончен. Ну, что могут с такой лавиной наши зенитчики сделать? -- жалуется Бабаджанян. -- Хорошо они воюют, сегодня на марше на зенитки несколько легких танков и до полка пехоты вышло, так зенитчики с автоматчиками вместе такой бой дали, что там по дороге теперь не проехать. Три танка сожгли, батальон в плен взяли. Я даже командиру полка Савченко благодарность объявил. А тут никак не справиться! Видите, мост был целый, а авиация его разбила. Спасибо нашим истребителям -- хорошо прикрывают, а то беда была бы на плацдарме.
  
   -- А это кто у тебя так постарался? -- Катуков указывает на дорогу перед мостом, битком забитую техникой и вражескими трупами. -- Мало что зенитчики дорогу портят, так и тут все засорено. У тебя, Армо, дорожновосстановительному батальону прямо невозможные трудности!
  
   Бабаджанян подхватывает шутку:
  
   -- Ничего, товарищ командующий, уже недолго им мучиться. До Берлина всего семьдесят километров -- как-нибудь уберут дороги. Это наш разведчик здесь работал, старший лейтенант Павленко. За ним до сих пор ничего такого не водилось -- аккуратный был человек, больше по дотам специальность имел, восемь штук в УРе уничтожил. А вчера послали его к переправе со взводом. Сначала действовал как положено: прошел на хорошей скорости до переправы, по обеим сторонам пострелял ; маленько, напугал противника до смерти, мост взял целым: наши саперы порезали провода от электровзрывателей. И тут начал эту карусель! Поставил танки и бронемашины в засаду и зажег костер поярче, чтоб все отступающие части к нему на огонек заворачивали! Понимаете, прямо игрок оказался Павленко -- все ему мало, все ему больше хочется. Ненасытный! Подойдет противник -- он его бьет, а потом даже стрелять перестал, только гусеницами гладил. Я ему сегодня утром сказал: что толку в твоем мосте, когда на него заехать нельзя -- столько разной дряни поперек дороги валяется.
  
   **
  
   Армо прямо горел, рассказывая о подвигах своих людей.
  
   -- Такое делают! Особенно карабановский батальон. Сам удивляюсь, а меня удивить не просто. Передовой танк Сосновского и Фомина выскочил из леса прямо на тяжелый артиллерийский дивизион. Не попятился, не увернулся -- вперед пошел. Фашисты убежали, а все пушки нам достались. Это не легенда?! А посмотрите, что на плацдарме сейчас делается! Мост авиация разбила, уруковский батальон на пароме поплыл, паром затопило, так вплавь бойцы добрались! Сегодня первое февраля, так? В мирное время о ледяном купаньи даже в центральных газетах писали, я сам читал. А здесь? Мокрые, голодные, замерзшие пять часов на плацдарме против таких огромных сил отбиваются. Танков у них нет -- один Павленко курсирует, артиллерии немного, а люди стоят! Должен я их награждать -- Павленко, Сосновского, Фомина? А Курочкина, Щербу, Иоктона, Киселева? Или, может, нет, не должен?
  
   -- Кого ты убеждаешь, чудак человек? Кто с тобой спорит? Представляй к награде.
  
   **
  
   Уже сидя в штабе, я читал и перечитывал наградные листки Бабаджаняна и вчерашние, переданные Дремовым.
  
   Для другого такие бумажки будут только кратким описанием подвигов, а передо мной вставали целые человеческие судьбы.
   Вот реляция на гвардии старшего лейтенанта, командира роты Ивана Васильевича Головина. Помню, 22 июня сорок первого года он вел KB в нашем корпусе. Был тогда не гвардейцем, не командиром роты, не старшим лейтенантом, а просто старшиной Ваней Головиным.
   Ошибался иногда, наводя пушку, рука путалась, когда переводила рычаги -- чего правду скрывать!
   Вон как теперь вырос! К чему его представляют? К Герою!
   Уничтожил за операцию 5 танков, 7 батарей, свыше 500 солдат и офицеров. Будет наш командир роты Ваня Головин Героем Советского Союза.
  
   И Алексей Михайлович Духов будет, тот пухлогубый, совсем юный Алеша Духов, которого лечили от робости под Курском. "Совесть в парне есть, -- сказал тогда парторг Данилюк, -- это на войне не последнее дело".
   В Герои шагает нынче совестливый! Вот Владимир Вакуленко...
   Опять вспомнилось 22 июня сорок первого года: старшина Вакуленко в первые часы войны подбил два танка. Теперь вот -- уже лейтенант, взводный, пять раз орденоносец...
   Георгий Моисеев. Тоже из нашей старой гвардии, из тех, кто завоевал впервые славное имя гвардейца под Москвой. Помню его механиком-водителем, сержантом. [277]
  
   А представляют к ордену уже гвардии старшего лейтенанта, заместителя командира батальона по технической части.
  
   Гвардии майор Ф.П. Боридько...
   Бабаджанян представляет его к Герою, и, конечно, дадут. Начинал майор войну командиром танка, а теперь -- один из лучших командиров батальона во всей нашей армии.
  
   И сам И.И. Гусаковский представлен ко второй Золотой Звезде: первым сумел форсировать Одер. А вот и реляция на командира 1-й гвардейской бригады А.М. Темника: представлен к ордену Ленина.
  
   В толстых пачках, которые лежат передо мной, собраны фамилии знатных танкистов -- советской гвардии.
  
   Четыре года войны они мужали, в тяжкую пору и в стремительном походе на запад совершенствовали воинское мастерство.
  
   **
  
   2 февраля 1945 года наш штаб получил ориентирующий приказ фронта.
   Командующий фронтом оценивал обстановку следующим образом: в настоящее время противник, не располагая перед нами крупными контрударными группировками, прикрывает только отдельные направления, пытаясь задачу обороны решить активными действиями. Но за неделю он сможет перебросить четыре танковые дивизии и пять-шесть пехотных с Запада, перебросит части из Восточной Пруссии и Прибалтики. Поэтому задача войск в ближайшие дни заключается в том, чтобы закрепить достигнутые успехи, подтянуть отставших, пополнить запасы и стремительным броском взять Берлин.
  
   **
  
   Сидим над картой, рассуждаем.
   И радостно на душе: шутка ли, думаем, скоро в Берлине будем!
   И тревожно.
  
   -- Семьдесят километров по прямой,-- меряет Катуков расстояние, -- чепуха! Корпус Бабаджаняна за сутки вдвое больше проходил. Но фланги фронта открыты!
   -- На месте Гудериана я ударил бы вот сюда, -- руки Гетмана смыкаются где-то позади нашего клина,-- Рокоссовский ведет бой с восточно-прусской группировкой, повернул фронт на север, поэтому правое крыло Первого Белорусского фронта растянулось на триста километров. Маршал Конев повернул фронт на юго-запад, левый фланг растянулся на сто двадцать километров. Удобнейшие у немцев позиции для нанесения удара!
  
   Шалин склонился над картой:
  
   -- Балкончик повис опаснейший.-- Карандаш обводит огромный выступ, который охватил с севера наш фронт от Одера и до самого Кенигсберга.-- Здесь свыше трех десятков немецких пехотных и танковых дивизий, масса боевых групп. И главное -- непрерывно подтягиваются новые силы. В такой обстановке наступать сейчас на Берлин -- рискованно.
  
   -- Может, политические соображения требуют срочного взятия Берлина? -- спрашивает Катуков.
  
   Пожимаю плечами: мне известно столько же, сколько всем остальным.
   Катуков спросил Андрея Лаврентьевича:
  
   -- Скажи прямо, можем идти вперед?
   -- Ну, можем.
  
   -- Можем взять Берлин?
   -- Это как сказать...
  
   -- Почему сомневаетесь?
   -- Надо расширить плацдарм, подвести общевойсковые армии, а главное -- ликвидировать "Померанский балкон".
  
   Гетман оглядел нас и продолжал:
  
   -- Танки армии требуют техосмотра: по прямой прошли пятьсот семьдесят километров, а по спидометру -- тысячу--тысячу двести. В человеке спидометра нету, никто не знает, насколько поизносились люди за эти восемнадцать суток, и вот их теперь без отдыха бросать в труднейшую новую операцию, где противник будет биться до последнего эсэсовца. А с флангов у нас остаются нетронутыми три вражеские армии. Ведь у Гитлера одна надежда, что мы сами в эту петлю головой залезем, а он нас тогда с севера, с Померании, -- раз! С юга, с Глогау,-- два!
  
   **
  
   Зазвонил телефон.
  
   -- Товарищ Попель? Приказ и обращение получили? -- Голос Телегина встревожен.
   -- Так точно.
  
   -- До войск довели?
   -- Никак нет. Сидим, обдумываем.
  
   -- Обстановка коренным образом изменилась. Новый вариант сейчас решают в Москве. Ждите нового приказа.
   -- Что там?
  
   Все глаза уставились на меня.
   -- Приказано воздержаться. Не одни мы умники нашлись. Зря нервы тратил, Андрей Лаврентьевич.
   -- Тут потратишь!
  
   **
  
   Скоро пришел новый приказ: армии предписывалось передать плацдармы на Одере подошедшим дивизиям армии Чуйкова и армии Колпакчи и передислоцироваться в район севернее Ландсберга.
   Здесь 1-я гвардейская танковая армия должна была совместно с другими армиями уничтожить войска, которыми Гудериан собирался ликвидировать наш выступ на Берлинском направлении. Они еще спокойно выгружались, готовились, обучались, а судьба этих сотен тысяч фашистов была решена.
  
   Безостановочным потоком проходили мимо нас на север гвардейские бригады. Грозно басили моторы, вперед устремились смертоносные пушки, и облупившаяся, потрескавшаяся краска на танках напоминала о великом походе, о героях, которые не дошли с нами, но незримо всегда были в бессмертном строю танковой гвардии.
  
   Впереди -- новые бои!
  
   **
  
   Прежде чем рассказывать дальше о нашем наступлении на Берлин, я должен хотя бы вкратце сказать об очередном задании Ставки Верховного Главнокомандования -- о броске 1-й гвардейской танковой армии на Балтику и об участии в освобождении Данцига и Гдыни в составе 2-го Белорусского фронта под командованием К.К. Рокоссовского.
  
   С начала февраля 1944 года серьезную угрозу для наших войск представляла восточно-померанская группировка противника. Ее надо было разгромить, чтобы развязать себе руки для решающего удара по фашистской Германии.
  
   "Померанский балкон" навис над правым крылом 1-го Белорусского фронта.
   До сорока дивизий под командованием Гиммлера -- в том числе лучшие эсэсовские соединения, отборная "черная гвардия" Гитлера,-- сосредоточились здесь, на севере, чтобы нанести решительный удар и отбросить советские войска на восток.
  
   Фюрер еще не терял надежды расколоть союзников.
   "Померанский балкон" был одной из последних его ставок...
  
   **
  
   Но Ставка Верховного Главнокомандования и командование 1-го и 2-го Белорусских фронтов разгадали замысел врага.
  
   И вот, вместо того, чтобы с ходу рвануться на Берлин, Ставка решила предварительно разгромить восточно-померанскую группировку. Только выполнив эту задачу, советские войска развязали себе руки для последнего, завершающего удара по Берлину.
  
   К разгрому противника в Померании были привлечены 1-я и 2-я гвардейские танковые армии, 3-я и 47-я общевойсковые армии и 1-я армия Войска Польского.
  
   Перед нами стояли сильные эсэсовские соединения 11-й армии вермахта -- 7-я пехотная дивизия, 33-я пехотная дивизия СС "Карл Великий", танковая дивизия "Голь-штейн" и особый танковый батальон СС, а также отборные пехотные, танковые, артиллерийские части противника.
  
   Но и у нас были силы немалые: четыре общевойсковые армии и две танковые.
   Справа от нас готовился к наступлению весь 2-й Белорусский фронт.
  
   **
  
   Наступление началось 1 марта.
   На подготовку его почти не оставалось времени, но передовые отряды танковых корпусов после артиллерийской подготовки рванулись вперед прямо из боевых порядков первых эшелонов пехоты.
  
   Минные поля, лесные завалы, фаустники в засадах, раскисшие от непрерывных дождей дороги, но уже после первого дня наступления 11-я армия противника была разрублена на две части.
  
   Наступление оказалось для нас трудным не только из-за непроходимых дорог, но и потому, что у армии было мало танков -- меньше половины обычного количества. А чем дальше продвигались корпуса в глубь Померании, тем больше растягивался фронт.
  
   И все-таки 4 марта танкисты 45-й гвардейской бригады полковника Н.В. Моргунова вышли на побережье Балтики и с ликованием наполнили флягу морской водой и прислали Военному совету.
  
   С выходом танкистов к Балтийскому морю в окружение попало 80 тысяч солдат и офицеров врага: пути отхода на запад были отрезаны.
  
   **
  
   8 марта командующего армией М.Е. Катукова и меня вызвала по ВЧ Ставка.
   Нас подробно расспросили о состоянии армии.
  
   Зная, что танки прошли больше тысячи километров, Верховный Главнокомандующий особенно интересовался танковым парком.
  
   Мы честно доложили все, как есть.
  
   -- Надо помочь Рокоссовскому,-- сказал И.В. Сталин. -- Подумайте и сделайте все, что можете.
  
   У противника еще оставались последние пути эвакуации через балтийские порты Гдыню и Данциг. 2-му Белорусскому фронту было приказано взять эти порты и завершить разгром померанской группы.
  
   Но и гитлеровцы отлично понимали значение Гдыни к Данцига: они отходили на восток, чтобы уплотнить оборону и стоять вокруг портов насмерть.
  
   Решение требовалось принимать мгновенно.
  
   **
  
   Наша армия была повернута фронтом на 90 градусов -- вместо прежнего направления на север мы повернули на восток по направлению к реке Лебе.
  
   Маршал К.К. Рокоссовский приказал достигнуть реки раньше отступавшего туда же противника, форсировать Лебу, захватить плацдарм и сорвать создание на выгоднейшем рубеже новой линии обороны вермахта.
  
   К 19 часам 8 марта армия сдала боевые участки 3-й и 6-й стрелковым дивизиям 1-й армии Войска Польского и сосредоточилась в заданном районе для выполнения новой задачи.
  
   Время было ограничено.
   Ночью вышли вперед передовые отряды танков, мотоциклов и самоходных орудий с задачей стремительным броском выйти к Лебе и на восточном берегу реки захватить плацдармы для развертывания главных сил армии.
  
   Отряды возглавляли опытные командиры: командир мотоциклетного полка Мусатов и командир самоходной бригады полковник Земляков.
   Несмотря на то что мосты были взорваны, передовые отряды форсировали реку с помощью саперов и с боем вклинивались в отходящие части врага, отбивали их заслоны, засады, арьергарды.
  
   И вот уже позади канал Леба, река Леба.
  
   Инженерные войска немедленно приступили к постройке понтонной переправы для главных сил армии, а передовые отряды продолжали стремительно двигаться на Лауенбург и Нойштадт -- главные центры обороны противника.
  
   11 марта Андрей Лаврентьевич Гетман, двигавшийся вместе с передовыми отрядами армии, доложил, что после упорных боев во взаимодействии с 19-й армией взяты Лауенбург и Нойштадт, захвачены большие трофеи.
  
   К исходу того же дня 11-й танковый корпус А.Х. Бабаджаняна стремительным броском вышел на берег Данцигской бухты.
  
   Задание Ставки и командования 2-го Белорусского фронта было выполнено полностью.
  
   **
  
   В те дни в Военный совет армии постоянно приходили сообщения о большой поддержке, которую нам оказывало местное польское население.
  
   Все -- рабочие, крестьяне, интеллигенция -- радостно встречали советских танкистов, указывали переправы, броды, чинили мосты, проводили по тропинкам через леса и болота. Только благодаря их помощи танкисты могли так стремительно продвигаться вперед.
  
   Особенно помогли нам поляки при уничтожении мелких групп противника.
   Гитлеровцы прятались в лесах, пробирались через линию наступающих войск по болотам и там начинали мародерствовать. Выявить и уничтожить этих бандитов помогали польские патриоты: фашисты нигде не могли найти себе убежище.
  
   **
  
   Во второй половине марта 1-й гвардейской танковой армии было приказано принять участие в штурме Гдыни.
  
   Это была нелегкая задача.
   Кругом Гдыни раскинулись густые леса и высокие холмы. На дорогах, ведущих к городу, воздвигнуты громадные лесные завалы -- до полукилометра глубиной. Минные поля, противотанковые рвы опоясали город.
   Села и пригороды на подступах были превращены в крепости, местное население выселено.
  
   **
  
   Начальник разведки армии полковник Соболев доложил, что три сильных рубежа обороны, расположенных по сферическим линиям, прикрывают Гдыню: на каждый квадратный километр обороны приходится по несколько дотов, дзотов и орудий.
  
   Михаил Алексеевич Шалин вспомнил, как долго штурмовали Гдыню гитлеровцы в 1939 году, какие значительные потери понесли они, пытаясь захватить эту польскую твердыню -- морские ворота страны.
  
   Но вот для фашистов наступил черед расплачиваться за разбой: наша армия вместе с пехотой шла освобождать Гдыню.
  
   В составе 1-й гвардейской танковой армии бок о бок с советскими танкистами и пехотинцами готовилась теперь к наступлению и 1-я танковая бригада Войска Польского имени героев Вестер-Плятте.
  
   **
  
   Вестер-Плятте расположено рядом с Гдыней.
   Здесь в 1939 году небольшой гарнизон Войска Польского героически отбивал натиск гитлеровских орд. Прошло шесть лет, и польский народ -- польские танкисты -- пришли вместе с Красной Армией, чтобы освободить Вестер-Плятте, Данциг и Гдыню и предъявить счет угнетателям.
  
   Наступление на Гдыню с севера вели части под руководством генерала А.Л. Гетмана. Шесть дней они прогрызали оборону противника. С залива по наступающим частям била гитлеровская корабельная артиллерия самых больших калибров -- флот фон Редера поддерживал эсэсовцев огнем.
  
   Но ничто не могло удержать наши части.
   24 марта 44-я гвардейская бригада под командованием полковника И.И. Гусаковского вышла к заливу между Гдыней и Данцигом, захватила Цоппот и отрезала гдыньский гарнизон от основной группировки немцев, оборонявших Данциг.
  
   Почувствовав, наконец, что судьба города решена, гитлеровцы начали спешную эвакуацию. Тогда наши танкисты вместе с 1-й танковой бригадой Войска Польского имени героев Вестер-Плятте и соединениями 19-й и 70-й армий ворвались на окраину города и открыли огонь по стоящим кораблям.
   Начался штурм, завершившийся 28 марта освобождением Гдыни.
  
   1-я гвардейская танковая армия выполнила поставленную перед ней задачу, сдала боевой участок 19-й армии и вышла из оперативного подчинения 2-го Белорусского фронта. В тот же день комбинированным маршем началось выдвижение войск армии в состав 1-го Белорусского фронта.
  
   Только в конце марта закончились активные наступательные боевые действия армии, начатые еще 15 января с Магнушевского плацдарма на Висле.
  
   Перед выходом армии из оперативного подчинения фронта Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский тепло поблагодарил командование, штаб армии и всех участников за боевые действия армии, оказавшей существенную поддержку фронту в разгроме Померанской группировки врага.
  
   **
  
   См. далее...
  

0x01 graphic

Николай Кириллович Попель (1901 - 1980) - генерал-лейтенант танковых войск, автор книги "Впереди -- Берлин!"...

  

*****************************************************************

  
   0x01 graphic
  
   Если посмотреть правде в глаза...
  

0x01 graphic

"Отступление французов из России".

Художник Богдан Павлович Виллевальде

  

   Кутузов: "глас вопиющего в пустыне"   201k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 22/04/2014, изменен: 22/04/2014. 201k. Статистика. 499 читателей (на 30.11.2014 г.) 
   ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА (из библиотеки профессора Анатолия Каменева)
   Иллюстрации/приложения: 29 шт.
  
  
   КУТУЗОВ - ПОЛКОВОДЕЦ И ДИПЛОМАТ (фрагменты) Е. В. Тарле
   Пушкин писал: "Гроза двенадцатого года еще спала, еще Наполеон не испытал великого народа, еще грозил и колебался он".
   Кутузов яснее, чем кто-либо, представлял себе опасность, угрожавшую русскому народу. Он распознал не только вполне уже выясненного врага -- Наполеона, но и не вполне еще выяснившихся "друзей", вроде Франца австрийского, короля прусского ...
   Война 1812 г грянула... Отовсюду шел один и тот же несмолкаемый крик: "Кутузова!"
   8 августа 1812 г. Александр принужден был подписать указ о назначении Кутузова главнокомандующим российских армий, действующих против неприятеля, на чем повелительно настаивало общее мнение армии и народа.
   На авансцене истории в этот грозный момент стояли друг против друга два противника, оба отдававшие себе отчет в неимоверном значении того, что поставлено на карту.
   Оба делали все усилия, чтобы в решающий момент получить численное превосходство. Но один из них -- Наполеон, которому достаточно приказать, чтобы все, что зависит от людской воли, было немедленно и беспрекословно исполнено.
   А другой -- Кутузов, которого, правда, царь "всемилостивейше" назначил якобы неограниченным повелителем и распорядителем всех действующих против Наполеона русских вооруженных сил, оказывался на каждом шагу скованным, затрудненным и
   Кутузов знал, что повелевать ими может и будет царь, а он сам может не приказывать им, но только увещевать и уговаривать, чтобы они поскорее шли к нему спасать Москву и Россию.
   Этот призыв остался гласом вопиющего в пустыне...
   Трагизм всех губительных для французов ошибок и просчетов Наполеона заключался в том, что он не понял, до какой степени полное уничтожение его полчищ является для Кутузова не максимальной, а минимальной программой и что все грандиозное здание всеевропейского владычества Наполеона, основанное на военном деспотизме и державшееся военной диктатурой, заколеблется после гибели его армии в России. И уже тогда может стать исполнимой в более или менее близком будущем и другая ("максимальная") программа: именно уничтожение его колоссальной хищнической империи.
   Первая цель Кутузова была достигнута: у Наполеона осталось около половины его армии. В Москву он вошел, имея, по подсчету Вильсона, 82 тысячи человек. Отныне для Кутузова были обеспечены долгие недели, когда, отойдя в глубь страны, можно было численно усилить кадры, подкормить людей и лошадей и восполнить бородинские потери.
   А главный, основной стратегический успех Кутузова при Бородине и заключался в том, что страшные потери французов сделали возможным пополнение, снабжение, реорганизацию русской армии, которую главнокомандующий затем и двинул в грозное, сокрушившее Наполеона контрнаступление.
   Наполеон не потому не напал на Кутузова при отступлении русской армии от Бородина к Москве, что считал войну уже выигранной и не хотел попусту терять людей, а потому, что он опасался второго Бородина, так же как опасался его впоследствии, после сожжения Малоярославца.
   Наполеон допускал успех французов в возможном новом сражении под Москвой, очень для него важном и желательном, однако отступил перед риском предприятия.
   Это был новый (отнюдь не первый) признак, что французская армия была уже совсем не та, какой она была, когда Кутузов, идя из Царева-Займища, остановился около Колоцкого монастыря и заставил Наполеона принять сражение там и тогда, когда и где это признал выгодным сам Кутузов.
   Кутузов при решении этой жизненно важной задачи обнаружил в данном случае гораздо больший дар предвидения, чем его противник.
   Наполеон был раздражен и обеспокоен героической стойкостью шевардинской обороны и объявил, что если русские не сдаются, а предпочитают, чтобы их убивали, то их и должно убивать.
   Он вообще по мере приближения решающей битвы как будто утрачивал свою способность держать себя в руках.
   В течение всего боя Кутузов являлся в полном смысле слова мозгом русской армии. В течение всей борьбы за Семеновские (Багратионовы) флеши, потом за Курганную высоту, потом во время блестящего разгрома конницы Понятовского, наконец, при прекращении битвы к нему и от него мчались адъютанты, привозившие ему реляции и увозившие от него повеления.
   В борьбе за так называемую Курганную высоту ("батарея Раевского"), где уже после Семеновского сосредоточились все усилия боровшихся сторон, конечный "успех" французов тоже крайне близко походил на истребление лучших полков Наполеона, еще уцелевших от повторных убийственных схваток у Багратионовых флешей.
   Приказ Кутузова был категоричен: еще за два дня до Бородина, 24 августа (в первый день борьбы у Шевардинского редута), главнокомандующий подписал свою памятную диспозицию к предстоящему сражению. "При сем случае, -- писал Кутузов, -- неизлишним почитаю представить гг. главнокомандующим, что резервы должны быть сберегаемы сколько можно долее, ибо тот генерал, который сохранит еще резерв, не побежден".
   В этих словах раскрывается не только Кутузов как генерал, который готов встретить в генеральном бою такого противника, как Наполеон, но и как вождь будущего контрнаступления, который хотя и пишет в этой диспозиции также и о том, как поступать "на случай неудачного дела", но твердо знает, что и в этом "случае" конечную "неудачу" потерпит не Россия, но напавший на нее агрессор и "резервы" сыграют еще свою колоссальную роль.
   1 (13) сентября 1812 г. по приказу Кутузова собрались командующие крупными частями, генералы русской армии: "Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор сохраним надежду благополучно довершить войну, но когда уничтожится армия, погибнут Москва и Россия".
   До голосования дело не дошло. Кутузов встал и объявил: "Я приказываю отступление властью, данною мне государем и отечеством". Он сделал то, что считал своим священным долгом.
   Он приступил к осуществлению второй части своей зрело обдуманной программы: к уводу армии от Москвы. На военном совете он сказал:
   "Вы боитесь отступления через Москву, а я смотрю на это как на провидение, ибо это спасает армию. Наполеон, как бурный поток, который мы еще не можем остановить. Москва будет губкой, которая его всосет".
   Начинался новый фазис войны -- начало контрнаступления.
   Тарутинская организаторская деятельность Кутузова сама по себе была таким подвигом ума и энергии, явилась таким могучим фактором грядущих побед, что она одна могла бы увенчать лаврами Кутузова как замечательнейшего военного организатора.
   У Наполеона в распоряжении были рабски подчинявшиеся ему Франция, вся западная и часть центральной и южной Германии, вся северная и средняя Италия, давно подчиненная Голландия, давно захваченная Бельгия, вся промышленность, вся торговля этих богатых стран. У него была исправная, исключительно ему повиновавшаяся военная администрация, налаженный бюрократический механизм, и он был неограниченным владыкой.
   У Кутузова всего этого не было. В его распоряжении сначала находилась только довольно сильно разоренная часть западной, восточной и центральной России. Кроме того, Кутузов должен был с полным успехом завершить создание нового превосходного войска на глазах у расположенной в двух шагах от него хоть и потрепанной, но еще сильной армии Наполеона, которая имела пока непрерывную коммуникацию со своими обширнейшими, хоть и далекими, западноевропейской и польской базами.
   Поэтому Кутузов в Тарутине не мог работать так спокойно, как Наполеон в Булони, отделенный Ламаншем от неприятеля, который его боялся.
   Наконец, Наполеон в своем Булонском лагере был самодержавным государем, а Кутузов в разгар работы в Тарутине должен был выслушивать нелепые и дерзкие "советы" царя -- поскорее начинать военные действия, не мешкать и т. п.
   Ему приходилось считаться с царскими шпионами и клевретами, успокаивать тревоги затесавшегося в его главную квартиру Вильсона и т. п. Царь и тут ему мешал, явно считая себя вправе в тот момент говорить с Кутузовым еще более сухим, нетерпеливым, раздражительным тоном, чем прежде.
   Кутузов начал немедленно укреплять свою тарутинскую позицию и сделал ее неприступной.
   Затем Кутузов непрерывно пополнял свою армию, в которой уже перед тарутинским сражением насчитывалось до 120 тысяч человек.
   Особое внимание уделялось организации ополчения.
   В Тарутине и после Тарутина и особенно после Малоярославца Кутузов очень большое внимание уделял и сношениям с партизанскими отрядами и вопросу об увеличении их численности. Он придавал громадное значение партизанам в предстоящем контрнаступлении. И сам он в эти последние месяцы (октябрь, ноябрь, первые дни декабря 1812 г.) обнаружил себя как замечательный вождь не только регулярных армий, но и партизанского движения.
   При таких-то условиях 6 (18) октября 1812 г. Кутузов начал и выиграл бой, разгромив большой "наблюдательный" отряд Мюрата. Это была победа еще пока только начинавшегося контрнаступления...   Победа первая, но не последняя!
   Приказы Кутузова, быстро создавшего новую могучую армию и громадные запасы, исполнялись с большим рвением, с усердием и охотой, так, как исполняются боевые задания рвущимися в бой солдатами.
   Полки регулярные и полки ополченские были полны гнева, жажды отплатить за Москву, отстоять Родину.
   Французы вышли из Москвы. "В Калугу! И смерть тем, кто воспрепятствует!"--воскликнул Наполеон.
   Бой под Малоярославцем имел колоссальное значение в истории контрнаступления.
   Самой убийственной для французов чертой кутузовского контрнаступления оказалась его непрерывность.
   Кутузову приходилось даже считаться с соревнованием, иногда довольно острым, между партизанскими начальниками и офицерами регулярных войск. По существу, это было соревнование в подвигах самоотвержения.
   Можно сказать, что Кутузов не только создал план контрнаступления, но и нашел для его осуществления в помощь своей регулярной армии необычайно ценную оперативную силу в виде партизанской войны:
     -- непримиримая ненависть тысяч и тысяч крестьян, стеной окружившая "великую армию" Наполеона,
     -- подвиги старостихи Василисы, Федора Онуфриева, Герасима Курина, которые, ежедневно рискуя жизнью, уходя в леса, прячась в оврагах, подстерегали французов,--вот то, в чем наиболее характерно выражались крестьянские настроения в 1812 г. и что оказалось губительным для армии Наполеона.
    -- именно русский крестьянин способствовал гибели кавалерии Мюрата, перед победоносным натиском которой бежали все европейские армии;
     -- русский крестьянин помогал по мере сил русской регулярной армии уничтожить кавалерию Мюрата, заморив голодом ее лошадей, сжигая овес и сено, за которыми приезжали фуражиры Наполеона, а иногда истребляя и самих фуражиров.
   Таково было фактическое тесное сотрудничество крестьянства и армии в деле истребления лошадей французской кавалерии, а затем и лошадей артиллерийских частей на походе и в боях.
   Со дня на день у Кутузова крепла уверенность, что его план непрерывного контрнаступления, безусловно, исполним и поэтому опасные сюрпризы со стороны Наполеона мало возможны, так как Наполеону уже не оторваться от преследования и не создать внезапно нужный "кулак" для ответного удара.
   Истребление остатков армии Наполеона, полное безостановочное и беспощадное, -- вот основная цель фельдмаршала, а вовсе не диктуемая политическими (неосновательными) соображениями идея Чичагова о скорейшем вторжении в Польшу.
   Кутузов-дипломат был столь же несоизмеримой величиной с Чичаговым, как и Кутузов-стратег. Он ясно видел, что может случиться, если отвлечь русскую армию от главной цели и бросить часть ее на ненужную борьбу против австрийцев и помогающих им поляков, когда еще не завершена гибель наполеоновского войска на главном направлении отступления французов.
   Кутузов считал Наполеона открытым врагом России, а Великобританию -- тайным врагом, тоже стремящимся хоть и иными путями, но столь же упорно к мировому владычеству.
   Кульм был поворотным моментом войны 1813 г.
   Кутузов ничуть не меньше Александра знал, что окончательная ликвидация военной угрозы со стороны императорской Франции возможна не на Немане, а на Сене, и это доказывается приводимым дальше его разговором с де Пюибюском, но он хотел, чтобы эта победа была одержана после достаточной военной, а главное, дипломатической подготовки, с необходимыми кровавыми жертвами не одной только России, но и "союзных" держав.
   Об этом свидетельствует все его поведение с декабря 1812 г. до его смерти.
   За месяц с небольшим до смерти старый герой, победитель Наполеона, должен был выслушивать нетерпеливые советы одного из многочисленных прихлебателей и льстецов Александра, Винценгероде, поскорей идти навстречу Наполеону, собиравшему в это время новую громадную армию.
   На сей раз Кутузов оборвал этого непрошенного советчика:
    -- "Позвольте мне еще раз повторить мое мнение насчет быстроты нашего продвижения вперед.
     -- Я знаю, что во всей Германии каждый маленький индивидуум позволяет себе кричать против нашей медлительности.
     -- Считают, что каждое движение вперед равносильно победе, а каждый потерянный день есть поражение.
     -- Я, покорный долгу, возлагаемому моими обязанностями, подчиняюсь подсчетам, и я должен хорошо взвешивать вопрос о расстоянии от Эльбы до наших резервов и собранные силы врага, которые мы можем встретить на такой-то и такой-то высоте...
     -- Я должен сопоставить наше прогрессирующее ослабление при быстром движении вперед с нашим увеличивающимся отдалением от наших ресурсов...
     -- Будьте уверены, что поражение одного из наших корпусов уничтожит престиж, которым мы пользуемся в Германии".
   Кутузов всецело принадлежит к русской школе стратегии.
   Его любовь к России обостряла в нем естественную подозрительность к иностранцам, как только он замечал в них стремление использовать Россию в своих интересах. А его громадный и проницательный ум быстро открывал перед ним самые сокровенные тайны сложной дипломатической лжи и интриги. Оттого-то его и не терпели Вильсон и британский кабинет, и клевреты Меттерниха, и император Франц, и прусский король Фридрих-Вильгельм III, с отчаяния хотевший даже подкупить Кутузова предложением богатого подарка -- большого поместья.
   Кутузов жил для России и служил России, но дождался вполне достойного его бессмертных заслуг признания его национальным героем только в наши времена низвержения и уничтожения гнуснейшего из всех агрессоров, когда-либо нападавших на русский народ ...
  

0x01 graphic

  

Возвращение Наполеона на Ошмянском тракте 1812г..

Художник Виктор Викентьевич Мазуровский (1859-1944)

  

0x01 graphic

Евгений Викторович Тарле (1874 --1955) --

русский историк, академик АН СССР (1927).


 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012