ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Каменев Анатолий Иванович
Пробный камень Власова

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Я, верный сын своего отечества, добровольно вступаю в ряды войск Комитета по освобождению народов России. Перед лицом моих соотечественников торжественно клянусь честно сражаться под командованием генерала Власова до последней капли крови за благо моего народа, против большевизма".


  
  

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

   0x01 graphic
   Сохранить,
   дабы приумножить военную мудрость
  
   "Бездна неизреченного"...
  
  

ПРОБНЫЙ КАМЕНЬ ВЛАСОВА

Hoffmann Joachim

(фрагменты из кн. "Istorija vlasovskoj armii")

  
   При известной доле воображения можно представить себе, что случилось бы, если бы Гитлер вел войну против Советского Союза в соответствии с собственными первоначальными пропагандистскими лозунгами -- как освободительную, а не как захватническую. Можно также сослаться на мнение русского эмигранта барона Каулбарса, доверенного лица адмирала Канариса и германского абвера в русских вопросах, участника заговора 20 июля 1944 года, считавшего, что "создание русского национального правительства" поколеблет основы советской власти". И Каулбарс был не одинок. Генерал-майор Хольмстон-Смысловский писал вскоре после войны:
   "Власов был продолжателем белой идеи в борьбе за национальную Россию. Для большевиков это было страшное явление, таившее в себе смертельную угрозу. Если бы немцы поняли Власова и если бы политические обстоятельства сложились иначе, РОА одним своим появлением, единственно посредством пропаганды, без всякой борьбы, потрясла бы до самых основ всю сложную систему советского государственного аппарата".
   **
   Как заявил на допросе в 1944 году барон Каулбарс, 80% советских военнопленных выступали "за национальную русскую добровольческую армию в русской форме для борьбы против большевизма". О том же пишут Ю. Терновский и Т. Бездетный: "Было время -- в самом начале войны -- когда почти все пленные были готовы сражаться против большевизма даже в рядах немецкой армии". Генерал Власов и его ближайшие сотрудники, хорошо знавшие условия в СССР, даже в 1943 году высказывали уверенность в том, что радикальное изменение курса немецкой политики на востоке привело бы к крушению сталинского режима.
   **
   Доподлинно известно, что Сталин панически боялся самой мысли о возможности появления на немецкой стороне русского правительства. И только вследствие немецкой политики в СССР, оскорбительной для национальных чувств русского народа, Сталин получил возможность поставить национальную идею на службу борьбе против иноземной угрозы своему правлению. Жесткими мерами (напомним хотя бы о расстреле главнокомандующего Западным фронтом генерала армии Д. Г. Павлова и генералов штаба фронта) вкупе с ловко инсценированной пропагандистской кампанией советское руководство сумело в какой-то мере восстановить подорванную мораль Красной армии и преодолеть кризис.
   **
   Хотя захватнические планы Гитлера не допускали мобилизации потенциала антисоветских сил, это не означало, что последние бездействовали. Русское антисталинское движение, располагавшее в немецком вермахте влиятельными покровителями и сторонниками, медленно, но верно пробивало себе дорогу даже в неблагоприятных условиях гитлеровской Германии. Несмотря на мощное сопротивление, оно все же стало "третьей силой" между Сталиным и Гитлером и после поражений и неудач в конце концов оформилось в Освободительное движение генерала Власова.
   **
   Так как немцы препятствовали созданию русского национального правительства и тем самым отпадали предпосылки для формирования русской национальной армии, то для советских граждан, желавших воевать против большевизма (поначалу к таковым относились лишь привилегированные представители национальных меньшинств и казаки, а впоследствии также украинцы, белорусом и русские) имелась тогда лишь одна возможность: вступать в "земляческие объединения", организованные германским военным командованием, или же идти добровольцами ("хиви") в немецкие части. Создание восточных легионов и восточных частей уже стало предметом обстоятельного Исследования , история их продолжает изучаться. Здесь мы лишь упомянем, что к 5 мая 1943 года добровольческие объединения в рамках германского вермахта насчитывали 90 русских батальонов, 140 боевых единиц, по численности равных полку, 90 полевых батальонов восточных легионов и не поддающееся исчислению количество более мелких военных подразделений, а в немецких частях находилось от 400 до 600 тысяч добровольцев.
   **
   Видными членами гражданского учебного штаба были Н. Штифанов и А. Н. Зайцев, ведшие идеологическую полемику со сталинизмом. Так же как Трухин и некоторые другие сотрудники курсов, Зайцев был членом русской эмигрантской организации НТС (Национально-трудовой союз), политического объединения, которое под влиянием идей русских философов Бердяева, Лосского, Франка и католического социального учения -- солидаризма -- пыталось соединить либерализм западного образца с умеренным этатизмом. Приверженцам НТС противостояла группа, объединившаяся вокруг М.А. Зыкова в "русской редакции", издававшей две газеты: "Доброволец", предназначавшуюся для добровольцев, и газету для военнопленных "Заря".
   **
   Первые тридцать три номера редакция выпустила совершенно самостоятельно, остальные -- под немецкой цензурой. Разница между этими двумя направлениями заключалась, вероятно, прежде всего в том, что первое преследовало более идеалистические, второе -- более материалистические цели. Сам Зыков, проявивший себя ярым приверженцем национальной, антисталинской позиции, все же не сумел полностью отойти от марксистского мировоззрения.
   Формально немцы контролировали всю учебную программу, однако на практике контроль этот не был полным и всеобъемлющим.
   Теоретическое обучение в Дабендорфе включало три крупных раздела: Германия; Россия и большевики; Русское освободительное движение.
   Для немцев была важна лишь первая тема, но и тут не возникало никаких противоречий: русское руководство курсов тоже считало необходимым ознакомить учащихся с историей и политикой Германии. Ведь только рейх активно сражался против большевизма, и лишь в этой стране Русское освободительное движение получило возможность оформиться в военном и политическом отношении. Тем не менее германская проблематика играла в обучении второстепенную роль, и главное внимание уделялось темам, связанным с русскими делами. Весь учебный материал разрабатывался персоналом дабендорфской школы и утверждался комиссией ведущих членов Освободительного движения.
   На курсах преподавались такие предметы, как
  
  -- история русского народа и развитие русской государственности,
  -- идеологическое подавление в СССР,
  -- аграрная политика советской власти,
  -- рабочий вопрос и стахановское движение,
  -- советская интеллигенция и культура,
  -- семья,
  -- молодежь,
  -- воспитание и образование в СССР,
  -- борьба советской власти против народа,
  -- экономическая политика советской власти,
  -- внешняя политика СССР и
  -- немецко-русские отношения в прошлом и настоящем.
  
   В третьем разделе излагались идеи Русского освободительного движения в духе Смоленского обращения 1943 года. Отдельные темы подробно обсуждались на лекциях, семинарах и докладах, слушатели располагали также печатными материалами "Библиотеки пропагандиста" (публикуемой " Издательством курсов пропагандистов РОА").
   Наряду с усилиями по обучению квалифицированных пропагандистов идей Освободительного движения в добровольческих соединениях и лагерях военнопленных большое внимание уделялось проблемам формирования нового русского офицерского корпуса.
   **
   Еще генерал-майор Благовещенский отдал распоряжение о разработке воинского устава РОА, а после замены Благовещенского генерал-майором Трухиным пропагандистские курсы приобрели строго военный характер. Была организована специальная квалификационная комиссия по определению военных должностей, разрабатывались условия повышения в чине. Большое место в расписании занимала строевая подготовка, курсанты подчинялись строгой дисциплине и были обязаны совершенствовать свои военные навыки.
   Генерал-майор Трухин придавал особое значение возрождению старых русских офицерских традиций. Он лично читал лекции на темы: "Что такое офицер?", "Офицерская этика", "Заветы Суворова".
   Он и сам мог послужить живым примером образцового офицера. Генералы Власов, Малышкин и Трухин заблаговременно заботились о подборе подходящих командиров и штабных офицеров для задуманной ими Русской освободительной армии. Пленных командиров Красной армии, которые вызвались служить в РОА, собирали в Дабендорфе и начинали здесь готовить к предстоявшей им задаче.
   **
   16 сентября 1944 года состоялась встреча генерала Власова с рейхсфюрером СС Гиммлером, и немецкая сторона санкционировала Русское освободительное движение. Настал момент для формирования РОА -- это нужно было проделать в кратчайшие сроки.
   **
   По-видимому, вначале генерал Власов и другие руководители Освободительного движения рассчитывали к лету 1945 года сформировать более десяти пехотных дивизий, по крайней мере один танковый полк, несколько запасных бригад или полков, офицерскую школу, группы поддержки и авиацию. На январь 1945 года было запланировано формирование третьей дивизии.
   **
   Но при этом руководители РОА считали, что дивизии первой волны -- лишь начало. Внутри вермахта имелось еще несколько сотен тысяч русских добровольцев, а если добавить сюда солдат нерусской национальности, то могло набраться до 800 тысяч человек. В беседе с Гиммлером 16 сентября 1944 года Власов потребовал распустить добровольческие соединения и перевести их под его командование. По воспоминаниям командующего 1-й Русской национальной армией генерал-майора Хольмстона-Смысловского, Власов в беседе с ним предлагал объединить РНА с РОА, назначив при этом Хольмстона-Смысловского начальником штаба РОА, а генерал-майора Трухина -- командиром РНА, преобразованной в первый корпус РОА. Второй корпус составили бы 1-я и 2-я дивизии РОА, третий -- русский "шуцкорпс" и 3-я дивизия РОА.
   **
   Историку небезынтересно заняться вопросом: на каком основании руководители Освободительного движения на этом этапе войны еще могли надеяться на успех? Как ясно из слов Трухина, эта надежда покоилась в первую очередь не столько на реальной силе формирований, сколько на силе политического и пропагандистского воздействия, которой, по их мнению, обладали дивизии РОА. В 1943 году, излагая первые соображения о формировании РОА, Власов, прекрасно знавший обстановку в советской армии, исходил из того, что даже "относительно ничтожное применение силы" повлечет за собой "действенную работу по разрушению Красной армии и ближнего тыла"*. При этом он заявлял о готовности представить "подробный план", который поможет "в относительно короткий срок нанести чувствительный урон противнику, а то и вовсе сокрушить его... на престижном Ленинградском фронте, в районе Ораниенбаума, Петергофа, Кронштадта.
   **
   Власов явно намекал на то, что даже высшие офицерские круги Красной армии втайне симпатизируют идеям освобождения. Об этом говорил также взятый в плен в декабре 1941 года генерал-лейтенант М. Ф. Лукин, командующий 19-й армией и всей группировкой сил, попавшей в окружение под Вязьмой. В 1943 году Власов предлагал "установить связь с руководителями Красной армии и функционерами советского правительства", которые могли бы сочувствовать Освободительному движению. Он не раз упоминал о существовании тайного "Союза русских офицеров". По словам доверенного лица Власова Сергея Фрелиха, Власов говорил: "Я был в приятельских отношениях с большинством генералов, я точно знаю, как они относятся к советской власти. И генералы знают, что мне это известно. Нам нет нужды притворяться друг перед другом"*. Как выразился в то время доктор Крегер, "Власов и его люди понимали, что повстанческие настроения носятся в воздухе... может, они знали и больше, но молчали". По-видимому, в 1944 году Власов и его соратники еще лелеяли надежды такого рода. Так, Власов, вероятно, связывал определенные расчеты с командующим 2-м Белорусским фронтом маршалом Советского Союза К. К. Рокоссовским, с которым был хорошо знаком по прежней службе. Один авторитетный сотрудник Главного управления пропаганды КОНР объяснял: " Когда я сидел в Московской центральной тюрьме, Рокоссовскому выбили зубы. Неужели вы думаете, что он простил это Сталину?"
   **
   Конечно, речь шла только об отдельной конкретной акции, о "пробном камне", как выразился Власов, но тем не менее эта реакция противника могла свидетельствовать о том, что не все еще потеряно. Такие случаи оказывали сильное впечатление на Власова и других руководителей Освободительного движения. Выступая в Карлсбаде 27 февраля 1945 года, Власов дерзко заявил:
   "Наши идеи бессмертны, офицеры и солдаты Красной армии на тех участках фронта, где им противостоят наши части, встречают офицеров и солдат РОА как кровных братьев и присоединяются к ним для борьбы против большевизма".
   В самом ли деле так оно было или же Власов выдавал желаемое за действительное -- судить трудно.
   **
   Власов по различным каналам получал сведения о движении сопротивления в прибалтийских республиках, вновь захваченных СССР, в Белоруссии и, главное, на Украине и был прекрасно осведомлен в этом вопросе. 9 декабря 1944 года он детально коснулся вопроса о борьбе Украинской повстанческой армии, (УПА), которую поддерживала значительная часть населения, с которой удалось покончить лишь в пятидесятые годы и которая, даже с советской точки зрения, представляла собой не отдельные группы, вступившие в конфликт с советской властью, но столкновение двух различных мировоззрений. В самом деле, советские войска на Украине сумели в то время овладеть лишь основными железными дорогами, шоссе и крупными городами, остальная же территория находилась в руках УПА, жертвой которой, кстати, пал командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Ватутин.
   **
   Считая союз западных держав с Советским Союзом необходимостью, вызванной войной, русские стремились создать максимально боеспособную армию, которая в момент падения Германии могла бы выступить как "третья сила", которую они хотели сохранить в послевоенное время и которую, как они надеялись, непременно признают англо-американцы. В этом и заключался, разумеется, главный политический просчет руководителей Освободительного движения. Сегодня их вера в демократические западные державы может показаться наивной, но разве не менее наивна была надежда государственных мужей США и Англии, что после поражения Германии наступит эра мирного сотрудничества со сталинским Советским Союзом?
   **
   Возникшие в такой обстановке в конце 1944 года Вооруженные силы КОНР с самого начала считали себя исключительно русской армией, новым военным фактором.
   "Она (РОА) национальна по форме, по сути, по целям и по духу, -- говорится в выпущенной в январе 1945 года брошюре "Воин РОА. Этика, облик, поведение". -- Законная наследница лучших традиций русской армии, она строится на основе традиций русского войска, покрывшего себя неувядаемой в веках славой".
   Генерал-майор Трухин 18 ноября 1944 года потребовал превратить "тот здоровый патриотизм народа, на котором столько спекулировали большевики, ...в подлинную силу" этой армии. "Только честные патриоты... могут считать себя наследниками великих дел и военной славы величайших полководцев России -- Петра I, Суворова, Кутузова, Багратиона, Скобелева и Брусилова", -- сказал он. Целью борьбы провозглашалось восстановление "национального русского государства", "не просто возврат к старому, а создание новой России, возрождение России на новых основах".
   **
   Кроме бывших офицеров Красной армии ведущие позиции в РОА занимали также некоторые старые эмигранты. Власов, понимавший ценность политического и военного опыта эмигрантов, неоднократно высказывался в пользу сотрудничества с ними и даже ввел некоторых в свое ближайшее окружение. В этой связи стоит упомянуть одного из его адъютантов, полковника И. К. Сахарова, сына генерал-лейтенанта императорской армии К. В. Сахарова, бывшего начальника штаба у адмирала А. В. Колчака. Полковник Сахаров принимал участие в гражданской войне в Испании на стороне генерала Франко и, как и другой старый офицер, подполковник А. Д. Архипов, до конца войны командовал полком в 1-й дивизии РОА.
   **
   Начальником своей личной канцелярии Власов назначил бывшего полкового командира царской армии полковника К. Г. Кромиади. Офицером для особых поручений при штабе был старший лейтенант М. В. Томашевский, юрист, выпускник Харьковского университета, во избежание упреков в карьеризме отказавшийся от звания майора РОА.
   **
   К Освободительному движению присоединились генералы Архангельский и А. фон Лампе, а также генерал А. М. Драгомиров и живший в Париже известный военный писатель, профессор, генерал Н. Н. Головин, который перед смертью успел составить устав внутренней службы РОА.
   **
   Действительно, вскоре стало ясно, что Освободительная армия обрела самостоятельность, по крайней мере, в двух таких важных областях, как военное правосудие и военная разведка.
   О военном суде мы располагаем лишь обрывочными данными, однако из них ясно, что при штабе армии была учреждена должность главного военного прокурора, были предприняты попытки создать судебный инстанционный порядок движения "сверху донизу" и в сотрудничестве с юридическим отделом КОНР разработать инструкции и предписания для прокурорского надзора и проведения судебных процессов.
   Имеется невольное свидетельство советской стороны о том, что Власов, будучи главнокомандующим, выполнял также функции верховного судьи РОА: на московском процессе 1946 года ему инкриминировался расстрел нескольких "военнопленных".
   **
   Что касается разведывательной службы, то вначале и военная, и гражданская разведка находились в ведении управления безопасности, созданного при КОНР по настоянию русских под руководством подполковника Н. В. Тензорова. Это был человек с характером, хотя и никогда не занимавшийся подобными делами, бывший физик, сотрудник одного из харьковских научно-исследовательских институтов.
   Его заместителями были майор М. А. Калугин, бывший начальник особого отдела штаба Северокавказского военного округа, и майор А. Ф. Чикалов. Отделом контрразведки руководил майор Крайнев, следственным отделом -- майор Галанин, отделом секретной корреспонденции -- капитан П. Бакшанский, отделом кадров -- капитан Зверев.
   **
   После переезда штаба армии из Берлина на полигон Хейберг в Вюртемберге (к месту обучения войск) в феврале 1945 года военная разведка организационно отделилась от гражданской, и под наблюдением генерал-майора Трухина началось создание собственной разведывательной службы РОА. Разведывательный отдел, организованный в штабе армии, был, как уже упоминалось, доверен майору, а затем подполковнику Грачеву, выпускнику Академии имени Фрунзе.
   **
   Загадочна и роль начальника контрразведки РОА майора Чикалова, служившего в пограничных войсках НКВД, затем политработника крупного партизанского объединения, действовавшего в районе Днепр -- Плавня. Чикалов попал в плен в конце 1943 года вместе с командиром этой группы майором И. В. Кирпа (Кравченко), и в 1944 году оба присоединились к Освободительному движению. У руководителей РОА не было никаких сомнений в подлинности духовного переворота Чикалова, однако, по некоторым сведениям, Власова еще в 1944 году предупреждали, что доверять Чикалову не следует. После войны Чикалов действовал в Западной Германии как советский агент и в 1952 году, незадолго до разоблачения, был отозван в СССР. Примечательна в этой связи статья бывшего старшего лейтенанта Хмырова в советском еженедельнике "Голос Родины", где утверждается, что Чикалов был убит в Мюнхене в 1946 году, причем Хмыров клеветнически связывает с этим убийством полковника Позднякова.
   **
   О растущем значении разведки в РОА говорит создание в начале 1945 года в "Охотничьем домике" под Мариенбадом разведывательной школы РОА под руководством одного из самых талантливых офицеров разведки старшего лейтенанта Еленева. В советской трактовке эта школа, предназначенная для подготовки разведчиков и агентов, главным образом, в области тактики, выглядит опасным центром шпионажа, диверсий, террора и даже подготовки восстания в тылу советской армии -- последнее обвинение предъявили лично Власову.
   **
   Кроме царившего здесь духа, все в ней было советским: курсанты носили советскую форму и советские ордена и медали, называли друг друга "товарищ" вместо принятого в РОА "господин", читали советские книги и газеты, слушали советское радио и даже питались по порядку, заведенному в Красной армии. Курсанты изучали ориентирование по карте и картографию, методы сбора и передачи разведданных, советские уставы, учились пользоваться автомашинами, оружием и радиопередатчиками советского производства, учились обращаться со взрывчатыми веществами и т.д. 11 марта 1945 года в школу по случаю выпуска первых двадцати человек приехали Власов и генерал-майор Мальцев.
   **
   Группа была самолетами переброшена за линию фронта с заданием организовать совместно с антисоветским движением сопротивления борьбу против советской армии. С большим трудом удалось достать 20 тысяч литров бензина, необходимых для проведения этой акции. Есть также сведения, что подобные группы не раз водил через линию фронта разведчик старший лейтенант Тулинов, причем они несли большие потери. При формировании офицерского корпуса, так же как и при создании военной юридической службы и военной разведки, русские руководствовались собственными представлениями.
   **
   Офицер Освободительной армии определялся как представитель новой России в "европейском обществе" и отличался от своих товарищей в добровольческих соединениях, находившихся под немецким командованием.
   Это был не просто военный специалист, овладевший своим делом, но еще и русский патриот, преданный идеалам освободительной борьбы, своему народу и отечеству. В опубликованной в 1945 году брошюре "Воин РОА. Этика, облик, поведение" первым из качеств офицера называется выдвинутое Суворовым требование абсолютной честности на службе и в личной жизни.
   **
   В отношении к подчиненным за образец принимается распространенный в старой русской армии тип "отца-командира", который личным примером, справедливостью и отеческой заботой завоевывает уважение и любовь солдат. Офицер РОА не имеет права унижать достоинство своих подчиненных или других людей. Стоит упомянуть еще один пункт: офицер РОА обязан щадить мирных жителей, уважать их национальные и религиозные чувства, быть великодушным к побежденному противнику.
   **
   До 1944 года назначением и продвижением офицеров занимался Кестринг, немецкий генерал добровольческих соединений, и он под собственную ответственность мог назначать лишь "соотечественников" (фольксдойчей), то есть в случае СССР -- выходцев из прибалтийских республик.
   В отношении летчиков соответствующие функции выполнял инспектор по иностранным кадрам Люфтваффе "Восток". Исходя из "личных качеств, военных заслуг и политической надежности", офицеру присваивалось определенное звание внутри данного добровольческого соединения (в большинстве случаев соответствующее его званию в Красной армии), а отдел кадров армии или Люфтваффе разрешал ему носить немецкую форму с соответствующими знаками различия. После того, как в сентябре 1944 года рейх признал Русское освободительное движение, был временно установлен порядок, по которому русские подавали представления для офицеров формирующейся РОА генералу добровольческих соединений.
   **
   Наконец, 28 января 1945 года сам Власов получил право как главнокомандующий ВС КОНР назначать офицеров в подчиненные ему формирования по собственному усмотрению, определять их звание и повышать их. Однако имелись некоторые ограничения, свидетельствующие о том, что немцы все еще цеплялись за последнюю возможность контроля над Власовым. Например, для продвижения генералов -- или присвоения генеральского звания -- требовалось получить через ОКВ согласие начальника Главного управления СС.
   **
   Заботясь о своем престиже в отношениях с немцами, Власов считал излишним лично готовить представления о повышении в должности. Их подписывал начальник отдела кадров штаба армии Поздняков. После войны это интерпретировали так, что для немцев слово главнокомандующего Власова не имело никакой ценности, они прислушивались к мнению другого человека -- "немецкого агента" в штабе РОА.
   **
   После назначения Власова главнокомандующим солдаты РОА были приведены к [ присяге:
   "Я, верный сын своего отечества, добровольно вступаю в ряды войск Комитета по освобождению народов России. Перед лицом моих соотечественников торжественно клянусь честно сражаться под командованием генерала Власова до последней капли крови за благо моего народа, против большевизма".
   Немецкая сторона не могла примириться с тем, что солдаты будут присягать лично Власову, и в присягу были внесены пункты, намекающие на союз с Германией. В частности, говорилось: "Эта борьба ведется всеми свободолюбивыми народами во главе с Адольфом Гитлером. Клянусь быть верным этому союзу". Эту формулировку одобрил лично рейхсфюрер СС, а русские таким образом сумели избежать принесения присяги лично Гитлеру.
   **
   В самом конце войны солдаты РОА все еще носили на серых формах немецкие знаки различия, что привело к роковому недоразумению: американцы увидели в этом доказательство их принадлежности к вермахту. Между тем, не говоря уж о том, что французских солдат де Голля и польских генерала Андерса в 1944-45 гг. тоже не без труда отличали от американских или британских солдат, у власовцев даже чисто внешне отсутствовал главный признак принадлежности к вермахту: эмблема орла со свастикой.
   **
   С этого момента знаменем Освободительной армии становится -- вместо знамени рейха -- бело-сине-красный военно-морской флаг с андреевским крестом, учрежденный Петром I, а штандарт главнокомандующего был с трехцветными кистями и изображением Георгия Победоносца на голубом фоне. На служебной печати РОА было написано "Вооруженные силы народов России".
   **
   Итак, вермахт и РОА теперь официально считались союзниками. Свершилось то, чего вот уже несколько лет добивались многие высшие офицеры немецкой армии. Но это отнюдь не означало перехода к новым, безоблачным отношениям между русскими и немцами. В армии, особенно на низшем уровне, бытовало недоверие к русским, порожденное невежеством и непониманием. Немцам было трудно видеть в русских равноправных союзников. Имеется немало примеров, наглядно демонстрирующих, с какой легкостью это недоверие перерастало в серьезные конфликты.
   **
   Такова история капитана Владимира Гавринского, офицера из личной охраны Власова. Находясь при выполнении задания главнокомандующего, капитан на вокзале в Нюрнберге поспорил с немецким летчиком из-за места в купе второго класса. Подоспевший фельдфебель-железнодорожник моментально разрешил конфликт, хладнокровно застрелив русского офицера.
   **
   Но и русские не забывали о былой вражде и прежних унижениях. Так, в тайном донесении отдела разведки при штабе армии, датированном 1945 г., отмечен рост враждебного отношения к немцам в 1-й дивизии РОА. В этом явлении усматривали влияние майора М. А. Зыкова, человека выдающегося, но крайне противоречивого и загадочного. В 1943 году Власов назначил Зыкова ответственным за прессу в зарождавшемся тогда Освободительном движении. Летом 1944 года Зыков, по-видимому, был арестован в Берлине гестапо Его идеи пользовались большим успехом среди слушателей курсов пропагандистов в Дабендорфе, занимавших теперь офицерские посты в формированиях РОА. Поэтому некоторые авторы считают, что политические офицеры, наподобие Зыкова, который был раньше доверенным Бухарина и комиссаром корпуса в Красной армии, сознательно сеяли недовольство в офицерской среде, вбивая клин между РОА и вермахтом. Явные намеки на влияние "гениального еврея Зыкова" имеются также в заявлении бывшего сотрудника Власова от 23 декабря 1944 года. Он сообщил Восточному министерству, которое и без того не питало особо дружеских чувств к Власову, что в окружении генерала находятся люди, "настроенные против всего немецкого", "заранее изымающие из программ курсов пропагандистов все, что направлено против англо-американцев" и -- что отмечалось особо -- "хранящие полное молчание насчет еврейского вопроса". Примером такого образа мыслей могло послужить также зарегистрированное тогда же, провокационно звучавшее для национал-социалистических ушей высказывание капитана Воскобойникова: "Евреи -- симпатичные, интеллигентные люди".
   **
   23 ноября 1943 года, через несколько дней после провозглашения Пражского манифеста, организационный отдел генштаба ОКХ отдал приказ о формировании 1-й русской дивизии (в немецкой номенклатуре 600-й пех. див. (русс.)) как ядра вооруженных сил КОНР. Но приготовления на учебном полигоне в Мюнзингене (Вюртембург, V военный округ) были начаты заблаговременно, еще до приказа.
   **
   Какие настроения царили в формировании, возникшем в труднейших условиях в столь критическое время? Свидетельства очевидцев и все известные нам факты опровергают утверждения советской и просоветской печати, что речь идет о "банде", "состоявшей в большинстве своем из военных преступников, отъявленных головорезов", "сброда", о "дивизии преступников, способных на все... совершенно деморализованных и не способных к борьбе". Совсем наоборот: объективные авторы высоко оценивают служебное рвение русских солдат. Едва попав в Мюнзинген, они, несмотря на свои лохмотья, требовали, чтобы с ними немедленно начали курс военной подготовки. Они проявляли себя прилежными учениками, в кратчайшие сроки осваивали оружие и основы его тактического применения.
   Уже первые упражнения с прицельной стрельбой дали на редкость хорошие результаты. Когда затем власовцам были выданы новейшие виды оружия, они обрадовались, по словам полковника Герре, "как дети... Целыми днями они возились на учебных плацах со штурмовыми орудиями и танками, так что им вечно не хватало горючего".
   Но вот в свободное время действительно возникало множество проблем. Некоторые солдаты РОА добывали у немецких крестьян самогон, и дело часто заканчивалось ссорами, а то и рукоприкладством прикладством. Не без осложнений складывалось и общение солдат с женщинами разных национальностей, вывезенными на работы в Германию и содержавшимися в лагерях в окрестностях Мюнзингена.
   **
   В общем и целом дивизия отличалась "действительно хорошей дисциплиной", притом эта дисциплина, как позже подчеркивал майор Швеннингер, начальник немецкой группы связи, покоилась не на страхе перед наказанием, а на убеждениях. Рядовые слушались своих офицеров, которые вполне могли положиться на своих подчиненных: ведь в конечном итоге у всех у них, от генерала до последнего солдата, была только "одна цель, одно стремление, один враг и одна судьба". Всех воинов дивизии объединяла убежденность, что от внутренней собранности и боевой готовности зависит также способность защитить собственные интересы "в любой ситуации". Подавляющее большинство солдат было, по словам Швеннингера, готово "бороться против Сталина и его системы... пока оставалась хотя бы малейшая надежда на конечный успех".
   **
   Впрочем, сказанное не исключает наличия небольшого числа более слабых элементов, которые в критический момент могли легко подпасть под влияние вражеских агентов. В Мюнзингене неоднократно предпринимались "акции против разоблаченных советских шпиков", однако единственный подлинный случай заговора был заблаговременно раскрыт офицером контрразведки, капитаном Ольховником, в сотрудничестве с другими русскими офицерами, что свидетельствует о лояльности солдат и о хорошей работе службы безопасности дивизии. В 4-м дивизионе артиллерийского полка в конце марта 1945 года на Одерском фронте тайное собрание в присутствии командира дивизиона обсуждало план убийства нелюбимых офицеров и сдачи Красной армии (такое случалось в Восточных войсках еще в 1943 году). По приказу командира дивизии ряд заговорщиков был арестован и допрошен; кажется, некоторых избили, но в военный суд дело не передали. К удивлению немецкой группы связи, после отступления с Одерского фронта Буняченко освободил арестованных. Они по-своему отблагодарили его за эту милость, при первой же возможности перейдя в Праге на сторону красных.
   **
   Формирование 1-й дивизии РОА, начатое около 10 ноября 1944 года, завершилось в первые дни марта 1945 года.
   **
   17 января 1945 года организационный отдел генштаба ОКХ издал приказ, подписанный генералом танковых войск Венком, о формировании 2-й дивизии РОА (в немецком обозначении 650-я пех. див. (русс.)) на учебном полигоне Хейберг в Вюртемберге, также под руководством генерала добровольческих соединений в ОКХ.
   **
   Командиром дивизии был назначен полковник Г. А. Зверев, которому Власов в феврале 1945 года присвоил звание генерал-майора...
   Зверев, "искусный офицер", солдат "почти прусского образца, с манерами светского человека", отличался, однако, при всем при том "непробиваемым упрямством", которое командующий округа, генерал танковых войск Вайель и комендант учебного полигона генерал-майор Б. всячески старались смягчить приглашениями на чай. Выходец из рабочей семьи, Зверев сделал в Красной армии стремительную карьеру. Уже во время советско-финской войны он командовал дивизией, в начале войны с Германией был ранен и вскоре попал со своей дивизией в окружение. Ему удалось с несколькими офицерами пробиться к советской линии фронта. Там он был арестован как шпион, и его шесть месяцев продержали в тюрьме, а затем, с понижением в должности, направили в Среднюю Азию. Но в 1942 году он вновь командовал дивизией на советско-германском фронте. В марте 1943 года он, будучи военным комендантом Харькова, попал в плен, оказался в днепропетровском лагере и там, вместе с другими советскими офицерами-их было 780 человек -- присоединился к Освободительному движению.
   **
   Офицерский корпус набирался в основном из учащихся первого курса новой офицерской школы РОА.
   **
   Многие влиятельные представители казаков из старой эмиграции не разделяли этого отрицательного отношения к Власову, тем более что в Пражском манифесте подчеркивалось право всех народов я социальных групп России, в том числе и казаков, на самоопределение -- да и сам Власов при каждом удобном случае повторял это{172}. В ноябре 1944 года после провозглашения Пражского манифеста оба генерала Донского войска Ф. Ф. Абрамов и Е. И. Балабин вступили в КОНР. Этот поступок вполне отражал настроения большинства казаков, которые вопреки утверждениям так называемых "казацких националистов" всегда считали себя русскими. Вскоре и другие казачьи руководители -- атаман Донского войска генерал-лейтенант Татаркин, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро, кавалер британского Ордена Бани, полученного за заслуги в борьбе против большевиков, генералы С. К. Бородин, Голубинцев, Морозов, И. А. Поляков, Полозов и другие, а также атаман Кубанского казачьего войска генерал-майор В. Г. Науменко -- выступили в поддержку Власова и руководимого им Освободительного движения.
   **
   В отличие от 3-й пластунской дивизии все командные посты в 1-й и 2-й дивизиях 15-го Казачьего кавалерийского корпуса были заняты немецкими офицерами. Исключение составляли лишь несколько дополнительных штабных офицеров, несколько командиров эскадронов и взводных. Такое положение, естественно, располагало к мысли об объединении с русской армией, против которого резко возражал генерал Краснов.
   **
   В начале 1945 года к РОА присоединилось еще одно формирование -- Русский корпус, "шуцкорпс", до 1944 года находившийся под командованием генерал-лейтенанта Б. А. Штейфона. Корпус был сформирован 12 сентября 1941 года в Сербии, с согласия главнокомандующего Сербии, из русских эмигрантов, по большей части принадлежавших когда-то к армии Врангеля.
   **
   Начало организационного объединения русских летчиков на немецкой стороне относится к августу 1942 года, когда группа бывших советских летчиков -- майор Филатов, капитан Рипушинский, лейтенант Б. П. Плющев -- предложила создать самостоятельную русскую воздушную часть в рамках Русской национальной армии РОА), дислоцированной в районе Орши, в Осиновке. Это было вполне логичное предложение: РНА, провозгласившая себя ядром ; "Русской освободительной армии, представляла собой в значительной мере самостоятельную военную единицу с личным составом в 10 тысяч человек (одетых в русскую форму). В РНА имелся дивизионный штаб, четыре пехотных батальона, саперный батальон и артиллерийский дивизион. Хотя формального согласия немецкой группы армий "Центр" летчики не получили, в конце лета 1942 года из бывших советских авиакомандиров, штурманов, бортовых стрелков и радистов было создано летное подразделение, во главе которого встал майор Филатов.
   **
   На немецкую сторону добровольно перелетело довольно много советских самолетов -- к 1943 году их было 66, в первом квартале 1944 года прибавилось еще 203. Осенью 1943 года подполковник генштаба Холтерс, начальник пункта обработки разведывательных данных "Восток" в штабе командования Люфтваффе (ОКЛ), обрабатывавший результаты допросов советских летчиков, предложил сформировать летное подразделение из пленных, готовых воевать на стороне Германии.
   **
   При этом Холтерс заручился поддержкой бывшего полковника советской авиации Мальцева, человека редкого обаяния. Виктор Иванович Мальцев родился в 1895 году во Владимирской губернии в бедной крестьянской семье, в 1918 году пошел в Красную армию, вступил в партию, после гражданской войны успешно закончил школу военных летчиков. В 30-е годы он занимал пост командующего ВВС Сибирского военного округа, в 1937 году стал начальником гражданской авиации Средней Азии и Кавказа, тогда же был арестован. В 1939-м -- реабилитирован и назначен начальником санатория Аэрофлота в Ялте. Однако месяцы в застенках НКВД, допросы и пытки оставили неизгладимый след: Мальцев стал непримиримым противником сталинского режима. В 1941 году в Крыму он перешел на сторону немцев, некоторое время был бургомистром Ялты. Мальцев с самого начала настойчиво искал возможностей связаться с Власовым, стремясь внести свой вклад в дело создания РОА. И для него было немалым разочарованием, когда в октябре 1943 года тогдашний генерал восточных армий в генштабе ОКХ генерал-лейтенант Гельмих смог предложить ему работу лишь в рамках пункта обработки разведданных " Восток", то есть под началом германских Люфтваффе. Но подполковник Холтерс в первой же беседе в Лотцене пообещал Мальцеву место русского командира новосформированной авиагруппы и предоставил полномочия набирать добровольцев среди военнопленных из всех лагерей, находившихся в ведении Люфтваффе, и организовывать подразделение по собственным принципам. Мальцев был убежден, что создание самостоятельной освободительной армии -- лишь вопрос времени, и он решил начать подготовительную работу по формированию будущих русских военно-воздушных сил.
   **
   С октября 1943 года добровольцы из различных лагерей для военнопленных, число которых все росло, свозились в лагерь в районе Сувалок. Здесь они проходили медицинское обследование, подвергались проверке в профессиональном плане и психологическим тестам. Признанные годными обучались на двухмесячных подготовительных курсах, после чего им присваивалось воинское звание и они приносили присягу, а затем переходили в " группу Холтерса" ("авиационную группу") в Морицфельде около Истенбурга, где использовались соответственно своей спецподготовке. Технический персонал занимался в основном ремонтом советских трофейных самолетов. Группа квалифицированных инженеров и техников совместно с немецкими авиаинженерами изучала новейшие советские модели в технической авиашколе в пригороде Берлина, Темпелгофе. Летный персонал переучивался на немецких машинах. Некоторые летчики в составе немецкой эскадрильи, базировавшейся в Хильдесхайме, перегоняли самолеты с заводских площадок на аэродромы Восточного фронта.
   **
   Вскоре русский персонал получил возможность непосредственно участвовать в боях на Восточном фронте. При 1-м воздушном флоте в Прибалтике была сформирована дополнительная группа ночного боя "Остланд", в которой кроме 11-й эстонской группы (три эскадрильи) и 12-й латышской группы (две эскадрильи) имелось также русское авиаподразделение, 1-я восточная эскадрилья. До расформирования в июне 1944 года эскадрилья осуществила не менее 500 вылетов в тыл врага. В составе немецких истребительных, бомбардировочных и разведывательных эскадрилий тоже были самолеты с русскими экипажами, отличившимися в воздушных боях, при бомбежках и в разведывательных полетах. Русские летчики неоднократно принимали участие в так называемых аэродромных акциях в советском тылу, забрасывая разведчиков, благодаря чему некоторым из них удалось переправить через линию фронта свои семьи. Кроме того, в Белоруссии действовала -- вероятно, в боях против партизан -- легкая эскадрилья, оснащенная девятью трофейными самолетами типа У-2. В общем и целом, опыт с русскими летчиками оказался удачным. Многие из них получили награды за храбрость. Многие экипажи понесли большие потери ранеными и убитыми, часть самолетов была сбита.
   **
   Многие советские летчики, оказавшись в плену, с самого начала с интересом отнеслись к идеям Освободительного движения. Целый ряд офицеров -- от лейтенантов до полковников -- заявили о своей готовности сотрудничать с авиагруппой Холтерса-Мальцева. В их числе были такие командиры, как начальник штаба ВВС Орловского военного округа, полковник А. Ф. Ванюшин, отличившийся на должности командующего авиацией 20-й армии в боях против немцев под Лепелем и Смоленском летом 1941 года; командир полка бомбардировщиков полковник П.; майор П. Суханов; капитан С. Артемьев; Герой Советского Союза капитан С. Т. Бычков; капитан А. Меттль, служивший в авиации Черноморского флота; капитан И. Победоносцев; Герой Советского Союза старший лейтенант Б. Р. Антилевский и многие другие. Нашла путь к соотечественникам майор-орденоносец Серафима Захаровна Ситник, начальник разведки 205-й истребительной дивизии. Ее самолет был сбит, и она раненой попала в немецкий плен. Мать и ребенок Ситник жили на оккупированной территории, и летчица не сомневалась, что немцы их убили. Какова же была ее радость, когда самолет пункта обработки разведданных "Восток" доставил ее близких в Морицфельде!
   **
   Недоверие Сталина распространялось даже на высших офицеров армии: об этом красноречиво свидетельствует то, что в начале июля 1941 года были расстреляны командующий Западным фронтом генерал армии Д. Г. Павлов, начальник штаба генерал В. Е. Климовских, начальник оперативного отдела генерал Семенов, командующий войсками связи генерал Григорьев, командующий артиллерией генерал Н. А. Клич и другие генералы штаба фронта. Были обвинены в измене и, насколько известно, расстреляны командующий 4-й армией Западного фронта генерал-майор А. А. Коробков, командир 41-го стрелкового корпуса Северо-Западного фронта генерал-майор Кособуцкий, командир 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта генерал-майор Селихов, командир 30-й стрелковой дивизии генерал-майор Галактионов, начальник Главного Управления Военно-Воздушных сил Красной армии генерал-лейтенант П. В. Рычагов и многие другие высшие офицеры.
   **
   В речи 3 июля 1941 года Сталин объявил "беспощадную борьбу" против "дезорганизации тыла... паникеров... распространения слухов".
   В этом ряду на первое место вскоре выдвинулись советские солдаты, попавшие в плен и названные в сталинской речи "дезертирами". 16 августа 1941 года был издан приказ N 270, подписанный председателем Государственного комитета обороны Сталиным, его заместителем Молотовым, маршалами Советского Союза Буденным, Ворошиловым, Тимошенко, Шапошниковым и генералом армии Жуковым. В этом содержательном документе, который зачитывался во всех частях и подразделениях Красной армии, обосновывались репрессии против "попавших в окружение" и "дезертиров".
   Так, погибший под Рославлем командующий 28-й армией Западного фронта генерал-лейтенант В. Я. Качалов, командующий 12-й армией Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Понеделин и командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов объявлялись "трусами", "клятвопреступниками" и "преступниками" лишь потому, что попали в окружение и были взяты в плен.
   **
   Красноармейцам еще раз напоминали об их долге в любых обстоятельствах -- а в окружении особенно -- сражаться "самоотверженно, до последнего", то есть стоять насмерть.
  -- Отныне командирам надлежало следить за подчиненными, а подчиненным -- за командирами, и каждый был обязан любыми средствами уничтожать собственных товарищей, которые предпочли плен смерти.
  -- Семьи офицеров и политработников, оказавшихся в плену, подлежали аресту как "родственники дезертиров", семьи попавших в плен красноармейцев лишались всех видов государственного пособия.
  -- Более того, согласно статье 58 Уголовного кодекса РСФСР, семьи красноармейцев, попавших в плен, могли быть преданы суду, а также высланы в необжитые районы Сибири.
  -- О применении принципа ответственности по родству можно судить также по приказу N 0098 Военного совета Ленинградского фронта от 5 октября 1941 года и трофейным актам Главной военной прокуратуры СССР.
  
   **
   Неудивительно поэтому, что советское правительство никак не было заинтересовано в относительно благополучном существовании собственных солдат, попавших в плен, -- скорее наоборот, оно не имело ничего против того, чтобы им пришлось там как можно хуже. В этом случае из них можно было бы извлечь хоть какие-то пропагандистские выгоды с целью отбить у солдат охоту впредь сдаваться классовому врагу.
  
  -- Содержащееся в приказе N 270 требование уничтожать сдавшихся в плен красноармейцев "всеми наземными и воздушными средствами" претворялось в жизнь: советские летчики бомбили лагеря для военнопленных.
  -- Имеются доказательства, что советские агенты в немецких лагерях для военнопленных, часто выступавшие в роли переводчиков, служащих и лагерной полиции, всячески старались провоцировать репрессии лагерных властей против своих соотечественников.
  -- Нелегко складывалась судьба красноармейцев, попавших в плен, и после окончания военных действий. Так, после советско-финской войны репатриированные из Финляндии советские пленные были под строжайшей охраной перевезены в отдаленные районы: с тех пор их никто не видел. Скорее всего, они были ликвидированы.
  -- После второй мировой войны все военнопленные были осуждены как враги народа и предатели Родины, независимо от того, сдались ли они в плен по собственной воле или, как майор П. М. Гаврилов, мужественный защитник Брестской крепости, попали в руки врага после тяжелого ранения. Все они исчезли в лагерях архипелага ГУЛаг или подверглись другим преследованиям.
   **
   ..В ответ на инициативу Международного Красного Креста (МКК) 27 июня 1941 года Молотов заявил о готовности на основах взаимности пойти навстречу предложениям об обмене списками военнопленных.
   1 июля 1941 года Совет Народных Комиссаров СССР издал Положение о военнопленных, находящихся в СССР, вполне отвечающее духу Гаагской конвенции. 17 июля советское правительство официально сообщило в ноте государству-протектору Швеции, что оно считает обязательным соблюдать, на основах взаимности, условия Гаагской конвенции. Эти заявления вкупе с расплывчатым заявлением Вышинского от 8 августа 1941 года еще и сегодня приводятся в некоторых публикациях как доказательства готовности советского правительства "положить в основу обращения с военнопленными обеих сторон принципы гуманности".
   **
   В действительности советская сторона не проявила ни малейших намерений уважать международные нормы. Об этом свидетельствует обращение с немецкими пленными, которые официально представлялись не иначе как "бандиты" и "звери". Не менее 95% военнослужащих вермахта, попавших в советский плен в 1941-42 гг., были убиты при сдаче в плен или погибли несколько позже.
   **
   С целью противодействия эффективной советской пропаганде и в поддержку собственных усилий по разложению вражеской армии ОКХ довольно рано начало придавать значение тому, чтобы перебежчикам были созданы лучшие условия, чем прочим военнопленным. 7 марта 1942 года директивы по этому вопросу были даны генерал-квартирмейстером, затем вопрос был окончательно отрегулирован в приказе N 13 от 20 апреля 1943 года, изданном начальником генштаба ОКХ генералом Цейтцлером по поручению Гитлера. Всем служащим Красной армии (будь то "офицер, политрук, комиссар, унтер-офицер или рядовой"), добровольно сдавшимся в индивидуальном порядке или группами, гарантировались привилегии при устройстве, питании, выдаче одежды в соответствии с условиями Женевской конвенции, которую не признавало советское правительство. Указывалось, что пленным "будут оставлены имеющиеся при них деньги, ценности, одежда, знаки отличия, ордена".
   **
   Одновременно при всех дивизиях Восточного фронта, в местах сбора пленных, а также в транзитных лагерях организовывались "русские подразделения обслуживания", состоявшие из офицера, четырех унтер-офицеров и 20 рядовых "РОА". Опыт показал, что наличие внутри структуры немецкой армии русских офицеров, унтер-офицеров и рядовых, привлекавшихся к организации жизни и быта русских же военнопленных, оказывало большое пропагандистское влияние и на военнопленных, и на красноармейцев. Вероятно, это в значительной мере способствовало успеху пропагандистской акции "Серебряная полоса", проведенной вскоре после издания приказа N 13.
   **
   Какое развитие претерпевали политические взгляды советских солдат на разных стадиях плена? Здесь тоже исходным моментом являлось то, что красноармеец в силу самого факта пленения оказывался в неразрешимом конфликте с собственным правительством. По наблюдениям Кромиади, позже полковника РОА, который в составе комиссии Восточного министерства объезжал лагеря для военнопленных на Востоке в сентябре-декабре 1941 года, огромное большинство пленных были в ту пору "антибольшевиками", пусть и подсознательно. Он считал, что эти миллионы людей "с большим успехом могли быть использованы в антибольшевистской борьбе", и это убеждение разделяли многие взятые в плен советские генералы и высшие офицеры.
   **
   Среди тех, кто советовал немцам использовать пленных для борьбы против сталинского режима, были командующий 22-й (20-й) армией генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков, командир 49-го стрелкового корпуса генерал-майор С. Огурцов, командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор Снегов, командир 72-й горно-стрелковой дивизии генерал-майор П. Абранидзе, командир 102-й стрелковой дивизии генерал-майор Бессонов, командир 43-й стрелковой дивизии генерал-майор Кирпичников и многие другие. Как сообщил в октябре 1941 года пленный командир 21-й стрелковой дивизии генерал-майор Д. Е. Закутный коменданту Офлага ХШд (Нюрнбергский военный округ), из десяти находившихся в лагере генералов восемь -- Ф. И. Трухин, И. А. Благовещенский, Егоров, Куликов, Ткаченко, Зыбин, а также, при определенных условиях, X. Н. Алавердов и командующий 5-й армией М. И. Потапов -- готовы принять активное участие в борьбе против Советского Союза как оплота мирового коммунизма. Закутный также готов был поручиться, что большинство офицеров украинского и белорусского происхождения и почти половина всех штабных офицеров являются сторонниками социального и политического переустройства России на национальных началах.
   **
   После страшной зимы 1941-42 года немецкая система внушала им не меньше отвращения, чем советская, и многие задавались вопросом -- кто же все-таки хуже враг: Сталин или Гитлер?
   Тем не менее, приступив в 1941-42 гг. к формированию Восточных войск, немцы не испытывали недостатка в добровольцах из числа военнопленных. Количество бывших красноармейцев, которые по разным причинам были готовы променять судьбу пленного на жребий солдата или "хиви", воюющего на немецкой стороне, уже в начале года достигло сотен тысяч. Но с течением времени все острее вставал вопрос о политических целях такой борьбы. Уже генерал-лейтенант Лукин указывал, что по прошествии какого-то времени русские будут воевать не за немецкие, а за свои собственные, национальные цели. 12 декабря Лукин на одном из допросов, протоколы которых Розенберг передал Гитлеру, от имени всех находившихся в плену советских генералов предложил создать русское контрправительство, чтобы показать русскому народу и красноармейцам, что можно выступать "против ненавистной большевистской системы" и в то же время -- за дело своей родины.
   Он так подытожил свои размышления:
   Народ окажется перед лицом необычной ситуации: русские встали на сторону так называемого врага -- значит перейти к ним -- не измена родине, а только отход от системы... Даже видные советские деятели наверняка задумаются над этим, может, даже те, кто еще может что-то сделать. Ведь не все руководители заклятые приверженцы коммунизма".
   **
   Советские агенты моментально воспользовались таким положением, в корне перестроив свою тактику.
  -- Первое время они пытались провоцировать немцев на жестокие репрессии против пленных, теперь же они развернули агитационную работу в плену, уверяя, что победа Советского Союза неизбежна, и намекая на глубокие перемены, которым наверняка подвергнется после войны советская система.
  -- Они говорили о возрождении религиозной жизни и национальных традиций, о якобы намеченном на конец войны роспуске ненавистных для многих колхозов, о прекращении террора.
  -- Их усилия увенчались успехом: многие пленные начали готовиться к возвращению на родину, всячески старались обелить себя, избегали каких-либо антисоветских высказываний. Но в офицерских лагерях, обитатели которых в соответствии с Гаагской конвенцией были освобождены от работы, располагали большим досугом, чем другие пленные, и потому имели возможность лучше узнать друг друга, пока что срабатывало правило -- один за всех, все за одного. Здесь говорили: "Как все! Все идут в РОА, иду и я!" Так, в одном лишь Владимиро-Волынском офицерском лагере в июне 1943 года из 600 офицеров все, кроме 30, заявили о готовности вступить во "власовскую армию", думая, что она уже существует.
  -- Но в 1944 году вербовавшие военных специалистов пропагандисты Освободительной армии, такие как подполковник Поздняков, отмечали, что некоторые офицеры уже не решались беседовать с ними публично, предпочитая разговор наедине.
  
   **
   К тому же Власов вовсе не был заинтересован в пополнении своей армии за счет людей, не желавших воевать. Даже немцы при формировании Восточных частей придавали большое значение соблюдению принципа добровольности: Гитлер в приказе N 46 "Об усилении борьбы с бандитизмом на Востоке" от 18 августа 1942 года связывал дальнейшее развертывание "национальных формирований" с наличием "непременно надежных добровольцев, исполненных готовности воевать "60. Постановлением N 500 от 29 апреля 1943 года ОКХ категорически запрещалось принимать в армию военнопленных без "тщательного отбора", нескольких месяцев испытательного срока и принесения присяги. В советской литературе имеется также версия, по которой "гитлеровцам" удавалось привлечь добровольцев единственно "с помощью демагогической пропаганды, всяческих посулов, разжигания национальной розни".
   **
   С другой стороны, эти добровольцы характеризуются как "бывшие кулаки, лавочники, разного рода националистический и разложившийся сброд", и, разумеется, мы нигде не найдем признания, что путь в РОА по собственной воле находили обычные советские офицеры и солдаты. Это явление противоречит догматическим заверениям о морально-политическом единстве советского общества, о "самоотверженном патриотизме советского народа", сплоченного вокруг "родной" коммунистической партии и "безгранично преданного" ей. Только в одной книге, появившейся в послесталинский период "оттепели", встречается краткое упоминание о политических мотивах этого явления. Л. Н. Бычков в работе о партизанском движении пишет:
   "Используя последствия чуждых советскому строю политических ошибок и нарушений социалистической законности, допущенных по вине и при попустительстве Сталина ("левацкие" перегибы при проведении коллективизации, массовые репрессии 1937-39 гг., огульно-подозрительное отношение к окруженцам и т.д.), гитлеровцам удалось вовлечь в полицейские формирования в оккупированных районах наряду с классово враждебными и уголовными элементами и некоторую часть гражданского населения и военнопленных".
   **
   Если даже немцам удавалось использовать в своих интересах недовольство системой, наличие которого в какой-то степени признает советский автор, то какого же успеха мог добиться Власов, говоривший о создании свободной России!
   Сообщение о событиях в Праге 14 ноября 1944 года вызвало подлинный взрыв патриотических чувств. В течение нескольких недель в личную канцелярию Власова в пригороде Берлина Далеме, Брюммерштрассе 32, шел нескончаемый поток писем от русских, находившихся в Германии, -- военнопленных, восточных рабочих, беженцев. Согласно доверенному лицу Власова Сергею Фрелиху, после провозглашения Пражского манифеста количество заявлений о приеме в армию ежедневно достигало двух с половиной -- трех тысяч. Только 20 ноября 1944 года зарегистрировано 470 коллективных телеграмм из лагерей военнопленных, 298 из них подписало 43 511 человек, 172 были написаны от имени "всех" членов соответствующей рабочей команды или трудового лагеря. Если прибавить к этому индивидуальные заявления, то только в один этот день более 60 тысяч военнопленных заявили о своей готовности взять в руки оружие и воевать под командованием Власова за цели, провозглашенные Пражским манифестом.
   **
   В конце ноября 1944 года число заявлений о солидарности с власовским движением достигло, вероятно, 300 тысяч. Канцелярия начальника штаба РОА и заместителя главнокомандующего генерал-майора Трухина, получавшая в день до 500 писем, заявила 16 декабря 1944 года в газете "Воля народа", что не в состоянии обрабатывать все заявления. А 23 декабря 1944 года президиум КОНР был вынужден объявить в печати о невозможности учесть все просьбы о приеме в РОА. Тех, кто не попал в армию, должна утешать мысль о том, что судьба Освободительного движения решается не только в боях на фронте, но также и в тылу, в самоотверженной работе в промышленности и сельском хозяйстве.
   **
   В это же время, в декабре 1944 года, полковник Зверев объезжал лагеря военнопленных в Норвегии, вербуя добровольцев в РОА. "Тысячи советских военнопленных" -- цифра колеблется от 10 до 20 тысяч -- заявили о своей готовности вступить в РОА, среди них было немало советских солдат, совсем недавно попавших в плен. Эти цифры, о которых Зверев и его спутник, бывший комендант Ленинграда полковник Ананьин, объявили на пресс-конференции в Осло, вызвали пристальное внимание всей норвежской прессы. Цифры эти не были преувеличены -- доказательством тому могут служить слова генерала добровольческих соединений в ОКХ Кестринга.
   **
   Покажем на примере ВВС, как в РОА решали эту проблему. Когда в конце октября 1944 года было принято окончательное решение о формировании ВВС, личная канцелярия Власова опубликовала объявление о наборе в русской газете. В ближайшие дни о своей готовности служить в РОА заявили около двух тысяч летчиков, штурманов, бортовых стрелков, техников, зенитчиков и других специалистов. Недостающие три тысячи рядового персонала инспектор по иностранным кадрам Люфтваффе "Восток", по предложению полковника Мальцева, собирался набрать из 22 500 русских добровольцев и 120 тысяч военнопленных, которые в то время еще воевали в Люфтваффе и составляли значительный процент обслуживающего персонала в зенитных батареях и строительных частях. Конечно, это вовсе не означает, как пишут некоторые авторы, что Геринг предоставил Власову полномочия командовать лишь теми советскими военнопленными, которые "использовались в качестве рабочих в Люфтваффе". Главнокомандующему ВС КОНР было дано право "по договоренности с частями вермахта и их службами согласно установленным правилам" проводить вербовку и призыв в армию. Что касается ВВС, то рейхсмаршал в приказе от 19 декабря 1944 года санкционировал проведение вербовки добровольцев среди "русских военнопленных и хиви". При штабах 1-го, 4-го, 6-го и 10-го воздушных флотов, а также при других штабах были организованы сборные пункты и немецко-русские мобилизационные комиссии. Как 10 марта 1945 года сообщал генерал-лейтенант Ашенбреннер начальнику генштаба ОКЛ, мобилизация в военно-воздушных частях и лагерях военнопленных проходила в целом "очень успешно".
   **
   Однако с января 1945 года ситуация несколько изменилась. Военное положение ухудшалось, и советские военнопленные стали относиться к РОА гораздо сдержаннее. Показательно, что после успешного советского зимнего наступления резко снизилось число советских перебежчиков. Если еще в декабре 1944 года на семь военнопленных приходился один перебежчик, то в январе 1945 года соотношение уже совсем другое -- один перебежчик на 26, а в феврале -- на 29 военнопленных; правда, в марте пропорции опять меняются: один перебежчик на 14 военнопленных.
   **
   Трудности с мобилизацией в РОА возникали не только среди военнопленных. Офицеры, занимавшиеся вербовкой, в большинстве своем хорошо подкованные пропагандисты, обучавшиеся в Дабендорфе, распространили свою деятельность на членов нерусских добровольческих формирований вермахта, большинство которых не испытывало никакого желания подчиняться русским, предпочитая оставаться в своих национальных легионах, организованных по этническому признаку.
   В отдельных случаях излишне ретивые офицеры РОА заявляли туркестанцам и кавказцам, не желавшим служить в РОА, что они "дезертиры, угрожали им трибуналом и тем самым вынуждали пойти в РОА".
   **
   Были составлены регулярные мобилизационные предписания и иногда применялись методы вербовки, аналогичные тем, что использовались, например, при формировании Чехословацкого легиона в России в первую мировую войну, но противоречащие принципу добровольности. Поэтому и ОКВ, и Главное управление СС высказались против превышений органами власовской армии их полномочий.
  
   См. далее...
  

Hoffmann, Joachim,

Istorija vlasovskoj armii. Paris.1990

  
  

 Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012