ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева
Карцев Александр Иванович
Военная кафедра Мифи

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 10.00*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На днях мне позвонил бывший начальник военной кафедры МИФИ, попросил меня написать небольшую заметку о моей службе на кафедре. Но вместо заметки получается небольшой цикл рассказов, работу над которым постараюсь завершить в ближайшее время. А пока предлагаю Вашему вниманию первую часть этого цикла.
  Военная кафедра МИФИ. Записки военного разведчика
  
  Замечательным преподавателям, сотрудникам и студентам МИФИ посвящается...
   Старший преподаватель военной кафедры МИФИ Александр Иванович Карцев [Карцев А.И.]
  
  1. За два года до МИФИ...
  
  После Афганистана я получил предписание прибыть в Краснознамённый Среднеазиатский военный округ, где должен был пройти подготовку к следующей служебной командировке. В составе 'студенческого стройотряда' нам предстояло отправиться в одну далекую страну для оказания помощи местному населению в сборе кофейных ягод и уборке кого-то ещё. 'Стройотряд' у нас был небольшой, человек пятнадцать. Все 'студенты' были старшими лейтенантами или капитанами, прошли Афганистан и командовали там различными разведподразделениями. По возрасту мы больше походили на аспирантов, чем на студентов. Но название 'студенты' нам почему-то нравилось больше. Согласитесь, 'студент прохладной жизни' звучит гораздо круче, чем аспирант, начальник разведки батальона или командир группы спецназа! По крайней мере, гораздо веселее.
  Стало понятно, почему перед отправкой в Афганистан мой шеф Сан Саныч Щёлоков настоятельно рекомендовал мне подтянуть английский. В принципе я знал английский язык неплохо, тем более что в училище изучал его на курсах военных переводчиков. Но в Афганистане он мне едва бы пригодился, поэтому после полугодичного курса разведподготовки в Москве я ещё целый год усиленно зубрил фарси в 197-м отдельном батальоне резерва ТуркВО. Но раз Сан Саныч сказал, что надо, значит надо. Ведь война для разведчика, по его словам, это всего лишь стажировка перед выполнением настоящих, серьезных заданий. Поэтому разведчик должен не только успешно выполнять поставленные перед ним задачи, но и всегда учиться, и всегда возвращаться в строй. Это непреложный закон в нашей профессии. Так что в Афганистан я взял с собой не только русско-дари разговорник, но и самоучитель английского. Впереди у меня было двадцать шесть месяцев тяжелого командирского и солдатского труда, опасностей и жуткого недосыпа. И подтягивания английского. Тогда я ещё не знал, что в наше руководство любит многоходовые и долгоиграющие операции. И ещё перед командировкой в Афганистан, меня начинали готовить к 'кофейной' и к другим командировкам.
  Но вскоре началось 'горбачевское' сокращение Вооруженных Сил и нашу командировку отменили. Все мои новые товарищи 'студенты' написали рапорта на увольнение, а я остался ждать вызов в Москву. Нашу работу в Афганистане по линии Министерства обороны курировал генерал армии Шкадов Иван Николаевич из 'райской' группы (Генеральных инспекторов МО СССР). Так что любые переводы разведчиков между военными округами в то время осуществлялись в течение суток. С началом 'горбачевской оттепели' с этим возникли проблемы. И пришлось мне почти два месяца перекладывать какие-то бумажки в разведуправлении округа, в обеденный перерыв бегать в нашу штабную библиотеку, читать гимназический учебник истории Николая Герасимовича Устрялова, а вечерами гулять по Алма-Ате.
  В январе 1989 года наконец-то пришел мой вызов в Москву. Я получил назначение на должность командира курсантского взвода в Московском высшем общевойсковом командном училище, которое сам окончил четырьмя годами ранее. Через полгода принял под командование курсантскую роту. В 1990 году я был избран в Совет народных депутатов Волгоградского района города Москвы. Первым делом поинтересовался у Сан Саныча, чем занимаются депутаты? Для меня это было новое и совершенно незнакомое поле деятельности.
  Сан Саныч уточнил, в какую комиссию я попал?
  ― По культуре и образованию.
  ― Главная обязанность народного депутата ― делать жизнь своих избирателей лучше. Постарайся быть народным депутатом. Помнится, в школьные годы ты отвечал в комитете комсомола школы за гражданскую оборону. В том числе, за работу бомбоубежища, закрепленного за вашей школой. Опыт вашей подготовки по показанию медицинской и психологической помощи, довольно интересен. В курсантские годы ты организовал проведение уроков Начальной военной подготовки в подшефных школах силами курсантов старших курсов, которые знали стрелковое оружие гораздо лучше многих военруков. У тебя интересный опыт подготовки разведчиков. Всё это очень важно и со временем обязательно пригодится. Но учиться нужно до того, как это пригодится. Постарайся передать эту информацию своим избирателям. Передай им свои опыт и знания. Этим ты спасёшь многие жизни. И постарайся донести до них одну простую мысль, что наша история и наше образование ― это фундамент, на котором мы сможем построить сильную и процветающую страну. Но и защищать их нужно в первую очередь, ведь наши враги будут сильнее всего бить именно по ним.
  Исполнять наказы Сан Саныча я буду до 1993 года, когда Советы народных депутатов упразднят. Новой России народные депутаты будут не нужны.
  В сентябре 1990 года у меня снова 'потекли ноги' (после осколочного ранения они всё никак не хотели заживать) и меня перевели в учебный отдел. Вскоре начальник училища предложил мне перейти на должность с меньшим объемом физических нагрузок. На выбор были предложены три должности ― в одном из управлений Министерства Обороны, в Военно-инженерной академии и на военной кафедре в Московском инженерно-физическом институте.
  В то время, одним из побочных эффектов горбачевской 'оттепели' было налаживание контактов с нашими вероятными противниками: наши курсанты выезжали на учебу в Вест-Пойнт, американские кадеты учились у нас в училище ― со многими из них, мне часто доводилось общаться. Поэтому у меня было и четвертое предложение. Буквально за несколько дней до нашей беседы с начальником училища в Москву прилетел начальник штаба армии США генерал Карл Вуоно. Его помощник приехал к нам в училище и передал мне предложение от своего шефа ― преподавать в Вест-Пойнте.
  Разумеется, я прекрасно понимал, что рано или поздно, нам придется столкнуться с США. И обучать тех, кто будет в будущем убивать моих друзей и товарищей, я не мог. Но выбор был не за мной. С тяжелым сердцем я ехал на встречу с Сан Санычем. Ведь не случайно же он заставлял меня учить английский. И предлагал поступить в академию Советской Армии.
  Военно-инженерную академию и Министерство обороны он отмёл сразу.
  ― Вест-Пойнт? Некоторые говорят, что такие предложения бывают раз в жизни. Но это не так. Иногда нужно уметь отказывать. Раз ты интересен американцам, они сделают тебе новое, более интересное предложение. Вест-Пойнт нам не интересен. Нацеливайся на Гарвард. А пока соглашайся на МИФИ.
  
  2. Вроцлав
  
  Но прежде, чем прибыть в МИФИ, в составе небольшой делегации от Московского ВОКУ, мне пришлось съездить в служебную командировку в польский Вроцлав, где находилась Высшая офицерская школа механизированных войск имени Тадеуша Костюшко.
  На фоне объединения Германии поляки чувствовали явную обеспокоенность, поговаривали даже о возможных территориальных претензиях к ним со стороны их западного соседа. Даже невооруженным взглядом было заметно, что они ещё надеялись на нашу поддержку. И, пользуясь статусом союзника по Варшавскому договору, пытались продолжать с нами военное сотрудничество. Но нашей стране в 1990 году было уже не до них. Тем не менее, на их приглашение наше командование все же откликнулось.
   Встречали они нас очень тепло. Курсанты с большим интересом слушали мои рассказы об Афганистане и о специфике работы разведподразделений в горно-пустынной местности. О нашей работе с местным населением. О том, как важно на войне быстро учиться. И работать на опережение. А ещё мы много общались с курсантами и офицерами в неформальной обстановке. Особенно неформальной она стала, когда я принял участие в их традиционной 'охоте на лис' и впервые в жизни прокатился по ночному лесу с радиопеленгатором на резвом скакуне Лекки. Поляки почему-то были уверены, что я не смогу найти с Лекки общий язык. И из леса он вернется без меня. Они ошибались. Фразу 'если вы не будете меня слушаться, у вас будут неприятности', я знаю практически на всех языках мира (точнее фразу, 'если вы будете говорить неправду...'). По крайней мере, на языке жестов.
  Однажды вечером, когда я был в гостях у командира курсантской роты, поинтересовался у него, почему польские военные так гордятся своей службой. Его ответ был довольно неожиданным для меня.
  ― За последние сто лет в вашей стране были царские офицеры, белые, красные, советские... Быть офицером у вас было почетно, а иногда нет. За эти сто лет вы многое приобрели, а взамен утратили многие традиции и преемственность поколений. Но для офицеров это важно. У нас же всегда были только Офицеры Войска Польского! Мы свято храним наши традиции. И для нас всегда было высокой честью служить нашей стране и нашему народу.
  Почему-то мне немного взгрустнулось после этих слов. И даже показалось, что в этот момент я чуточку позавидовал этому поляку. Но следующим утром, когда мы пошли на стрельбище, мне немного полегчало. В неофициальных соревнованиях между польскими и советскими офицерами, разумеется, победили... Дружба! И офицеры Московского ВОКУ. Ведь не случайно наше училище называли в народе ковбойским: наши курсанты и офицеры не только бегали, как ковбойские лошади, но и стреляли, как настоящие ковбои.
  ― Нет, не всё мы утратили. Какие-то традиции, возможно. А вот стрелять не разучились, ― с удовлетворением подумал я.
  Перед нашим отъездом начальник школы вручил мне знаки 'Wzorowy dowodka' ('Образцовый командир') и 'За отличную стрельбу' в знак благодарности за занятия, которые я проводил с польскими курсантами. И отдал мне честь. Я отдал честь ему. И мы крепко пожали друг другу руки, искренне надеясь, что всегда будем оставаться союзниками и никогда не станем врагами.
  Во время этой поездки я обратил внимание на то, что польские курсанты стреляют намного меньше наших, но значительно больше времени проводят на стрелковых тренировках с использованием командирского ящика КЯ-83. Хотя в упражнениях, которые они выполняли, на мой взгляд, явно не хватало упражнений в движении.
  Всю обратную дорогу в голове у меня крутились какие-то мысли о боковом зеркале из Командирского ящика, спичечном коробке, различных линиях и акустических колонках. Позднее, когда общая 'картинка' у меня сложится, я буду использовать эти приспособления для стрелковых тренировок, а через несколько лет ― в рамках своего модельного проекта 'Одины для Золушки' и для обучения ланкийских спецназовцев стрельбе на звук. И буду искренне признателен моим новым друзьям, офицерам войска Польского, за то, что они, пусть и невольно, подсказали мне эти идеи.
  
  3. Ад и рай
  
  Говорят, что где-то на небесах есть рай и райские кущи. Раньше я в это не верил. И где-то есть ад, в котором после смерти наказывают грешников. В ад я верю. Думаю, что в него верят и те, у кого серьезные травмы позвоночника и тяжелые ранения - многие из них живут в аду. И я один из них. Как говорится, издержки профессии. Но жить в аду ― не самое трудное. Труднее даются различные 'переработки', особенно на войне. И особенно, когда ты командуешь отдельным разведвзводом в рейдовом батальоне и еле держишься на ногах от постоянного недосыпа, но прекрасно понимаешь: если не успеешь что-то сделать, продумать и предусмотреть, то расплачиваться за это будут твои разведчики ― своими жизнями. А ты дал себе слово, что все они вернутся домой к своим мамам целыми и невредимыми.
  После этого служба командиром курсантской роты в мирное время кажется раем. Даже, когда комбат вызывает тебя 'на ковёр' и спрашивает, почему ты всегда улыбаешься, когда по утрам заходишь в расположение роты? Ведь, по его мнению, командир должен приходить в роту грознее тучи, чтобы все разбегались, боясь попасться ему на глаза. А ты отвечаешь, что улыбаешься, потому что в роте все живы и вокруг не стреляют. И комбат вдруг задумывается о чём-то и почему-то тоже улыбается. Словно ты напомнил ему что-то очень важное.
  Но здесь тоже есть свои издержки. Ведь тебе регулярно приходится проводить с ротой утреннюю физзарядку, бегать кроссы, каждое утро во время развода на занятия проходить с ротой торжественным маршем. А после этого закрываться в канцелярии роты, чтобы перебинтовать ноги, которые никак не хотят заживать после ранения. Но бинтов много использовать нельзя - в сапоги они не влезают. И каждый вечер ты стираешь свои галифе, а кровь не отстирывается. И за стенами училища ты можешь ходить только на костылях, но ходишь с тростью. Да, и то, когда никто не видит.
  А потом ты оказываешься в настоящем раю. Да, он сильно отличается от того, что о нём обычно рассказывают. Ведь, как говорил мой отец, обещать и жениться - две большие разницы. Но зато в этом раю можно ходить в брюках навыпуск. Не в сапогах, а в ботинках! У тебя впервые в жизни нормированный рабочий день и есть выходные! Ты можешь наматывать сколько угодно бинтов (на голени они не очень заметны). И проводить занятия со студентами-четверокурсниками одного из лучших ВУЗов нашей страны. А, возможно, и мира. И это самый настоящий рай, который называется Военной кафедрой МИФИ!
  Когда я впервые пришел на кафедру, меня сильно напрягал один момент. Почему-то я боялся, что мои бинты могут протечь и на полу останутся следы крови. И нашей уборщице будет неприятно убираться. Но вскоре я сообразил поверх бинтов наматывать полиэтиленовую пленку, чтобы кровь не пачкала брюки и не капала на пол.
  Вскоре о себе напомнила старая травма позвоночника. Стало трудно не только ходить, но и стоять, и даже сидеть. К счастью, среди моих друзей была очень хороший врач-рефлексотерапевт из Одинцовского военного госпиталя Татьяна Викторовна Гладышева, которая ставила мне микроиглы, когда позвоночник сильно прихватывало. Благодаря её помощи я мог передвигаться. Хотя в движениях всё равно был сильно ограничен. И со стороны, наверное, выглядел как робот, явно устаревшей конструкции. Но это было не важно. Главное, что, благодаря её помощи, и с этой проблемой получилось справиться. Хотя бы на время.
  
  4. Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу
  
  Прежде чем приступить к занятиям, мне нужно было оформить постоянный пропуск в институт и форму допуска к государственной тайне. С пропуском проблем не было. А вот с допуском...
  Через несколько дней, после того, как я оформил все необходимые бумаги, меня вызвали к проректору по безопасности. Николай Семёнович Погожин был немногословен и задал лишь один вопрос:
  ― Откуда у вас первая форма?
  Про верблюда шутить я не стал. Насколько я знал, шутников в Первом отделе не очень любят. Поэтому, сказал правду. Как меня всегда учили ― говорить правду, одну только правду, ничего, кроме правды. Но не всю правду. Потому что врать нельзя ― на лжи тебя рано или поздно могут поймать. А вот если ты 'случайно' что-то забудешь в своей биографии, всегда можно сослаться на волшебное слово - склероз (и тогда окажется, что тот, кто тебя допрашивает, знает о тебе гораздо меньше, чем пытается тебя убедить, что знает). Этот урок я усвоил на выпускном курсе училища, когда под видом общественной работы весь последний семестр ездил на занятия по разведподготовке. Если бы меня спросили, чем я тогда занимался, ответил бы, что учился в военном училище. Если бы стали пытать, 'вспомнил' об общественной работе с подшефными школами. Если бы стали пытать дальше, признался бы, что я марсианин. Или, что моя бабушка была Марией Антуанеттой Австрийской, королевой Франции и Наварры. Признался бы во всем, о чём бы попросили, кроме моей подготовки к командировке в Афганистан ― потому что, склероз. А склероз ― причина уважительная.
  Ответил, что не знаю. Ошибка какая-то. Я действительно не знал, почему шесть лет назад, когда был обычным курсантом выпускного курса военного училища, мне оформили именно первую форму. Мог только догадываться. Как мог догадаться, что у обычного пехотного лейтенанта, который мотался по разным ТуркВО и САВО, вообще не должно было быть никаких форм допуска. И уж тем более, первой. Но почему моё руководство не подумало об этом, когда встал вопрос о моем переводе в МИФИ? Но формы допуска на нас оформлялись совершенно по другому ведомству, что могло быть дополнительным каналом утечки информации. Да, промашка вышла. Перед моим переводом в МИФИ надо было хотя бы немного понизить мне форму допуска, чтобы ко мне было меньше вопросов. Как известно, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Хотя и это не факт. Но сейчас важно было сделать правильные выводы, чтобы избежать подобных проблем для тех, кто придёт нам на смену.
  Николай Семёнович окинул меня оценивающим взглядом, затем посмотрел по сторонам. Апельсинов, которыми можно было пытать меня всю ночь, чтобы узнать всю правду, в кабинете не было. Поэтому он просто разрешил мне идти. Я повернулся кругом и пошел к двери. Прекрасно понимая, что сейчас непременно прозвучит, знакомая нам с детства, фраза:
  ― А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.
  К моему удивлению, она не прозвучала.
  Тем же вечером я встретился с Сан Санычем и рассказал ему о том, что 'ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу'. Мы посмеялись над случившимся, хотя Сан Санычу явно было не до смеха. Он считал это своим серьёзным упущением. А если знать, как щепетильно Сан Саныч относился к подобным моментам, не трудно было догадаться, как он корил себя за то, что не предусмотрел подобную ситуацию.
  Мне оформили вторую форму (перед увольнением из МИФИ, в порядке исключения, у меня будет уже третья форма, чтобы никто в дальнейшем не задавал мне разных вопросов). Казалось, вопрос исчерпан. Но через несколько дней мы совершенно случайно встретились с Николаем Семёновичем в коридоре Главного корпуса.
  ― Ну, здравствуй, разведчик! На ловца и зверь бежит!
  Что я мог ему ответить? Что я тот зверь, который никуда не бегает, а любит лежать на печке и есть сметану? Или удивиться тому, что за пару дней он узнал обо мне, возможно, больше, чем я знаю о себе сам? В этом не было ничего удивительного. Николай Семёнович прежде работал в МИФИ начальником военной кафедры, много лет служил в одном очень серьёзном Главном Управлении, а сейчас руководил Первым отделом в МИФИ и был профессионалом высочайшего уровня. Разумеется, я ответил максимально лаконично, помня, что каждое слово, звук и вздох могут быть использованы против меня:
   ― Здравствуйте, Николай Семёнович!
   ― Александр Иванович, вы знаете, что мы меняем систему охраны в институте?
   Странный вопрос? Не заметить то, что бабушек-одуванчиков на проходной института заменили бравые прапорщики из МВД, появилось новое ограждение вокруг института и ещё кое-какие мелочи, называемые ТСО, мог только совершенно слепой, глухой и... То есть, по мнению Николая Семёновича, я. Я кивнул в ответ. Что означал этот кивок, мне и самому было не очень-то понятно. Но Николай Семёнович принял его за согласие.
  ― Вот вы, как бывший диверсант, скажите, как бы вы проникли на ... (Николай Семёнович назвал один из объектов института) и вывели его из строя?
  Я поинтересовался, в составе диверсионно-разведывательной группы (дрг) какой армии, по его мнению, я должен был проникнуть на этот объект (у разных дрг, разная тактика действий, разные виды вооружения и технических средства разведки)?
  ― Любой армии нашего вероятного противника. На ваш выбор.
  Возможно, потому что мне было лениво придумывать какие-то серьезные многоходовые спецоперации, я выбрал дрг армии той страны, на вооружение которой совсем недавно поступила одна очень забавная 'игрушка', благодаря которой не было никакой необходимости проникать на объект для того, чтобы вывести его из строя. И рассказал о своих предполагаемых действиях.
  Почему-то Николай Семенович ничего не сказал в ответ, а лишь махнул рукой. Отвернулся от меня и пошёл куда-то по своим делам. Даже невооруженным глазом было видно, что он на меня за что-то обиделся. И не здоровался со мной потом несколько дней.
   Но вскоре в систему охраны были внесены некоторые изменения. И Николай Семенович снова стал со мной здороваться. Но почему-то больше подобных вопросов не задавал, хотя дрг есть и в других армиях. И тактика действий этих дрг, виды их вооружения, средств разведки и способы проведения диверсий не стоят на месте. Поэтому их нужно внимательно отслеживать в режиме реального времени и принимать меры противодействия, а лучше ― работая на опережение. Но в то время финансирование обеспечения безопасности даже тех объектов, которые нуждались в особой охране, было не слишком большим и явно не в приоритете у руководства нашей страны.
  Разумеется, Николай Семенович никому не рассказал о новом сотруднике МИФИ. И о том, чем, по его мнению, я занимался прежде. Никому. Никому, кроме своего лучшего друга ― начальника штаба Главного Управления, в котором мне предстояло служить дальше. Поэтому следующим летом, во время показных учений, которые проводились со студентами на военных сборах, этот генерал подозвал меня к себе.
  ― Так разведка, как бы ты организовал здесь засаду?
  Мне было лень придумывать что-то мудрёное. Но то, что генерал не обзывал меня диверсантом, я оценил и поэтому предложил обычную засаду с минированием некоторых участков местности и организацией работы различных подгрупп: отвлекающей, огневой поддержки, штурмовой и прикрытия отхода. И показал на местности, где и кого бы я расположил. Как и что бы сделал. Я прекрасно понимал, что сил обычной разведгруппы на результативную засаду в данном случае едва ли хватит, но проблем доставить мы сможем немало.
  Когда начались учения, оказалось, что проблемы мы бы создали более чем серьезные. Причем на полученный результат я даже не рассчитывал. И почему-то подумал, что после этого и начальник штаба какое-то время не будет со мной здороваться. Но он тоже был профессионалом и прекрасно понимал, что главная цель учений - не просто развлечь студентов, но и самому узнать что-то новое и чему-то научиться. Генерал поблагодарил меня за хорошую службу. И так же, как начальник офицерской школы из Вроцлава, пожал мне руку. Рукопожатие у него было крепким, по-настоящему мужским.
  А мне в этот момент почему-то подумалось о том, как быстро Николай Семенович Пригожин меня просчитал. Единственное, он почему-то решил, что до МИФИ я проходил службу по линии третьего отдела Разведуправления, поэтому и назвал меня диверсантом. Какой из меня диверсант?! Меня ветром качает, передвигаюсь со скрипом, да и то, если ветер попутный. Хотя, что он ошибся, было хорошим знаком. Значит, и ребята из недружественных нам стран будут так думать. Пусть думают, что диверсант. Это было нам на руку. Ведь Отдел, под крышей которого я работал, был для наших врагов гораздо опаснее третьего отдела Разведуправления! Мысль об этом не была 'звездной болезнью' и привычкой меряться 'крутизной'. Просто нас так учили - гордиться тем, где ты служишь или трудишься. И стараться стать лучшими.
  Но, если серьёзно, то, что с формой допуска получился прокол, было не очень здорово. Когда, будучи командиром курсантской роты в училище, я получил квартиру, в нашем доме практически у всех были установлены спаренные телефоны. И у моих соседей-полковников тоже. А мне, старшему лейтенанту, поставили отдельный. Это вызывало ненужные вопросы. Приходилось отшучиваться, что на всех спаренных телефонов не хватило. Но на душе было неспокойно. Слишком много таких 'мелочей' случалось в 1990-м году. Кому-то из нас они могли стоить жизни. И это было плохим предзнаменованием.
  
  5. Цикл общевоенной подготовки
  
  Служить мне предстояло на цикле общевоенной подготовки. Начальником цикла был полковник Репьёв Виктор Иванович, выпускник нашего училища. Невысокого роста, очень подвижный. И больше похожий на заботливого отца, который старается всему тебя научить и помочь, если понадобится, чем на начальника. При общении с Виктором Ивановичем возникало странное ощущение, словно ты снова вернулся в детство и вместе с отцом делаешь очередной скворечник или собираешься на рыбалку. Ощущение дома, неспешной работы и покоя, от которого я успел уже отвыкнуть за последние годы.
  Если на остальных циклах кафедры царила больше деловая атмосфера, то на нашем цикле ― это было ощущение дома, тепла и уюта. Надо мною взял шефство Чингиз Хисамутдинов. Ребята рассказывали, что один из студентов, оформляя в деканате допуск на пересдачу экзамена, на вопрос девушки-секретаря, как зовут преподавателя, ответил: 'Хисамутдинов'. Девушка, вполне логично рассудив, что Хиса ― это имя преподавателя, аккуратным подчерком записала в допуске: 'Хиса Мутдинов'. Что долго служило всем нам поводом для шуток над Чингизом.
  К Чингизу вскоре присоединились Александр Кузьмич Радаев, Витя Добыш, наш 'пан спортсмен' ― Толя Лобачев и даже, показавшийся мне сначала немного замкнутым в себе, Коля Романов. Все они старались что-то подсказать, помочь мне поскорее втянуться в учебный процесс. И эта атмосфера, эта помощь и поддержка дорогого стоили.
  Все они были в то время подполковниками или майорами. По званиям мы друг к другу, понятное дело, не обращались (лишь по имени или имени-отчеству). Но я был единственным капитаном на кафедре, да и то, получившим это звание лишь полгода назад. Чувствовать себя молодым было приятно. Особенно после двадцати шести месяцев в Афганистане. Даже, если тебе уже исполнилось двадцать шесть лет.
  Это был последний год существования Советского Союза. Позднее к нам на цикл придут новые преподаватели: полковник запаса доцент Виктор Евгеньевич Левицкий ― настоящий учёный, преподаватель с большой буквы и человек с огромным сердцем, который уйдет от нас в страну вечной охоты слишком рано, но успеет подготовить к защите кандидатской диссертации нашу 'светлую голову' ― Олега Юшкова; 'не разлей вода' ― друзья Саша Карпекин и Володя Мальцев; настоящие труженики Коля Клочков и Андрей Мордашов; наш настоящий 'морской волк', никогда не унывающий, Володя Гриненко.
  После вывода наших войск из Германии, у меня получится перевести к нам на кафедру моего друга Гену Лёвкина, удивительно талантливого человека во всём, чем он занимался и занимается. К тому времени Гена будет Лауреатом Всесоюзного конкурса авторской песни, на котором исполнит свою песню 'Сашка', посвященную мне.
  
  Друг мой Сашка служил в Афганистане.
  В это время в Группе я служил.
  Но о службе мало мы писали,
  Хоть об этом я его просил.
  
  Сашка, Сашка, почему не пишешь?
  Сашка, Сашка, почему молчишь?
  Может этой ночью, вой шакала слышишь?
  Или же в ущелье раненый лежишь?..
  
  Не писал я письма тогда по одной простой причине: после тяжелого ранения мне должны были ампутировать ноги, но вместо этого я сбежал из баграмского медсанбата к себе на заставу. В надежде на своего афганского агента, который был хорошим врачом. Но он был всего лишь врачом, а не волшебником. Ноги долго не заживали, и я не знал, что писать. Поэтому два с лишним месяца не писал никому: ни Гене, ни даже маме. За это время Гена написал песню, за которую я до сих пор ему благодарен. А моя мама поседела ― никогда не прощу себе этого.
  Да, позднее к нам на кафедру будут приходить новые преподаватели ― настоящие профессионалы, труженики и хорошие друзья. Но той теплоты, взаимовыручки и дружбы, которая была на нашем цикле во времена Советского Союза и которую я успел застать, позднее у нас уже почему-то не будет. И не только на кафедре, но и во всей нашей стране.
  
  6. Пробное занятие
  
   А пока я начал готовиться к пробному занятию. Сходил на практические занятия к другим преподавателям, написал конспект. Потренировался в проведении пробного занятия дома. С хронометражем поначалу были небольшие проблемы, но вскоре я научился укладываться в два академических часа. К тому же, тема занятия была мне хорошо знакома с курсантских времен.
  После проведения пробного занятия меня допустили к проведению занятий со студентами. А ещё через месяц и к чтению лекций. Занятия по общевоенной подготовке, которые я проводил, были, на мой взгляд, уровня сержантской учебки. Я почему-то думал, что студентам это не очень интересно. К тому же на войне, если такое случится, они будут не сержантами, а командирами. Но это совершенно иной уровень знаний, мышления и профессионализма, необходимый им не только для того, чтобы выжить, но и победить.
  Здесь возникала дилемма. С одной стороны, по учебному плану я должен рассказать студентам, к примеру, последовательность оборудования взводного опорного пункта. А они должны научиться нарисовать его схему. Эти вопросы выносились на экзамены, неудовлетворительная оценка на которых, могла стоить студентам стипендии или даже привести к отчислению с кафедры.
  Но оборудовать взводный опорный пункт в средней полосе России или на пляже в Калифорнии, в горах на Панджшере или в болотах Пантанала, как говорится, две большие разницы. И незнание или неумение это сделать в реальной жизни, иногда тоже оцениваются. По двухбалльной шкале: жизнь или смерть. Самое печальное: мы не знаем свою Книгу Судеб и какие знания нам понадобятся завтра. И то, кто и как нас будет оценивать.
  Разумеется, едва ли нашим студентам пригодится информация о том, как на горной сторожевой заставе под Баграмом мы зауживали бойницы в стрелково-пулеметных сооружениях и в долговременных огневых точках по вертикали и горизонтали, чтобы вести эффективный огонь не только днём, но и ночью (на заставе был только один НСПУ). Как я использовал для этих целей колышки и верёвки (как говорится, голь на выдумку хитра), когда нам пришлось почти целый месяц работать на пакистанской границе под Алихейлем. Или, как работали боевые тройки при ведении огня (командир тройки вел прицельный огонь, его заместитель стрелял очередями в направлении цели, а самый молодой разведчик снаряжал им магазины) или при передвижении (один лежит и прикрывает, второй бежит, третий приподнимается для перебежки). И как использовался принцип Чаншаньской змеи при выполнении боевых задач.
  В январе 1986 года я получил задачу на сопровождение колонны с боеприпасами для батареи 'Ураган'. От ракетчиков за боеприпасами шёл один БТР. Вместе с моими двумя БМП - прикрытие для колонны очень хиленькое. Когда я спросил у командира батареи позывные застав, прикрывающих дорогу и частоты на которых они работают, он непонимающе посмотрел в мою сторону.
  ― К чему так всё усложнять? Тут пути-то километров тридцать, не больше.
  Для того чтобы нарваться на засаду, достаточно и меньшего пути. Тем более с таким слабым прикрытием сложно было не спровоцировать душманов на нападение. Мне пришлось выходить на связь с разведотделом, уточнять позывные и частоты придорожных застав, и обговаривать с ними взаимодействие. А ещё поинтересоваться, в какое время над дорогой в районе Чарикара будут пролетать наши вертушки. Для меня было важно спланировать марш так, чтобы, проезжая 'узкие' (наиболее опасные) места, я слышал над головой гул вертолетов. У них свои полётные задания. Но ведь душманы об этом не знают. Они могут подумать, что это наше прикрытие с воздуха. Когда прикрытие колонны слишком слабое, иногда приходилось прикрывать себя воздухом. Другими словами, немного жульничать.
  Особого выбора у меня не было. Зато у меня всегда было много друзей, а дружба не только в кино, но и на войне дорогого стоит. Эта дружба называется взаимодействием с соседями, приданными и огневыми средствами (в том числе, с огневыми средствами старшего начальника). И была привычка, к любой задаче относиться, как к математической, используя не только те инструменты, которые были у меня под рукой, но и те, которые находились под руками моих товарищей. Правда, оценки за решение этих задач ставили не в дневник.
  Так было в реальной жизни. На войне. Но в материалах лекций, которые мне предстояло читать, все было немного иначе. От слова совсем. Как писал Иоганн Вольфганг фон Гёте в 'Фаусте': 'Суха, мой друг, теория везде, а древо жизни пышно зеленеет'. Над этим надо было хорошенько подумать. Ведь то, что во все времена армия готовится к прошедшим войнам, ни для кого не секрет. Но есть вещи, которые никогда не устаревают: это крепкая мужская дружба, опыт наших предков, творческий подход к решению поставленных задач, смекалка, высокий интеллект, взаимовыручка и умение работать в команде. Все это пригодится нашим ребятам не только на военной кафедре, но и в дальнейшей жизни. И это то, чему мы должны были их научить.
  
  7. Как объять необъятное?
  
  Да, вопрос о том, как сделать свои занятия со студентами не только интересными, но и полезными, никак не выходил у меня из головы. Как объять необъятное? Говорят, что многие ответы на сегодняшние вопросы можно найти в дне вчерашнем. Но в каком?
  В детстве, когда не мог играть с мальчишками во дворе из-за врожденного порока сердца? Но зато мог делать упражнения для улучшения зрения, которым меня научил отец. Когда не мог бегать, много гулял по лесу. Когда научился бегать, но не мог бегать быстро, стал бегать много. Когда сломал позвоночник и снова не мог бегать, научился плавать. А ещё начал много читать и со мною стало интересно. И после этого у меня появилось много друзей. К тому же я всегда помнил о трех точках опоры: труде, творчестве и о нашей старой, доброй традиции ― всегда учиться и всегда возвращаться в строй.
  Понятно, что профессионалами не рождаются, а становятся. И у меня не всегда всё получалось. Так во время войсковой стажировки, которую мы проходили на третьем курсе училища в Таманской дивизии, я исполнял обязанности начальника курсов подготовки молодых водителей бронетранспортеров (которые только что прибыли из учебки). И перед совершением стокилометрового марша забыл напомнить своим подчиненным, проверить количество топлива в бензобаках. Потом мы собирали наши заглохшие бронетранспортеры по всему Киевскому шоссе. Позднее выяснилось, что топлива было по минимуму, только для того, чтобы выехать по тревоге в район сбора. А зампотех полка, только что вернувшийся из Афганистана, вместо того, чтобы отругать меня за невнимательность, сказал, что мы счастливые ― у нас ещё есть время для того, чтобы многое исправить и многому научиться. До того, как мы попадем на войну.
  Мне повезло, за полгода до выпуска из училища мне предложили работу в военной разведке. И стали готовить к командировке в Афганистан. Занятия со мной, обычным курсантом, проводили известные журналисты-международники, преподаватели из Академии общественных наук при ЦК КПСС и из Академии Генерального штаба, медицине обучал заведующий кафедрой 2-го Медицинского института. И я ловил себя на мысли, что без такой подготовки я ни за что не смог бы успешно выполнить свое задание. И что такие занятия были бы интересны и полезны очень многим нашим курсантам, которым, как и мне, вскоре предстояло служить в Афганистане. Хотя и понимал, что это не реально. А вот организовать в выходные встречи с офицерами, воевавшими в Афганистане, чтобы они поделились с нами своим боевым опытом, было вполне возможно (хотя бы один час в неделю). Тем более что эти офицеры преподавали у нас в училище на различных кафедрах, но на учебных занятиях были ограничены временем и программой. Плюс приглашать артиллеристов и летчиков, которые поделятся с нами тонкостями артиллерийской корректировки и авиа-наведения; а ещё военных медиков, переводчиков, сапёров и т.д. Ведь в обстановке, не ограниченной учебным планом, научить можно не только тому, что есть в плане, но и гораздо большему.
  В курсантские годы мы с моим другом Володей Черниковым надумали проводить в училище вечера для молодоженов, на которые приглашали родителей, бабушек и дедушек наших курсантов. И они делились с нами не только секретами своей долгой и счастливой семейной жизни, но и секретами своей успешной и интересной службы (не секрет, что у нас в училище были очень интересные военные, и не только военные, династии). Каждая такая встреча зачастую была ценнее и полезнее многих учебных часов.
  Может быть, использовать методику лекции-провокации, которую я так ненавидел во время моей разведподготовки? Суть её проста: в материал лекции закладывалась ошибка (одна, две или ни одной, но ты этого не знал). И тебе давалась неделя на походы в библиотеку, в читальный зал, куда захочешь, чтобы ты проверил содержание лекции и нашел эту ошибку или её отсутствие (как известно, труднее всего искать черную кошку в черной комнате, когда её там нет). Такие лекции запоминались на всю жизнь. Но у студентов МИФИ и так слишком большая учебная нагрузка. И вряд ли на это пойдет руководство института и кафедры.
  Мне почему-то вспомнилось, что мой шеф Сан Саныч Щелоков специально для моих друзей-разведчиков написал художественную книгу, чтобы им можно было найти нужную информацию, не читая уже порядном надоевшие книги 'под грифом'. Но это же Сан Саныч!
  В общем, ответа на свой вопрос, как объять необъятное, я тогда ещё не нашел. Но для себя решил, что буду делать, что должно. И пусть будет, как будет. Но буду стараться в каждое свое занятие вкладывать хотя бы капельку дополнительной информации, которая поможет нашим ребятам, где бы они не оказались и что бы они ни делали. А то, что капля воды камень точит, это каждый из нас знает. Или почти каждый.
  
  8. Капелька информации
  
  На каждом занятии я стался добавить к учебному материалу хоть капельку дополнительной информации. Изучали автомат Калашникова ― показывал, как, используя инерцию затворной рамы, можно перезарядить автомат. И как с помощью мушки определить дальность до цели. Проходили АГС-17 ― рассказывал о стрельбе с закрытой огневой позиции по выносной точке прицеливания ночью.
  То, что в будущем ребятам могло понадобиться знание стрелкового оружия ― один шанс из тысячи. Я это прекрасно понимал. Но для меня было важно, чтобы у них этот шанс был. Хотя бы для того, чтобы просто выжить. К тому же, не секрет, что главное оружие наших студентов ― их интеллект. Поэтому я рассказывал им о том, как много на войне физики и математики, неожиданных задач и нестандартных решений. И пытался сделать свои занятия не только интересными для них, но и полезными.
  В подвале главного корпуса у нас находился стрелковый тир, в котором мы стреляли из малокалиберной винтовки и пистолета Марголина. Многие наши студенты ходили в стрелковую секцию и стреляли виртуозно. Но далеко не все. И хорошо, что у всех студентов кафедры была возможность потренироваться. В этом тире я 'довел до ума' свою идею использования бокового зеркала из КЯ-83 и акустических колонок для обучения стрельбе за звук и ночью, которая появилась у меня ещё во Вроцлаве. Едва ли эта методика когда-нибудь пригодилась бы нашим студентам. Но умение использовать любые подручные средства было и для них не лишним. К тому же, Сан Саныч говорил, что я должен не только учить наших студентов, но и сам учится. И не давать своим мозгам лениться.
  Никогда не ставил нашим студентам двоек на экзаменах (и кране редко оценки 'удовлетворительно', считал, что для наших студентов получать 'тройки' стыдно). Если кто-то не мог ответить на билет, сажал их на последний ряд, чтобы они читали учебники и конспекты лекций, разбирались с вопросами, которые не знают. После того, как остальные успешно сдали экзамен, проводил консультацию с оставшимися. Объяснял им непонятые вопросы. После этого они сдавали экзамен снова. Многие на 'отлично'.
  Я был твердо уверен, что экзамен ― это не судебное заседание, на котором выносится приговор студентам, а дополнительное учебное занятие, на котором у них должна быть возможность наверстать упущенное и выучить пропущенное. Потому что знания в жизни помогут им гораздо больше, чем двойки.
  Преподавать нашим студентам было легко. Они чем-то очень напоминали мне моих разведчиков ― были такими же рукастыми, головастыми и очень толковыми. Забавно, они были тогда младше меня всего лет на пять-шесть. Не больше. Правда, я был их старше на целую войну. Эта разница чувствовалась во время учебы, но практически сразу же стиралась после окончания ребятами института.
  Приходил я в институт за полчаса до занятий. Прятал в шкафу свою трость. Читал лекции, сидя на столе (студенты считали, что это моя 'фишка'). Из-за старой травмы позвоночника, сильно прихватывало спину, и приходить в институт было тяжеловато. Но к счастью, вскоре я стал сам составлять расписание занятий для нашего цикла. Чтобы меньше перемещаться по институту, все свои лекции, семинары и практические занятия старался сводить в два-три дня. Пару дней в неделю занимался в преподавательской 'бумажными' делами и писал конспекты занятий (это давало возможность меньше стоять на ногах). Командирскую подготовку по субботам периодически прогуливал. Потому что по субботам и воскресеньям подрабатывал начальником охраны в одной коммерческой фирме. Владимир Геннадьевич Буйлов, наш начальник кафедры, порой ругал меня за субботние прогулы. Но не сильно, больше для проформы. Он и сам прекрасно понимал, что на одну преподавательскую зарплату в то время нам было не прожить.
  Часто вспоминаю, как в начале 90-х во время военных сборов в Тульской области к начальнику нашей кафедры (в то время полковнику Васильеву) пришел председатель местного колхоза и попросил его выделить в ближайшее воскресенье студентов для сбора черной смородины. Начальник кафедры удивился такой наглости. Но председатель тут же все объяснил.
  ― Вы меня неправильно поняли. Просто в этом году у нас большой урожай. А ваши студенты такие худенькие. В Москве их, наверное, совсем не кормят? Для нас ничего собирать не надо. Пусть соберут для себя, сколько смогут или просто поедят.
  Студенты для сбора 'подножного корма' были выделены. Не знаю, сытыми ли они вернулись после поедания черной смородины (думается, черная икра все же более калорийная), но точно ― довольными. Приятно это вспоминать.
  
  10. Первый блин комом
  
  В начале 1994 года начальник кафедры приказал мне и Игорю Бородинову, прибыть на Лубянку и позвонить по такому-то телефону. Вскоре выяснилось, что в качестве понятых мы должны были присутствовать при чьём-то задержании. Оказалось, что это была обычная практика, когда Федеральная Служба Контрразведки привлекала преподавателей некоторых ВУЗов в качестве понятых, чтобы избежать утечки информации.
  Задержание проводилось в переулке Сивцев Вражек. Во время обыска в квартире задержанного я невольно обратил внимание на документы по поставкам в Россию труб высокого давления из одной западноевропейской страны. Диаметр этих труб, на мой взгляд, был довольно странным для нефте- и газодобычи. Вечером я позвонил своей знакомой, работавшей в Газпроме. И она подтвердила, что трубы такого диаметра у них обычно не используются. И обычно они заказывают трубы у другого поставщика. Но это была не наша 'песочница' и разбираться с этим должна была ФСК, а не мы.
  Вскоре Сан Саныч попросил меня подъехать к нему на улицу Рихарда Зорге, 1. В это время в 'Воениздате' он выпускал серию 'Военные приключения'. Для очередного сборника ему нужен был небольшой рассказ. И он попросил меня написать этот рассказ.
  ― Почему я? Вам же, наверняка, настоящие писатели присылают свои рассказы для этого сборника. А я не писатель.
   ― Присылают, ― Сан Саныч кивнул в сторону большого стеллажа, стоящего у стены. ― Запарка по времени. Читать все это не успеваю, а мне нужен хороший рассказ на 4-5 страниц. Что же касается писателя...
  И Сан Саныч напомнил мне, как на третьем курсе училища я не успел подготовиться к политинформации, которую должен был провести в батальоне организации учебного процесса. Поэтому по дороге в БОУП схватил первую, попавшуюся под руки, газету и, прочитав передовицу, ненароком раскрыл военную тайну, которая не случайно была напечатана на первой странице, чтобы не только курсанты военных училищ, но и наши враги смогли без труда её раскрыть.
  ― Да, пока ещё не писатель, но неплохой аналитик. Возьми со стола любую газету, внимательно прочитай и напиши свои выводы. В художественном ключе, разумеется.
  Я взял одну из газет, лежащих на его столе. По дороге домой полистал её. Там не было ничего интересного. Разве что в хронике происшествий на глаза попались заметки о фальшивых авизо и о задержании таможенниками в аэропорту Ростова-на-Дону перевозчиков большой партии лома золотосодержащих радиодеталей, направляющихся на Северный Кавказ. Подобные заметки в последнее время появлялись в хрониках происшествий с завидной регулярностью.
  Через пару дней я привез Сан Санычу рассказ на пяти страницах о том, как в недалеком будущем одна северокавказская республика превратится в 'горячую' точку. Как из труб диаметром в 73 и 82 миллиметров в обычных мастерских будут изготавливать стволы для 'Копья' и 'Подносов', а на токарных станках вытачивать для них различные детали. И кое-что ещё. Я неплохо представлял, как это делается. Ведь ещё во время учебы в шестом классе на городской олимпиаде по техническому труду занял первое место. На этой олимпиаде нужно было не только ответить на теоретические вопросы по металловедению, но и изготовить на токарном станке из обычного шестигранника болт и гайку. Так что о возможностях токарных станков и токарей, у которых руки растут из правильного места, был в курсе. Понятно, что эти самоделки в серьезных боевых действиях погоды не сделают, но для художественного рассказа подойдут гораздо лучше, чем другие выводы, которые я тогда сделал.
  В сборник 'Военных приключений' этот рассказ не вошел. И Сан Саныч объяснил, почему. К писательской деятельности это не имело никакого отношения. Но я почему-то думаю, что этот рассказ Сан Саныч попросил меня написать не только по той причине, которую он озвучил. Но и для того, чтобы посеять семена, которые, по его мнению, должны были вскоре взойти.
  
  11. Второе предложение от американцев
  
  Сан Саныч не ошибся, сказав, что после моего отказа преподавать в Вест-Пойнте, американцы сделают мне новое предложение. Вскоре в Москву прилетел помощник Карла Вуоно и передал мне его предложение переехать в США для работы в частной военной компании MPRI (Military Professional Resources Inc.). А чтобы я не сомневался в серьезности этого предложения, протянул мне какие-то бумаги на английском языке. Это оказался перевод одного из моих отчетов о работе в Афганистане.
  Мне всегда нравилось общаться с профессионалами, даже если это были наши враги. Ведь у них тоже было чему поучиться. Вот и сейчас напротив меня был профессионал. Протянув эти бумаги, он не только убедился в том, что неплохо я владею английским языком, но и без лишних слов дал мне понять, что у нас в стране 'течёт' на самом верху и любые секреты можно купить за пачку 'фантиков'.
  Я бегло просмотрел свой старый отчет. Приятно было вспомнить о том, что всегда требовало от меня руководство ― писать не только о проделанной работе, но и о том, что могло быть полезно нашей стране и нашему народу. И тем, кто будет работать после меня. Поэтому в моём отчете было подробное описание местных племен, кяризов, системы отопления афганских крепостей, традиций и обычаев афганцев, кое-что по геологоразведке и многое, многое другое. На глаза попалась ошибка переводчика, который кардинально сократил одну мою очень длинную фразу и видимо, потеряв витиеватую нить моей мысли, диаметрально исказил её содержание.
  ― Наш человек, ― подумал я о неизвестном переводчике и невольно улыбнулся. Мне было приятно понимать, что наши враги ― не супермены, и тоже ошибаются.
  Увидев эту улыбку, мой собеседник истолковал её по-своему и решил немного ускорить принятие мною правильного, не его взгляд, решения:
  ― Вы же сейчас без работы. А то, чем занимаетесь ― не ваш уровень. Соглашайтесь!
  Да, в чем-то он был прав. Когда я был маленьким, отец не раз говорил мне, что зарплата ― это эквивалент твоей полезности обществу. Судя по нашей зарплате в МИФИ, занимались мы совершенно бесполезным для современной России делом. К тому же, в 1991 году был расформирован Отдел, под крышей которого я работал. Больше у нас не было ни финансирования, ни государственной поддержки, но мы продолжали делать свое дело, которое умели делать лучше всех. И которое, как мы надеялись, в будущем обязательно послужит на благо нашей стране и нашему народу. Ведь это очень просто: если мы не будем работать на территории занятой противником, он будет работать на нашей.
  Я сказал, что мне нужно подумать. И ответ дам через два дня.
  Мой собеседник выглядел немного растерянным. Видимо, он думал, что я соглашусь ещё до того, как он сделает мне это предложение. Тем более что, по его мнению, теперь у меня не было официального руководства, с которым я должен был советоваться или испрашивать разрешение. Просто он не знал, что на даче у моих родителей живет замечательный кот Озик, с которым мы всегда советуемся по самым сложным вопросам современности. В частности: что предложить ему сегодня на ужин: фуа-гра или омара? Обычно он выбирал Гевюрцтраминер от мадам Симон из Бернардвиля. Одного бокала ему, как правило, на вечер хватало. Как и мне.
  Когда я рассказал Сан Санычу о новом предложении Карла Вуоно, он не стал напоминать мне о том, что предсказал это раньше. Сказал лишь, чтобы я снова отказался. По его словам, американцы считают себя слишком крутыми, чтобы кто-то посмел им отказать. Поэтому будут стремиться доказать это хотя бы самим себе. На этом можно будет их подловить.
  ― В MPRI, как и в Вест-Пойнте, ты был бы обычным инструктором или консультантом. И учил бы наших врагов. У нас другая задача ― донести до американцев одну очень простую мысль, что Россия ― не колония, а великая страна. И с нашей страной, и с нашим народом лучше дружить и сотрудничать, а не воевать. Но MPRI и Вест-Пойнт ― это лишь инструменты в руках американских политиков. Нам же нужен выход на тех, кто управляет этими инструментами. А ещё лучше на тех, кто управляет политиками. Будем ждать третье предложение, которое нас, возможно, заинтересует.
  
  12. Девяностые
  
  Девяностые годы были нескучными и непростыми. Сейчас забавно вспоминать, как в августе 1991 года, когда по выходным я подрабатывал в охране одной коммерческой фирмы и в ЦУМе были две наши секции импортной бытовой техники, мне позвонил директор ЦУМа и попросил взять под охрану весь магазин. Майор милиции, который отвечал за охрану магазина, в это время охранял директора на его даче. Из двух его сотрудников: один срочно оказался на больничном, второй просто уволился. А директору позвонил кто-то из руководства и сказал, что в ближайшее время в городе возможны погромы.
  Наши секции охраняли два моих бывших курсанта, недавно уволившиеся из армии ― молодые, зеленые мальчишки, не нюхавшие пороха. Разумеется, я прекрасно понимал, что им с толпой мародёров и грабителей не справиться. А мне, почему-то, было стыдно отсиживаться дома, и я решил, что правлюсь и один. В результате двое суток просидел в совершенно пустом магазине на стуле напротив входной двери с обрезком металлической трубы. Разумеется, охранял я не магазин. В это время рушился, привычный мне, мир. И я защищал его. Не сказать, что вокруг было спокойно, какое-то напряжение витало в воздухе. В центре Москвы было безлюдно, в ЦУМ никто не ломился. И на третий день магазин открылся. Но после этого в охране я больше не работал.
  В 93-м, когда начался штурм Дома правительства, я был на даче у родителей. Въезд в Москву был перекрыт. И пришлось мне задержаться до понедельника. Вечером 4 октября нашему соседу, Валерию Максимовичу, тренеру по рукопашному бою, позвонил по мобильному телефону его сын. Он работал телохранителем у Руцкого, до этого служил в Афганистане в 345 парашютно-десантном полку. Сказал, что Руцкой уже сдался, а он сдаваться не будет. Видимо, прощался. Сосед собирался ехать, его выручать. А мне было как-то неловко сказать Валерию Максимовичу, что рукопашный бой ― вещь, конечно, полезная, но против автоматов и пулеметов не всегда помогает. В результате, с большим трудом, но получилось отговорить соседа от поездки. А сам поехал, на перекладных. Надо было вытаскивать его сына.
  Позднее в интернете появятся фотографии бывшего заместителя командира 345 парашютно-десантного полка по спецпропаганде Франца Клинцевича, который в Афганистане не раз бывал в гостях на моей сторожевой заставе. На этих фото он будет позировать на набережной Москвы-реки с оружием в руках и со своими товарищами, которые вместе с ним героически сражались за Ельцина и 'новую' Россию. Ещё совсем недавно все мы были в одном окопе. А теперь они стреляли по нам, находившимся на противоположном берегу. И да, я был там без оружия.
  Найти сына Валерия Максимовича у меня тогда и не получилось. К счастью, он остался жив. А через пару дней снова начались занятия в институте.
  Как-то после занятий меня отловил преподаватель спецподготовки Коля Скедин. Предложил небольшую подработку. Его супруга работала в лаборатории, проводившей различные эксперименты в интересах Российского космического агентства при Правительстве РФ. И им срочно нужны были 'подопытные кролики', желательно с погонами.
   Денег тогда катастрофически не хватало. Родители - пенсионеры. Сестра по образованию бухгалтер, но в лихие 90-е, когда бухгалтеры жили недолго, она устроилась работать контролером Энергонадзора ― боялась оставить сиротами своих малолетних детей. Тем более что её муж погиб еще в 1986 году.
  У нас в институте в это время платили немного. Выживала наша семья в основном за счет моей подработки, офицерского продовольственного пайка и урожая, который родители выращивали на даче. Так что это предложение было более чем кстати. Николай сказал, что работа несложная. В составе небольшой группы нужно всего лишь три месяца провести в закрытом помещении, имитирующем космический корабль. Всё это время я буду числиться в служебной командировке. Оплата небольшая, но хоть какой-то приварок будет к зарплате.
  С раннего детства отец приучал меня к одной простой последовательности действий: мысль, слово, дело. Сначала хорошенько обдумай задачу, затем обсуди её с друзьями, а потом сделайте вместе, то, что решили сделать. Но для начала мне нужно было хорошенько подумать над предложением Коли Скедина.
  
  13. Земля и дальний космос
  
  В далёком 1975 году, когда я окончил четвертый класс, мои родители получили новую трехкомнатную квартиру в центре города. На новом месте всё было, как в сказке: прямо пойдешь, в двухстах метрах ― школа; налево пойдешь ― Дом-музей Аркадия Петровича Гайдара, написавшего у нас в Клину повесть 'Тимур и его команда'. А направо поёдешь ― в соседнем доме живёт мама космонавта Юрия Петровича Артюхина. Анна Даниловна никогда не закрывала дверь в свою квартиру, в прихожей у неё был небольшой импровизированный музей, посвященный её сыну. И она всегда была рада гостям. Мне же было интересно не просто полюбоваться тюбиками с едой для космонавтов, а задать несколько вопросов Юрию Петровичу. Он часто приезжал в Клин на выходные проведать свою маму. Но чтобы отловить его, мне с моими друзьями пришлось организовать целую сеть наблюдательных пунктов с телефонами ТАИ-43 и с телефонными проводами, которые мы протянули практически по всему нашему дому. Диверсанты, проживающие в соседних квартирах, периодически резали эти провода. Мы соединяли 'обрывы' и протягивали провода снова. До тех пор, пока не сообразили, что песенка из кинофильма 'Айболит-66' была написана не для мелюзги из начальных классов, а для тех, кто учится в пятом классе и старше.
  'Ходы кривые роет подземный умный крот' ― для тех, кто будет рыть окопы и перекрытые щели, чтобы они не делали их прямыми. 'Нормальные герои всегда идут в обход' ― для всех остальных. И для нас, сообразивших, что провода нужно тянуть не по кратчайшему пути, а по наиболее безопасному. Когда мы сообразили сделать это, обрывать провода нам стали гораздо реже. Не секрет, что в наших народных сказках заложены знания и мудрость наших предков. И поэтому очень важно, чьи сказки мы читаем. И чьи фильмы смотрим. Жаль, что в детстве мы это не сразу поняли.
  В первую нашу встречу, на мой вопрос о том, какие физические упражнения делают космонавты в космическом корабле (ведь там так мало места и невесомость), Юрий Петрович ответил, что пространство и условия могут быть ограниченными, а наша фантазия ― нет. Поэтому мы можем не просто делать упражнения, которые придумали другие, но и придумывать новые. И от него я впервые услышал о статических упражнениях, которые позднее часто использовал в реабилитации своих пациентов. И даже, когда им было не по силам делать какие-либо упражнения, их руки могли не просто лежать на одеяле или голова на подушке, а давить на них. Пусть даже мысленно. Но это уже были первые шаги к восстановлению.
  А второй вопрос касался космонавтов, которым вскоре предстоит полететь к далёким планетам. Меня только что перевели в новую школу. И у меня сразу же возник конфликт с одним из ребят, который был намного сильнее меня. Но это же не было поводом сдаваться? Конфликт между нами вскоре уладится сам собой. Моему однокласснику надоели мои несговорчивость и нежелание просить у него пощады. И он объявил всему классу, что я его друг. Но пройдет несколько лет, пока я начну считать его своим товарищем. И еще три года, чтобы мы стали с ним настоящими друзьями. К счастью, на Земле было достаточно места и времени, чтобы разрешить подобные проблемы. В космосе всё немного иначе. И мне было интересно, не будут ли ссориться космонавты друг с другом длительное время, находясь в ограниченном пространстве?
  Оказалось, что подготовка к дальним космическим экспедициям уже шла полным ходом. Юрий Петрович лишь вскользь упомянул о том, в каких условиях тестировались совместимости различных типов темперамента, национальные, интеллектуальные и прочие особенности будущих космических путешественников. Мне показались немного странными характеристики национальных особенностей русских, украинцев, белорусов, жителей Средней Азии и Закавказья, которые он тогда озвучил. Ведь все мы такие разные, независимо от нашей национальности. Но с некоторыми моментами в этих характеристиках, трудно было не согласиться. Как и с тем, что не бывает плохих национальностей, встречаются лишь плохие люди. Но хороших людей на нашей планете гораздо больше.
  ― Да, все мы очень разные. И наши различия могут приводить нас к конфликтам, но могут сделать нас и более приспосабливаемыми к условиям других планет, предугадать которые сейчас мы даже не можем. Важно, как мы научимся использовать эти различия: во благо или во вред нашей планете и человечеству. И усвоим ли самый главный урок: когда люди объединяются в хороших и добрых делах, они и сами становятся лучше. И наши различия превращаются из точек напряжения во множество точек опоры, делающих нас непобедимыми.
  Позднее мы еще не раз встречались с Юрием Петровичем. Второй раз ― вскоре после моего выпуска из училища, когда по делам я приехал в Звездный городок. Но тогда толком поговорить у нас не получилось. А третий ― в кабинете у Сан Саныча, после моего возвращения из Афганистана. Тогда я впервые услышал от Юрия Петровича о программе 'Алмаз' (https://vk.com/video174561056_456240069), в которой он принимал непосредственное участие. И увидел фотографии различных военных объектов на территории нашего вероятного противника, сделанные из космоса. Качество их было гораздо выше аэрофотоснимков, которые нам показывали в военном училище. Да, такие 'алмазовские' фотографии нам в Афганистане могли бы здорово помочь. И не только в Афганистане. Особенно, в тандеме средств поражения с автоматизированными системами сбора и обработки развединформации, полученной из различных источников в режиме реального времени.
  Юрий Петрович Артюхин был Героем Советского Союза, но больше, чем этим званием, он гордился медалью 'За отличие в охране государственной границы СССР'. Наверное, это правильно, ведь нашу границу охраняли не только пограничники на земле, воде и в воздухе, но и космонавты. И те, кто выращивал хлеб, трудился у станка, в шахте, в научной лаборатории и в конструкторском бюро. Просто мы об этом не всегда задумывались. В 1980 году Юрий Петрович защитил кандидатскую диссертацию по космической разведке. Так что и разведчики тоже защищают нашу Государственную границу. А настоящие разведчики, по моему твердому убеждению, это не только те, кто прыгает с парашютом во вражеский тыл, но и каждый из нас, кто стремится узнать что-то новое, полезное для нашей страны и нашего народа. Кто отлично учится в институте или в школе, читает хорошие и интересные книги, и открывает новые горизонты.
  И мне было очень приятно, когда много лет спустя мои друзья дали своей спортивной школе тхэквондо название 'Беркут'. Ведь во время своего космического полёта у Юрия Петровича Артюхина был позывной 'Беркут-2'. А это значит, что он и сегодня с нами. В каждом из замечательных мальчишек и девчонок, занимающихся в этой спортивной школе. И во множестве других.
  Но это будет еще не скоро. А пока я собирал информацию об эксперименте, в котором мне предложил принять участие Николай Скедин. Судя по тому, что происходило в последние годы у нас в стране, у меня были большие сомнения в том, что в ближайшее время мы сможем полететь к дальним планетам. А если и сможем, то сначала нам нужно навести порядок у себя на Земле, чтобы не было стыдно встречаться с представителями других цивилизаций. К тому же, у меня сложилось твёрдое убеждение, что это будет банальное отмывание денег, а не серьезный научный эксперимент. Участвовать в этом цирке, даже за деньги, я не стал.
  Александр Карцев, https://kartsev.eu
  Продолжение следует...
Оценка: 10.00*5  Ваша оценка:
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2025