ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Мартиросян Татьяна Аршаковна
День Военнопленного

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 3.77*11  Ваша оценка:

  Автор благодарит Жоржетту Месропян, Гагика Гиноссяна, Роберта Хачатряна, Нарека Балаяна за предоставленную информацию.
  
  
  - Андраник вернулся!
  - Андраник?!
  - Андраник, Андраник.
  - Вернулся?
  - Вернулся Андраник!!!
  Неделю приходили соседи, одноклассники, друзья по Игре.
  Неделю в доме хлопали двери, звенела посуда, мелькали лица. И каждое проходило через три обязательные фазы. Напряженная улыбка, пытливый взгляд: изменился, не изменился? Рот до ушей, в глазах восторг: не изменился! И, наконец: восторг притушен, ухмылка, в дурашливо-ироничном тоне озвучивается: "Ну, ты совсем не изменился!" Потом кто-то непременно спрашивал: "А что будешь делать дальше?" И несколько голосов с самую малость переигранным возмущением отвечали за него: "Что за вопрос? Ну, конечно, снова поступать!" Затем кто-то другой говорил: "Ну, рассказывай, как там было". И он внутренне морщился. Но возникшая пауза тут же прерывалась восклицанием: "Ну что ты пристал к человеку? Ему, наоборот, хочется все забыть и влиться!.." Он благодарно подхватывал: "Да, да, лучше вы расскажите, как вы тут без меня..." Секундная неловкость, смущенный перегляд, и все начинали говорить разом, перебивая друг друга и то и дело смеясь. Их голоса сливались в терпимый гул, и он мог в этом подобии уединения прислушиваться к шагам на лестнице. Время от времени кто-то выпадал из общей беседы, взглядывал на него внимательно и тут же отводил глаза, в которых ясно читалось: она не придет.
  Но она пришла. Когда паломничество к нему пошло на убыль. Стояла в дверях, неестественно откинувшись назад, будто нарочно выпятив живот. И улыбалась. Улыбка была такой же, как всегда. Вся она была другой, а улыбка делала ее прежней, похожей на смайлик - забавную рожицу, которую вставляют в мейл, нажав одновременно на двоеточие и закрывающую скобку, чтобы адресату стало понятно: написанное - шутка. Все, что было ДО, - шутка. Все. От надписи "Нара + Андраник", нацарапанной на школьной парте, до прощания в шенгавитском военкомате, когда его забирали в армию. Кокон школьной дружбы, в котором поначалу было тепло и уютно, постепенно становился тесным и однажды прорвался, выпустив на свет хрупкое неуклюжее создание, натыкавшееся на все углы, но упрямо пытавшееся взлететь. Каждый взмах крыльев доставлял юному существу ликующую радость, но тут же его охватывал смятенный страх. Страхов своих оно стыдилось, старалось скрыть их и выглядеть уверенным и сильным. И действительно крепло день ото дня, становясь все более гармоничным, а потому и отважным. Так что, когда, кружась в вальсе на выпускном балу, Андраник всматривался в обрамленное каштановыми кудряшками круглое личико, такое родное, понятное и всепонимающее, всякие объяснения между ними казались ему ненужными, нелепыми. Теперь стало ясно, что зря. И он понял также, что любовь приветствует веру, но смеется над уверенностью.
  Нара... Веселая, щедрая до абсурда, умненькая, чуткая и при этом всегда смешная... И эсэмэски она ему посылала смешные. Все два года. Писала обо всем, кроме того, что произошло семь месяцев назад и продолжало происходить, пока плод этого таинства не заявил исключительного права на ее естество. Непроизвольно Андраник взглянул на ее живот. Улыбка на круглом лице стала беспомощно-виноватой, облегчив губам задачу произнести давно заготовленное:
  - Прости!
  Его передернуло. Он отвернулся, но, собравшись с силами, заставил себя взглянуть ей в глаза.
  - Не за что мне тебя прощать. Сам виноват. Думал... вернее, НЕ думал. Ни разу не подумал, что надо поговорить... Мы же с тобой никогда не говорили о... Мне казалось, это так естественно, так понятно: я возвращаюсь, и мы женимся.
  А так - ты мне ничего не обещала, значит, ничего и не должна.
  И, чтобы помешать ей возразить, он поспешно спросил:
  - Тебе надо чем-нибудь помочь?
  - Нет! - почти с ужасом воскликнула она и повторила спокойнее: - нет.
  - А он, - Андраник мотнул подбородком куда-то в сторону окна, - может, скажешь, кто он...
  Нара, тоже почему-то посмотрев в окно, покачала головой.
  - Зачем тебе?
  - Морду набить.
  Она хмыкнула.
  - Нет, Андо, это не он, это я не хочу. Я не хочу за него замуж. Он хороший, очень хороший, но такой легкомысленный. Не-е-ет, муж из него... даже представить странно. И страшно! - добавила она, скорчив гримасу в комическом ужасе.
  - Одна будешь воспитывать?
  - Почему? Мама с папой будут помогать. Уже помогают. Они у меня молодцы. Все понимают. Мама только настояла, чтобы я переехала к ним, когда...
  - Так ты сейчас живешь у родителей? - почему-то обрадовался он.
  - Да, - просто сказала она, но так посмотрела на него, что он понял: она продолжает встречаться с этим типом. Между ними ничего не кончено.
  Чтобы скрыть смятение, он перевел разговор.
  - А как Нарико?
  - Ммм... Никак.
  - Ну да, понятно.
  Нарико - так они окрестили свою машину, вернее, Нарину машину. Оранжевую "Ауди" родители подарили ей к окончанию школы, и Нара с Андраником смогли наконец вступить в "ДрайвКлуб". Правда, по правилам, им не хватало нескольких лет, но Андранику так хотелось участвовать в Игре, что он сделал невозможное. Тем более что трое остальных членов экипажа, помимо того, что подходили по возрастному цензу, были довольно известными в своих сферах людьми. Нарин кузен, классный ударник, и его друг-дудукист были завсегдатаями знаменитого джаз-клуба "Малхас". А родственник Андраника, экстерном окончивший физфак, недавно защитил сенсационную диссертацию по нанотехнологиям. Команду они назвали Нар&Со, и оранжевая "Ауди" сама собой стала Нарико. Игра помогла им с Нарой выдержать стресс последующих двух месяцев: выпускные экзамены, вступительные, ожидание результатов. И Игра помогла - уже только ему - пережить провал. Нара поступила, а он провалился. Провалился, как ему тогда казалось, в бездну. Не хватило балла до бесплатного отделения, а о платном не могло быть и речи: родители и без того еле поддерживали видимость комильфотного образа жизни. Игра же, требуя от участников максимальной собранности, не только не позволила ему впасть в упоенное рефлексирование, но и дала возможность сохранить имидж победителя среди друзей и, главное, в глазах Нары. Потому что все три оставшихся до призыва месяца он приносил команде победу. И каждый раз, отмечая ее в Клубе, вернее, в очередном кафе, которое Клуб, не имея постоянного помещения, снимал, Андраник говорил себе, что он должен, непременно должен найти в жизни дело, такое важное, совершить что-то, столь значительное, чтобы неудача на экзаменах, да и вообще вся эта возня вокруг поступления в вуз стала совершенно ничтожной. Какая она и есть на самом деле, добавлял он мысленно всякий раз. Но он ничего не придумал. Не успел. Ибо, "как всегда неожиданно", грянул призыв. Мать плакала. Отец мрачно молчал. Андраник, понимая, что они винят себя за отсутствие денег и связей, старался сохранять невозмутимость. Не изображать чизный оптимизм, который только бы вызывал раздражение, и не выказывать страха. Потому что, если честно, армии он боялся. Не опасности, хотя ему предстояло служить на границе. Не каких-то походно-казарменных лишений, так как особо избалованным никогда и не был. И даже не дедовщины. Страх ему внушала перспектива абсолютной подчиненности низшего высшему, полной зависимости от приказа, которую предполагала Армия. И единственным человеком, который понял, почувствовал эту его приказофобию, была Нара. Сколько раз он вспоминал, как она, прощаясь, бросила почти зло: "И не бери в голову! Если что, если прикажут какую-нибудь чушь, - откажешься выполнять, и все! - и добавила: - Леонид ведь отказался сдать Мартакерт, хотя его и убили!"
  Он был ошеломлен, услышав такое от нее, от девочки-смайлика, а алогизм высказывания тронул его до слез. Именно тогда он подумал, что они с Нарой - одно. И ошибся. А те слезы... Она их больше не увидит. Андраник отогнал воспоминания и твердо, почти отчужденно посмотрел в карие глаза, окаймленные длинными, густыми, загнутыми кверху "кукольными" ресницами. Она вдруг встала. Почувствовала перемену в его душевном состоянии и собралась уйти, подумал он. Но она прошлась по комнате, медленно, опустив глаза, будто обдумывая, как сказать что-то, что она хотела сказать и не решалась.
  Остановилась. Значит, решилась. Сейчас последует что-нибудь вроде: нам лучше больше не видеться... У него сжалось сердце.
  - Возьми Нарико, Андраник. Я выпишу доверенность. Собери команду - и вперед! Поиграй, развейся, а там и решишь, что делать дальше. Только...
   - Что?
  Кукольные ресницы затрепетали и беспомощно поникли. Андраник подошел и, наклонившись, коснулся губами каштановых колечек над ровными шелковистыми бровями.
  Он проводил Нару до роскошных кованых дверей квартиры в старинном доме на Исаакяна. Зайти отказался, подождал, пока в ответ на звонок послышится звук отодвигаемых засовов, и заспешил, почти побежал по ступенькам, прочь от неизбежных ахов и расспросов тети Люси, Нариной мамы.
  На улице он вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух и поймал себя на ощущении, что Нара и все, связанное с нею, отодвинулось куда-то назад и вглубь. Будто он не спустился сейчас по лестнице, а поднялся на некую высоту, где свободно и легко дышалось и что-то ждало его, что-то необыкновенное, предназначенное единственно ему. Андраник рассмеялся и зашагал к метро. До ближайшей станции, Еритасардакан, минут десять, - прикидывал он, - до конечной - Гарегина Нжде - пятнадцать. Мастерская по ремонту электроприборов, где работал отец, располагалась в подвальчике на площади, которая так же, как и станция метро, носила имя армянского национального героя. Площадь была большой, красивой и производила впечатление благоустроенности, несмотря даже на импровизированный рынок, тянувшийся по дуге тротуара почти на четверть ее окружности. Подвальчик находился в двух-трех минутах от выхода из метро, значит, он успеет туда до семи.
  Манвел Багратян, когда-то заведовавший лабораторией в Институте физики, наполовину с иронией, наполовину любовно называл свою мастерскую шарашкой. По крайней мере треть ее коллектива составляли бывшие работники НИИ. Отец никогда не жаловался на судьбу, разве что, поддав чуть-чуть по праздникам, ностальгировал по былой востребованности науки и своей собственной.
  Андранику в мастерской обрадовались. По открытым взглядам и нехитрым шуткам он понял, что здесь никто не считает его неудачником из-за того, что он "потерял два года" в Армии. А Алик - подросток-подмастерье - даже пододвинул единственный свободный от хлама стул. Правда, долго рассиживаться не пришлось. Отец заявил, что в порядке исключения может сегодня уйти с работы вовремя, то есть ровно в семь, и они ушли, сопровождаемые гулом прощальных восклицаний. Они прошли через площадь до уличного рынка, купили винограда трех сортов - золотистого мускатного, который любила мама, черного, покрытого матовым синеватым налетом, который предпочитал отец, и рубиново-красного "Арени" - для Андраника. Прицениваясь, отец вполголоса, так, чтобы не слышал продавец, поведал Андранику, что бывшие институтские сослуживицы до сих пор выражают ему при встрече черную зависть из-за того, что он живет в Еррорт-масе, где рынок традиционно самый дешевый в Ереване. Андраник пригляделся к отцу. И впервые заметил, что тот сильно сутулится и ходит какой-то суетливой, разбитой походкой. И никогда не смотрит ему в глаза дольше секунды. Мать держится лучше. Может, потому, что в ее жизни учительницы музыки мало что изменилось. Менялось разве что количество учеников, но они всегда были. Даже в темные годы. Впрочем, мать, раз и навсегда (по требованию отца) отказавшись от карьеры пианистки, жила домом. Отдушину находила в интеллектуальных передачах российского канала "Культура". По вечерам, проводив последнего ученика, тут же включала телевизор. Его звуки были слышны еще на лестничной площадке. Андраник вошел в гостиную поздороваться. Так и есть. Мать с сияющим лицом почти прилипла к экрану, где Александр Гордон, изображая острый интерес, пристально смотрел на очередного оратора. Андраник чмокнул мать во впадинку под скулой и повернулся уйти, но не тут-то было.
  - Ну подожди, куда ты, это же интересно!
  - Что интересно?
  Андраник постоял минут пять, хмуро глядя в ненавистный ящик.
  - Нет, мать, неинтересно. Мне, - подчеркнул он, - не интересно, - и снова попытался уйти.
  - Нет, подожди, - заволновалась мать, - то есть как это не интересно? - и, как всегда в таких случаях, крикнула через комнату отцу: - Манвел, ты только послушай, что он говорит! Ему не интересно! Тут "Закрытый просмотр" Гордона. Обсуждают "Преступление и наказание", а ему не интересно. Достоевский ему не интересен. Раскольников ему не интересен. Да что вы за поколение такое!
  Она вся дрожала. Краем души Андранику было ее бесконечно жаль, но он уже завелся.
  - Да, да, да! Раскольников мне НЕ интересен! И если ты хоть раз выслушаешь меня спокойно, я объясню, почему.
  - Хорошо, сын, объясни, объясни, а я послушаю. Я слушаю, слушаю. Вот!
  Она выключила телевизор и, с силой надавив ему на плечи, заставила сесть на диван, и сама села рядом, скрестив руки на груди и глядя на него в упор.
  Андранику стало стыдно. Ну что он в самом деле...
  - Мам, да я ничего, просто эти твои передачи - собираются всякие селебрити и начинают говорить всякие умности...
  - Нет, ты не виляй, раз уж начал, говори!
  Внезапно Андраник успокоился.
  - Хорошо. Я скажу. Раскольников мне не интересен как личность. И не потому, что он ограбил не банк, а убогую старуху. И не потому, что, ограбив-таки - после бесконечных колебаний - не воспользовался добычей, какой бы жалкой она ни была. И не потому, что не выдержал испытания на "тварь дрожащую" и сознался. А потому, что он критерием
  человеческой необыкновенности считал право на убийство. И именно в прямой пропорции: чем больше убиенных, тем необыкновеннее. И наоборот.
  По ошарашенному виду матери он понял, что такого поворота она не ожидала. Но мать была не из тех, кто легко сдается, когда речь шла об идеях и идеалах. Простерев восхитительно царственным жестом руку, она остановила его.
  - Все это не так, сынок, не так просто!
  - Хорошо, я докажу!
  Андраник метнулся к книжному шкафу, где Достоевский занимал почти целую полку, и без труда отыскал нужный том.
  - Вот, послушай:
  
  "И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько
  деньги нужны были, как другое... Я это все теперь знаю... Пойми меня: может
  быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне
  другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать
  тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я
  переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я
  дрожащая или право имею..."
  
  - Ну, как, убедительно?
  Мать молчала. Андраник захлопнул книгу и положил ее на стол. Мать покачала головой.
  - Ну ладно, не будем спорить. Лучше ты скажи, что, по-твоему, критерий необыкновенности.
  - А крайне противоположный - спасение. Спасение обреченных. Только, масс-известности, такие люди не получают.
  - Почему не получают? - подал голос отец, прислушивавшийся к спору с веранды. Пожалуйста - Шаварш Карапетян. Вытащил из упавшего в водохранилище троллейбуса больше двадцати пассажиров, одного за другим, ценой здоровья и, соответственно, спортивной карьеры.
  - А кто о нем знает? Не больше двух-трех десятков людей, помимо самих спасенных.
  - О нет, сын, ты не прав! - воскликнула с торжеством мать. - Человек, спасавший обреченных, считается самым необыкновенным на земле вот уже две тысячи лет!
  Андраник усмехнулся.
  - Не дави интеллектом, мать. Я имел в виду вовсе не это, не спасение души или воскрешение мертвых, а... - он замолчал.
  - Ну что, что молчишь?
  - Мам, помнишь, у тебя была подруга из ФППП ? Джульетта, кажется.
  - Была и есть, а что?
  - Помнишь, два года назад она зашла к нам, и ты надела свое лучшее платье, из сиреневого шелка, с вышивкой, а отец спросил, на какой это праздник вы собрались? Это было 29 июня. Я запомнил, потому что ты ответила: "День военнопленного". А Джульетта тут же поправила: "Это не праздник, а День памяти, и не только военнопленных, а всех, кто пропал без вести в Карабахскую войну". Я тогда еще подумал...
  - И ты все это слышал? - перебила его мать.
  - Да. А что?
  - А я-то думала, что ты готовишься к экзаменам!..
  - Мать, не переводи на свое на девичье. Дай договорить. Так вот, я тогда подумал: каково им? Каково военнопленным! Ведь прошло столько лет после войны, больше десяти... И они знают: повсюду мир, ну не повсюду на Земле, конечно, но на их родине и в стране, держащей их в плену, - мирная жизнь. А они - в тюрьмах, на рудниках или проданы в рабство... Каково им?!
  Внезапно мать разрыдалась.
  - Сыночка, солнышко мое! Я так боялась все эти два года, так дрожала за тебя! Каждую минуту!
  Прижав к себе Андраника, мать зарыдала еще сильнее. Прибежал испуганный отец. Поняв в чем дело, он присел рядом и, обняв их одной рукой, другой стал поглаживать жену по спине, приговаривая:
  - Ну все, Риточка, все, он вернулся, все позади. Вот я даже пришел вовремя с работы, а ты... нехорошо это...
  Постепенно мать успокоилась.
  
  
  
  "Сити-драйв" не претендовала на оригинальность. Создатели Игры открыто признавали, что построили ее, отталкиваясь от нашумевшего романа Дэна Брауна "Ангелы и Демоны". Первоначально Игра даже называлась Via Illuminati и именно под этим названием была представлена на сайте "ДрайвКлуба". Причем даже ознакомиться с правилами Игры на сайте можно было, только пройдя своеобразный тест. Андраник до сих пор помнил
  радость, которую испытал, увидев на экране сообщение: "Если ты достаточно умен, чтобы прочесть это, ты достоин это знать". Затем следовали, на первый взгляд, нехитрые правила:
  
  "Via Illuminati, один из проектов "ДрайвКлуба", - игра по городскому ориентированию в формате Night Racing. Суть игры сводится к прохождению участниками нескольких контрольных точек ‹check-points», каждая из которых представлена в зашифрованном виде. Порядок прохождения пути строго определен или произволен, в зависимости от условий конкретной игры. Победителем считается экипаж/участник, прошедший максимальное количество check-point-ов за минимальное количество времени".
  
  Андраник решил вступить в Игру, как только узнал о ней. Его не смущали ни отсутствие в его распоряжении автомобиля, ни недостаток лет. Он знал, что обе проблемы как-нибудь решатся, стоит ему выйти на организаторов. К сожалению, никаких контактов, никаких прямых указаний на то, как стать участником, на сайте не было, что Андраник счел дополнительным чалленджем. Ночная игра, сочетающая интеллектуальный тест с автогонками, и при этом не в компьютере, а на улицах Еревана, захватила его воображение и стала стимулом для получения водительских прав. У Нары они уже год как были, и она ждала окончания школы, чтобы получить обещанную отцом "рыжую тачку". Она считала оранжевый цвет своим, потому что его армянское название было созвучно ее имени. Как бы там ни было, но, когда им торжественно вручили школьные аттестаты, в семейном гараже Керобянов появилась новенькая "Ауди", и таким образом половина задачи была решена. Справиться со второй половиной помогла, как ни странно, мать Андраника. Вернулась из турне по Европе ее подруга, с которой они учились в консерватории. Мать получила приглашение на банкет в ресторане и упросила Андраника сопровождать ее. За столом напротив них оказалась известная певица - участница Игры. Это он знал из телепередачи, посвященной Игре, как и то, что состав участников был самый разношерстный, и среди них царила полнейшая демократия. Он спросил у певицы, правда ли, что "ДрайвКлуб" "строит свою деятельность на основе принципов равноправия своих членов, добровольности, самоуправления, открытости, уважения личного достоинства и мнения каждого", как заявлено на сайте. На деле, мол, всегда обнаруживается фарисейство, всегда какие-то животные оказываются "равнее". Певица принялась с жаром защищать Клуб, и ее спич об "особенной дружеской атмосфере, царящей в Клубе", привлек всеобщее внимание.
  - Я, например, - горячо говорила она, - хожу туда даже не для адреналина, и уж, конечно же, не из-за приза, а ради общения - редкого в наши дни интеллектуального и доброжелательного общения!
  При этих словах мать одобрительно закивала и с упреком посмотрела на Андраника. Певица же, подняв руку и демонстрируя кольцо в форме знака бесконечности, воскликнула:
  - Вот, посмотрите, такие кольца для всех нас сделал капитан одного экипажа - знаменитый ювелир-дизайнер. Мы - братство! - она бросила на Андраника победоносный взгляд.
  - Ну, если все это так, как вы говорите, примите меня - человека с улицы - в Игру.
  Певица, надо ей отдать должное, быстро справилась с шоком.
  - Тут одного моего слова мало. Нужна рекомендация по крайней мере двух членов Клуба. Кроме того, ты слишком молод. Но я тебя познакомлю с Председателем, а дальше - выруливай сам.
  Она сдержала слово и сделала даже больше. Загадочно улыбнувшись, заявила во всеуслышание, что не только рекомендует Андраника, но напоминает, что всякое правило подразумевает исключение. Когда собравшиеся - примерно треть Клуба - исчерпали вопросы, Председатель спросил:
  - И все-таки, почему ты так упорно хочешь вступить именно в наш Клуб.
  Андраник глубоко вздохнул.
  - Моя мать однажды сказала: "Современных людей отличает то, что они внушают друг другу ужас. Доброжелательный интерес к ближнему сейчас реже благотворительности". Современные люди - это мы с вами (себя она причисляет к прошлому веку). Я хочу доказать ей и себе, что это не так. Что связь времен не порвалась.
  Члены Клуба переглянулись. На лице певицы ясно читалось: "Ну, что я вам говорила!"
  Игра превзошла все их ожидания. Конечно, всеобщая гармония была преувеличением, какие-то шероховатости во взаимоотношениях игроков были, как и попытки смошенничать, впрочем, несущественные. Более того, Игру будто оберегали высшие силы. За все время существования не было ни одного серьезного ДТП, хотя игроки сталкивались со всеми возможными реалиями автогонок, начиная с езды на предельной скорости.
  Андраник подошел к окну. Нарико поблескивала апельсинно-ярким лаком на еще достаточно сильном ноябрьском солнце. Он спустился. Зачем-то заглянул в машину, тут же выругал себя за это: "Идиот! Ее здесь не может быть и не будет!" Он сел за руль, включил зажигание. Машина так плавно тронулась с места, будто помнила его, чувствовала его состояние и сопереживала ему. "Нарико, милая", - прошептал он, сам не зная, машину он имеет в виду или ее хозяйку...
  Ближайшая игра была назначена на ночь с пятницы на субботу. Ровно в полночь команды получили запечатанные конверты с заданиями, и действо началось.
  Андраник раскрыл конверт. На листке с гербом Клуба значилось:
  
  "Там, где цветущая ветка тянется к Победителю, вы найдете намек на след".
  
  - Может, оливковая ветвь? А победитель - чемпион мира или Олимпийских игр, - сразу включился Ашот, Нарин кузен.
  - А может, Золотая пальмовая? Эгоян. Что-то, например, связанное с "Экзотикой", - возразил ему дудукист Ваче.
  Физик Арам покачал головой. Он, вообще, говорил мало, но его безошибочная интуиция, весьма выразительно заявляла о себе в гримасах и жестах и не раз удерживала команду от неверного решения. Андраник кивнул ему.
  - Ни оливковая, ни пальмовая НЕ цветущие. Цветущая - это Сакура. Торговый салон "Сакура" на проспекте Баграмяна. А напротив - сам маршал на коне. Вот вам и Победитель. Едем!
   В первом часу ночи пешеходов на улицах Еревана почти не встретишь, машинный поток тоже заметно ослабевает, но все еще не позволяет разогнаться в полную силу. Поэтому Андраник вел машину достаточно осторожно, но, вырулив на проспект, прибавил скорость. И вовремя: их догонял белый "Мерседес". Его экипаж под названием "Мастер-класс" состоял из мастеров по различным видам спорта, причем трое из них были международными мастерами по шахматам. К конной статуе маршала Баграмяна они подъехали почти одновременно. И тут команду подстерегала другая опасность - невольно подсказать решение противникам. Следовало совещаться, сохраняя конспирацию и покерную невозмутимость. Соперники отсалютовали друг другу и принялись за дело. Надо было внимательнейшим образом осмотреть статую, пьедестал, землю вокруг. Землю даже скорее всего, ибо следы, как правило, оставляют на земле. Следы копыт. Андраник поднял голову. Прямо над ним нависло копыто маршальского коня. Ему показалось, что на нем прорисована подкова. Именно прорисована - серебристым косметическим карандашом. Слабо, чуть-чуть. "Намек на след". Конь, подкова, след... ну конечно! - Сурб Саркис! Святой полководец, покровитель влюбленных. Старинная легенда о нем гласит, что, пролетая ночью над домами, он оставляет след в виде подковы на крыше того дома, где скоро будет свадьба. Боковым зрением Андраник уловил, что за ним наблюдают "мастера". Надо было торопиться. Ни на кого не глядя, он двинулся к "Ауди". Через несколько секунд "Нар&Co" была в сборе, и все согласились, что, если Андраник прав, надо ехать к храму Сурб Саркис. Андраник погнал Нарико по Прошяна. Но уже через минуту увидел в зеркале заднего обзора белый "Мерс". Впрочем, чему тут удивляться! "Давай, Нарико, давай, милая!" - прошептал Андраник, согнувшись над рулем. Но водила соперников тоже поддал газу. К рыбному магазину "Дзыкан ханут" Андраник выехал первым, однако, когда, торжествуя, он свернул к мосту Победы, произошло невероятное. Белый "Мерседес" вырвался вперед, но не поехал дальше, а, резко завернув, встал у них на пути. Крик товарищей, скрежет тормозов слился в ушах Андраника с его собственным воплем ужаса. Правда, друзья потом утверждали, что он не кричал. Напротив, совершенно спокойно притормозил в миллиметре от "Мерса". Впрочем, тогда их всех занимал один вопрос: какой бес вселился в "мастеров", что они учудили такое? Андраник повернулся к товарищам. Белые как мел лица, но ужас уже изгнан из глаз. Они вышли из машины. Было темно, света фар не хватало, чтобы разглядеть, что делается в "Мастер-классе", но там явно началась потасовка, послышалась брань. Ваче присвистнул. Друзья обступили "Мерс". Андраник рванул на себя дверь водителя. Возня в машине прекратилась. Четверо совершенно незнакомых пьяных вдрызг юнцов уставились на него. Андраник сплюнул. Столько времени потеряно зря! Он хотел было захлопнуть дверцу и вернуться к Нарико, все еще надеясь наверстать упущенное, но в этот момент парень, сидевший за рулем, попытался схватить его за горло. Тот, кто сидел рядом, тут же насел на него, стараясь оттянуть назад. Вырываясь, парень выкрикнул:
  - Оставь Нару в покое! Отстань от нее, слышишь, ты... - он добавил грязное ругательство.
  Андраник оцепенел. Пацан попытался пнуть его ногой. Андраник изо всех сил ударил кулаком в красное, искаженное злобой лицо. Послышался хруст. Парень согнулся, закрыв лицо руками.
  - Ты сломал мне нос! - прогудел он.
  Услышав это, его друзья выбрались из машины и бросились в драку. Однако их было трое против четверых, и экипаж "Нар&Co" быстро справился с ними.
  Андраник испытывал странное чувство. Было и муторно, и радостно.
  - Я все-таки набил ему морду! - объявил он и почувствовал, что остальные, даже Нарин кузен, одобряют его.
  Как бы там ни было, но происшествие вдохнуло в них новые силы. Было также приятно, что "мастера" ни при чем, святые правила Игры не нарушены, и можно весело и страстно отдаться азарту гонок. Ту игру они выиграли. И две следующие. А потом Андраник потерял интерес к Игре. Когда отмечали третью победу, шумно и весело обсуждая перипетии гонок, он вдруг поймал себя на том, что думает совсем о другом. О том, что было затабуировано молчаливым соглашением с родителями: что ему делать дальше? Допустим, он стиснет зубы и будет заниматься до лета, чтобы повторить попытку поступить в вуз, как надеется мама. Но как это тоскливо! Тем более что шансов поступить на бесплатное отделение у него не прибавилось. На репетиторов да взятки денег у них как не было, так и нет. Или поставить крест на высшем образовании и найти работу попроще и поденежнее, как втайне от матери толкует ему отец? И это не вариант. Ему совсем не хотелось начинать с того, чем отец закончил. Арам его понимал и поддерживал. Утверждал, что нельзя, смертельно опасно для души заниматься тем, что приносит только деньги, все равно маленькие или большие. И не стоит врать самому себе, что, мол, это временно. Изменять себе нельзя даже временно. Жизнь не простит. Сам Арам, чтобы заниматься любимой физикой, подрабатывал верстальщиком в толстом журнале. Однако его поддержка была только моральной - посоветовать он ничего не мог.
  Андраник проскользнул мимо гостиной на веранду, где ему устроили нечто вроде своего угла. Там стояли тахта, видавший виды письменный стол и плетеный стул с высокой спинкой, сидеть на котором было сущим наказанием. Чтобы отделить эту видимость комнаты от гостиной, с которой веранда соединялась дверью, и кухни, в которую она плавно переходила, мать повесила жалюзи. Опустив их, Андраник чувствовал себя в относительном уединении, правда, звукоизоляции не было даже относительной. Он поморщился. Мать почему-то особенно громко говорила по телефону. И что она так кричит! Через пару минут она с сияющим лицом вбежала к нему.
  - Марат звонил, поздравлял с днем рождения! Рановато, конечно, но он всегда звонит заранее, боится, что не сможет дозвониться в нужный день.
  Андраник улыбнулся, потеснился, освобождая матери место рядом с собой. Она села и, обняв его за плечи, принялась покачиваться взад и вперед, мурлыча детскую песенку.
  Марат был ее старшим братом. Он был одним из тех немногих, кто осуждал действия комитета "Карабах" в 1988 году, предрекая большие беды, и кого тогда никто не хотел слушать. Потом случилось то, что впоследствии назвали политкорректным эвфемизмом "события" - события в Сумгаите, Карабахе, Баку. И чему на самом деле соответствовало исторически-привычное для армянского слуха слово "резня". Потом, в 1991-м началась Карабахская война. На страну обрушились казни египетские - блокада, энергетический кризис, голод, холод, безработица и, что было страшнее всего, - мобилизация. Национальная идея потребовала от людей самого трудного испытания - отдать своих детей. Тут многочисленные ряды страстных митингистов изрядно поредели. В основном бежали за границу, спасая своих чад или собственную шкуру. А отказываясь от ответственности за соавторство в творении истории, уверяли, что их, мол, перед Оперой не стояло, и "Paykar, Paykar minchev verch " они не кричали, никакой войны не хотели, и вообще за мирное разрешение проблем. Дядя ходил посеревший, злой, разве что не кричал: "Вот видите, что я говорил?!" Никто тогда не узнал, что творилось в его душе. Никто не узнал, что он думал об этой войне, о том, кем и почему она на самом деле была развязана, как велась, какие третьи и четвертые силы были в этом замешаны.
  На второй год войны армяне, по соглашению с русскими, сдали врагу Арцвашен и Мартакерт. Фронт приблизился к Степанакерту, что вызвало угрожающий упадок духа в армянской армии. Министр обороны Вазген Саркисян, осознав воистину смертельную опасность, объявил 15 августа 1992 года сбор батальона смертников. Это был знаменитый Коч махапартнери - Зов к смертникам. Марат пошел одним из первых. Всего вызвалось 500 человек. Из них путем жесткого отбора (кроме военного опыта, требовалось, чтобы доброволец не был единственным сыном и имел детей) осталось 375. Батальон назвали "Арцив" - "Орел". 29 августа 1992 года смертники поднялись на Ера Блур - кладбище в Ереване для воинов, погибших в Карабахе, - и дали клятву. Ее прочел командир одного из взводов, Гарик Шароян, он был убит в сентябре 1992-го. Дядя Марат выжил и остался в Карабахе, в Шуши. Потом, правда, перебрался в Степанакерт. В Ереван возвращаться упорно не соглашался, несмотря на уговоры сестры. С женой он был в разводе, а дочь и сын регулярно ездили к нему на каникулы. Однажды с ними поехал и Андраник. Ему было лет семь. Он тогда впервые увидел азеров, военнопленных. Это были молодые ребята от восемнадцати до двадцати двух лет. Они жили в части, выполняли кое-какую работу и развлекали малышей песнями на своем языке. И были так похожи на местных, что им выбривали головы а-ля панк, чтобы отличать от своих. Через двенадцать лет это наблюдение пригодилось Андранику, чтобы поставить на место завравшегося армейского офицера.
  Он служил в крохотном городке Арарат-Зод, в 5 км от города Арарат. Зимой там стояли лютые холода, а лето было самым жарким в Армении, плюс болота со всеми вытекающими. Их батальон охранял границу с Нахичеваном. 14 дней в горах или на болотах, 14 - в полку. Среди офицеров были, разумеется, участники Карабахской войны. Они очень серьезно относились к делу и, как правило, принадлежали к породе молчунов. А тот офицер был раздражающе болтлив, хвастлив и, как подозревал Андраник, врунлив. Однажды, когда тот разливался соловьем, рассказывая очередную байку, Андраник, неожиданно вспомнив поездку к дяде в Шуши, спросил: "А как там стригли волосы военнопленным?" Надо было видеть реакцию новоявленного Тартарена! Баек он больше не рассказывал. Вообще же в их части культивировались два метода морального воздействия: просмотр фильма "9-я рота" с последующим обсуждением и показательные фронтовые истории. Например, как смертельно раненный парень настоял, чтобы товарищи оставили его и, когда азеры подошли поближе, взорвал себя. А те, потрясенные, собрали его останки и на руках принесли армянам - со словами: "Если бы у нас были такие бойцы..." Андранику было неловко слушать подобные рассказы. Он сомневался в их пользе. Пытаясь представить себя, знакомых ребят в аналогичной ситуации, не мог с уверенностью ответить, как бы они поступили. Тем более что, когда среди них возникали разговоры о том, что будет, если опять начнется война, большинство ребят заявляли, что воевать не станут. Впрочем, Андраник догадывался, что и тут ни о тех, ни о других нельзя сказать наверняка, как они поступят, если дойдет до дела. В такие минуты он отмалчивался. А когда однажды, заметив его молчание, у него спросили напрямик: "А ты?", процитировал Бисмарка. "Франко-прусскую войну выиграл простой школьный учитель истории?" - повторил кто-то недоуменно. - "А что ты этим хочешь сказать?" - "Что начинать надо с детства!" - ответил он. Последовавшую напряженную тишину разрядил батальонный остроумец, прогундосив голосом Горбачева: "И это правильно! А то у вас все так запу-у-у-щено!" - "Клоун", - подумал тогда Андраник, но в душе был благодарен ему. И в самом деле, какое он имеет право на подобные сентенции! Что он сам-то сделал в жизни?
  Казалось, эти два года будут длиться и длиться. Но они прошли. 15 ноября 2007-го он ехал домой в электричке. В купе с ним были двое других дембелей и невысокий сухощавый человек с изрядной проседью в волосах. Разговоры друзей крутились, естественно, вокруг ближних и дальних планов. Неожиданно их попутчик, все это время читавший газету, оторвался от нее и сказал:
  - А вы приезжайте к нам, ребята. У нас так хорошо, красиво... Надо, надо к нам ехать!
  - Куда это к вам? - спросил кто-то.
  - В Карабах.
  - А вы кто?
  - Военный прокурор.
  Дружный хохот и:
  - Нет, уж лучше вы к нам!
  - Вот вы смеетесь, а Леонид... - он осекся.
  - Что Леонид? - спросил Андраник.
  - Леонид сказал, что Карабах надо отвоевать у Азербайджана уже за одну только его красоту!"
  
  
  
  - Ну скажи мне, сынок, ну зачем тебе туда ехать? Ты ведь только что вернулся! Я тебя... мы с отцом так тебя ждали! - Маргарита Багратян потерла виски тонкими пальцами пианистки. Классически правильные черты страдальчески исказились. Она происходила из старинного карабахского рода Джалалянов, представители которого отличались особенной аристократической красотой. Но, несмотря на карабахские корни, она недолюбливала этот край. Само слово "Карабах" вызывало в ее душе глухой протест. Это в семье не обсуждалось, и Андраник мог только догадываться в чем дело. Мать наверняка "сваливала на карабахцев" (так он по-детски формулировал для себя ее позицию) лишения, обрушившиеся на их семью, начиная с потери работы после развала Союза и кончая отъездом брата. Возможно, свою роль сыграло и разочарование в Кочаряне .
  Андраник опустился на коврик у ног матери, уткнулся лицом в ее колени. Мать перестала тереть виски и принялась гладить его по успевшим отрасти волосам. Он поймал ее руки, прижал к губам, искательно засматривая в глаза. Она улыбнулась.
  - Ну, хорошо, если тебя так интересует этот вопрос... это... действительно здорово, это святое... Ты пойми, я тебя не отговариваю, но ведь ты можешь заниматься этим здесь. Да вот хотя бы у той же самой Джульетты. Пойди к ней, в ее Фонд, поговори, поспрошай...
  Андраник пожал плечами.
  - Вообще-то, можно. Даже нужно. Мне как-то в голову не приходило. А где это?
  - Возле Дома печати. Подожди, я позвоню, договорюсь с ней.
  По материным репликам Андраник будто въявь видел смену выражений на лице ее подруги - от недоумения до почти детской радости.
  - Ну, конечно, пусть приходит. Я ему все покажу, расскажу. Работа найдется. Здесь ее непочатый край. Нет, он у тебя молодец, молодец, я всегда говорила!
  Последнее мать повторила, уже положив трубку.
  - Джульетта тебя ждет. Иди.
  Мать не улыбнулась. Смотрела на него отчаянно тоскливыми глазами, совсем как два года назад, когда провожала его в армию.
  Джульетта выглядела в точности такой, какой он ее помнил: крупные, тяжеловатые, но довольно приятные черты лица, мягкие внимательные глаза за строгими очками, короткая стрижка. Разве что немного раздалась вширь, отчего черные брюки и свитер домашней вязки, некогда свободные, стали почти облегающими. Наряд, выдержанный в непритязательно-офисном стиле, дополняли простые удобные туфли на плоской подошве. Андраник огляделся. Обстановка вроде не убогая, хотя и скромная. Полки заставлены толстыми папками. Джульетта поймала его взгляд.
  - Это все - данные по военнопленным. Отдельно по каждому марзу . Но сначала познакомься с моими сотрудниками. Мария - наш психолог, работает и с бывшими пленными, и с их родственниками, и с теми, чьи родные еще числятся без вести пропавшими.
  Хрупкая девушка смущенно улыбнулась из-под очков. Андраник подумал, что ей самой не повредила бы психологическая помощь.
  - А это - Армен, наш компьютерщик.
  Парень чуть постарше Андраника, привстав из-за стола, протянул ему руку и снова уткнулся в экран.
  - Ну, садись, - Джульетта усадила его за широкий стол, примыкавший к ее собственному, и повернулась к психологу-Марии: - Masha, mi hat surj k sarkes?
  Сев напротив, Джульетта посмотрела на него посуровевшим взглядом.
  - Я могу познакомить тебя с нашими подопечными - бывшими военнопленными. Наш фонд оказывает им самую разностороннюю помощь. Но Рита сказала, тебя больше интересует положение дел с теми, кто остался в плену...
  - Да. У вас есть по ним данные?
  - Есть, сынок, но, видишь ли, тут такое дело, наши сведения отличаются от официальных. Начать с того, что Азербайджан вообще отрицает, что у них есть пленные. Был ведь договор в 2001 году о возврате военнопленных. И еще раньше, в 1995-м, во время Примакова, состоялся обмен. Хотя, по сути, он был односторонним. Наши вернули всех, а те... Большую часть освобожденных из Азербайджана составляли уголовники! А как у них обращались с пленными, я не могу... Держали в тюрьмах, на рудниках, били, пытали, продавали в рабство... А среди тех, кого вернули по обмену, были настолько замученные пытками, что их везли на носилках. Некоторые умерли здесь... Были и такие, кому, перед тем как выпустить, в кровь закачивали бензин.
  Но и это не все... - она помялась. - Их там насиловали. Это такое унижение, такая травма на всю жизнь!.. И ведь многие не рассказывают об этом, стыдятся. Но поделать ничего не могут. Представь, молодой парень, и ему в плену меняют ориентацию! Вот этот, например, - она указала на фото, с которого смотрело хмурое одутловатое лицо, - женился здесь, но долго жить с женой не смог...
  - Су... подонки! Вымещали на пленных позор поражения!..
  Они помолчали.
  - А были случаи побега?
  Джульетта оживилась.
  - Да. Посмотри это дело, - она протянула ему раскрытую папку с несколькими фотографиями на развороте. Высокий симпатичный парень, широкая улыбка, большие ясные глаза.
  - Бабкен Ароян, 1975 года рождения, - прочел Андраник. - Служил в Капане, 10 августа 1993 года пропал без вести в бою.
  - Сначала его держали в военной части, потом в тюрьме в Шувелянах... пытали, отрезали ухо, били раскаленными железными прутьями... Потом продали частным лицам. Он находился у них до 95-го, даже успел выучить азербайджанский язык, а потом убежал. Мимо дома его хозяев проходила железнодорожная линия Сумгаит - Дагестан. Он добежал по ней до границы с Дагестаном и, выбившись из сил, уснул. Его подобрали дагестанские пограничники. Потом он два дня шел по шпалам, пока наконец не изловчился сесть на электричку, и ему удалось даже два раза поменять ее. Однажды решился переночевать в школе, и школьный сторож, пожалев парня, проводил его в Дербент. Оттуда он добрался до Махачкалы, а уже из Махачкалы власти вернули его в Армению.
  Андраник раскрыл наугад другую папку. Худое нервное лицо, безумное отчаяние в глазах.
  - Какой странный взгляд.
  - А, этот! Это Вилен Бадалян. Он, строго говоря, не военнопленный. В октябре 1996 года его взяли в заложники около села Сеид-Ахмедлы. Его отец - знаменитый врач, и ему удалось выкупить сына. Однако тот провел в плену целых четыре года. На глазах у парня зарезали двух его друзей. Он испытал тяжелейшую психическую травму, долго лечился у психоаналитика, но до сих пор постоянно требует: "Хочу встретиться с Кочаряном!"
  - Значит, не вылечился, - хмыкнул Андраник.
  Джульетта усмехнулась.
  - Кстати, Вилен увидел у нас фото человека, с которым сидел в тюрьме в Гобустане. Красный крест обратился по этому поводу в Азербайджан, но там все отрицали... - она тяжело вздохнула. - Некоторым из тех, кто попадал в частные руки, везло, особенно, кого не продавали, а просто отдавали людям, у которых родственник числился пропавшим без вести. В таких случаях бывало, что с пленными обращались довольно хорошо. Может, люди попадались хорошие, а может, сознавали, что их близкий человек в таком же положении. Вот, например, Арам Терьян. Он пропал в Уразире, в 1993-м: раненный, попал в плен. Его взял к себе человек, чей сын также пропал без вести. Содержал хорошо, лечил, а, узнав, что сын погиб в бою, вернул Арама через Красный крест. Арам сейчас живет в Мецаморе, у него двое детей.
  - Хеппи энд?
  - С большой натяжкой. Из плена все возвращаются с подорванным здоровьем, не могут найти хорошую работу, бедствуют. Наш Фонд, другие организации помогают, но...
  - А правительство?
  - ...
  - А что делает правительство для освобождения оставшихся в плену? Вы говорили, их там тысяча человек.
  - Боюсь, беда в том, что правительство ничего и не может сделать. Даже, напротив, официальные шаги со стороны правительства были бы нежелательны. Это опасно, может плохо кончиться для самих пленных.
  - Как это?
  - Несколько раз наши официально обращались к властям Азербайджана, предъявляли доказательства содержания определенных людей в определенном месте, но те отрицали. Понимаешь, им ничего не стоит перепрятать и даже убить человека, и получается, что из лучших побуждений мы ему вредим.
  - Ну а что вы предлагаете?
  - Просто ждать, надеяться на работу миротворческих сил, надо чтобы азербайджанская сторона сама их освободила...
  - Нелогично, ведь тогда им придется признать собственную ложь!
  - Тоже верно.
  - Выходит, порочный круг, безнадега?
  Джульетта закусила губу.
  - Поговори с Мушегом Маркаряном. Знаешь такого?
  - Лично нет. Но знаю, что он из батальона смертников.
  - Правильно. Поговори с ним. У него на этот счет свое мнение.
  
  
  
  Мушег Маркарян был живой легендой и ходячей энциклопедией. Мог говорить часами на любую тему, поражая разносторонними познаниями и оригинальным взглядом на вещи. По образованию он был физиком, а как только началась Карабахская война, занялся разработкой нового оружия. И сразу откликнулся на Зов к смертникам. Батальон смертников, по сути, был первой попыткой создать в Армении регулярную армию. Поэтому его структура не соответствовала военным канонам: он состоял непосредственно из взводов - саперов, разведки, мотовзвода... Мушега направили во взвод Х. Это были инструктора (все выдающиеся ученые) под командованием Александра Таманяна, внука знаменитого архитектора. Они проверяли в бою новое оружие, обучали бойцов. Мушег досконально изучил военное дело. И хотя сравнение с бисмарковским учителем истории вряд ли бы ему польстило, но факт: после войны он не вернулся в науку, а пошел работать в школу, где, помимо прочего, устраивает вечера памяти героев Карабахской войны.
  Внешне это был типичный интеллигент-технарь, но в нем жила душа воина - несгибаемый дух, неукротимая воля к победе, альтруизм... Поговорив с ним полчаса, Андраник начал называть его про себя Воином Света. И только когда Мушегу позвонили на сотовый и беседу пришлось прервать, вспомнил о цели своего прихода.
  Услышав вопрос Андраника о военнопленных, Мушег опустил голову, заговорил тихо, с болью в голосе. Было видно, что ему стыдно за ситуацию.
  - Азербайджан не мог содержать пленных, и КГБ Азербайджана многих продавал в рабство, либо отдавал тем, у кого были убитые или пропавшие без вести сыновья.
  Наше же правительство в одностороннем порядке вернуло военнопленных. Это было ошибкой - лишило людей даже возможности получить тела убитых в обмен на пленников. Но я не считаю ситуацию с военнопленными безнадежной, просто власть предержащие этим не занимаются. Надо провести очень тонкую работу, застать азеров врасплох. При Левоне , где-то в 1995-м, некие люди в "органах" (на среднем властном уровне) завербовали в России людей, те поехали в Азербайджан, выяснили где, сколько, кто. Сообщили в международные организации и застали азеров врасплох. Не давая им времени опомниться, говорили: "Пойдемте сейчас, проверим". Так их заставили вернуть несколько десятков военнопленных.
  - Здорово! А потом?
  - Те, кто в этом участвовал, получили на орехи, но дело того стоило.
  - А из батальона смертников кто-нибудь попадал в плен?
  - Явные случаи мне неизвестны. Помню, в ноябре 1992-го близ Лачина шли крупные сражения, было много убитых. Через четыре месяца родственники открыли гробы, и тут обнаружилось, что в некоторых лежали не те люди. Тех, кого не досчитались, зачислили в пропавшие без вести. Фото одного из них потом показали Ванге. Та сказала, что он находится в Азербайджане, и прибавила: - поторопитесь, а не то его перевезут в Турцию. Его мать отказалась принимать пищу, хотела умереть, не могла жить без сына. Потом отцу звонили какие-то люди из Турции, что-то говорили на турецком, он не понимал. Один раз голос произнес: "Папа!" - по-армянски. Отнесли фотографию парня армянскому экстрасенсу. Тот заявил, что чувствует живые органы, а личность - нет.
  - Что за чушь?
  - Не чушь. Это можно объяснить, например, потерей памяти или тем, что беднягу отдали на органы...
  Андранику показалось, что его ударили в грудь железным ломом. Он даже отшатнулся. Одно дело - смеяться над ходульным сериальным сюжетом, а другое - услышать такое от серьезного ученого.
  Гагик, очевидно, понял его состояние и перешел к другой истории, как ему, наверное, казалось, менее трагичной.
  - Мне рассказали, что близ Евлаха, на перекрестке дорог, есть ветерок (так в Армении называют забегаловки), где работает официант-армянин. В цепях. Буквально, раб. Он к тому же развлекает гостей - поет для них. Пять-шесть лет назад он заметил среди клиентов русского и изловчился шепнуть ему: "Найди таких-то людей, пусть они меня выкупят". Русский выполнил его просьбу. Родственники собрали деньги, но хозяин ветерка высмеял их: парень за месяц зарабатывал для него такую сумму.
  - А как вы относились к пленным азерам?
  - Нормально. Разве что тот, у кого родные были в плену, услышав об очередном зверстве азеров, мог подойти к пленному и дать оплеуху-другую. И все. Его тут же останавливали. Кстати, Леонид приказывал пленных не брать, говорил, если человек безоружен и бежит, его не следует преследовать.
  Знаешь, я придумал для Леонида определение - моральный гений. И еще - многополюсный магнит. Он был и прекрасным физиком, и гениальным военным стратегом, и у него был всеохватный государственный ум. Он один мог заменить собой весь государственный аппарат!.. И еще он обладал даром пророчества. После митинга в 1988-м сказал, что будет война, и вместе с Александром Таманяном и Кареном Григоряном занялся созданием нового оружия - самодельных минометов, ракет.
  - А почему его не было с вами во взводе Х? Ой, что я говорю, его ведь убили задолго до этого!.. А если бы он остался в живых, смог бы он стать президентом?
  - Леонид не мог остаться в живых. Его убили, чтобы сдать Мартакерт. Живой, он этого не допустил бы... Но он многое успел. Он создал Освободительную армию и не имел в бою ни одного поражения. А знаешь, очень существенно то, что примеры Леонида и нашего взвода Х самым убедительным образом доказывают, что армянская армия была общенациональной, поскольку там были сливки интеллигенции. Простые парни, видя рядом с собой внука Таманяна, сына Кочиняна (бывшего Первого секретаря Армении), преподавателей вузов, понимали, что сделали правильный выбор.
  - Так точно. Пацанам очень гадостно думать, что чужие дяденьки-наполеоны определили их на роль пушечного мяса. А когда все воюют на равных, это совсем другое дело. Наверное, это самое важное для победы.
  Мушег хотел что-то ответить, но в этот момент снова зазвонил телефон. Поговорив, он повертел мобильник в руках и произнес извиняющеся:
  - Ко мне должны прийти, может, договорим потом?
  - Да, да, конечно, - Андраник поднялся.
  - Впрочем, нет, садись. Я тебя познакомлю с одной журналисткой. Если ты всерьез думаешь заняться этой проблемой, такое знакомство будет тебе полезным.
  Заметив скептическую ухмылку Андраника, он пояснил:
  - Она - стреляный воробей, была репортером в Ираке во время последней войны.
  Андраник не заставил себя уговаривать и, пока Мушег отправился встречать гостью, огляделся. Обстановка однокомнатной квартиры в точности соответствовала вкусам и привычкам хозяина. Две стены занимали книги, у третьей, возле окна, стоял письменный стол, а к противоположной была придвинута походная кровать. Пол покрывал потертый ковер. Это единственное отклонение от спартанского интерьера поначалу удивило Андраника, но Мушег объяснил, что ковер ему нужен для гимнастических упражнений и что он намного лучше спортивного мата. Послышались голоса - хозяина, напряженный от усилий скрыть волнение, и женский, с усталой хрипотцой. Мушег распахнул дверь и пропустил в комнату женщину лет тридцати-тридцати пяти. Она была среднего роста, но от чрезмерной худобы казалась выше. Бросались в глаза смуглая кожа и пышная копна вьющихся волос. В движениях ее непостижимым образом сочетались порывистость и утомленная грация, а взгляд обладал способностью смотреть одновременно и на, и сквозь предмет. Одета она была в спускающийся почти до колен облегающий свитер, бриджи и сапоги с меховой выпушкой. По тому, как смотрел на нее Мушег, и особенно потому, что до этого словоохотливый, он теперь не торопился представить гостей друг другу, Андраник догадался, что тот совершенно потерялся. Женщина, очевидно, подумала то же самое, так как, слегка улыбнувшись, представилась сама.
  - Майя.
  - Андраник.
  - Замечательное имя. И очень символично, что вы его носите .
  - ?
  - Мушег мне успел кое-что о вас рассказать. Но вы совсем мальчик! Впрочем, что это я... Хотя, почему "что"? Я не хочу стыдиться того, что ко многому не могу привыкнуть, многое продолжает меня удивлять. Вот, например, вы, Мушег, до сих пор не могу понять, как вы, и, вообще, как мыслящий человек может выжить на войне. Я понимаю, патриотизм и все такое, я не о том, я хочу сказать, что не понимаю, как мыслящий человек может выдержать абсурдность военного бытия. Ведь оно неприемлемо для разума.
  Она наконец остановилась и впилась в беднягу сверкающими глазами.
  К удивлению Андраника, тот ответил не раздумывая и совершенно спокойно.
  - Во время боя нельзя думать. Патриотизм тебя доводит до фронта, а дальше - работа. К этому надо относиться как к работе. Вот и все.
  Глаза женщины расширились, стали задумчивыми. И тут же в них блеснула молния.
  - Разве можно относиться, разве может нормальный, хороший, и, я подчеркиваю, мыслящий человек, относиться к убийству людей, пусть даже это враги, как к работе?
  - Это единственный выход. Поверьте, у меня не было ненависти к азерам. Я стрелял в цель, ничего не испытывая к ней.
  - Я бы так не смогла.
  - А вам и не надо! - вырвалось у Андраника.
  Женщина изумленно посмотрела на него и усмехнулась.
  - Да, да, конечно, негоже лилиям прясть...
  Кляня себя за несдержанность, Андраник поднялся.
  - Я, пожалуй, пойду, мама будет волноваться, - прибегнул он к спасительной формулировке.
  - Погоди, - Мушег нахмурился, - ты говорил, что собираешься поехать в Карабах. Хочешь, дам тебе контакты моих друзей?
  - Еще спрашиваете!
  
  
  
  Первое впечатление от Степанакерта - необыкновенная чистота и линеечная прямизна улиц. И еще - очень много неба. Сейчас оно было голубовато-белым. Если задрать голову, создавалась иллюзия, что идешь по небу, как по заснеженной равнине. Андраник поскользнулся. Дядя Марат поддержал его.
  - Что, голова закружилась от простора? Ну, понятно, здесь же нет высотных зданий, самые высокие дома - пятиэтажки, и ничто не заслоняет горизонт.
  Андраник искоса поглядел на дядю. "Джалаляны - особая порода, - любила повторять мать. - Ты пошел в нас, вылитый Марат. У тебя те же каштановые кудри с золотинкой и звездчатые глаза". - "Какие, какие глаза?" - встревал отец. "Звездчатые, - с вызовом повторяла мать. - Вот посмотри, у всех ресницы у краев век раза в два короче, чем посередине, а у Андо все реснички одинаковой длины, оттого и глаза - как звездочки. И у Марата такие же. И у нашего отца были такие. Все Джалаляны - высокие, светловолосые и светлоглазые". - "А что же ты не такая?" - язвительно спрашивал отец, сам ниже среднего роста и ничем не примечательной наружности. "А так: в семье не без урода. Я - паршивая овечка!" - смешно сморщившись, отвечала мать.
  Она, конечно, кривила душой, прекрасно сознавая свою редкостную красоту. Но в одном Марго Багратян, в девичестве Джалалян, была права: они с братом были совсем не похожи. Рядом с ним мать казалась Дюймовочкой, да и волосы у нее были пепельного оттенка, а глаза - узкие, чуть приподнимающиеся к вискам. А цвет... Чтобы его передать, нужно было бы немало потрудиться, смешивая краски, - серую, зеленую, коричневую, - и добавить золотистых искорок...
  Дядя встретил его в своей обычной сдержанной манере, только в глубине глаз светилась смешливая ирония, за которой он прятал радость от приезда племянника.
  - Уже почти пришли. Пообедаешь, отдохнешь, а потом поговорим. Вон мой дом.
  - Да я помню, дядя. Я бы и сам нашел.
  - Вот как? Ну, тогда иди вперед. Проверим твою память.
  Андраник уверенно зашагал к третьему подъезду, поднялся на второй этаж, повернул налево и поставил дорожную сумку на щетинистый коврик. Дядя одобрительно хмыкнул и, отперев дверь, легонько подтолкнул его.
  Съев в один присест полкурицы и напившись чаю, Андраник блаженно потянулся.
  - Ложись на диван, выспись, вот тебе подушка и плед.
  Андраник запротестовал.
  - Нет, я не хочу спать, давай поговорим.
  Выслушав его, дядя Марат несколько минут молчал, попыхивая сигаретой. Наконец он стряхнул пепел в блюдце и раздумчиво произнес:
  - Вот как сделаем. Я созову друзей - боевых товарищей и людей, непосредственно занимавшихся обменом военнопленными, - под предлогом посмотреть хорошую запись Невзоровского "Геранбойского батальона". А ты наблюдай, слушай, мотай на ус. А после просмотра все начнут выплескивать эмоции, обсуждать детали, рассказывать свои байки - я их знаю. Тут я в подходящий момент вверну, что ты интересуешься тем-то и тем-то, а уж дальше - шустри сам. Расскажи о своих целях, планах... Кстати, ты видел фильм?
  - Только отрывки.
  - Вот заодно и посмотришь. Стоит того.
  Гости собрались к семи часам. Ровно в четверть восьмого принесли огромную дымящуюся кастрюлю с заказанным дядей шашлыком. Дядя водрузил ее на середину длинного раздвижного стола. Андраник расставил приборы, разложил хлеб. Дядя добавил к угощению соленья, которые поставил на стол прямо в банках, и откупорил несколько бутылок тутовки. Выпили по первой, помянув погибших друзей. Дядя поставил кассету.
  Фильм Александра Невзорова "Геранбойский батальон" был снят в марте 1993 года. Это документальная лента, запечатлевшая разгром попавшего в котел азербайджанского батальона. Андраник начисто забыл о "целях и планах", впившись в экран, где в абсолютной панике метались азеры. То и дело мелькали спины бегущих, крупным планом наплывали лица, искаженные страхом и страданием. Полный хаос. И полный бред, ибо проникновенный голос российского журналиста настойчиво внушал, что, мол, это все не военные, а одетые в военную форму крестьяне, пастухи и дети. Как будто на нашей стороне все - от первого до последнего - окончили военную академию! Да у нас до осени 1992-го не было и намека на регулярную армию! Добровольческие отряды дрались. И среди добровольцев были и дети, и женщины, и старики... А чего стоили Невзоровские спекуляции по поводу того, что бой происходил на территории Азербайджана и, стало быть, армяне - агрессоры! По этой логике, советские войска, вошедшие в Берлин, - тоже агрессоры! Но, вопреки своей антиармянской настроенности, автор-таки сказал правду в своем фильме: "... в этой войне численность не имеет значения. Если бы в окружение попало в два раза больше человек, в два раза больше побежало бы, а если в три раза больше, в три раза больше побежало бы!.."
  Мы победили, и победили потому, что пришло время правды!
  Кассета закончилась, прервав размышления Андраника. Собравшиеся, как и предполагал дядя, ударились в воспоминания. Разговором сразу завладел невысокий щуплый и очень подвижной человек - Товик Айрапетян. Войну он начал рядовым, а закончил замполита батальона. И был известен тем, что вел военный дневник, скрупулезно записывая все, что случилось за день. Был также внештатным корреспондентом выходившей в Степанакерте газеты "Мартик" ("Воин"). Андраника бесконечно тронула гордость, с которой тот подчеркивал, что писал не только о знаменитых военачальниках, но и скромных героях войны, чьи имена остались неизвестны широкой публике. Например, о танкисте Айказе Акопджаняне, который первым во время Карабахской войны удостоился Боевого Креста I степени при жизни. Кстати, благодаря этой статье, награды получили и соратники Айказа - танкист-механик Эрнест Дадаян и снайпер Татул Айрапетян...
  Сейчас Товик самозабвенно рассказывал эпизод, всплывший в его памяти в связи с Невзоровским фильмом.
  - Ночь. Мы на посту в Геваркаване. Азеры укрепились на горе и обстреливают нас. И вдруг - взрыв! Оказалось, наш БМП напоролся на мину. Начальник поста звонит, чтобы выслали "Тигра". Танк высылают, но он... попадает в трясину и увязает. Между тем начальник поста снова звонит и спрашивает, где "Тигр", и ему отвечают, что тот, мол, "заболел". Делать нечего, он звонит Аво и докладывает, так, мол, и так. Аво обещает выслать еще один танк - спасать "больного", а заодно и БМП. Когда танк от Аво был на подходе, начало светать, и азеры, увидев такое дело, открыли огонь. Под непрерывным обстрелом танк Аво вытащил из трясины "Тигра", затем к нему тросом присоединили БМП, и так, караваном, двинулись к нашим позициям.
  А вечером азербайджанское радио передало, что армяне... атаковали азербайджанский пост, но те героически его отстояли!
  За столом раздался дружный смех. Не смеялись только трое. Дядя Марат, верный своей суперсдержанности. Затем Рубо - Рубен Саакян - бывший командир группы быстрого реагирования. Впрочем, этот выделился бы в любой толпе. Высокий, статный, широкоплечий. Благородное достоинство, спокойная уверенность, ясный прямой взгляд за версту говорят: се воин. Андраник заметил, что у всех, даже у дяди Марата, теплели глаза, когда они говорили о нем или обращались к нему. Орел, одним словом!
  Третий - Ваграм Каграманян, во время войны возглавлявший отряд специального назначения. Стройный, худощавый человек с тонким, бледным и очень серьезным лицом. Правда, временами эта серьезность исчезает, и он напоминает подранка, особенно, когда вспоминает о несправедливо забытых, обойденных Историей бойцах - павших и живых. История, которую он поведал, когда стих взрыв веселья, могла бы послужить материалом для учебника по венной психиатрии.
  - Это произошло в селе Чартар, в июне 92-го. Утро началось шквальным огнем врага с целью создать панику. Затем последовала крупномасштабная атака - 18 танков, 8 БМП - пехота. Но она была на удивление плохо организованна. Настолько бестолково, что нам удалось вклиниться между бронетехникой и пехотой. Причем, я заметил, что пехота состояла из двух частей: одни были одеты в форму серого цвета, другие - в хаки. И вторые, как мне показалось, силой заставляли первых идти вперед. И вдруг начался полный абсурд. Танки азеров, не дойдя трех километров до деревни, свернули в горы, при этом два танка застряли в виноградниках. Еще один танк подбил Мишо - 14-летний мальчишка. Остальные танки, по совершенно непонятной логике, пошли на деревню Красный Базар. А пехотинцы и вовсе не атаковали.
  Все это было совершенно непонятно. Наша рация не работала, и я отдал приказ собраться и проанализировать ситуацию. Мы хотели вернуть утраченные позиции. Поскольку атаки, как правило, производились часа в четыре утра, мы решили использовать фактор неожиданности и напасть в два часа ночи. Я отобрал самых дерзких своих ребят, и мы подошли к врагу на расстояние примерно ста метров, а затем поползли по-пластунски. Ползем, ползем, а часовых все нет и нет. (Потом выяснилось, что азеры все были обкуренные и пьяные.) У меня в обеих руках было по гранате. Я зубами выдернул кольцо гранаты справа и бросил ее. А вот с левой вышло неудачно: граната взорвалась прямо у меня в руке, - Андраник только сейчас заметил, что левая рука рассказчика была страшно покалечена. Помолчав, тот продолжил: - Этот бой мы выиграли, и он стал нашим боевым крещением. Потому что ребята поняли, что могут победить в несколько раз превосходившего их числом и техникой противника. В результате на счету нашего отряда нет ни одного проигранного сражения. А какие были победы! Вот, например, в том же году, в ноябре, группа наших из двенадцати человек отразила хорошо организованную атаку азеров. Мы подбили два танка и БМП-2. Тогда еще пришел к нам Аво и не поверил глазам, воскликнул: "Вот это да! Ну и урок вы преподали азерам!" И подарил ребятам французские майки и маленькие ножи...
  - А вот в августе 93-го, - подхватил Арам Саркисян - живой, энергичный парень, показавшийся Андранику совсем молодым, хотя, когда он пошел на войну, ему был уже 21 год, - создалась такая ситуация, что Гадрут был на грани сдачи врагу. Азеры взяли наши посты, заняли села Меликашен, Саренашен, телестанцию Хору Хат, водрузили свой флаг и, наконец, начали спускаться с гор. Их было в несколько раз больше, а к нам пополнение все не шло и не шло... И когда мы потеряли на это надежду, то поняли: должны сами, своими силами, во что бы то ни стало отвоевать позиции. Сначала пошла группа быстрого реагирования из восьми человек, под командованием Гамлета Мартиросяна (его сейчас нет в живых). Потом все вместе (к нам присоединились и те, кто вначале отступил под натиском азеров) - ударили и вернули позиции. И установили наш флаг...
  Дядя Марат поймал рассеянный взгляд Андраника и решил, что пора переходить к делу.
  - Борис, - обратился он к своему визави за столом, - вот мой племяш интересуется проблемой военнопленных. Слушай внимательно, Андо, Борис Самвелович Есаян был в самом эпицентре событий и расскажет тебе, как это было.
  - Ну что тебе рассказать... всякое бывало... и трагическое, и комическое...
  - Комическое? - вырвалось у Андраника.
  - Трудно поверить, да? Ну вот, послушай. Летом 1993-го, после Кильбаджарских событий, азеры, уходя, оставили множество небоеспособных людей, в основном стариков. Мы решили просто передать их Азербайджану, безвозмездно. Связались с посредником по кличке Фантомас, обговорили детали. Потом усадили первых двенадцать человек (все от семидесяти до восьмидесяти лет) в РАФ и поехали к условленному месту - в Дирмянабанде. Мы должны были подъехать к мосту через реку Ишханагет - она течет между селами Тог и Азох, а потом - по территории Азербайджана. В Тоге к нам присоединились Эдик (Эдуард Аветисян, участковый инспектор Гадрутского РОВД) и группа поддержки - человек двенадцать из Тогского батальона под командованием Арменчо. Добрались до реки. Эдик связался по рации с Фантомасом, тот сказал: "О-кей, через десять-пятнадцать минут будем на месте". Мы с Эдиком оставили стариков в укрытии, а сами подошли к мосту. И тут... начался минометный обстрел. Мы бросились под мост, легли там и не понимаем, что происходит. Азеры дали три-четыре залпа по мосту. Но он, к счастью, уцелел. Эдик снова связался с Фантомасом и давай крыть его азербайджанским матом!.. Спустя десять минут Фантомас вышел на связь и попросил извинения. Оказалось, весь сыр-бор разгорелся из-за разногласий между Народным фронтом и местным военачальником. Прошло еще четверть часа, и огонь прекратился. Мы подошли к точке обмена, я выгрузил стариков и показал, куда идти. Бедняги рассыпались в благодарностях: "Спасибо, сынок, что сохранил нам жизнь!" Даже Фантомас поблагодарил...
  Но я, честно говоря, недолго этим занимался, всего полтора года, освободил за это время двести семьдесят одного человека. Правда, не все они были в строгом смысле слова военнопленными. Дело в том, что азеры начали похищать наших мирных жителей задолго до начала войны, где-то с 89-го. Причем хватали не только мужчин, но и женщин, и детей Уводили в заложники, а потом звонили нам и начинали переговоры о выкупе. Такую торговлю наладили!
  - Это были частные лица?
  - Ну да, такие, как этот Фантомас. Вообще до 1993 года все операции по обмену и выкупу производили частные лица. Потом это дело перевели на государственный уровень.
  Об этом тебе Альберт расскажет больше меня, - он хлопнул по плечу соседа.
  Обаятельный, остроумный человек, которого Андраник вначале принял за журналиста, оказался известным правозащитником Альбертом Восканяном. Начав свое подвижничество в июне 1993 года, он лично обменял около трехсот человек. И около пятисот - были возвращены на родину с его помощью. Поиск без вести пропавших он продолжает до сих пор.
  Андраник заметил, что дядя чем-то обеспокоен и то и дело поглядывает на часы. Поймав его вопросительный взгляд, дядя пояснил:
  - Сако не пришел. Это тот самый бывший военнопленный, о котором я тебе говорил. Он совсем недавно переехал в Степанакерт. До этого жил в деревне.
  - Сако? - вдруг удивленно переспросил молодой парень, скромно сидевший у краешка стола и до сих пор не проронивший ни слова. - Сако вряд ли придет. Он не любит бывать в компаниях и, вообще, не любит говорить, а тем более о том времени...
  - Так-то оно так, но я его попросил, и он обещал... - дядя Марат помолчал. - Ну что ж, тогда ты, Вло, расскажи что-нибудь. Что ты все молчишь?
  Парень засмущался.
  - Да что вы, что мне рассказывать, вот мой брат - это да! Вот он был настоящий герой. Вреж Арзуманян, слышали?.. Он погиб...
  - Да у них вся семья геройская! И отец, Максим, такой был человечище - бесшабашный, всегда веселый... И даже мать, Седа. Расскажи про проверки, Вло.
  - А, это, - оживился Вло (Вруйр) Арзуманян. - В нашем доме в Чартаре держалось оружие, боеприпасы. И однажды ночью маму предупредили, что утром нагрянет русский ОМОН. А мама работала заведующей детским садом. Так вот, в этом деском саду выломали пол, устроили тайник и спрятали там все оружие. А наутро мама обнаружила, что остались охотничье ружье (отец был охотником) и патронташ. Она не растерялась - ружье бросила в резервуар с водой, а патронташ обвязала вокруг талии и сверху надела широкий халат. Пришли русские омоновцы, и среди них два азера. Обыскали дом и нашли несколько охотничьих патронов. Спрашивают у мамы, где, мол, ружье, а она: "Не знаю, я здесь в гостях". Тут один из азеров ухмыльнулся и со словами "смотри ты, какая гостья!" хотел ткнуть ее локтем в бок. От ужаса, что он нащупает патронташ, мать как закричит: "Не смей ко мне прикасаться своими грязными лапами! Я тебе покажу гостью!" Тот опешил. Они были так потрясены ее храбростью, что отпустили... А мама сейчас говорит, что сама не понимает, откуда у нее взялось тогда столько силы духа. Она вообще тогда ничего не боялась...
  В дверь позвонили. Дядя пошел открывать, и через минуту раздался его радостный возглас:
  - А вот и Нара пришла!
  Андраник вздрогнул всем телом. Восторг, ужас, недоумение, ожидание чуда и тут же протест - разноречивые чувства вспыхнули разом и рассыпались звездами бенгальского огня, высветив безумную мысль: я знал, я верил! Не в силах шевельнутся, он приковался взглядом к двери.
  В комнату вошла тоненькая миниатюрная девушка лет семнадцати. Прямые черные волосы, бледное узкое личико, глаза и брови будто выведены углем на алебастре. Одета была в потертые джинсы, застиранный свитерок, видавшие виды грубые ботинки.
  Андраник стиснул зубы.
  Дядя, обняв птичку-невеличку за плечи, подтолкнул к нему.
  - Познакомься, Андо, - и девушке: - это наш Андраник.
  К нему протянулась худенькая ручка - ногти коротко обрезаны, без следа маникюра.
  - Нара.
  Андраник чуть сжал покрасневшие от холода пальчики гостьи.
  - Замерзла? Садись к печке.
  Девушка с беспокойством взглянула на дядю Марата. Глаза характерного для карабахцев изящного разреза полыхнули нетерпеливым огнем.
  - Садись, садись, Нара-джан. Сако скоро придет. Я позвонил твоему дяде, попросил, чтобы он привел его. Вы поболтайте пока.
  Девушка опустила голову.
  - В чем дело, Нара? Ты чем-то расстроена? - спросил Андраник, чтобы завязать разговор.
  Она закусила губу.
  - Я... нет, не то чтобы расстроена... Мне сказали, дядя Сако видел моего отца, там, в тюрьме...
  - Твой отец пропал без вести?
  - Да, в 93-м. Восемнадцать лет ни одной весточки!
  - Как восемнадцать, а сколько?.. - он осекся.
  Девушка рассмеялась негромким мелодичным смехом.
  - Мне уже двадцать.
  - Ух ты! А я думал, максимум шестнадцать.
  Нара пожала плечами.
  "Самородок! - подумал Андраник, - совершенно лишена кокетства".
  - Значит, тебе было два года, когда он пропал?
  - Да. Мама ждала целых пятнадцать лет, а потом не выдержала.
  - Вышла замуж?
  Черные глаза сверкнули оскорбленно, она горделиво выпрямилась.
  - Умерла. Сердце не выдержало.
  - Так ты живешь одна?
  - Да. Тетка хотела взять меня к себе, но я отказалась. У них большая семья, самим трудно. А мне все помогают, твой дядя в том числе, - она лукаво усмехнулась.
  А девчонка-то непростая, - пронеслось в голове Андраника.
  - Ну а как она вообще, жизнь то есть?
  - А ничего, - в тон ему ответила Нара. - Недавно вот в Англии побывала.
  - Да ну?
  - Ага! Была такая благотворительная программа для студентов. Я учусь на филфаке, на третьем курсе. И еще окончила бесплатные курсы английского, с красным дипломом. Прошла конкурс и все летние каникулы провела в Англии.
  - Супер! А я по английскому балл не добрал и загремел в армию. Два года - ать-два, левой.
  - Обидно. Очень жалеешь?
  Андраник не успел ответить. Дверь снова распахнулась, пропустив двоих человек. Один из них, с такими же, как у Нары, большими угольно-черными глазами, сразу подсел к столу и принялся наверстывать упущенное. А второго дядя Марат чуть не силком затащил в комнату. Андраник кожей почувствовал ужас Нары, он и сам был в шоке. В памяти всплыл рассказ дяди Марата.
  Сако взяли в плен в январе 1993 года и пятнадцать дней держали в яме - в лютый мороз, под снегом. Потом его отдали людям, чей сын числился пропавшим без вести. Чета крестьян - добрые простые старики - относилась к нему неплохо, но через некоторое время выяснилось, что их сын погиб, и Сако поместили в Гобустанскую тюрьму. Потом его перевели в Баиловскую, потом еще в какую-то... Через что он прошел, можно было не спрашивать. Груз воспоминаний давил на него в буквальном смысле - пригибая плечи, наливая свинцом голову и приковывая глаза к полу. Говорил он запинаясь и не глядя на собеседника, садился бочком, на краешек стула. К угощению, несмотря на уговоры, не притронулся. Отчаявшись пробудить в нем искру жизни, Андраник решил оставить беднягу в покое.
  - Хорошо, я вижу, что вам тяжело говорить об этом, скажите только, вы там надеялись, ждали, что вас освободят?
  И тут - Андраник чуть не отшарахнулся - бывший пленный, с усилием подняв взгляд, посмотрел ему прямо в лицо. Так смотрел бы раненный олень.
  - Нет. Не надеялся. Я думал, что останусь там навсегда. И когда посадили в "Тойоту" Красного креста, не верил. И когда привезли в Ереван, не верил. И сейчас не верю. Каждую ночь во сне вижу...
  Андраник хотел сказать что-то утешающе-ободряющее, но не знал, что. Помогла Нара. Накрыв ладошкой бессильно лежавшую на столе руку несчастного, она прошептала:
  - Вы должны выйти из этого, выйти из прошлого, как из темной комнаты, и захлопнуть за собой дверь. Навсегда. И пойти вперед, не оглядываясь, не останавливаясь, пока не дойдете до настоящего. А в настоящем у вас все хорошо, я знаю! У вас ведь жена, дети... чудесные, любят вас... Только вас с ними нет. Но вы должны прийти к ним. И к нам. Мы тоже вас любим!
  Губы Сако раздвинулись в неестественно широкой улыбке. Было видно, что улыбается он через силу, чтобы сделать приятное девушке. Но и это было что-то, и Нара решилась наконец задать мучивший ее вопрос:
  - А... мой папа, мне сказали... вы там его видели...
  Сако кивнул.
  - Да. Это был Ованес, твой отец, я уверен.
  - Но что же теперь делать? Как его вызволить?
  - Ты опять за свое? - вмешался Нарин дядя, привлеченный их беседой, и с укором покачал головой.
  Ему, наверное, стыдно, что он ничем не может помочь, мелькнуло в голове Андраника. И вдруг он увидел решение, такое простое и изящное, что слова сами сорвались с губ:
  - Я знаю, как! - и, когда в наступившей тишине все головы повернулись к нему, повторил раздельно и четко:
  - Я знаю, как.
  - Что? - беззвучно прошептала Нара. Черные глаза ожгли Андраника глубинным пламенем несдающейся надежды, всегда готовым разгореться от малейшей искры и снова уйти на дно, спасаясь от холодного ливня очередного разочарования. Глухим голосом она произнесла уже громко и требовательно:
  - Что ты сказал?
  - Парень, ты понимаешь, что ты только что сказал? - дядя Марат положил руку на худенькое плечо девушки и воззрился на Андраника с гневным недоумением.
  - Прежде чем делать такие заявления, внушать несбыточные надежды, - тут же подхватил Нарин дядя, но осекся. Сверкнув глазами в сторону родственника и решительно отведя руку дяди Марата, Нара выпалила, задыхаясь от волнения:
  - Я всегда говорила, что можно и нужно что-то делать, чтобы освободить папу, а не сидеть, как... Что мы теряем? Давайте хотя бы выслушаем его, а вдруг...
  - И то верно, - все еще хмурясь, признал дядя Марат. - Ну что ж, проведем брифинг.
  - Нет! - почти одновременно выкрикнули Нара и Андраник.
  Собравшиеся с удивлением переглянулись. Пристально глядя дяде в глаза, Андраник четко произнес:
  - Я еще не готов изложить свой план, у меня только общая идея, сырая, мне надо подумать.
  - А-а-а-а...
  - Ну, конечно!
  - Ясное дело!
  - Кто бы сомневался!
  Раздавшиеся со всех сторон разочарованные возгласы скрестились в воздухе и погасли. Так падает с унылым лязганьем брошенное в угол непонадобившееся оружие. Товик Айрапетян попытался было завязать разговор, старательно избегая глазами Андраника, однако никто его не поддержал. Неожиданно Нарин дядя, хмыкнув, пробурчал: "Конспирация у них, е-мое!" - и демонстративно засобирался домой. За ним потянулись остальные. Когда за последним гостем захлопнулась дверь, Нара, потерев руки, бросилась к столу и воскликнула с лихорадочным возбуждением:
  - Ну, рассказывай! Что ты придумал?
  Андраник просиял.
  - Вот моя идея - Рождественская акция! Представьте себе: начальнику тюрьмы звонят из представительства Международного Комитета Красного Креста и говорят, что проводят Рождественскую акцию - всем заключенным-христианам выдают подарки, ну, там, теплое белье, конфеты, фрукты... Мы подготавливаем подарочные наборы, уводим тачку... ммм... достаем машину МККК, подъезжаем. Нас встречают, проводят по камерам, где сидят христиане, мы находим Нариного отца и...
  - И что? - усмехаясь, спросил дядя Марат.
  - Дальше я не додумал, - признался Андраник. - Но ведь это детали, вот и продумаем их вместе. А как сама идея?
  - Может сработать. Но очень много неизвестных.
  - Давай, дядя, называй их подряд, будем обсуждать.
  - Во-первых, мы не знаем, будет ли он в камере один, а если нет, то как поведут себя его сокамерники. Не знаем, какая к вам будет приставлена охрана...
  - Это все не имеет значения, - перебил его Андраник, - как только мы найдем Нариного папу, мы всех вырубим усыпляющим газом.
  - Но ведь за вами буду наблюдать! Через глазок, через скрытую камеру...
  - Глазок можно будет нейтрализовать. К примеру, вовлечь его, то есть этого... надзирателя, в действо - позвать к дележу, отвалить ему наборчик...
  - А что, - вставила Нара, - правильно, скажем, что везде так делали, он и клюнет.
  - А скрытой камере что скажете - "Маска, я тебя знаю"?
  - Дядя Марат, ну какая скрытая камера в обыкновенной тюрьме! Ведь там не VIPы какие-нибудь, а простые уголовники. Да и какие основания у них будут нас подозревать? Ведь акция будет предложена от МККК!
  Дядя Марат нахмурился. Андраник вздохнул.
  - Ну не знаю я, что предложить против твоей скрытой камеры. Пусть это будет учтенным риском. В конце концов, мы знаем, на что идем...
  - Вот, вот, дошли до главного. Главный вопрос: кто это мы?
  - Я и Нара... - Андраник запнулся, вспомнив, что даже не обговорил этого с девушкой - в голову не пришло, - но та тут же поддержала, вся вспыхнув от счастливого нетерпения:
  - Да, да, да, это очень по-европейски: он будет держать мешок, а я - раздавать подарки, излучая вселенское милосердие и надежду на христианское спасение - All Solace.
  - Значит, понадобятся паспорта российских граждан...
  - Нет, дядя, лучше британских подданных. Так надежнее. Нара знает язык в совершенстве, жила в Англии полгода. В случае чего...
  - За Нару я спокоен, а вот ты...
  - А ты, что, думаешь, азеры заметят недостачу одного балла? И потом, я могу быть британским подданным русского розлива. Сейчас этим никого не удивишь. Буду за шофера и переводчика.
  - И мешок держать! - подхватила Нара.
  - И мешок. Одним словом, прислуга за все.
  - Пожалуй, это вариант. Меняю список неизвестных на список того, что нам понадобится. Итак. Документы - раз. Машина - два. Оружие - три. Звонок из офиса МККК плюс составленное по всем правилам письменное предложение на официальном бланке - четыре. Подробные географические карты - пять. И деньги, деньги, деньги...
  - Насчет МККК может помочь та же Джульетта, - предложил Андраник.
  - Не пойдет, у твоей Джульетты не могут быть связи на таком высоком уровне. Тут надо подумать. Тут о мно-о-о-гом надо подумать. Например, что если они предложат провести церемонию в присутствии всех заключенных, скажем, собрав их во дворе?
  - А мы заранее выдвинем требование: скажем, мол, Рождество - семейный праздник, ему необходима камерность, простите за каламбур.
  Нара прыснула.
  - Да и потом, большинство зеков, по логике, - азеры, им же будет обидно... нет, по-моему, это нам не грозит.
  - Тогда остаются два варианта. Либо вас проводят по очереди по всем камерам, где есть христиане, либо собирают всех христиан в каком-нибудь помещении.
  - А какой лучше?
  - Никакой.
  - Тогда подготовимся к обоим.
  - Ой, а сколько подарков понадобится? Мы ведь не знаем, сколько там христиан... - Нара даже подскочила в смятении.
  - Приблизительную цифру можно будет прикинуть, а точную узнаете у начальника тюрьмы. В любом случае, подарки надо подобрать малогабаритные - пара шерстяных носков, плитка шоколада, еще что-нибудь в этом роде... Это все ерунда. Гораздо серьезнее вопрос оружия.
  - А вот об этом я подумал, - радостно заявил Андраник. - Я понимаю, что нас первым делом обыщут, поэтому оружие должно быть особенное - непохожее на оружие. Послушай, дядя, давай собирайся, поедем в Ереван, там есть такой человек... да ты его наверняка знаешь.
  
  
  
  - Оружие, непохожее на оружие? - Мушег Маркарян почесал подбородок.
  - Да, чтобы никаких подозрений не вызывало. Чтобы на вид был самый обыкновенный предмет, зажигалка там, ручка, я не знаю...
  - Ясно. Фантастики начитался.
  Нара, до этого сидевшая в уголке тихо, как мышь, вдруг вскипела:
  - Ничего подобного! Я знаю, что это вполне осуществимо. Такое оружие есть! Вот только узнать бы, кто им занимается у нас, в Армении, ведь они все засекречены...
  Мушег ошарашенно посмотрел на нее.
  - А ведь ты права, девочка, одного такого я, пожалуй, знаю...
  - Ну вот, я же говорил! - воскликнул Андраник. - И кто это?
  - Я слышал, в военной академии появился молодой гений - без году неделя, а уже фонтанирует идеями, одна другой безумнее. Только подобраться к нему будет непросто. Но не невозможно - у меня там сохранились связи.
  - А как его зовут?
  - Гарик Барцруни. Он, между прочим, из старинного княжеского рода, я всегда говорил... - Но Андраник не дал Мушегу оседлать любимого конька. Забыв о вежливости, он завопил:
  - А я его знаю! Он работал у моего отца в шарашке. Молчаливый такой, даже угрюмый. Жил один, с бабушкой, а потом вдруг уволился. А отец всегда говорил, что Гарик - прирожденный ученый. Можем считать, что он у нас в кармане!
  Мушег хмыкнул.
  - Слишком у тебя все легко получается! Ну да ладно, что у нас дальше по списку?
  - Дальше все то же - деньги, документы, тачка.
  - Вот и начнем с денег. Банк грабить не будем?
  - Не будем. Экспроприация себя не оправдала исторически.
  - То есть кишка тонка!
  Андраник вспыхнул. Ничего не понимающая Нара насупилась. Мушег расхохотался.
  - Нет, вы только посмотрите на них! Да пошутил я!
  И все-таки, что же делать? Взять в долг? Не у кого. Меценаты тоже отпадают: они без медийщиков копейки не пожертвуют, а нам шумиха ни к чему.
  - А меценаты тоже бывают разные. Что обсуждаете, конспираторы?
  В дверях, язвительно усмехаясь, стояла Майя.
  - Почему конспираторы? Мы ничего такого не... - растерянно пробормотал Андраник.
  - Это классика, юноша! Конспираторы всегда оставляют дверь открытой - для вмешательства Господина Великого Случая. В настоящий момент - в моем лице. Так что вам надо от толстосумов?
  Андраник точно помнил, что Мушег, впустив их с Нарой, запер дверь на замок. Значит, у мадам свой ключ и она не желает это афишировать. Он подавил усмешку.
  - Нам надо такого толстосума, который бы не спрашивал, что нам надо.
  - Таких в природе не существует. Но я знаю одного, кому можно безбоязненно рассказать все.
  - Кто такой? - тут же насторожился Мушег.
  - Мой хороший друг, - с нажимом произнесла Майя, - Давид Еквордян.
  - Давид Еквордян? - поморщился Андраник. - Корпорация "Оптимальный образ жизни"? "Вам надоело жить? - Тогда мы идем к вам!"?
  - Не ерничай! Миллионер и негодяй - не синонимы. А классовая ненависть - тот же Эдипов комплекс.
  - Чего, чего?!
  - А ты пораскинь умишком. Капиталист тебе дает работу, то есть кормит, поит и велит, что делать. Совсем как отец родной, но при этом - чужой дядька. У Эдипа с папенькой-царем те же самые два в одном - тот ему и отец, и чужой дядька, поскольку он его буквально отродясь не видел.
  Андраник заметил, что Мушег сидит, опустив голову, а Нара с откровенной неприязнью буравит Майю сузившимися глазами. В холостяцкой берлоге Мушега запахло страстями.
  - И все-таки, Майя, почему вы в нем так уверены?
  Майя улыбнулась, искоса глянув на притихшего хозяина дома.
  - Я его знаю очень давно, еще до того, как он стал "владельцем заводов, газет и пароходов". Он ведь по профессии программист, ас. В темные годы поехал на заработки в Чехию, оттуда вернулся с небольшим капиталом. А пока он за бугром счастье пытал, его жена подрабатывала тут переводами. Тогда мы с ней и познакомились - я в то времечко тоже перебивалась уроками да переводами. А когда Давид вернулся, они с женой открыли компьютерный сервис. Дело пошло, начало разрастаться, и тут они втянули меня, так что "Образ" - это наше совместное детище", - она с вызовом посмотрела на Андраника. Тот с комическим смирением поднял руки. Майя удовлетворенно улыбнулась.
  - А теперь колитесь, что у вас за дело?
  - Святое!
  - Друга из беды вызволять?
  - Ага. Вот ее отца - Андраник обнял Нару за плечи. Девушка с благодарностью сжала его руку.
  Майя сразу посерьезнела.
  - Вот оно что! - она придвинула к себе многострадальный список. - Что тут у вас? Деньги, документы, тачка. Все это беру на себя. А что это еще за МККК?
  - Заседание продолжается! - потер руки Андраник.
  
  
  
  Президент корпорации "Оптимальный образ жизни" был слишком заметной фигурой, чтобы явиться к ним на сходку, не привлекая внимания папарацци. Было решено, что "адвентисты Дня военнопленного", как окрестила их Майя, придут к нему в офис в качестве клиентов. Андраник, Нара и дядя Марат отправились туда вместе, по-семейному, а Майя и Мушег пришли порознь. Андраник отметил, что Майя рассталась со своими обычными джинсами и свитером и облачилась в красивую кофточку из бледно-зеленого плиссированного шифона и длинную, до щиколоток, юбку. Она также явно побывала в парикмахерской - непокорные кудри, сейчас тщательно выпрямленные феном, гламурно стекали по плечам. Андраник пригляделся к Наре. Та тоже принарядилась, но было ясно, что джинсовый костюмчик, пестрящий вставками из чужеродной ткани и отделанный кружевом, казалось, споротым с нижнего белья, приобретен на дешевой барахолке. Мужчины же, включая Андраника, выглядели как всегда и, увы, чувствовали себя не в своей тарелке, подавленные великолепием интерьера. Впрочем, их зарегистрировали довольно быстро, без проволочек и направили к топ-менеджеру. Элегантная блондинка в классическом английском костюме бежевого цвета представилась Лили, расцеловалась с Майей, потрепала Нару по щеке и, проговорив, вернее, пропев мелодичным голосом "он вас ждет!", проводила в просторный кабинет. Его убранство являло собой безупречный образец минималистской роскоши, оценить которую мог только искушенный глаз. Пришельцам же, с непривычки, офис главы корпорации показался совершенно неуютным. Впрочем, они там не задержались. Давид Еквордян, встретивший их запросто, не теряя ни минуты, нажал на кнопочку миниатюрного пульта, и казавшаяся до этого сплошной стена раздвинулась, открывая их глазам "кабинет в кабинете". Со словами "прошу вас!" Давид пропустил их вперед. Повинуясь высокотехнологичному сезаму, стена встала на место. Тайная обитель "владельца заводов, газет и пароходов" поразила Андраника больше, чем все остальное, напомнив ему отцову шарашку. Повсюду валялись приборы, инструменты и книги. Скудная, но очень удобная мебель, обилие пепельниц. Покрывавший все и вся толстый слой пыли показывал, что Давиду не часто удавалось отводить здесь душу.
  Оказавшись в более близкой им обстановке, гости повеселели, тем более что Давид после первых представлений сразу перешел к существу дела. Его вопросы, быстрые, четкие и часто неожиданные, расположили к нему даже державшегося бирюком Мушега. Через полчаса ни у кого из "адвентистов" не осталось и следа сомнений: они пришли по адресу. Тут хозяин предложил сделать перерыв и, попросив Майю на правах старой знакомой приготовить кофе, уселся на груду журналов в дальнем углу комнаты и принялся за звонки. Говорил он исключительно по-чешски. Закончив, присоединился к ним, выпил свой, порядком остывший, кофе, похвалил его тем не менее, окинув Майю особенным, с промельком застарелой боли, взглядом, и объявил:
  - Ваши бумаги будут готовы через три дня. Паспорта британских подданных, причем с визами десятка стран и удостоверения сотрудников МККК вам сделают в Англии - у лучшего поставщика фальшивых документов во всем Объединенном королевстве. А машину, бланки и прочее обеспечит мой друг - член МККК. Все это вы получите в Москве. Устраивает?
  Андраник еле удержался, чтобы не броситься ему на шею. Поглядев на Нару, он понял, что девушка испытывает те же самые чувства. Широко распахнутые глаза смотрели на Давида, как на сказочного волшебника. Она подалась вперед и прошептала сдавленным голосом:
  - Спасибо, спасибо, спасибо!..
  Давид улыбнулся.
  - Я надеюсь, впечатление, произведенное этим известием, подсластит пилюлю, которую вам придется сейчас проглотить.
  Нара изумленно подняла брови. Склонив голову набок и прищурясь, Давид продолжал:
  - Я вынужден это сказать в интересах дела. Вы, моя милая, прелестны, очаровательны, но совершенно не соответствуете требуемому имиджу. В МККК, что вполне естественно, существует определенный дресс-код, и вам надо его соблюсти, чтобы не погореть на какой-нибудь мелочи. Я имею в виду прическу, макияж, гардероб, аксессуары... - он замолчал, увидев, что лицо девушки исказила гримаса отчаяния. Однако он тут же понял его причину и, взяв ее руки в свои, тихо проговорил, почти прошептал:
  - Ну что ты, дурочка, это все сделают наши специалисты, за те же самые три дня и, разумеется, за мой счет.
  Нара молча смотрела на него, глаза ее наполнились слезами.
  - Не смей плакать! - также тихо сказал Давид. - И вообще с этой минуты привыкай держать себя в руках. К сожалению, для психологического тренинга у нас нет времени, но один совет могу тебе дать: все время помни о конечной цели и не позволяй себе поддаваться чувствам. Кстати, - повернулся он к Андранику, - все, что я сказал о внешнем виде, относится и к вам.
  Андраник вытянулся во фрунт и отчеканил:
  - Yes, Sir!
  Все рассмеялись. Даже дядя Марат, который в продолжение предыдущей мизансцены порывался вступиться за свою протеже, но, к радости Андраника, не сделал этого. Мушег же, напротив, сидел спокойно, следя за Давидом пристальным изучающим взглядом. По его лицу, по-прежнему настороженному, нельзя было угадать, к каким выводам он пришел, но, увидев, что лицо Майи светится гордостью за "хорошего друга", бывший смертник нахмурился.
  Как бы там ни было, однако, Еквордян обещал им помощь по всем отмеченным Майей пунктам.
  
  
  
  Начальник N-ской тюрьмы Алескер Сеид-оглу, высокий грузный человек с одутловатым лицом, на котором выделялись беспокойные глаза с набрякшими под ними мешками и густые, щеткой, усы, положил телефон и пожевал губами. Его заместитель Горхмаз Тагиев, в противоположность ему, невысокий и тщедушный, выжидательно молчал. Наконец Сеид-оглу вышел из задумчивости и зычно произнес:
  - Рождественская акция!
  Не решаясь задать вопрос, Тагиев изобразил его на лице, вскинув клокастые брови и наморщив лоб.
  - Нам привезут подарки из Красного креста.
  - Нам?
  - Ну не нам с тобой! Зекам из своих, кафирам, - Сеид-оглу выругался.
  - Ну, праздник у них, они тоже люди... - Тагиев нерешительно умолк.
  - Праздник! А нам с тобой - лишние хлопоты! Ладно. Подготовь списки, они попросили сообщить точную цифру.
  - Когда?
  Чтобы через два часа были готовы.
  - А когда они приедут?
  - Завтра, наверное, или послезавтра - как подготовят нужное количество подарочных наборов, оформят, то се...
  - А что за подарки?
  - Да так, носки-моски, шоколад-моколад... А шуму наделают!..
  - Это они умеют. А может, чьи-то денежки отмывают.
  - Вот бы нам с этих денежек!
  - А с шоколада-моколада?
  - Это вряд ли - европейцы счет любят.
  - Так они не американцы?
  - Нет, англичане.
  - А сколько их придет?
  - Да двое.
  - Так мало? Я думал, делегация будет...
  - Ага, газеты, телевидение - славы захотелось? Нет уж, чем меньше народу, тем меньше возни.
  Через два часа Тагиев явился к нему со списком.
  - Та-а-а-к. "Прохоров Валерьян Семенович, 1952 года рождения, осужден за..." - зачем им это? Оставь только имя и фамилию. - "Калгаев Александр, Бирюкин Николай, Хворостин Игорь, Сигулис Раймонд, Вертопьев Иван, Былищев Петр, Либерзон Самуил..." - а этого зачем?
  - Ммм...
  - Да ладно, не жалко. Ну, звони к ним, скажи: все готово.
  
  
  Андраник нерешительно разглядывал Нару. Ему не нравились ее бледность и взвинченность. С минуты на минуту должны были позвонить из упаковочной службы, где они вчера оставили три огромных бесформенных пакета, а она разве что не дрожит от волнения.
  - Может, останешься в гостинице?
  - С чего это?
  - Ну, вдруг радиатор на ногу уронят, и ты закричишь "Падло!" по-карабахски.
  - Во-первых, я не знаю, как это по-карабахски...
  - А по-английски?
  - И по-английски не знаю. Но есть одно универсальное слово...
  - Какое?
  - Ты его тоже знаешь, я же говорю - универсальное!
  - А-а-а... shit!
  - Ага...
  За дверью послышался шорох, ручка повернулась. Лицо Нары исказил ужас. Глаза чуть не выскочили из орбит, рот раскрылся. Она сейчас закричит, - молнией пронеслось в голове Андраника. Он метнулся к девушке, обхватил оцепенелое худенькое тело и прижался губами к дрожащим полудетским губам. Как в тумане он увидел высокую женскую фигуру в униформе. Сдавленное "Sorry!", и дверь снова захлопнулась.
  - Кто это был?
  - Горничная. Наверное, пришла убраться.
  Тихий стук.
  - Come in!
  Горничная вошла, разглядывая их со смущенным любопытством.
  - Sorry! I just...
  - Со мной вы можете говорить по-русски, - Андраник заставил себя улыбнуться.
  - Я хотела убраться.
  - Вы всегда входите без стука?
  - Я думала, вы уже ушли. Ваши всегда уходят рано.
  - Мы ждем заказ. Нам должны упаковать подарочные наборы в сервисе, - Андраник посмотрел на часы. - О! Уже время. Можете приступать. Нас уже нет. Let"s go! - Андраник схватил Нару за руку и потащил к выходу. Нара двигалась рядом с ним, как деревянная. Андраник обнял ее за талию, зашептал в ухо:
  - Так нельзя, солнце мое, расслабься, улыбнись. Улыбайся, улыбайся все время, что бы ни происходило. Как ты говорила - all sweet?
  - All Solace.
  - Ну вот, молоток! Сейчас прокатимся, проветримся, и все будет ОК!
  Насчет "проветримся" он угадал. Бакинский норд набросился на них, как злой дух. Его резкие порывы пронизывали до костей, били в лицо, не давая вздохнуть, рвали одежду и мало что не сбивали с ног. Они торопливо вскочили в машину. Через десять минут, после обмена улыбками и квиточками, им вручили заказ.
  Аккуратные пакетики с эмблемой МККК благополучно уместились в спортивной сумке. Андраник застегнул молнию, взвесил сумку на руке и осторожно уложил в багажник джипа. Без кровинки в лице, Нара следила за его движениями.
  - Ну что, с Богом?!
  - Подожди! Прокрутим еше раз. Главное, ты не проявляй нетерпения. Когда увидишь отца, ни в коем случае не...
  - Андо, ты говоришь это уже в тысячный раз!
  - Ну, хорошо, хорошо, поехали!
  Приземистое грязно-серое здание, казалось, ощетинилось и подобралось, как зверь, учуявший чужих. Андраник выбрался из машины, помог выйти Наре. К ним уже подходили. Тот, что шел впереди, представился заместителем начальника тюрьмы, остальные были простые охранники. Один из них забрал у Андраника сумку с подарками. Заместитель произнес несколько любезных фраз и перешел к делу.
  - Мы уже всех собрали, ждут только вас.
  Значит, водить по камерам не будут, - пронеслось в голове Андраника. - Что ж, тем быстрее все закончится. Боже! Как все просто, как нереально! Это - я. Вокруг - азеры. И я вхожу в их тюрьму. Как там говорил Мушег? Не думать, не думать, не думать! Он взглянул на Нару. Та откинула капюшон куртки и тряхнула волосами. Короткое каре необычайно шло ей, подчеркивая тонкость черт. Она улыбалась безупречнейшей, совершеннейшей улыбкой All Solace. Молодчина! Он плотнее взял ее под руку.
  Было видно, что заключенных подготовили к приходу деда Мороза и Снегурочки - помыли и приодели. Во всяком случае, выглядели они опрятными и оживленными. На некоторых лицах даже читалось детское ожидание чуда. Глаза Нары заметались по рядам. Сколько ее ни учили, она все равно пыталась угадать в толпе арестантов отца. Тагиев, по-своему истолковавший ее волнение, ободряюще кивнул ей. Нара начала читать заготовленный приветственный спич. Андраник переводил. Наконец Нара широко улыбнулась и раскинула руки, как бы желая обнять всех заблудших овец Господа. Зеки зааплодировали, засвистели. Дюжий веснушчатый парень крикнул: "Христос воскрес! А поцеловать барышню можно?" Остальные загоготали. Нара, забыв, что не должна понимать по-русски, растерянно оглянулась. Андраник подмигнул богатырю и крикнул в ответ: "Подожди до Пасхи - будет можно, а это другой праздник!" Снова раздался смех. Тагиев поднял руку, и все стихло. Вперед выступил охранник со списком.
  И началось.
  Охранник зачитывал имя и фамилию. Зек выходил вперед. Андраник доставал подарок. Нара улыбалась и вручала зеку. Первый, второй, третий... последний. Нариного отца среди них не было. И снова Андраник восхитился выдержкой Нары. Обратив к нему ясный взор, она спокойно спросила:
  - That"s all?
  Андраник повернулся к Тагиеву.
  - Это все? Все получили?
  Тот кивнул.
  - Тогда - прощальное слово.
  Это не было обговорено заранее, но заместитель, видимо, ничего не имел против и снова кивнул.
  Пристально глядя Наре в глаза, Андраник четко произнес:
  - Farewell Speech!
  Нара даже бровью не повела. Лучезарно улыбнувшись, она повторила приветственную речь, чуть-чуть перефразируя. Переводя, Андраник пытался собраться с мыслями. Неужели все зря? Сако ошибся, и Нариного отца здесь нет. Или его по злому стечению обстоятельств перевели в другую тюрьму? Обо всем они подумали, только не об этом!.. Стоп! Если бы они подумали об этом, то ничего бы вообще не сделали. Хорошо, что не подумали. Но что же теперь делать?! Когда она наконец замолчит? Думать мешает!
  В последней мысли не было никакой логики, ведь, как только Нара кончит говорить, им придется убираться восвояси. В этот момент Нара, будто почувствовав его состояние, остановилась и запела "Jingle Bens". Зеки заулыбались, кое-кто подхватил, даже охранники расслабились. И Андраника осенило. Сако не мог ошибиться. Это абсурд. Они с Нариным отцом воевали вместе. Перевод в другую тюрьму возможен, но скорее всего армян просто не включили в список. Что вполне понятно и что они должны были учесть. Но не учли. Значит, надо идти втемную. Импульсивно он взглянул на Нару. Та тут же умолкла. Придвинувшись к ней, он зашептал ей на ухо. Заместитель встревоженно уставился на них. Андраник улыбнулся ему, как мог невиннее:
  - Нам нужно к господину Сеид-оглу.
  Он был готов к тому, что тот станет возражать, спрашивать, зачем да почему, и решил стоять на своем, уверяя, что, мол, у них для начальника запланирован особый подарок. Но Тагиев сразу согласился:
  - Конечно! Господин Сеид-оглу сам приказал привести вас к нему, когда все закончится.
  В кабинете начальника их уже ждали. На столе стоял коньяк, поблескивали дутыми боками фужеры. Хозяин, радуясь случаю шегольнуть светскостью, привстал.
  - Садитесь, гости дорогие. Как прошло? Надеюсь, вы довольны?
  Андраник перевел. Нара с улыбкой подтвердила.
  - Может, кофе или чай?
  - Не откажемся.
  Отлично! Распорядись, - приказал Сеид-оглу заместителю и махнул охранникам: - идите!
  Охранники вышли. Тагиев начал куда-то звонить.
  "Все! Другого случая не будет!" - подумал Андраник и ребром ладони ударил заместителя по затылку. Тот обмяк. Андраник выхватил из внутреннего кармана пиджака заветный Паркер. Увидев направленное на него отточенное "перо", Сеид-оглу смешно заморгал глазами.
  - Это секретное оружие, - зазвеневшим от напряжения голосом произнес Андраник. - Про него никто еще не знает в мире, ни одна живая душа. И если ты не сделаешь, что я скажу, я за секунду снесу твою башку. А теперь, сука, прикажи привести сюда Ованеса Акопяна. Мы знаем, что он здесь.
  У начальника мелко-мелко задрожала нижняя челюсть. Было очевидно, что он не может говорить.
  - Na shoki mech eh! Inch anenk? - от волнения Нара заговорила по-армянски.
  Андраник подошел вплотную к Сеид-оглу.
  Перестань дрожать. Если сделаешь все, что я скажу, будешь жить. Нам твоя жизнь не нужна.
  - Так вы армяне?
  - Армяне. И нам терять нечего. Так что шевелись!
  Однако тот не шелохнулся, завороженно глядя на маячившее перед ним острие.
  - А-а-а-а, ты не веришь! Ну, чего тебе не жалко - уха, пальца, носа?
  Толстяк замахал руками.
  - Не надо, не надо, я сейчас! А что говорить?
  Скажи, что по ошибке кое-кого пропустили, и прикажи привести Ованеса Акопяна. И не вздумай сказать лишнего - пожалеешь. Мне терять нечего. И ей тоже. Это ее отец.
  К удивлению Андраника, при этих словах глаза начальника засветились пониманием. Он будто внутренне успокоился и отдал нужные распоряжения.
  Потянулись минуты. "Не думать, не думать, не думать, - повторял Андраник про себя спасительную формулу Мушега. - Сейчас откроется дверь, войдет Нарин папа, и начнется настоящее дело".
  Открылась дверь, двое охранников ввели в кабинет невообразимо худого человека в висевшей на нем мешком заношенной одежде. Лицо, покрытое щетиной, нервно дергалось. Огромные, немного навыкате глаза, которые даже сейчас поражали изяществом рисунка, обвели комнату каким-то текучим взглядом и остановились на Андранике. Андраник подивился его интуиции.
  - Ованес Акопян? - как можно спокойнее спросил он.
  - Да, - подтвердил тот.
  Андраник с беспокойством поглядел на Нару, но та оцепенело молчала. Наверное, бедняга слишком уж не похож на образ, живший все эти годы в ее душе, догадался он. В это время зашевелился, приходя в себя заместитель. Что ж, все к лучшему.
  - Прикажи охране выйти, - вполголоса сказал Андраник начальнику тюрьмы и, когда те вышли, развернулся так, чтобы держать под прицелом обоих азеров и в то же время видеть Нариного отца.
  - Hayrik-jan, menk hayer enk, ekel enk dzes azatelu...
  Несчастный вздрогнул всем телом. Раскинув руки, он шагнул вперед и выкрикнул неожиданно мощным голосом:
  - Astvats! Astvats im!
  Нару будто током подбросило. Метнувшись к отцу, она обняла его и горячо зашептала в ухо. Весь еще дрожа, тот, тем не менее, энергично закивал головой. Потом принялся покрывать лицо дочери поцелуями. Потом, не выпуская ее из объятий, спросил:
  - Но как же мы выберемся отсюда?
  - Выберемся, - твердо сказал Андраник и мотнул подбородком в сторону начальника тюрьмы. - Вот он нам поможет.
  - Интересно, это как? - огрызнулся тот.
  - А так. Скажешь своим, что едешь с нами на банкет в офис МККК - в рамках акции - и выведешь нас отсюда.
  - Мне не поверят.
  - Поверят. В банкеты все верят! Ты поедешь с нами, а твой зам останется здесь - следить, чтобы все было тип-топ. А если ему твоя жизнь не дорога, что я вполне допускаю, то знайте вы оба: если я почую что-то подозрительное, вся ваша сраная тюрьма взлетит на воздух - мы разбросали повсюду такие незаметные крохотные бомбочки, с дистанционным управлением. Тебе понятно?
  Начальник, кусая губы, кивнул.
  - А заму твоему?
  - И ему.
  - Пусть сам скажет.
  Все повернулись к заму, который все это время сидел ни жив ни мертв и только потирал зашибленный затылок. К всеобщему удивлению, Тагиев продолжал хранить молчание. Андраник похолодел. Черт! Что бы это могло значить?
  - А-а-а-а, доказательства нужны! - Андраник поднял руку. Паркер описал широкую дугу. Из груди начальника раздался вопль ужаса. Стол между ним и замом разрезало пополам. Одна его часть, опиравшаяся на тумбу с ящиками, устояла, а вторая рухнула. Бутылка с недопитым коньяком, фужеры полетели на пол.
  - Ну, убедительно? - Андраник впился взглядом в Тагиева.
  Тот вздохнул, не сводя глаз с груды стекла в коньячной луже. Потом исподлобья посмотрел на Нару и ее отца, прижавшихся друг к другу, снова опустил взгляд и процедил:
  - Идите. Все будет в порядке.
  Андраник дал знак начальнику. Толстяк стал с опаской выбираться из-за остатков стола. Но тут Акопян закричал в страшном смятении:
  - Стойте, стойте, нельзя!
  - Что такое?
  - В чем дело?
  - Почему нельзя?
  - Здесь есть еще наши. Их нельзя оставлять тут.
  Андраник ткнул Паркером чуть не в глаза Сеид-оглу. Тот отшатнулся.
  - Банкет отменяется. Прикажи привести всех.
  Уже окончательно махнув на все рукой, Сеид-оглу отдал распоряжения. Снова потянулись минуты. В кабинет, одного за другим, завели человек двадцать. Все они показались Андранику на одно лицо. Изможденные, замученные годами зверского обращения... И как их много! Волевым усилием он подавил приступ отчаяния.
  - Нара, займись ими. А ты прикажи, чтобы подали фургон. Скажешь, что их надо переправить в другое место и что ты сам лично поедешь сопровождать. В остальном сценарий остается без изменений. Это я тебе, - уточнил он, махнув Паркером в сторону Тагиева. Непроизвольно тот дернулся. Андраник удовлетворенно усмехнулся: невозмутимость зама его порядком беспокоила. Он подошел к нему почти вплотную. Тускло-карие глаза встретили его взгляд спокойно. Но вот ресницы дрогнули, а левый угол пересохшего от волнения рта приподнялся в усмешке.
  - Ты мне не веришь, - проговорил он вполголоса. - А ему? - он еле заметно кивнул в сторону начальника. - Хочешь, скажу, почему он дрожит как заяц? Потому что знает то, чего не знаешь ты. В каждой тюрьме есть стукач. И у нас сесть. И что бы начальник ему ни приказал, как бы ни объяснил происходящее, хоть распоряжением с небес, он все равно сообщит куда следует, как только вы покинете территорию. И тогда начальнику хана в любом случае, успеют вас задержать или нет. Вот этого он и боится больше всего. А поделать ничего не может. Если сдаст стукача вам, там сразу это поймут, и ему все равно конец.
  - Ты знаешь, кто стукач?
  - Да.
  Андраник до боли закусил губу.
  - Чего ты хочешь?
  По лицу Тагиева прошла судорога.
  - В мае 93-го пропал без вести сын моей сестры Сабир. Сабир Юсуфов. Обещай найти его. Поклянись. А я нейтрализую стукача.
  - Как?
  - Моя забота.
  - А почему молчал все это время?
  - А как я мог заговорить об этом при всех? Я про себя решил: если ты не подойдешь ко мне, пойду за вами следом и улучу момент. Но ты подошел...
  - Ладно, считай, договорились. Я обещаю: сделаю все, чтобы найти твоего племянника. Клянусь мамой!
  Тагиев молча кивнул.
  Андраник круто повернулся.
  - Все, конец переговорам. Пошли! Нара, иди вперед, потом вы все, а ты - со мной. - Он взял Сеид-оглу под руку, уткнув ему в ребра Паркер.
  Фантастическая процессия тронулась в путь. Андраник напряженно ждал. Что если Тагиеву не удастся помешать штатному соглядатаю? Однако все шло как по маслу. Во дворе рядом с джипом МККК высился тюремный фургон. Андраник шепнул начальнику:
  - Скажи водителю, чтобы ехал за нами.
  Тот исполнил.
  - Нара, ты объяснила, кому что делать?
  - Все все знают и готовы.
  - Тогда садись за руль, а мы с любителем банкетов устроимся на заднем. Мы с ним сейчас не разлей вода, не правда ли?
  Втолкнув Сеид-оглу на заднее сидение джипа и устроившись рядом, Андраник оглянулся. Все вроде было спокойно.
  - Ну, поехали!
  Наступила странная тишина. Андраник не слышал даже гула моторов. Ворота тюрьмы раскрылись. Джип МККК и державшийся в метре от него фургон выехали за пределы ненавистного во все времена и всем народам заведения и понеслись прочь от него. Через некоторое время к Андранику вернулась способность слышать. Ему отчаянно хотелось курить, но он помнил, что его подопечный может воспользоваться любой заминкой. Он бросил взгляд назад. Фургон ехал за ними. Хорошо. Даже если их кто-то остановит, Сеид-оглу даст нужные объяснения, а у них с Нарой все бумаги - тип-топ. В фургоне же едут, как и положено, зеки. А то, что трое из них поменялись ролями с конвоирами и водителем, никто и не заметит, не заметит, не заметит...
  - Что ты бормочешь, - вдруг услышал он Нарин негодующй голос, - я уже битый час тебя спрашиваю...
  - Прости, задумался. В чем дело?
  - Андраник!
  - Ну!
  - Я так больше не могу! Одно дело - один человек, а другое - двадцать. У нас на них ни документов, ни одежды. Как мы их проведем? И куда мы вообще едем?
  Начальник тюрьмы, которого, по-видимому, мучил тот же вопрос, засопел. Андраник не отвечал. Нара подождала и прошептала упавшим голосом:
  - Ну вот, ты опять молчишь.
  Андраник сверился с часами.
  - Ты не дотерпела ровно пять минут!
  - Какие еще пять минут?
  - Те самые, из песни.
  - Ладно, подожду.
  - Молча.
  Пять минут она действительно ехала молча, а по их истечении бросила назад красноречивый взгляд.
  Андраник достал мобильник.
  - Давид! Мы находимся... - он назвал координаты.
  В ответ услышал резковатый повелительный голос, обладатель которого явно привык к тому, что все и вся начинает приходить в движение по первому его слову.
  - Порядок. Через пятнадцать минут покажется небольшой лесок. За ним - поле. Остановитесь среди деревьев, у самой кромки и ждите. На поле не выходить.
  - Давид!
  - Да?
  - Нас... на двадцать человек больше.
  - Понял. Задействуем аварийный вариант. Конец связи.
  Андраник понятия не имел, что тот имел в виду, но деловито произнес, бессознательно копируя манеру Давида:
  - Задействуем аварийный вариант.
  Нара только поджала губы.
  Через четверть часа действительно завиднелся редкий лес.
  - Сворачивай с дороги, Нара.
  Припорошенные снегом деревья стояли в торжественной сосредоточенности, как это бывает, когда природа будто понимает, что служит декорацией в жизненно важном действе. Проехав лес, они остановились на границе с полем, покрытым девственным снегом. Андраник смотрел на него, не отрываясь. Невидимый режиссер объявил антракт, такой же неестественный, как и любое другое вмешательство в гармоничное развитие сюжета. Когда актеры, делая вид, что вернулись к так называемой реальной жизни, на самом деле напряженно ждут сигнала на выход. И дождались. Послышался нарастающий рокот мотора. Через несколько минут на поле сел самолет-малютка. Андраник таких никогда не видел, но с облегчением понял, что места в нем хватит всем. Давид в костюме пилота уже приближался к ним. Андраник ткнул Паркером в бок Сеид-оглу.
  - Сиди тихо, как мышь, - тот вжался в сиденье. - Нара, выходи!
  Они с Давидом обменялись рукопожатиями.
  - Это личный самолет одного моего друга - чешского магната Марека Коваржа. Выгружайтесь быстрее, а я помогу Майе, - Давид бросился обратно к самолету.
  Андраник и Нара побежали к фургону. Недавние узники выпрыгивали на снег, разминались, обтирали снегом лица. Андраник бросил последний взгляд на Сеид-оглу. Надежно связан и прикован наручниками к дверце. Хорошо.
  - Договоренности остаются в силе. Твои нукеры - в фургоне. За вами приедут, как только мы будем в безопасности. Долго ждать не придется, не замерзнете, - добавил он.
  Между тем дверь салона открылась, Давид спустил трап, а в проеме показалась Майя и махнула рукой в белой перчатке.
  - Скорее!
  Короткая пробежка. Небольшая суматоха у трапа. Наконец последний беглец устроился в салоне. Давид сел в кресло пилота. Андраник примостился рядом. Они взлетели. Самолет набрал высоту. Андраник фиксировал все происходящее, удивляясь тому, что, несмотря на отчаянно колотившееся сердце, голова у него остается холодной и ясной, а тело движется быстро и четко, безукоризненно исполняя все, что от него требуется.
  В салоне Майя заставила девушку, порывавшуюся помогать ей, сесть рядом с отцом и принялась обхаживать вымотанных тревогой, иззябших и оголодавших людей. Она раздала пледы, пайки, разлила кофе. В сотый раз повторила, что скоро все будет позади. В аэропорту Бина их встретит сам магнат, с многочисленной охраной, и повезет в свой бакинский офис. Их всех снабдят документами работников фирмы и переправят в Прагу, а оттуда уже в Армению - без проблем. И всем необходимым их снабдят тоже. И домой сообщат.
  Нара с отцом сидели обнявшись и следили за Майей счастливыми глазами, очень похожими у отца и дочери. Майя подсела к ним. Стараясь говорить потише, чтобы ее сомнения не посеяли панику в салоне, Нара спросила:
  - А этот богач правда такой всесильный?
  - Правда. И он очень многим обязан Давиду. Кроме того, Давид в свое время оказал услуги правительству Чехии. У него все схвачено.
  - А что если азеры все-таки заявят?
  - Что заявят? Ведь им придется признать, что они незаконно, вопреки договору об обмене военнопленными, держали их у себя в тюрьме?
  - С них станется наврать, что это - преступники, а мы - банда террористов.
  - Но это очень легко опровергнуть. У нас все документы, все доказательства!
  - А чехи нас точно не выдадут?
  - Не выдадут. Это очень достойные люди. Ну все, успокойся, - она потрепала девушку по подбородку и иронично скосила глаза на Акопяна.
  - Inch kti maz akhchik unek!
  Тот только усмехнулся. В это время их сильно качнуло.
  - Снижаемся! - крикнула Майя. - Проверьте ремни! Держитесь покрепче!
  Необычные пассажиры притихли. Кто прильнул к иллюминатору, кто, закрыв глаза, шептал молитву. Самолет снова тряхнуло, еще раз, еще и... удар, на этот раз характерный - о землю. О Землю.
  Земля! Мамочка родная, земля! Андраник выглянул в иллюминатор. К ним подъезжал автобус. Он вопросительно взглянул на Давида.
  - Автобус Коваржа, - коротко пояснил тот.
  Негнущимися пальцами - куда девался спасительный автоматизм движений? - Андраник принялся расстегивать ремень безопасности. Открыл дверь. В лицо снова ударило резким холодным ветром, послышалась чужая речь. "Ну, давай, шевелись, - приказал он самому себе, - осталось совсем немного. Уже вышли на финишную!" - Он огляделся по сторонам. Самолеты, автобусы, суетящиеся люди... - все чужое. А как это он подумал пару минут назад, когда они сели, - мать-земля? Как это может быть? Как это нелепо! Земля - родная для всех, а на ней - враждуюшие страны... Какое чудовищное, уму непостижимое противоречие!.. Тревожный звоночек зазвенел в его мозгу. Голос Мушега произнес: не думать, не думать, не думать! Андраник стиснул зубы. Бой еще не окончен. Вперед!
  Он спрыгнул на землю. Беглецы уже спускались по трапу, как им было велено, не суетясь и не озираясь. Их тут же подхватывали и препровождали в автобус охранники Коваржа. Стоя у самолета, Андраник безотчетно считал: первый, второй, третий... десятый... Внезапно боковое зрение ухватило упавшую рядом тень. Он обернулся. Молодой человек в штатском, высокий, подтянутый. Охрана аэропорта? Национальная безопасность?
  Покрутив головой, неизвестный подошел к нему поближе.
  - Что здесь происходит? Ваши документы!
  - А в чем дело?
  - Что это за люди, похожие на оживших мертвецов?
  Помедлив секунду, Андраник глубоко вздохнул и, будто собравшись с силами, выпалил:
  - Это больные СПИДом.
  Как он и ожидал, незнакомец содрогнулся и даже отошел на шаг.
  Не давая ему опомниться, Андраник продолжил:
  - Я - сотрудник Международного Комитета Красного Креста. Вот мое удостоверение.
  Незнакомец едва взглянул на корочку.
  - И что вы собираетесь делать с ними?
  - Мы проводим благотворительную акцию. Ее спонсирует известный чешский бизнесмен Марек Коварж. Разве вас не предупредили?
  Незнакомец хлопнул себя по лбу.
  - Предупредили! Просто не сообщили, что речь идет о ВИЧ-инфицированных. А куда вы их везете?
  - Сначала к нему в офис, а потом их переправят в Чехию, в спецсанаторий.
  Незнакомец почему-то обрадовался.
  - А-а-а-а... Ну да, понятно... Что ж, идите, желаю удачи!
  Андраник кивнул и зашагал к автобусу. Рванув на себя дверцу, он оглянулся. Парень стоял с серьезным печальным лицом и смотрел на него. Андраник помахал ему корочкой, которую все еще держал в руке, и вошел в автобус.
  
  ЭПИЛОГ
  Все участники "Рождественской акции" благополучно добрались до Армении. Как они и предполагали, в прессу об их эпопее не просочилось ни слова. Зато было много шуму о новых проектах Давида Еквордяна, который неожиданно для всех начал строить в Степанакерте бесплатный медицинский центр и колледж. Ходили даже слухи, что он подумывает о строительстве аэропорта!
  Андраник после бурного объяснения с родителями окончательно переехал к дяде Марату. Правда, победу он одержал, только обещав матери поступить в новый колледж. Он решил изучать международное право.
  Нарин отец, восстановив силы, сколотил ремонтную бригаду - преимущественно из бывших военнопленных.
  На Рождество у Нары с Андраником намечена новая акция - медовый месяц в Праге - по приглашению Давидова друга.
  
   ЕРЕВАН
  Февраль, 2008 г.

Оценка: 3.77*11  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018