ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Олейник Станислав Александрович
"Превратности судеб" - отрывок

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения]
Оценка: 7.00*4  Ваша оценка:


   ПРЕВРАТНОСТИ СУДЕБ.
  
  
   Конец апреля этого года, как никогда выдался дождливым и холодным. Москва была словно в тумане. Но не от дыма, еще чадящих в округе торфяников, а от нудного, мелко моросящего дождя. Выходя из домов люди, сразу натягивали на руки перчатки, поднимали воротники пальто, плащей и потуже затягивали шарфы.
   Неистово выл ветер, вперемежку с дождем прорывался снег, который тут же таял, превращаясь в грязь.
   Фрол Акимович Стропилин, или, как его называли за глаза сотрудники корпорации "Юг", - "серый кардинал", был "правой рукой" ее президента, Вяльцева Ивана Петровича, а если быть точнее, - его бессменным референтом. Фрол Петрович достал из своего сейфа небольшую папочку, и бросил взгляд на часы. До встречи с шефом оставалось три минуты. По давно выработанной привычке, он окинул взглядом свой кабинет, и вышел.
   Вяльцев сидел за рабочим столом и внимательно изучал лежащие перед ним бумаги.
   -Принес? - не поднимая глаз от лежащих перед ним документов, спросил он Стропилина.
   -Как вы сказали, Иван Петрович, - коротко ответил тот и, положив на угол стола принесенную им папку, без разрешения утонул в одном из трех, стоящих вокруг журнального столика, кожаных кресел.
   Вяльцев молча кивнул, отложил в сторону рассматриваемые документы, и приступил к изучению содержимого принесенной папки. Изучал минут двадцать.
   Положив папку перед собой, Вяльцев снял очки, потер пальцами переносицу, молча поднялся и, не обращая внимания на своего секретаря-референта, подошел к окну. Он всегда, когда возникали какие-то проблемы, или нужно было принимать определенное решение, подходил к этому окну, как будто оно могло ему чем-то помочь. Но это было не суеверие, а скорее годами выработанная привычка.
   Вяльцев посмотрел на снующие внизу грязно-серые силуэты машин, людей и, также, молча, вернулся за свой стол. Внимательно посмотрел на Стропилина, вздохнул, и только после этого, тишину кабинета нарушил его глуховато-скрипящий голос:
   -Ты то сам веришь в то, что сочинил? Тебе не кажется, что это плод фантазии, или белой горячки этого спившегося химика?
   -Но вы же всегда говорите, что в любой фантазии можно найти для себя, что-то полезное, - отпарировал Стропилин. - А в отношении, "верю, не верю", я всегда стараюсь перепроверить всю поступающую к нам информацию.... Там я подробно изложил, - Стропилин кивнул в сторону папки, - что мой человек получил эту информацию, практически даром, за сто грамм водки.... И там...
   -Ну вот, опять тебя понесло, - махнул рукой, останавливая, Стропилина Вяльцев. - Не обижайся. Информация действительно очень интересная. Тем более, какой смысл сочинять ее этому бомжу...
   -Вот и я о том же, - кашлянув, начал было Стропилин, но тут же замолчал, остановленный жестом руки своего шефа.
   -Подготовь предложения по перепроверке этой информации, - коротко заметил тот. - Пошли в этот город своего человека, чтобы тот все на месте и выяснил. Может быть, никогда и не было этого профессора. Даже если и был, - сомнительно покачал головой Вяльцев, - лет-то сколько прошло...
   -В этом городе у нас есть свой человек, - снова бросил реплику Стропилин.
   -Постой, постой, - оживился Вяльцев. - Веригин?
   -Он, - подтвердил Стропилин. - И вы знаете, что он нам очень многим обязан.
   -Да, да. Я знаю об этом, - пробормотал Вяльцев, снова заглядывая в папку.
   -Чертовщина какая-то, - он удивленно уставился на Стропилина. - В этом же городе находится и то автопредприятие, которое мы думаем использовать для доставки наших грузов через кордон...
   -Да, - кивнул Стропилин. - Именно оно, и именно его перехватил у нас ваш бывший коллега по админотделу ЦК, Юлий Георгиевич Дубан.
   -Да? - Вяльцев, но почему тогда ты...
   -Извините, Иван Петрович, - не выдержал Стропилин, - вы просто не до конца просмотрели докладную.... Там, в конце, все подробно изложено...
   Вяльцев нахмурился, и снова заглянул в папку. Полистал бумаги. Удовлетворенно хмыкнул, и только потом поднял глаза на Стропилина.
   -Ладно, Фрол. Не обижайся. Ты же знаешь, после провала нашей операции с сокровищами Бабура, я стал очень мнителен и недоверчив ко всему. Тем более мы тогда потеряли кучу денег и двух своих сотрудников... (Повести "Без вести пропавшие, Сокровища Бабура", изд. ЭКСМО, 2008 г.)
   -Ну, Иван Петрович, - примирительно проговорил Стропилин, - деньги мы давно вернули и с лихвой. А насчет сотрудников.... На то они и сотрудники, чтобы их менять...
   -Хорошо, - резко перебил его Вяльцев. - Иди к себе. Даю два дня, чтобы все подготовил. Потом, когда все доложишь, и примем окончательное решение.
   Стропилин молча кивнул, поднялся с кресла, взял папку и скрылся за дверью.
   Вяльцев проводил его взглядом и подумал, как постарел тот, с которым они вместе уже почти сорок лет. Затем задумчиво провел рукой по обвисшим брылям своих щек, и с грустью усмехнулся: " А ведь и я не лучше...".
  
   Месяц апрель.... Ничем не примечательное тихое воскресное утро. Легкий ветерок разносит по улицам спального района огромного южного города, еле уловимый запах цветущих фруктовых деревьев. Солнце ласково бросает свои лучи в окна многоэтажек. Стайки воробьев суетливо порхают по верхушкам деревьев, а голуби, примащиваясь на обшарпанных карнизах, выжидающе всматриваются в пыльные окна квартир обывателей.
   Отставной подполковник органов госбезопасности, бывший "афганец", а ныне советник директора охранного агентства Павел Калинник, стоял у кухонного окна и безразлично рассматривал еще пустующий двор.
   Уже неделя, как он один. Жена с сыном и беременной невесткой уехали на село к бабке заниматься огородными делами, да еще невесть какими женскими проблемами, связанными с беременностью невестки.
   Подумав о них, он направился в ванную комнату, но взгляд неожиданно остановился на переполненном мусорном ведре. Быстро набросил на себя спортивный костюм, босоножки и выскочил из квартиры.
   Лифт, как всегда, не работал. Помянув "добрым" словом работников ЖЭКа, чертыхаясь, потопал по лестничному маршу вниз.
   На площадке третьего этажа, у двери квартиры чудаковатого пенсионера, а со слов всезнающих бабок, бывшего ученого-химика деда Ивана, фамилия которого была Петров, кучковались его соседи, и о чем-то оживленно переговаривались.
   Увидев Павла, враз замолчали.
   -Доброе утро, - приветливо улыбнулся тот, но, обратив внимание на неестественно вытянутые и испуганные лица, замолчал.
   -Что случилось, бабоньки? - Павел приостановился, останавливая свой взгляд на самой шустрой и говорливой, бабе Кате.
   -Ой, Пашенька! - запричитала та, - страсти-то какие! Деда Ивана порешили!..
   -Как это, порешили? - оторопел Павел.
   -Как, как, - просипел прокуренным басом дед Василий, инвалид Отечественной, тыкая палкой в сторону приоткрытой двери, - ножичком раз, и амба...
   И тут их словно всех прорвало. Перебивая друг друга, они что-то пытались рассказывать. Из всего, что мог понять Павел, много "кровишши", в квартире все перевернуто. А в прихожей, кобелек Мальчик мертвый лежит...
   -Да замолчите! - прикрикнул Павел, - давайте кто-нибудь один.
   Но ничего не вышло. Гвалт не прекращался.
   -Да замолчите вы, наконец! - снова крикнул Павел, но, видя, что все его усилия тщетны, наклонившись к бабе Кате, громко спросил:
   -Милицию-то оповестили?
   Сразу стало тихо.
   -Вызвали, милок, вызвали, - закивала головой баба Катя, поправляя заскорузлой рукой повязанный на голове теплый не по сезону платок. - Вот Маняша и оповестила, - кивнула она на дородную Марию Ивановну, работницу местного почтового отделения.
   -Откуда звонила, Мария? - повернулся к ней Павел. - Надеюсь, от себя? А то оставишь там свои "пальчики", - кивнул он на полуоткрытую дверь, - потом затаскают.
   -Да ну тебя, Паша, - принужденно хохотнула та, - совсем меня за дуру принимаешь,- и игриво вильнув крутым задом, направилась к своей квартире.
   -Подожди, Маняша, - остановил ее Павел, намереваясь задать еще один вопрос.
   -Да нет, Пашенька, - перебив его, зачастила баба Катя, - Манька звонила от себя. Она все и обнаружила.... Пошла выносить мусор, - глянь, а дверь в квартиру деда Ивана приоткрыта....и почему-то Мальчик не лает. Тот всегда, паршивец, прости меня Господи, - перекрестилась баба Катя, - в это время лает, спать не дает.... А тут, молчит.
   -Хорошо, хорошо, баба Катя, - остановил ее Павел, легонько притрагиваясь к сухонькому плечику. Затем, посмотрев на Марию Ивановну, попросил: "Маняша, расскажи, пожалуйста, что ты там видела", - кивнул он на дверь.
   -Ох, Паша, - вздохнула она, - был бы кто другой, послала бы подальше. А тебе, как бывшему военному, ладно уж, расскажу. Так вот, иду я выносить ведро с мусором, - глянь, а дверь в квартиру деда Ивана приоткрыта. Подошла, заглянула. А в прихожей темно и тихо. Окликнула деда, Мальчика, - тишина.... То бывало, как я захожу, ... ну соли деду одолжить, сахарку там, или косточку Мальчику, тот сразу летит ко мне и радостно лает. А тут тихо...
   -Ну, а дальше? - не выдержал Павел.
   -А что дальше? - недовольно повела плечами Мария Ивановна, - дальше, поставила ведро вот тут, около двери, и зашла. Включила свет и сразу увидела Мальчика лежащего за тумбочкой. Окликнула, а он не шевелится. Тронула, а он холодный. Заглянула в кухню, - никого. В спальне, тоже пусто. Прошла в зал, а там дед Иван...
   -Мария Ивановна судорожно вздохнула и перекрестилась. Перекрестилась и баба Катя.
   Павел на этот раз промолчал.
   -Ну вот, - снова вздохнув, продолжила Мария Ивановна, - а он бедный лежит на полу.... Коврик-то взбуровлен.... А из груди торчит ручка.
   -Нож? - снова не выдержал Павел.
   -Ага, я и говорю. А вокруг кровь, кровь, кровь.... Ой не могу! - вдруг воскликнула она, и закрыла лицо руками. - Потом побежала к себе и позвонила в милицию. Позвала бабу Катю и деда Василия, и вот ждем, ее, ... милицию...
   -Ну ладно, Маша, - тронул ее за плечо Павел, - успокойся. Я вот сейчас, вынесу, - приподнял он ведро с мусором, - переоденусь и тоже подойду. А туда, - посмотрел он в сторону приоткрытой двери, - не заходите.
  
   Оперативная группа, возглавляемая заместителем начальника уголовного розыска городского управления милиции майором Васьковым, прибыла на место происшествия через тридцать минут после вызова. Чуть позднее прибыла и группа следователей городской прокуратуры, возглавляемая следователем по особо важным делам, Моховым.
   Васькова Павел знал с осени 1989 года. Познакомились на открытии мемориала воинам-интернационалистам, погибшим в Афганистане.
   Бывший сержант-разведчик Шиндантской бригады стоял тогда с Павлом рядом. Рядом они были и у полевой кухни, когда поднимали "третий" тост.
   Ну, а потом.... Потом у мемориала ежегодно встречались пятнадцатого февраля, в день вывода советских войск их Афганистана. Встречи постепенно, несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте, переросли в дружбу, которая продолжается уже около десятка лет.
   С годами Васьков, казалось, не менялся. Как и в те времена, когда был студентом юридического института, так и сейчас, когда стал майором и заместителем начальника отдела уголовного розыска, все такое же моложавое лицо. Все те же взъерошенные, как у ежика, волосы. Все те же спокойные и ясные глаза. Разве, что на висках стали появляться серебряные нити.
   Столкнулись они на лестничной площадке. Павел разговаривал о чем-то с востроглазой старушонкой. Рядом стояли старик-инвалид, и средних лет женщина.
   Васьков пожал Павлу руку, поздоровался кивком головы с другими и, узнав, что тело обнаружила Мария, вместе с ней, и сопровождавшими его сотрудниками, скрылся за дверью квартиры деда Ивана.
   -Когда это случилось, Михалыч? - спросил он судмедэксперта, который осматривал лежащее на полу тело.
   -Где-то, между часом и двумя ночи. Точнее скажу сразу после вскрытия, - ответил тот, поднимаясь с колен.
   -Понятно, - кивнул Васьков, и попросил одного из сотрудников пригласить ожидавшего на площадке Павла.
   Уединившись на кухне, закурили. Павел подробно рассказал, что ему стало известно о происшествии от соседей, и то, немногое, что лично знал о потерпевшем.
   Договорившись созвониться, Павел, сославшись на занятость, поспешил попрощаться. Выходя из квартиры, столкнулся с двумя мужчинами.
   Эти двое были сотрудниками следственного отдела городской прокуратуры, которые проводили опрос соседей потерпевшего. Увидев, что Павла провожает Васьков, останавливать, и опрашивать его, они не отважились.
  
   -Сюда, - попросил Васьков, пропуская сотрудников прокуратуры в залу.
   Старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры Мохов, невысокого роста с огромной лысиной человек, какое-то время молча смотрел на прикрытое простыней тело, затем пробормотал что-то нечленораздельное своему спутнику и, повернувшись к Васькову, спросил:
   -Когда и от чего наступила смерть?
   -Около часа ночи от удара ножом в сердце.
   -Следы борьбы есть?
   Васьков посмотрел на стоящего рядом доктора.
   -Да. Достаточно, - ответил тот, внимательно посмотрев на Мохова. - Старик попался жилистый. Под ногтями правой руки фрагменты кожного покрова. Похоже, оставил след на лице или шее убийцы...
   -Личность потерпевшего установили? - Мохов перевел взгляд на Васькова.
   -Да, - ответил тот. - Старик бывший ученый - химик одной из закрытых исследовательских лабораторий, которая была в нашем городе, и прекратившей свое существование, стразу после развала СССР. По паспорту значится, как Петров Иван Захарович, возраст семьдесят пять лет, вдовец. Опознан соседями, что подтверждено, как я уже сказал, паспортными данными, и рядом других документов.
   -Грабеж? - Мохов внимательно посмотрел в глаза Васькова и, явно ожидая, что тот даст положительный ответ, доверительно коснулся его плеча. Однако тут же был разочарован.
   Васьков повернулся к стоящему рядом, своему сотруднику Саше Томилину, и с выражением попросил:
   -Александр Григорьевич, доложи, пожалуйста, хотя и предварительные, результаты осмотра места происшествия.
   -На грабеж, товарищ майор, тут не тянет, - прокашлявшись, начал излагать свои выводы Томилин. - Деньги, около пятисот баксов, кой-какие золотые вещички, - все на месте. Лежат, открыто, в ящике комода. Судя потому, - снова кашлянул он, - что по всей квартире, а в основном здесь, в зале, все разбросано, - Томилин показал на раскиданные около книжного шкафа книги, журналы, и какие-то общие тетради, - искали, или какую-то книгу, или, скорее всего, тетрадь с какими-то записями...
   -Хорошо, - остановил его Мохов, - и, кивком, дав понять, что разговор окончен, скрылся в спальне, где уже довольно долго находился его сотрудник.
   Через какое-то время появились оба и, не прощаясь с сотрудниками милиции, покинули квартиру. А вскоре, следом за ними, на носилках вынесли и тело деда Ивана.
   Вечером Васьков и Павел встретились в "своем" подвальчике на набережной.
   Столик в углу, который они считали "своим", был свободен. Зная обоих уже много лет, официант без заказа принес по сто грамм водки, два бокала пива, а на закуску аппетитное филе из жирной атлантической селедки.
   -Ну и что ты обо всем этом думаешь? - чуть приглушенным голосом спроси Павел, когда они прикончили водку и взялись за атлантическую сельдь.
   Васьков неопределенно пожал плечами, вытер салфеткой лоснящиеся жиром селедки губы и, отбросив в строну, закурил.
   -Однозначно не ответишь, - пробурчал он, пуская к потолку колечко дыма.
   -Похоже, что-то от него требовали. А когда он ответил отказом, пытались воздействовать физически. Не выдержав, тот попытался сопротивляться, ну и был убит.
   -Возможно, - согласился Павел, и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет.
   -Миша, а ты не узнал, где старик вкалывал до пенсии? Может быть, все оттуда плывет?.. Все соседи говорят, что он ученый-химик...
   Васьков с интересом посмотрел на Павла, буркнул что-то про себя, а вслух сказал:
   -До пенсии дед работал здесь, у нас в городе, в одной "закрытой" лаборатории.... Химической, - выдержав паузу, дополнил он и продолжил. - Чем он там занимался? Все покрыто мраком. Никаких архивных документов нет, как нет и самой лаборатории. Там сейчас какое-то общество с ограниченной ответственностью, "купи-продай". Я обратился к твоим бывшим коллегам. Там мне сказали, что после развала СССР, все документы, оборудование, срочным порядком были отправлены в Москву. Все старички, в том числе и наш Петров, были отправлены на пенсию, а перспективная же молодежь, тоже была взята в Москву. Попытались найти и других старичков - пенсионеров, но дед Иван, как ты называешь нашего потерпевшего, в этой плеяде оказался последним.... Вот так-то, Александрыч.... И где теперь искать нужную ниточку, хрен его знает. - Васьков в сердцах выругался и, внимательно посмотрев на Павла, коротко добавил: " Вся надежда только на тебя...".
   -Не понял. - Павел удивленно посмотрел на своего молодого друга.
   -Подожди, - кивнул ему Васьков, подзывая официанта. Заказав еще по сто грамм и две порции сельди:
   -В вашей "конторе" мне подсказали, что лаборатория была тогда под "крышей" КГБ, и возможно кто-то из бывших сотрудников, курировавших тогда ее, сидит себе сейчас на даче.... Вот и посоветовали мне разыскать кого-нибудь из них. Короче говоря, дали мне понять, чтобы я пошел, куда подальше...
   -Подожди, подожди, - остановил его Павел. - Кажется, я смогу тебе помочь. Когда я вернулся с Афгана, через какое то время познакомился с одним старшим опером, который тогда, похоже, и курировал эту лабораторию. Последний раз я его видел, дай Бог памяти, приблизительно четыре года назад.... Точно, четыре, - Павел утвердительно кивнул головой.... Главное, чтобы он был, как говорят, во здравии.... Тогда может быть, что-то и прояснится...
   -Заранее спасибо, Александрыч, - облегченно вздохнул Васьков и, поднимая рюмку, сказал. - За успех...
   -Вот что, Миша, - Павел, отправляя в рот дольку сельди, внимательно посмотрел на Васькова. - Чтобы предметно говорить с этим бывшим опером, мне нужно знать, что ты успел накопать про старика и его окружение.
   -Немного, но кое-что есть, - кивнул Васьков, затягиваясь сигаретой.
   -Старик был вдов. Жену похоронил в девяностом. Единственный сын, как и отец, химик, проживает и работает в Москве. Женат. Двое детей.... Мы ему дали вызов, так что сегодня, он уже, наверное, в городе.... Потерпевший ни с кем не дружил, хотя со всеми был очень доброжелателен.... Да, что я тебе рассказываю, - неожиданно рассмеялся Васьков, - ты же сосед по подъезду, лучше меня должен знать.... А вот собака,...- Васьков убрал улыбку
   -Что, собака? - Павел потянулся к бокалу с пивом. - Почему прикончили? Да чтобы не гавкала.... Хотя, постой. - Павел приподнял палец. - А почему никто не слышал ее лая, когда убийца пришел на квартиру деда? Значит, они были раньше знакомы, и собака знала его...
   -Может быть, может быть, - задумчиво протянул Васьков, но с этой таксой получается довольно интересная штука...
   -Ну-ну, - Павел отставил бокал в сторону, и с интересом посмотрел на товарища.
   -Профессору, доктору химии, который никогда не имел никакого отношения ни к таможне, ни к пограничникам, вдруг одна из этих служб прямо с границы привозит и дарит ему профессиональную ищейку наркотиков.... А? Зачем?
   -Откуда тебе об этом известно?
   -От сына, в ходе состоявшегося с ним телефонного разговора. Я тогда звонил из квартиры потерпевшего. Номер телефона обнаружил в записной книжке, которая лежала в одном из ящиков комода.
   -Постой, постой, - вдруг оживился Павел, - а не работал ли дед Иван с наркотиками, а собака ему была нужна, как помощник в его исследованиях?
   -А что? - Васьков посмотрел на Павла, - вполне может быть.... Убийце, по всей вероятности нужны были бумаги, связанные с его исследованиями.
   -Вот, то-то и оно, - поднял кверху палец Павел. - Именно!
  
   Когда на следующее утро Васьков появился у себя в кабинете, на его рабочем столе уже лежали фотоснимки с места происшествия, и другие материалы по его осмотру. Неидентифицированных отпечатков пальцев, за исключением потерпевшего, не было.
   Перебирая фотоснимки, он остановился на изображении книжного шкафа, в котором наверняка было не менее сотни книг, из которых большинство были по химии, физике, и математике. Вот снимки развала рабочих тетрадей, отдельных листов, на которых были видны, то ли химические, то ли математические формулы.
   Отложив фотоснимки в сторону, он откинулся на стуле и, прикрыв глаза, задумался. Задумался о том, сколько еще дней осталось замещать начальника отдела, который находился в отпуске. Получалось, что еще более двух недель. Это значит, что еще более двух недель ходить ему на ежедневный доклад к начальнику управления. Хорошо еще, что не областного, а городского, подумал он, вспоминая о крутом нраве областного начальника.
   Он невесело усмехнулся и потянулся в карман за сигаретами.
   -Такого еще не было, - в сердцах чертыхнулся он, закуривая сигарету. - Никаких зацепок, одни умозаключения.... Ни врагов, ни друзей, ни грабежа.... С чем сейчас идти на доклад, хрен его знает. Остается, хотя маленькая, но надежда на Александрыча, который может быть найдет, кто курировал эту чертову лабораторию. Да и сын деда, который уже приехал, и к которому нужно идти, чтобы побеседовать, тоже возможно, что-то прояснит.
  
   Сообщив на работу, что до обеда будет занят в городе, Павел запустил свою подержанную "пятерку", и поехал за город, в дачный поселок, к своему старому знакомому Володе Вострянкину, который, как ему сказали в пенсионном отделе управления, и курировал эту закрытую химическую лабораторию.
   Узнал Павел его не сразу. Когда выбрался из машины перед нужным строением, сразу столкнулся с седобородым незнакомцем, который стоял у калитки и внимательно рассматривал Павла. В одной руке его дымилась сигарета, другая упиралась на трость.
   Павел, было, раскрыл рот, чтобы задать вопрос, но неожиданно замер. В старике он узнал старшего опера в отставке Вовку Вострянкина.
   -А я все смотрю, Пашка это, или нет? - ощерился тот, показывая в улыбке великолепную вставную челюсть. - Какими судьбами?
   -Да вот ехал мимо, дай, думаю, загляну, проведаю старого товарища...
   -Что-то больно долго ехал, - беззлобно хмыкнул Вострянкин, - годика, так четыре, до меня добирался.... А?
   -Ладно, ладно. Не язви, старый хрен, веди лучше в свою хибарку.... Не бреешься-то чего, - обнимая старого друга, - спросил Павел.- Зарос, как леший, и не узнаешь ни хрена.... Дед и дед...
   -А я и есть дед, - хохотнул Вострянкин, - пара внуков уже. А борода? - он провел по ней рукой, - а борода не помеха. По бабам не хожу. Нету тут их. Своя, правда, появляется, да и то на выходные. Так сказать, с проверкой. А так, покопался на грядках, а потом на рыбалку, кивнул он на блеснувшую сквозь кустарник водную гладь небольшого озерца.
   -Ладно, пойдем, - кивнул он Павлу. - Ехал он, видите ли, мимо, и решил проведать.... Хрен там проведать. Я сам такой. Так что говори, что надо...
   -Подожди, - Павел открыл заднюю дверцу и взял сумку.
   -Вот так и живу, - Вострянкин кивнул на небольшой аккуратный домик, прятавшийся среди цветущих яблонь и вишен.- Правда, угощать-то мне тебя, к сожалению, нечем, - сказал он, косясь на сумку, которую Павел держал в руке, - разве что чаек, со смородиновым листом...
   Поймав его взгляд, Павел посмотрел на растерявшегося товарища, рассмеялся, и со словами: "Принимай, Володя, гостинец...", - поставил сумку на стол.
   Увидев на столе пару бутылок "Горилки с перцем", буханку свежего хлеба, колечко "краковской", шматок сала, Вострянкин широко раскрыв глаза, уставился на нежданного гостя.
   -Нуу-у-у, - протянул он, - уважил, так уважил. - И сразу, засуетившись, вытащил откуда-то две банки маринованных огурцов и помидоров, и несколько пучков ранней и уже вымытой редиски.
   Когда закуска была приготовлена, Павел кивнул на бутылки, сказал:
   -Одну спрячь про запас.
   -Ага, это точно, Пашенька, - снова засуетился Вострянкин и, подхватив бутылку, скрылся за дверью.
   -Иэх, хорошо - то как! - крякнул он, когда пропустили по одной и приступили к закуске.
   -Уважил, Паша, ох, как уважил, - снова повторил Вострянкин, хрустя редиской. - А то бражка, да бражка. Любаня-то моя, посадила меня на " сухой закон", вот бражку-то втихаря и ставлю. Благо варенья навалом...
   -Самогон-то чего не гонишь? У тебя ж тут все условия...
   -Так бражка-то не успевает дойти, - хохотнул Вострянкин, - выпиваю ее, родимую, вместо квасу...
   Когда выпили по второй, он, внимательно посмотрел на Павла, и сказал:
   -А теперь, Паша, выкладывай, что надо...
   -Значит, Паша, говоришь, соседа твоего грохнули, - задумчиво проговорил он, отправляя в рот дольку соленого огурца.
   -Похоже, так, Володя, - кивнул Павел, выкладывая на стол пачку сигарет. - И хитро посмотрев на него, добавил, - и ты его должен хорошо знать...
   -Постой, постой, - выпрямился тот на табурете, доставая из пачки сигарету. - Это кто же такой?
   -Да дед один, Володя. Профессор химии, - ответил Павел, давая прикурить Вострянкину. - И трудился, говорят, в какой-то "хитрой" лаборатории. И эту лабораторию курировал якобы ты...
   -Как фамилия - то его? - насторожился Вострянкин, затягиваясь сигаретой.
   -Петров.... Иван Захарович Петров.... У него, говорят, собачка какая-то была на работе, по кличке Мальчик.
   -Так, так.... Так, так, - задумчиво постучал пальцами по столу Вострянкин. - Как же, как же, помню я этого старикана. Тогда он был еще в самом, так сказать, соку. Было ему тогда примерно лет пятьдесят, может больше.... Но выглядел он моложе своих лет. Боевой был мужик. Даже бабу у своего лаборанта тогда увел...
   -Вот даже, как? - улыбнулся Павел, отправляя в рот редиску.
   -И кобелька его помню, - словно не расслышав реплику Павла, продолжал тот. - Привезли эту таксу тогда с ОКПП "ЧОП". Старик проводил тогда какие-то исследования с наркотиками. Вот для этого ему и понадобилась собака - ищейка.... Даст понюхать, спрячет, потом заставляет искать.... Да.... Занятный был старик, - вздохнул Вострянкин и, скороговоркой пробормотав: "Царствие ему небесное", - рассмеялся:
   -Не поверишь, Паша.... Он однажды на три буквы послал меня...
   -Да ну? - удивился Павел, - как это?
   -А вот так.... Я хотел его вербануть, а он как попрет на меня: "А не пошел бы ты, - говорит, - майор, на...! Меня, между прочим, доктора наук, ваш генерал еще три года назад пытался завербовать, да ни хрена не вышло".
   -Ну, а ты что?
   -А что я? - пожал плечами Вострянкин, - пришлось свести все на шутку, и извиняться.... А начальнику отдела, который на меня давил, я доложил все, как есть, и передал слово в слово ответ старика.
   -А тот?
   -А что тот? Да ни хрена.... Дал понять, что никаких указаний на вербовку старикана мне не давал.... А все подготовленные бумаги приказал немедленно уничтожить по акту.
  
   Похороны старика были довольно скромные. Кроме сына - Виктора Ивановича, да некоторых соседей по подъезду, на кладбище никого не было. Оперативник, находившийся там, никого посторонних не заметил.
   С сыном покойного, Петровым Виктором Ивановичем, Васьков встретился на третий день после похорон.
   По предложению Васькова, встретились "на нейтральной территории", в кафе, находящемся через дорогу от дома, где проживал его покойный отец, и в квартире которого он в настоящее время и остановился.
   Васьков сразу предупредил Виктора Ивановича, что беседа будет носить неофициальный и, конечно же, не протокольный характер.
   Младший Петров, мужчина выше среднего роста, моложавый, лет сорока пяти, с открытым лицом, произвел на Васина положительное впечатление.
   Есть такая категория людей, которые сразу, без предварительного с ними знакомства, производят на окружающих всегда положительное впечатление. И, видимо, младший Петров, оказался именно из этой категории людей.
   Принесли заранее заказанное Васьковым кофе. Предлагая Виктору Ивановичу сигарету, Васьков почувствовал, как тот с интересом его рассматривает.
   Васин дал прикурить собеседнику, прикурил сам. Затянувшись сигаретой, младший Петров грустно улыбнулся и тихо сказал:
   -Спрашивайте. Постараюсь рассказать все, что знаю, лишь бы это помогло найти убийцу папы.
   -"Папы", а не "отца", - отметил про себя Васьков ту теплоту, с какой произнес это слово Петров младший, и подумал: "Как он его любит...".
   -Я очень сочувствую вашему горю, но поговорить с вами обязан, - тихо проговорил Васьков. - Скажите мне, пожалуйста, - спросил он, - Когда вы были последний раз у отца?
   -Два месяца назад. Приезжали всей семьей. Я, жена, оба сына. Отмечали папин день рождения.
   -Вы, или быть может ваши близкие, не заметили каких-либо странностей в его поведении? Может быть, жаловался на кого-то, или что-то?
   -Кажется, нет, Михаил.... Михаил.... Простите, запамятовал ваше отчество, когда вы представлялись тогда по телефону.
   -Федорович, - улыбнулся в ответ Васьков.
   -Да, да. Федорович.... Именно, Федорович.... Так вот, Михаил Федорович.... Кажется, нет. Хотя.... Хотя постойте.... Да, точно! Отец жаловался, что стал почему-то плохо работать телефон. Кто-то звонит, потом извиняется, что ошибся номером и бросает трубку.
   -И часто это случалось? - Васьков оживился и посунулся корпусом к столику.
   -Да нет, кажется, не говорил, - Виктор Иванович пожал плечами. - Он просто посетовал на плохую связь. Это и у нас в Москве бывает - набирают один номер, а попадают на другой...
   -Простите, Виктор Иванович, а отец не говорил, в какое время были эти звонки?
   -Нет, не говорил.... Да и я, как-то не придал этому значения.... Такое часто происходит...
   -Да, да. Вы правы, - снова улыбнулся Васьков, - мне тоже приходилось с этим сталкиваться.... У меня вот такой вопрос, Виктор Иванович, - Васьков аккуратно сбросил пепел сигареты в пепельницу. - Когда наводили порядок в квартире, вы не обратили внимания, что возможно чего-то, все-таки не хватает?
   -Да, обратил. Я сказал об этом вашему сотруднику, который вчера вечером приходил на квартиру. - И поймав недоуменный взгляд Васькова, настороженно спросил: " А разве вы не знали об этом? Такой лысый.... И удостоверение сотрудника прокуратуры предъявил. Я фамилию его запомнил - Мохов...
   -Да, конечно. Старший следователь Мохов. Я просто его сегодня еще не видел, - пробормотал скороговоркой Васьков и, пытаясь скрыть смущение, попросил проходящего мимо официанта принести еще кофе.
   -И что же вы заметили, что отсутствует? - спросил он, провожая взглядом официанта.
   -Нет обручальных колец папы и мамы.
   -Странно, - пробормотал Васьков, - золотой крестик с цепочкой, пятьсот долларов, - на месте...
   -Вот и я об этом сказал этому лысому следователю. Все на месте, а колец, нет.
   -А где они лежали?
   -В серванте, рядом с хрустальной вазочкой, в коробочке.
   -Но может быть отец, простите, ваш папа, переложил коробочку в другое место?
   -Исключено. Папа был суеверным человеком. Эту коробочку положила туда еще мама, когда заболела. Она была пустой. Когда мама умерла, он снял с ее руки кольцо и положил в эту коробочку. А чтобы, как он сказал, быть всегда с ней рядом, положил туда и свое кольцо. Я думал, что ваши люди обратили внимание на то, что на стекле, где лежала коробочка, от нее остался след.
   -Да, конечно, - неопределенно качнул головой Васьков, чувствуя, что начинает краснеть под пристальным взглядом Петрова-младшего, который, сам того не понимая, забил ему "гол".
   -Еще что-нибудь заметили? - выдержав паузу, задал он новый вопрос.
   -Да. Нет рабочей тетради с черновыми набросками его озарений...
   -"Озарений?", - не понял Васьков.
   -Простите, может быть вам не понятно, но так папа называл свои мысли, которые иногда приходили ему в голову.
   -Понятно, - качнул головой Васьков. - И все связано с химией?
   -Да, именно с химией. Он всегда жаловался, что мы живем в такое время, когда никого не интересуют ни открытия, ни изобретения... Мы живем, как говорил он, в мире безразличия...
   - Своего рода научные исследования на дому, - подчеркнул Васьков.
   -Именно так, - кивнул Петров-младший. Тетрадь лежала в ящике рабочего стола папы. Он, в принципе никогда ее и не прятал. Папа всегда говорил, что в каракулях, которые там, никто никогда ничего не поймет. Даже я, как и папа, ученый химик, один раз с его разрешения взял тетрадь, но как ни бился, ничего понять не мог.... Просто удивительно, кому она могла понадобиться, если там, простите, в этих каракулях, сам черт ногу сломит
   -А вы спрашивали его, о чем там идет речь?
   -Спрашивал, - усмехнулся Виктор Иванович. - Но папа тогда просто рассмеялся, и сказал, когда придет время, тогда все расскажет. Он говорил, что о его работе знает только "заказчик", который, после распада СССР, просто о нем забыл.
   -А кто "заказчик"?
   -По-моему, он как-то сказал, что это какая-то спецслужба.
   -Вы помните, как выглядела эта тетрадь?
   -Да. Общая тетрадь в коленкоровом переплете на восемьдесят страниц.
   -Вы рассказали сотруднику прокуратуры, Мохову, о пропаже тетради?
   -Нет.
   -Почему? - удивленно поднял брови Васьков
   -Ну, как вам сказать.... Вел он себя, ну скажем прямо, по-хамски, что ли...
   -Хгм, - только и хмыкнул Васьков, но от уточнений решил воздержаться.
   -Да, вот еще что я ему рассказал, - Петров достал из пачки новую сигарету и прикурил.- Отец в последнее время, ну, где-то, примерно за месяц до трагедии, стал замечать, что за ним следят...
   -За месяц? - переспросил Васьков. - А вы, как об этом узнали?
   -Понимаю, понимаю, - улыбнулся Виктор Иванович и, пригубив чашечку с кофе, пояснил: "Я регулярно звонил папе, интересовался о самочувствии, проблемах. Как-никак он был один.... Вот он и сообщил тогда, что уверен, что за ним кто-то следит".
   -Он что, заметил за собой наблюдение?
   -Нет. Он сказал, что чувствует, что за ним следят...
   -А как это воспринял следователь Мохов, которому вы об этом рассказали?
   -А, этот? Так он просто рассмеялся, сказал, что это обыкновенный, для возраста папы, старческий маразм.
   -Еще такой вопрос, Виктор Иванович. Вы не можете объяснить, почему у папы не было друзей? Конечно, я понимаю, ликвидация научно-исследовательской лаборатории, прекращение исследования, наверное, все это отложило на него какой-то отпечаток? Он что, никому не доверял?
   -Да, он не доверял людям...
   -Никому?
   -Ну-у, почему же.... Доверял маме, мне.... Но о работе, ни ей, ни мне, никогда ничего не рассказывал. А доверять, кому-то, как себе, - улыбнулся Петров, - он доверял, пожалуй, только одному Мальчику. Это такса у него была, которая ему помогала проводить эксперименты. Мальчик был ему не просто помощником, но и старым другом. Мальчику уже было для его собачьего возраста, довольно много лет...
   -Понимаю, - кивнул Васьков, - он скрашивал ему одиночество.
  
   Моросил мелкий дождь. Бросая настороженный взгляд на темнеющий горизонт, который в любое время мог разразиться ливнем, Васьков поспешил к своей машине. Он поправил во внутреннем кармане диктофон, на который была записана беседа с Петровым - младшим, и забрался в кабину.
   -Интересно, - усмехнулся он, - был бы Петров с ним откровенен, если бы знал, что разговор пишется. И сам же себе ответил: "Наверное, да. Он заинтересован в поимке убийцы отца.
   Но, увы.... Беседа остается только беседой. Уголовное дело по факту убийства старика-химика у него забрали. Теперь им занимается городская прокуратура. Как все получилось? Да довольно просто. Утром его вызвал к себе начальник Управления, и кивнув на сидящего, на стуле, знакомого ему следователя по особо важным делам городской прокуратуры Мохова, коротко сказал: " Дело передай им". И все, никаких разъяснений.... А зачем тогда пошел на встречу с Петровым-младшим? А потому, что назначил ее еще вчера, а отменять назначенные встречи, было не в его правилах. Не позволяла чисто человеческая этика. И, конечно же, не последнюю роль сыграл и чисто профессиональный интерес.
   О том, передавать, или нет запись беседы Мохову, он пока не решил.
   Дождь, похоже, разошелся не на шутку. Лобовое стекло было располосовано такими потеками, что с трудом различались и спешащие человеческие фигуры, и смутные контуры пробегающих мимо машин.
   Через двадцать минут он уже был у себя в кабинете и заваривал крепкий чай.
   Калинник позвонил ему к концу рабочего дня. Договорились встретиться через час, и ровно через час сидели за "своим" столиком, в "своем" кафе на набережной.
   -Как всегда? - поздоровавшись, спросил появившийся перед столиком официант.
   -Да, - кивнул Васьков, - но добавь ко всему еще что-нибудь мясного.
   Павел давно не видел своего младшего товарища в таком возбужденном состоянии, которое, в прямом смысле этого слова, прямо таки и прорывалось сквозь его профессиональную сдержанность.
   Выслушав его довольно эмоциональный рассказ о встрече с Петровым-младшим, Павел признал обоснованность его переживаний. То, что дело передали в следственный отдел городской прокуратуры, на первый взгляд ничего не значило. Такие рокировки - дело ведет милиция, потом его забирает прокуратура, и наоборот, - были не редки. Однако, если все увязать все с информацией полученной Васьковым от Петрова, и информацией полученной им от Вострянкина, которой он уже успел поделиться со свом другом, события, которые начали развиваться вокруг убийства деда Ивана, стали приобретать совершенно иной характер. Просматривался явный след, хотя и позабытой, но вдруг воскресшей, профессиональной деятельности, потерпевшего.
   В двадцать один тридцать Васьков уже был дома. Автоответчик передал команду связаться с дежурным по управлению. Удивившись, что дежурный не вышел на мобильник, он вынул его из кармана. Телефон был разряжен. Поставив его на зарядку, связался с дежурным. Дежурный передал распоряжение начальника Управления, завтра в десять ноль-ноль прибыть к исполняющему обязанности прокурора города Веригину...
  
   В девять ноль-ноль старший следователь по особо важным делам Мохов был на докладе у исполняющего обязанности прокурора города Веригина. Когда он положил перед Веригиным материалы уголовного дела по убийству пенсионера Петрова, тот сразу поинтересовался, кто имел к нему доступ. И услышав, что кроме майора Васькова, который и завел это дело, никто к нему отношения не имел, удовлетворенно кивнул.
   Открыв его на первой странице, он поднял тяжелый взгляд на Мохова.
   -Я давал задание установить за майором Васьковым наблюдение, что оно показало?
   -Здесь все изложено, Семен Алексеевич, - Мохов осторожно положил перед Веригиным папочку...
   В девять сорок пять майор Васьков находился в приемной Веригина, а еще через десять минут уже в его кабинете.
   Васьков был тщательно выбрит. Костюм, который после покупки еще зимой надел впервые, сидел как влитой, на его далеко не атлетической фигуре. И только в глубине его всегда спокойных глаз, на этот раз таилась тревога. А когда он встретился с неприязненным взглядом Веригина, тревога вспыхнула еще ярче.
   Веригин сидел в глубоком, похожем на трон, кресле, перед ним, на столе, лежало хорошо знакомое Васькову дело. Немного в стороне, за приставным столом, располагался следователь по особо важным делам, Мохов.
   -Садитесь, - сухо произнес Веригин, не отрывая взгляда от лежащих перед ним бумаг.
   Васьков осторожно опустился на стул.
   -Итак, майор, - Веригин оторвал взгляд от бумаг, и как сверлом уперся им в Васькова. - Известное вам уголовное дело, еще вчера утром было передано нам, и в настоящее время находится в производстве у старшего следователя по особо важным делам, Мохова. Но, по неизвестной причине, вы все же продолжаете встречаться с лицами, проходящими по этому делу...
   - Это лицо не проходит по делу, - не выдержал Васьков. Он уже понял, что речь идет о его встрече с Петровым-младшим. - Он сын потерпевшего, и встреча с ним была назначена еще до передачи дела вам. Отказать ему встречу, выглядело бы неуважением к нему...
   -Все это не имеет никакого значения, майор, - повысил голос Веригин. - И я требую, чтобы вы доложили нам, о характере этой беседы.... И попрошу, чтобы вы к моей просьбе отнеслись серьезно. Предупреждаю, любая неискренность и ложь могут отрицательно сказаться на вашей дальнейшей карьере.
   -Мне нечего скрывать, Семен Алексеевич, - Васьков почему-то только сейчас вспомнил имя и отчество и.о. прокурора города Веригина. - Он делился со мною о том, каким был его отец, и о его странном, в последнее время, поведении....
   Васьков заметил, как при этих словах перебросились взглядами Веригин и Мохов.
   -Продолжай, майор, продолжай, - Веригин снова в упор уставился на Васькова.
   -Ну, например, отцу казалось, что за ним следят...
   -Еще, что он говорил? - грубо перебил его Веригин.
   -Что исчезли обручальные кольца его родителей...
   -Вы что, больше часа говорили только об этом? - неожиданно подключился к разговору Мохов.
   -Ну, почему же, - усмехнулся Васьков, - младший Петров много говорил о том, какой у него был замечательным человеком отец...
   -Вы записи вели? - спросил его в упор Веригин.
   -Ну что вы! - возмутился Васьков. - Это же частная беседа...
   -Я имел в виду диктофон, - перебил его Веригин.
   -Ну, как я мог?! Что вы! - снова возмутился Васьков, который уже понял, что за ним вчера работала "наружка". - Но почему? Что в этой встрече предосудительного? Сын хочет найти убийцу отца...
   -Что вас связывает с пенсионером госбезопасности Калинником? - снова поставленный в упор вопрос Веригиным, и его сверлящий взгляд.
   -Простите, я что-то ничего не пойму, - возмутился Васьков, - я вызван на допрос? В отношении меня заведено уголовное дело?..
   -Здесь вопросы задаю я! - оборвал его Веригин. - Попрошу отвечать.
   -Понятно, - пробормотал Васьков, вытирая выступивший на лбу пот. - С Калинником меня связывает Афганистан, и ничего более.... Дружим более пятнадцати лет.... Познакомились в восемьдесят девятом на мемориале погибшим "афганцам"...
   ...Уже находясь в салоне свой машины, он, нащупав в кармане пиджака диктофон с записью беседы с Петровым-младшим, со злобой пробормотал: "Хрен тебе, господин прокурор, а не записи...".
  
   Они сидели на мостках в проплешине зарослей камыша и внимательно следили за поплавками. Занималась заря, но водная гладь озера, продолжая чернеть мраком, еще дышала и вздрагивала в прохладе уходящей ночи.
   -Ну, что ты будешь делать, - в сердцах пробормотал Павел. - Нет клева, и все... Он еще раз чертыхнулся и полез в карман "афганки" за сигаретой.
   -Похоже, ты прав, Александрыч, ни хрена не клюет, - буркнул Васьков и, выдержав паузу, предложил: "Может быть, займемся раками? Ты же знаешь, тут их навалом...".
   -Давай, сразу согласился Павел, и решительно стал сматывать удочку.
   И уже через час, наблюдая, как в ведре шевелится густая масса членистоногих, он, глотнув из плоской фляжки коньяк, и передавая ее Васькову, и тихо, то ли спросил его, то ли пробормотал про себя:
   -Хотел бы я знать, чего это Сема вдруг так занервничал, когда увидел твою активность? А? Миша?
   -О чем ты, Александрыч? - удивленно посмотрел на него Васьков, возвращая фляжку.
   -Аа, это я про твой вызов к моему однокашнику Семену, и организованное им за тобой наблюдение...
   -Какое наблюдение? - удивился Васьков. - Я же тебе рассказал только про вызов...
   -Какое-то у вас, ментов, мышление нестандартное, - рассмеялся в ответ Павел. - Ты забыл, что я работаю в частном охранном агентстве, и там мы иногда, втихаря, подрабатываем частным сыском. Вот я организовал за тобой, так сказать, контррнаблюдение...
   - И даже ничего мне не сказал.... Эх ты, Александрыч, - обиделся Васьков.
   -Ты не обижайся, Миша. Ты же оперативник и должен понимать: скажи я тебе, не было бы в твоей встрече с Петровым-младшим естественности. Ты бы, даже не желая того, стал бы нервничать. А так, все прошло нормально.
   -Да, ты, наверное, прав, - согласился Васин, прикуривая сигарету. - Но почему ты решил вдруг установить "наружку"?
   -А я, Миша, после встречи с тобой в кафе, случайно обнаружил за собой наблюдение. Чтобы убедиться, что это не ошибка, потаскал мужиков по городу, и убедился, - наблюдение за мной ведется. Он велось, и когда мы ехали с тобой на рыбалку.
   Вот, суки, - выругался Васьков, отмахиваясь веткой от комаров. И непонятно, кого он имел в виду, - или комаров, или тех, кто вел за ними наблюдение.
   -Что-то тут не то, Александрыч, - невнятно пробормотал он, затягиваясь сигаретой.
   -Кто знает, Миша, может и не то.... А может и то. - Павел с яростью хлопнул себя рукой по шее, и выругался: " Вот, бляха.... Кровососы.... Никакого покоя. - Он подбросил в костер охапку хвороста, которая сразу же вспыхнула ярким пламенем. Уставился на него, и задумался.
   -Мне кажется, Миша, - глаза его вдруг хищно сверкнули, - что Петровым это все не закончится...
   -Да ну тебя, Александрыч, - поперхнулся Васьков, болтаешь, хрен знает, что. Не дай Бог, еще накаркаешь.... И не понимаю, чего ты вдруг пришиваешь сюда Веригина?
   В отсвете пламени было видно, как Павел, пожав плечами, бросил окурок в костер, где он, вспыхнув, сразу превратился в пепел, и только потом очень тихо, разделяя каждое слово, сказал:
   -Знаешь, Миша, к сожалению, честь, совесть и порядочность, не входят в систему служебно-должностных ценностей, и не отражаются при аттестовании, а потому не имеют никакого отношения к служебному росту того, или иного индивидума...
   -Что-то не пойму, к чему ты это? - насторожился Васьков.
   -Когда-нибудь поймешь, - грустно усмехнулся Павел, подбрасывая в костер хворост.
   Повисло молчание. Уставившись на пламя костра, каждый думал о чем-то своем.
   -Ты не обиделся на меня, Александрыч? - неожиданно спросил Васьков.
   -Чего это ты вдруг? - Павел удивленно посмотрел на друга.
   -Что вытащил тебя сюда, комаров кормить.... Ты знаешь, я сейчас, как и ты один. Отправил своих к родственникам на село.... А по ночам, опять Афган, эта девчонка. Столько лет прошло, а она все меня не отпускает. Почти каждую ночь является.... И этот вызов в прокуратуру. В общем, все в куче. Как говорится, - пчелы, мед, дерьмо и гвозди...
   -Опять, девчонка?! - вскинулся Павел. - Так чего молчишь?..
   -Вот сейчас и говорю, - вздохнул Васьков, не отрывая взгляда от пламени костра.
   -Вот что, Миша. Давай, пока мы одни, перебирайся ко мне.
   Павел знал о беде своего товарища, и от всей души ему сочувствовал. Он молча наблюдал, как Васин раскинул плащ-палатку около костра, осторожно лег и завернулся в нее с головой.
   ...Гусеницы БМП, зависшей над черным провалом пропасти, вращались с неимоверной быстротой и скрежетом. Кровавые сполохи, не переставая, били по глазам. Он сидел за рычагами и задыхался от тяжелой духоты, которой дышала бесконечная вязкая пустота.... Вдруг снова она.... Та, которую он, в ужасе закрывая глаза, ждал.... Все та же девчушка с окровавленным лицом и разодранном платьице. Она беспомощно протягивает к нему свои худенькие, в кровавых подтеках ручонки..... и черный провал его страшно раскрытого в беззвучном крике рта.... И друг все пропадает. Девчонка почему-то превращается в бегущие по гусеницам машины окровавленные куски мяса...
   ... Задыхаясь от охватившего его удушья и ужаса, он резко дергается и приходит в себя. Бессильной рукой попытался смахнуть струящийся по лицу холодный пот, но острая боль, пронзившая все его тело, заставила откинуться на подушке. С большим трудом разлепил веки, прошелся взглядом по матово белевшим ночью потолку и стенам. Над дверью тускло светилась лампочка дежурного освещения...
   -Госпиталь, почему госпиталь? - пронзила его мысль.
   Он дернулся под плащ-палаткой, очнулся и, повернувшись на бок, подставил огню захолодевшую спину, и попытался забыться. Однако, ничего не получалось.... Снова мысли о ней...
   ... Впервые пришла она к нему в конце восемьдесят пятого, когда он, сержант Мишка Васьков, после полученного в одном из боев тяжелого ранения, находился на излечении в Ташкентском госпитале.
   Впервые этот сон пришел к нему, когда он впервые, после операционного стола, крепко заснул. Он тогда не придал ему никакого значения, и вскоре все забыл. А он взял, да и напомнил о себе спустя три месяца, когда уже был в родительском доме...
   ...Девочка стала "приходить" почти каждую ночь. Это было какое-то страшное наваждение. Дело доходило до того, что стал бояться ложиться спать. И чего он только не пытался предпринять, - и принимал снотворное, и пытался спать днем, а ночью бодрствовать. Стал пить, чтобы забыться. Но ничего не помогало. Он похудел, почернел, опустился...
   Измученная вконец мать, видя, как мучается и страдает ее сын, несмотря на упорное сопротивление, потащила его к ясновидящей бабке.
   Та сразу сказала, что не дает покоя Мишке загубленная им на войне невинная душа. И не будет ему покоя, пока он не покается в Божьем Храме, и не поставить свечу за упокой ее. И ходить нужно в течение недели, каждый день.... И уже в этот же день, он с матерью был в церкви.
   Через неделю, он словно заново родился. Появился интерес к жизни, и на мир он уже смотрел иными глазами. А тогда.... Нет. Тот день он, наверное, не забудет до скончания своих дней...
   ...В тот день стояла адская жара. Дышать было абсолютно нечем. Пылью, казалось, было забито все, - и нос, и рот.
   Три дня и три ночи, разведрота, в которой сержант Мишка Васьков был командиром отделения, металась по горам и кишлакам за душманами полевого командира Амира.
   Михаил тогда сменил за рычагами вконец задубевшего от усталости механика-водителя Кольку Мищенко...
   ...Пыльный кишлак, в который они влетели на большой скорости, был словно в тумане. Уже пятый день дул "афганец" - песчаная буря.... Мимо летели покрытые дымкой дувалы, мелькнули стоявшие на обочине дороги дети. Мальчик и девочка...
   И вдруг.... Он тогда так и не понял, что произошло. Его тогда словно кто-то дернул за руку, и машину понесло на обочину. Мальчик успел увернуться, а девочка.... Девочка не успела. Ему навсегда запомнился ее широко открытый в предсмертном крике рот и, смотревшие прямо в триплекс, огромные, объятые ужасом глаза.
   -Мишка! - раздался тогда в наушниках крик оператора наводчика сержанта Игоря Мовчана, - забирай.... твою.... Влево! Влево-о-о!.. Но было поздно. Правую сторону машины слегка качнуло...
   А еще через месяц, снова неприятность.... Исчез Игорь Мовчан. Оставил все, и ушел.... Тогда весь взвод, в том числе и его, почти месяц таскали в Особый отдел.... А что он мог рассказать? Игорь был нормальным парнем. Воевал, как все. Был награжден медалью "За отвагу"... А еще через месяц, забылась и эта неприятность...
   Заставил его вернуться в реальность, кашель Павла. Васьков дернулся, натянул на голову сползшую плащ-палатку и, помимо своей воли, снова ушел в воспоминания...
   Как давно это было.... А кажется, только вчера вернулся домой.... Мать тогда он не извещал, что был в госпитале. Она его ждала в ноябре, а он вернулся в сентябре. Он улыбнулся, вспомнив, как в тот день встретили его у родного подъезда бабки...
   С железнодорожного вокзала он приехал с шиком, на такси, которое остановил перед самым подъездом. Увидев Мишку в голубом берете, парадном мундире с аксельбантом, сержантскими лычками на погонах, орденом "Красной Звезды" и медалью "За отвагу" на груди, они были в шоке. А Мишка, словно видевший их только вчера, как ни в чем, ни бывало, поздоровался и поинтересовался, дома ли мать. Затем окинул радостным взглядом остолбеневших бабок, поправил на плече дорожную сумку с крикливой надписью "Montana" и, задрав голову на родной до слез балкон, сдавленно пробормотал: "Ну вот, я и дома...".
   Что было дальше? А дальше, если не считать тех ночных кошмаров, от которых помогла избавиться ясновидящая бабка, все складывалось не так уж плохо. Правда, первое время он себя чувствовал словно инопланетянин. Ему было странным видеть окружившую его мирную жизнь, людей, которые не знают, что такое война, никогда не видели крови, убитых и раненных. Он оказался будто в другом мире. Ему казалось, что и думает он по-другому. Четко стал различать добро и зло, ложь и правду, лицемерие и искренность. А через девять месяцев, он уже был студентом первого курса юридического института. А еще, через пять лет, получив диплом юриста-правоведа, стал сотрудником уголовного розыска городского управления милиции. Начинал рядовым сотрудником, лейтенантом, и вырос до заместителя начальника отдела, став майором...
   -Миша, Миш, - словно издалека донесся до него голос Павла. - Пора подыматься, завтрак уже готов.
   К обеду оба были дома.... Было воскресенье, а завтра снова, кому на службу, а кому на работу.
   Звонок был ранний, настойчивый и агрессивный, с прикроватной тумбочки, куда он вчера, перед сном, перенес телефонный аппарат
   Протянутая рука схватила трубку.
   -Алло! Я.вас слушаю, - стараясь быть спокойным, прижал он трубку к уху. Павел думал, что это звонок жены, а с ней беременная невестка. Мало ли что...
   -Привет! Спишь, что ли? - голос очень знакомый, но пока не понятно чей. Наконец доходит, что это Витька Лустенко, однокашник по высшей школе КГБ. Последний раз с полковником в отставке ФСБ Лустенко, Павел встречался год назад, когда ездил в Москву в гости к старшему сыну. Лустенко работал тогда в каком-то концерне руководителем службы безопасности. Правда он тогда проговорился, что числится пока в действующем резерве ФСБ, а там, кто его знает.... да Павла этот вопрос и не интересовал.
   -Ты что ли, Витя? - успокаиваясь, пробормотал Павел. Он не любил ранние звонки, которые, в большинстве своем, всегда несли одни неприятности.
   -Наконец-то узнал, - довольно пыхтит в трубку Лустенко
   -Ну и чего не предупредил, что приезжаешь? - прокричал окончательно проснувшийся Павел. - Ты где?.. Я сейчас приеду за тобой!
   -Тише, тише, Паша, не шуми.... Меня встретили. Звоню тебе с мобильника из машины...
   -Витька!..
   -Не обижайся, Паша. Я в вашем городе по делу. Встретимся обязательно. Ты мне будешь, нужен.... Я найду тебя сам...
   -Ну, сукин сын, - беззлобно чертыхнулся Павел и посмотрел на квакающую короткими гудками трубку, - сам найду, видите ли...
   Под впечатлением обиды на старого друга и бурча под нос что-то нечленораздельное, оделся в спортивный костюм и, подхватив ведро с мусором, вышел за дверь. Снова пришлось тащиться вниз своим ходом, - лифт опять не работал.
   На третьем этаже у двери квартиры покойного Петрова стояли двое мужчин, и о чем-то вполголоса разговаривали. Павлу было известно, что в настоящее время квартира пустует. Васин вчера рассказал, что Петров-младший уехал к себе в Москву, чтобы взять на работе отпуск, необходимый для решения вопросов наследства.
   Скользнув по подозрительным незнакомцам внимательным взглядом, он уже решил, как вернется к себе, сразу сообщить о них Васькову. Павел успел только ступить на ступеньку лестничного марша, как услышал довольно резкий, похоже, относящийся к нему, оклик:
   -Эй, мужик! А ну, подожди! Не слышишь, к тебе обращаются?!
   -Это вы ко мне? - Павел повернулся всем корпусом к незнакомцам.
   -Да, к тебе.... Ты здесь проживаешь?- спросил лысый, лет сорока с небольшим, мужчина, в котором Павел сразу узнал одного из тех, кто тогда был на осмотре места происшествия.
   -Допустим, - с трудом сдерживая нарастающее раздражение, процедил сквозь зубы Павел.
   -Ты не знаешь, выехал ли из этой квартиры сын потерпевшего Петрова, который на днях приезжал сюда?
   -Ничем не могу вам помочь, - соврал Павел и, повернувшись, зашлепал вниз по лестничному маршу.
   Когда возвращался, около дверей квартиры, никого уже не было.
   Появление у квартиры потерпевшего сотрудников прокуратуры, в чем Павел не сомневался, - одного из них он видел при осмотре места происшествия, его не удивило. Совершено тяжкое преступление, расследование которого иногда выходит за пределы процессуальных рамок. Именно так и расценил Павел появление на лестничной площадке в шесть утра сотрудников прокуратуры. И все же по данному факту он все же решил проинформировать Васькова.
   В этот вечер Веригин задержался на работе. Он сидел в полутьме кабинета в своем глубоком кресле, и невидяще уставился в огромный, светящийся сумерками квадрат
   окна.
   Все его мысли были о том, как выкрутиться перед московскими хозяевами по поводу осечки с отставным ученым-химиком Петровым. В том, что они поручили разыскать ему именно этого человека, Веригин не сомневался. Он нашел его. Но, увы. Попытка склонения профессора к сотрудничеству, провалилась. Человек, который "работал" со стариком, уверяет, что все получилось случайно. Он вынужден был защищаться. Вот сейчас Мохов и делает все для того, чтобы материализовать версию, которую прокуратура выдвигает, как основную, - профессор Петров убит в ходе ограблении. Но, к сожалению, мешает этот Васьков, который ее отрицает. И он прав. Какое к черту ограбление, если ценности и валюта, - пятьсот долларов, не тронуты. То, что взяты обручальные кольца, - это и не профессионалу ясно, - взяты для отвода глаз. И все этот идиот Мохов, который все завалил, и который пытается сейчас все исправить. Единственное утешение, - тот человек обнаружил тетрадь с записями профессора.
  

Оценка: 7.00*4  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2012