Все что написано в данном произведении является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными людьми и событиями совпадением.

Я лежал под капельницей в палате реанимации кардиологического центра и знал, что умираю. Ведущий хирург центра Святослав Пахомов стоя у моей кровати пытался меня ободрить.

- Славик, - с трудом выговаривая слова говорил я с усмешкой уставшего от болезни человека, - я знаю, что умираю, ты знаешь, что я умираю. Лучше скажи кому от тебя на том свете привет передать.

- Вы товарищ гвардии сержант ничуть не изменились, всё шутите, - покачал головой хирург Пахомов, а затем Славик наклонился ко мне и прошептал:

- Маму мою увидите передайте, скажите, что у меня всё хорошо, я ее помню и люблю,

Я кивнул. Потом закрыл глаза и молча умирал.

Я умирал и видел, что как в кинофильме разворачивается передо мной моя жизнь. Мне хотелось крикнуть себе, тому парню, что только пришел из армии, предостеречь его от ошибок. Но как в кино при просмотре уже виденного фильма не изменить сюжет и не докричаться до героев, так и я ничего не мог изменить. Или мог? Или я смогу докричаться до себя? Я закричал и услышал:

- Только через мой труп, - гневно и решительно сказала директор школы Ольга Николаевна Соколова, которая всего четыре года назад была моим классным руководителем и знала меня как облупленного.

- Вы хоть знаете кто он? с гневом указала она на меня перстом и с трудом удержалась, чтобы как встарь не двинуть меня этим перстом по лбу.

В городском управлении народного образования- ГОРОНО ей представили меня как нового военрука. Когда она меня увидела то ее холеное, но сразу побагровевшее перекосившееся лицо было воплощением изумления, ужаса, негодования и решимости спасти от меня школу, педагогический коллектив и невинных детей.

Я расслаблено сидя на стуле в начальственном кабинете улыбался директору школы той самой кривой вымученной улыбкой которая ее бесила еще когда я был ее учеником. Нелюбимым учеником.

- Я знаю кто он, - важно начальственным тоном ответил сидевший в кресле руководитель городского управления образования невысокий полный дяденька постоянно вытиравший обширную плешь носовым полотняными платком.

В августе нещадно пекло солнце, в кабинете несмотря на открытые настежь окна было душно, вентилятор гонял горячий воздух, но облегчения он не приносил. Я смотрел на директора школы и меня тошнило. Она смотрела на меня и ей тоже было дурно. Ну меня то тошнило от того, что я только вчера бурно отмечал второе августа, а вот ее мучали нервные спазмы от того, что она была вынуждена возобновить знакомство и общение со мной.

- Ну и кто он? нервно с максимальным сарказмом спросила директор школы.

- Воин интернационалист, - с воодушевлением сказал начальник ГОРОНО Герасим Семенович Кустов, - отмечен государственной наградой, вот сами прочитайте его характеристику,

и протянул женщине листок бумаги,

- Положительная, просто отличная характеристика с фронта борьбы с мировым империализмом, от боевого командира, - с пафосом закончил руководитель предложение.

Ольга Николаевна достав из дамской сумки очки и одев их стала внимательно читать. Через пару строк ее лицо сразу приобрело ликующее выражение и она с радостью следователя разоблачившего матерого преступника крикнула:

- Батыров! Ты что думал я твой почерк не узнаю? Это же ты писал!

Так же ликовала она разоблачив меня когда в ученическом дневнике я выводил двойки, а вместо них ставил четверки.

- К тому же, - счастливо улыбаясь обратилась она к руководителю, - сами посмотрите в этом сочинении, в этой фальшивке есть орфографические ошибки,

Руководитель вопросительно посмотрел на меня, а я чистосердечно признал:

- Это писал я!

Выдержал короткую паузу и продолжил взволнованным с нотками трагизма тоном киношного героя:

- Я писал в перерыве между боями под диктовку раненого в руку командира. Несмотря на бинт его рана кровоточила, я переживал за него и возможно допустил несколько ошибок, но подпись командира как и печать части подлинные.

Я встал со стула и с горькой обидой фронтовика которому не доверяют тыловые крысы тихо с печалью предложил:

- Если вы мне не верите, то всегда можно отправить запрос в часть где я проходил службу.

Перед дембелем характеристику на себя я сам сочинил и написал. Затем подсунул ее на подпись ротному. Тот от радости, что я убываю домой и больше не буду доставлять ему служебные неприятности не глядя ее подписал. Печать на бумагу в штабе поставил знакомый писарь. Но рассказывать эту часть правды о войне я не собирался.

- Знаете, что, обратился руководитель ГОРОНО к директору школы, - есть рекомендация,

он торжественно показал пальцем в потолок жестом говоря о горных высях власти,

- взять на работу в школу молодого, перспективного товарища и мы эту рекомендацию приняли к исполнению,

- У него же нет педагогического образования, - не желая допускать меня в школу, до последней капли учительской крови отстаивала директор последний рубеж обороны,

- Ваш новый руководитель начальной военной подготовки, - уже властным тоном сказал Герасим Семенович Кустов, директору школы Соколовой, - с отличными оценками сдал вступительные экзамены в педагогический институт и зачислен студентом первого курса исторического факультета.

Ольга Николаевна посмотрела на меня, потом на руководителя ГОРОНО, еще раз на меня и заплакала от бессильной злобы. Я подошел к ней и утешающе поглаживая женщину по голове приговаривал:

- Не бойся, солдат ребенка не обидит,

- Правда? глянула она на меня сквозь слезы.

Я только вздохнул. Солдат ребенка не обидит, это правда. Но я знал своих будущих учеников, это не дети, а просто ...

А всего три месяца назад в мае.

- Ну и как ты дальше жить планируешь? спросил меня дядя Миша весь такой солидный, ухоженный мужчина.

Мы сидели за накрытым столом в столовой его большого загородного дома.

Я неопределенно пожал плечами. А что тут планировать? Я только две недели как вырвался из раскаленного пекла горной войны и пока просто наслаждался жизнью. Мирной жизнью вернувшегося с войны двадцатилетнего парня. Здесь в тебя не стреляют, никто тебе не приказывает, можно спать вволю, гулять по расцветающим весенним улицам родного города, любоваться красивыми девушками. Вот отдохну чуток, а уж дальше начну планировать.

Но мой собеседник ждал ответа и я будучи уже хорошо выпивши промямлил:

- В институт думаю поступать на истфак,

- Правильное решение, - одобрил мужчина и разлил ледяную водочку по хрустальным рюмкам.

- Если получится конечно, там конкурс десять абитуриентов на место, - дал я реальную оценку своим шансам поступить в ВУЗ.

И мы сразу выпили еще по одной. Эх родимая, хорошо пошла! Еще бы ей плохо пойти, это была водочка из тех, что продавали только в магазинах Березка за валюту. Ею поили дипломатов на светских раутах. У этой водочки и марка была Посольская. В открытой продаже ее не было. Как не было и всего, что холодной закуской разложенное по приборам дорогого дрезденского фарфорового сервиза было на столе: зернистой черной икры; копченной колбасы; тонко нарезанного балыка из осетра, разварной белуги.

- Ты особенно на закуски не налегай, - посоветовал мне хозяин дома, - сейчас Настя горячее подаст.

Внешне очень привлекательная зрелая женщина в фарфоровой супнице принесла огненной тройной ухи.

- Кушай милый, - налив мне половником янтарной ушицы в глубокую тарелку из сервиза, - предложила Анастасия Викторовна и ласково погладила меня по коротко остриженной голове.

- Я так до дома не доеду, - пробурчал я,

- Так и оставайся ночевать у нас, - предложила красавица, продолжая нежными ладошками гладить меня по чуть отросшим волосам,

- Мама дома ждет, - отказался я от ночевки в доме красавицы и ее холеного муженька,

- Вот наш Сашка так же бы о матери думал, - печально вздохнула красавица, - а то в Москве своей совсем про нас забыл,

- Так он про вас даже на боевых не забывал, - вступился я за товарища, - если надолго уходили то заранее письма писал, чтобы вы не волновались.

Жена отошла от меня к мужу, оба пристально смотрели на меня, по щеке у женщины скатилась одинокая слеза.

Это их раненого в грудь сына я вытащил с поля боя под пулеметным огнем, перевязал, обезболил промедолом, отпоил водой из фляжки, а по прибытии вертолетов, отнес на эвакуацию.

До призыва в армию Сашка был романтиком и решил сначала послужить, а уж потом поступать в институт. Его отец, который в свое время отслужил срочную на флоте был не против, а мать он уговорил. Он был романтиком и напросился в десант, а уж оттуда после учебки в составе сборной команды попал на войну. Вытащить оттуда отец его не успел. Служивший со мной в одной роте Сашка получил свою пулю через три месяца после прибытия в нашу часть. Это ему еще повезло, в том бою пятерых с нашей роты убили.

Награжденного медалью За отвагу Сашку демобилизовали по ранению, он поступил в МГИМО^[1], а я остался воевать. Полученные легкие ранения лечил в ПМП^[2] нашей части.

Когда я вернулся домой, родители Сашки меня отыскали, пригласили в гости и вот я сижу за их столом, а они смотрят на меня.

- И все-таки я не понимаю, почему ты отказываешься от поступления в МГИМО, - нервно спросила мама Саши, - и там в Москве помогали бы друг другу. Если боишься, что не поступишь, то Миша решит этот вопрос,

- Помогу, - уверенно сказал Миша, он же Михаил Петрович Бережнов, - лично с Громыко^[3] переговорю, он мне не откажет.

Конечно не откажет. У нас в дельте реки, расположена дача управления делами ЦК КПСС, а директором этой дачи был Михаил Петрович Бережнов. Высшие партийные деятели страны дважды в год весной и осенью приезжали в нашу сказочно прекрасную дельту на рыбалку. Михаил Петрович обеспечивал их отдых и был хорошо знаком со всеми руководителями страны, которых мы видели только на портретах. В кабинеты начальников нашей области он двери пинком открывал.

- Я у матери один, - тихо ответил я, - она два года за меня молилась, отмолила от смерти, ее не оставлю.

Мама Сашки всхлипнула.

- Ладно, - несильно хлопнул ладонью по столу Михаил Петрович и Анастасия Викторовна прекратила всхлипывать, - с истфаком в нашем институте я вопрос решу, а тебе предлагаю вот что: переговорю с кем надо и устрою тебя работать военруком в школу, а потом после окончания института двинем тебя сразу по партийной линии,

- Какой из меня военрук? захохотал я откидываясь на стуле,

Все военруки которых я знал, были немолодые офицеры в отставке.

- Да и кто меня возьмет? продолжал я беззаботно смеяться,

- Мне сын рассказывал как ты молодых солдат обучал, - на мой смех серьезно сказал Михаил Петрович, - справился там, - чуть улыбнулся он, - справишься и в школе.

До августа у меня было время обдумать предложение стать военруком.

Учиться очно, это получать крохотную стипендию, а чтобы не сидеть у материи на шее, подрабатывать за копейки. Нет уж, спасибо.

Учится заочно и работать на производстве: это пахать в поте лица от звонка до звонка и получать чуть больше ста рублей. Как-то не хочется.

Служить в милиции? Платят немного требуют больше чем платят, дисциплина, переработки, испорченные нервы. Без меня.

Работать в торговле? Зарплаты там мизерные, значит придется подворовывать и ходить под статьей.

А военрук? В школе где есть эта вакансия всего два класса: один девятый; один десятый. Значит вести уроки надо всего четыре часа в неделю и нет кошмара классного руководства. А всё остальное время: показался в школе, ушел со школы. А зарплата между прочим двести пятьдесят рубликов в месяц, хватит на прокорм, одежду и гулянки. Есть и ложка дегтя, это дети которых надо учить. Хотя какие это дети, подростки. Сам недавно был такой, помню как пил кровь из учителей. А теперь кровь пить будут из меня? Или не будут? Не таковский я воин, чтобы кровь с меня пили. Я им покажу НВП, я их научу как Родину любить.

И вот я утешая глажу плачущего директора школы по голове, изо моего рта несет алкогольным перегаром от вчерашнего, а в кармане модных дорогих джинсов копия приказа о приеме на работу.

1. МГИМО Московский государственный институт международных отношений.

2. ПМП пункт медицинской помощи.

3. Андрей Андреевич Громыко (5 (18) июля 1909  2 июля 1989)  советский государственный деятель, дипломат и партийный работник. Он на протяжении 28 лет (с 1957 по 1985 год) возглавлял Министерство иностранных дел СССР.