ArtOfWar. Творчество ветеранов последних войн. Сайт имени Владимира Григорьева

Рогов Константин Иванович
Годы боевые: 1942

[Регистрация] [Найти] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Построения] [Окопка.ru]
Оценка: 7.74*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Записки начальника штаба дивизии.

Рогов Константин Иванович

ГОДЫ БОЕВЫЕ: 1942 год (Записки начальника штаба дивизии)

Рогов Константин Иванович, гвардии полковник в отставке.

Предисловие

Вопрос сохранения и издания воспоминаний участников Великой Отечественной войны важен, потому что уходит время, уходят участники событий, уходит живое слово ветеранов. Остаются домыслы, выдумки, официальные версии, далеко не всегда соответствующие реальности, как неудобные, по самым разным причинам, для тогдашней или текущей власти.

Именно поэтому я постарался перевести воспоминания моего отца, гвардии полковника Рогова Константина Ивановича в электронный формат и разместить их в сети. Воспоминания эти, на мой взгляд, живой рассказ о жизни штабного офицера на войне, простого человека, не героя, но честно выполняющего свой долг в самых различных обстоятельствах. Это рассказ о том, как люди жили на войне. В книге воспоминаний упомянуты и описаны многие из тех, с кем встречался и служил мой отец. Не всегда характеристики, которые даёт отец этим людям, лестные. И если мнения и описания событий обидят кого-либо из ныне живущих потомков людей описанных в книге, вызовут несогласие, они имеют полное право изложить свою точку зрения. Я же сохранил мнение моего отца, которого очень уважаю.

В сети я встречал жалобы на практическое отсутствие воспоминаний о коротком, но тяжёлом боевом пути 228-й стрелковой дивизии 2 формирования под командованием полковника Дементьев. Эта книга частично восполнит данный пробел. Так мой отец был начальником штаба 228-й дивизии с конца июня по 27 июля 1942 года. А 26 октября 1942 года был назначен начальником штаба 337-й дивизии, сформированной на основе аппарата управления, штаба, частей тыла, артиллерийский частей 228-й дивизии. И командовал 337-й стрелковой дивизией полковник Дементьев.

1942

Глава 1. Из госпиталя - в строй. Штаб Главнокомандующего Юго-Западного направления.

1.1. Борисоглебск

Четырёх командиров, выписанных из госпиталя в один и тот же день, и вскоре очутившихся в городе Борисоглебске (это было в начале января 1942 года), можно было увидеть на железнодорожном вокзале у окошечка дежурного военного коменданта. Тогда в прифронтовой полосе пассажирские поезда не ходили, но командирам, среди которых был и я, нужно было явиться в управление кадров Юго-Западного направления, обосновавшегося в Воронеже, и они терпеливо ждали "оказии". Ждали до вечера!

Ну а вечером командиры решили отправиться на ночлег в городскую гостиницу. Впереди была целая неделя, щедро отпущенная начальником госпиталя на дорогу. Однако в гостинице было так холодно, что проживающие, там и в одежде мёрзли. Шла война, и топлива не хватало.

- Вот что, бывшие ранбольные, предлагаю пойти в туземный железнодорожный клуб. Иначе здесь, в гостинице, к утру, вместо здоровых и красивых мужчин, я имею в виду здесь присутствующих, власти найдут четыре замёрзших трупа. В клубе предлагаю разведать, у кого из местных красавиц есть уютная квартира и в достатке топлива. Учитывая скромность майора Рогова, хлопоты по отысканию ему тёплой квартиры я беру на себя. Ну как, граждане?

Это, изложенное в шутливой форме, предложение, внёс воентехник 2 ранга танкист Яков Бернштейн. Предложение было принято, никому не хотелось мёрзнуть в гостинице. Я же засомневался в успехе.

- Стыдитесь, несчастные! Четверо молодых командиров, не старше тридцати лет, да не найдут себе пристанище? Если хотите знать, нас здесь разорвут на части, будут тянуть каждая себе! А если мы нанесём согласованный удар всех родов войск, то любая крепость сдастся! Среди нас, для сведения, имеются представители всех основных родов войск: пехоты, артиллерий и танковых частей... А тыл у нас обеспечивает техник-интендант 3-его ранга финансист Шилин!

В клубе железнодорожников, а день был субботний, после кино намечались танцы. Посему народу набилось полный зал. Конечно, преобладали женщины. Бернштейн быстро сориентировался, познакомился с двумя подружками и откровенно поведал о нашем желании переночевать в тепле.

К полуночи, когда сыграли последний вальс, перешедший в марш, и все двинулись к выходу, я заметил, что ко мне продвигается знакомая женщина. На улице я сказал Бернштейну:

- Яков, сейчас ко мне подойдут...

Это была моя соседка по московской квартире. Тогда у неё была седая прядь волос, а сейчас этой пряди не было видно, волосы стали тёмными. Нет, у неё была натуральная седая прядь, мода на такие пряди пришла позднее. Её муж, слушатель старшего, на полгода, курса, по окончании академии был переведён, с несколькими десятками своих однокурсников, в авиацию. И прошёл переподготовку в академии им. Жуковского.

- А я тебя сразу узнала! Мой тоже воюет начальником штаба дальнебомбардировочного полка под Ленинградом. Почему я здесь? Здесь у меня родители, вот я и приехала к ним с ребятишками...

Конечно, я получил приглашение переночевать в просторном доме родителей соседки.

1.2. В санитарном поезде

Назавтра все четверо надоедали коменданту станции, хотелось поскорее уехать. "Полномочным представителем" к военному коменданту выбрали майора Богданова, командовавшего до госпиталя отдельным артдивизионом. Его рослая представительная фигура генеральская осанка, с выражением собственного достоинства на лице, производила, поскольку она была "представительной", впечатление... Само собой, Богданову поручалось ведение всех наших дел. Но всё было безрезультатно.

Только к вечеру Бернштейн обнаружил на путях станции санитарный поезд. Начальник поезда не хотел брать посторонних, так как был приказ на этот счёт, и оговаривался тем, что не знает маршрут дальнейшего следования. Не помогли и наши госпитальные документы.

Но, в конце концов, мы добились своего. Чистый и уютный, тёплый вагон, куда поместили нас, показался нам скучным. Корме нас, четвёрки командиров, в вагоне был какой-то политработник в служебном купе. В таком вагоне хорошо ехать уставшему. Знай себе спи-отсыпайся. Наша же четвёрка до оскомины "наотдыхалась" в госпитале. А впрок, хотя бы на неделю, не выспишься, как и не наешься...

Нашлись карты и пошла игра в "древнюю игру", то есть в подкидного дурака. Игра в подкидного скоро надоела и перешла в азартную, называемую - "очко"! Вначале лениво, по рублику. Рубль в 1942 году уже стоил дё-ёшево.

Вышел из своего купе политработник и прошёл в уборную.

- Четыре шпалы! Полковой комиссар! - прошептал Бернштейн.

На обратном пути полковой комиссар остановился возле играющих и с иронией произнёс:

- В очко изволите играть, товарищи командиры?!

- Да мы от скуки, - живо откликнулся воентехник Бернштейн, - По рублику, товарищ полковой комиссар. Не желаете ли с нами посидеть?

Полковой комиссар не пожелал.

Прошло около часа, игра стала азартнее. Уже играли не по рублики, а по трояку, по пятёрке и более. Вновь открылась дверь купе, и... играющих стало пятеро!

- Ладно, вспомним молодые годы...

Новый партнёр сперва выдерживал характер, а потом стал бить по банку. Куча денег росла, одни выигрывали, другие проигрывали. К двум часам ночи полковой комиссар поставил ... часы и проиграл. Я тоже проигрался, даже месячное жалование вперёд...

- Все мы люди-человеки! - изрёк Бернштейн с ехидцей, прекращая игру, и положил в карман трофей-часы. Он был везучий. При своих оставался только техник-лейтенант Шилин, который всё время играл по рублику.

Перед Воронежем Бернштейн выдал мне сто рублей "на мелкие расходы". А полковому комиссару вернул часы и пятьдесят рублей "на трамвай".

1.3. Управление кадров Юго-Западного направления

В Управлении кадров Юго-Западного направления имелось специальное подразделение - Резерв командного состава. В него входил постоянный (обслуживающий) состав и переменный состав, состоящий из командиров ждущих своего назначения на должность. В этом резерве оказалась и наша четвёрка, но уже раздельно, в зависимости от воинской специальности и служебного положения.

Так распалась наша временная, но дружная и весёлая, немного беспечная, компания.

Я пробыл в резерве не более недели. Один раз был старшим группы по проверки паспортного режима в городе. Разок побывал в Доме Красной Армии, куда прошёл с партнёршей по танцам, стоявшей у входа в ДКА и напросившейся в партнёрши. Хотя я и сказал ей, что не танцую.

Через неделю управление кадров включило меня в группу командиров, командируемых в распоряжение Главнокомандующего Юго-Западным Направлением Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко, находившегося с передовой группой управления в городе Сватово. Это было уже поближе к фронту!

Старшим группы назначили полковника Глобина, бывшего преподавателя кафедры тыла одной из академий. В группы, кроме меня, вошли ещё два командира. Майор из запаса Потапенко, бывший инженер Днепропетровского трубопрокатного завода, и капитан Меняйло, бывший агроном.

Майор Потапенко, капитан Меняйло и я быстро нашли общий язык. Потапенко, небольшого роста и с землистым цветом лица, был тёртым калачом, много рассказывал о разных интересных разностях. Меняйло любил петь украинские песни, чаще всего пел "Думы, мои думы" Т. Г. Шевченко.

Полковник Глобин, хотя и не чуждался своих спутников, но был не нашего поля ягодой и по своему возрасту, и по своему положению, и по кругу интересов. Общего разговора у нас с ним не получалось.

А ещё в нами в Сватово ехал подполковник... Его фамилия... Сейчас не помню. Почему-то его фамилию я забываю именно тогда, когда она мне необходима.

1.4. Сватово. Порученец при маршале Тимошенко

Сватово - небольшой и тихий украинский городок. В нём было обилие снега, но люди на улицах почти не встречались. В центре Сватово, у самой базарной площади, в середине которой раскинулись приземистые, дореволюционной постройки, купеческие лабазы, в двухэтажной школе помещалась группа управления при Главнокомандующем Юго-Западного Направления. По утрам, почти каждый день, можно было видеть маршала Тимошенко и Члена Военного Совета Н. С. Хрущёва, гуляющими у школы перед тем как засесть за работу. Иногда к ним присоединялся начальник оперативного управления генерал-майор Баграмян М. Х..

18 января 1942 года войска смежных флангов Юго-Западного и Юго-Восточного фронтов, под руководством маршала Тимошенко перешла в наступление с целью нанести удар в направлении Павлограда и выйти к Днепру.

Маршал Тимошенко, как об этом поведал пока безработным порученцам, авиационный командир из группы управления, несколько раз в день справлялся о данных авиационной разведки. Его интересовал важнейший вопрос о том, не заметили ли авиаразведчики колонны противника, двигающиеся с фронта в сторону Днепра? Главнокомандующий ждал общего отхода противника за Днепр, но так и не дождался. Действия наших войск сковывались упорно сопротивляющимися немцами, и борьба приобрела затяжной характер. Так что первоначальный успех не получил своего развития и в дальнейшем наши войска имели лишь частичные успехи.

Откровенно говоря, мы не представляли себе своё положение в Сватово. Хотя я и слышал от работников управления кадров, что всех нас направят в распоряжение Главнокомандующего для выполнения его поручений, но поручений мы так и не дождались. Весьма возможно потому, что планируемые задачи войсками не были выполнены, и порученцам нечего было поручать.

После полумесячного безделья, мы были вызваны в штаб к Маршалу. Спросив меня, кем и где я работал до госпиталя, он сказал:

- Такому молодому здесь делать нечего, пойдёте воевать!

- Разве я сюда напрашивался? - удивился я, про себя, конечно.

Полковник Глобин получил назначение на должность начальника штаба тыла одной из армий и уехал. Меня, майора Потапенко и капитана Меняйло направили в штаб 57 армии. Как нас информировали, штаб 57-й армии собирался передислоцироваться в Барвенково. Однако отдел кадров армии пока ещё находился под Святогорском.

- Под Святогорском? - обрадовался я, - Знакомые места!

СПРАВКА

Барвенковско-Лозовская операция (18 - 31 января 1942) - наступательная операция вооружённых сил СССР против войск Германии в ходе Великой Отечественной войны.

Подготовка к Барвенково-Лозовской операции началась с первых дней 1942. Операцию предполагалось проводить силами Юго-Западного и Южного фронтов. В районе Балаклея, Лозовая и Барвенково оборона противника носила не сплошной характер, а была организована в виде ряда опорных пунктов, приспособленных к ведению круговой обороны. План операции заключался в том, чтобы совместным ударом двух фронтов прорвать оборону между Балаклеей и Артёмовском, выйти в тыл донбасско-таганрогской группировки противника, оттеснить её к побережью Азовского моря и уничтожить.

Юго-Западный фронт (командующий - Ф. Я. Костенко). В него входили 6-я (А. М. Городнянский) , 38-я (Д. И. Рябышев) армии и 6-й кавалерийский (А. Ф. Бычковский) корпус.

Южный фронт (командующий - Р. Я. Малиновский). В него входили 57-я (К. П. Подлас), 37-я (А. И. Лопатин), 12-я (К. А. Коротеев) и 9-я (Ф. М. Харитонов) армии, 1-й (Ф. А. Пархоменко) и 5-й (А. А. Гречко, будущий министр обороны СССР) кавалерийские корпуса.

Операция началась 18 января 1942. Две недели продолжались ожесточённые бои, в результате которых советским войскам удалось прорвать немецкую оборону на фронте протяжённостью 100 км, продвинуться в западном и юго-западном направлениях на 90-100 км и захватить плацдарм на правом берегу Северного Донца.

Главную задачу - окружить и уничтожить крупную немецкую группировку - советским войскам полностью завершить не удалось. В условиях общего превосходства сил противника советские войска действовали недостаточно решительно, не приняли своевременно мер по расширению прорыва на его флангах. Это позволило немцам подтянуть подкрепления.

Тем не менее, благодаря этой операции немецкое командование не могло перебросить отсюда войска к Москве, где советские войска успешно перешли в контрнаступление.

Глава 2. Служба в штабе 57-й армии.

2.1. Дорога в штаб 57-й армии

Утром, последний раз позавтракав в столовой управления Юго-Западного направления, и попрощавшись с единственным своим штабным знакомым, подполковником авиации, двинулись в дорогу. Начало дороги было в проезжем состоянии и мы лишь пару раз подтолкнули автомобиль через небольшие сугробы. Но когда длинный затяжной подъём закончился и начался спуск, такой же пологий и длинный, пошли сплошные сугробы. Пришлось вернуться.

Наша группа решило в Сватово не задерживаться, а идти на станцию железной дороги и оттуда попытаться уехать с попутным поездом. Движения по железной дороге почти не было, но нам повезло. Ночью к Святогорску подавалось несколько вагонов с боеприпасами.

Ехали долго, днём вообще стояли, потому что Купянск сильно и часто бомбили. Только на следующую ночь остановились на конечном пункте, у платформы Ерёмовка, неподалёку от Святогорска.

Почти полдня потратили на то, чтобы узнать как и куда двигаться дальше. Представитель штаба 57-й армии, почти случайно встреченный нами, показал на хорошо протоптанную в снегу пешеходную дорожку и сказал:

- Идите по тропе и никуда не сворачивайте с неё. Можете, иначе, оказаться на минном поле. Переберётесь через Донец, и попадёте вон в то село (Богородичное?). От села пойдёт хорошо накатанная дорога до самого Барвенково. Это недалеко, километров сорок.

Проходя по территории бывшего летнего военного лагеря, как раз напротив Святогорского монастыря, я вспоминал, как мы, слушатели академии, в 1940-м году были здесь на учениях с боевой стрельбой Харьковского военного округа, купались в Донце, слушали анекдоты капитана кавалериста Павлова. Вспоминал, как я встретился с бывшим начальником штаба 350-й Иркутской дивизии, который проводил учения в моём батальоне в городе Бикине. Во время встречи полковник Лавров (в Бикине - комбриг) занимал должность начальника оперативного отдела округа и, как хозяин, пригласил меня пообедать в генеральской столовой. Слушатели академии в это время в нескончаемой очереди к буфету с бутербродами и кефиром.

По дороге в Барвенково мы прошли богатую практику по беганию от бомб, сбрасываемых непрерывно висевшими над дорогой немецкими бомбардировщиками. По дороге шли разрозненные группы бойцов и повозок, догонявших свои части. Теперь мне известно, что немцы "привязались" к этой дороге потому, что думали, что они бомбят подходящие резервы наших войск.

В Барвенково я расстался с майором Потапенко, направленным на должность снабженца в дивизию, и капитаном Меняйло, уехавшим принимать батальон. Я же был оставлен в штабе армии при оперативном отделе.

Начальника оперативного отдела армии полковника Сидорова я знал по довоенной службе в 35-й Иркутской стрелковой дивизии в Бикине, Хабаровского края, где Сидоров был начальников оперотдела штаба дивизии. Знал я Сидорова, конечно, поверхностно, не позволяла субординация. Даже его начальника комбрига Ляпунова я лучше, наверное потому, что комбриг был человеком общительным. Сидоров тоже знал меня, но так, что мог только сказать: "Да-да! Припоминаю!"

Полковник Сидоров знал своё дело, как и каждый окончивший академию, был добросовестным работником. Но... , но... , умеют же некоторые люди поставить себя на определённую высоту, в соответствии с занимаемой должностью. Поставить, и держать себя на определённой дистанции от подчинённых! И, вообще, нижестоящих... В том числе и от непосредственных помощников. Они и разговаривают с подчинёнными только официальным языком и только на служебные темы. Таким был и полковник Сидоров.

2.2. Представитель штаба армии при 5-м кавалерийском корпусе

За мной закрепили несколько дивизий, в полосе которых я был обязан досконально знать оперативную обстановку и всегда мог бы доложить её своему начальнику. Но, как прикомандированный, я чаще других использовался для выполнения различных поручений "с отрывом от штаба".

Первое такое поручение, которое дал мне начальник штаба армии генерал-майор Анисов Андрей Фёдорович, в прошлом известный работник генштаба Красной Армии, заключалось в том, чтобы я выехал в штаб 5-го кавалерийского корпуса и оттуда периодически докладывал в штаб армии оперативную обстановку в полосе действий кавкорпуса. Так сказать, "осуществлять контроль" и подгонять работников штаба корпуса, если они будут запаздывать с предоставлением оперативной документации.

Представитель штаба армии... Звучит солидно! Так думал я, когда получал предписание в штабе армии. Потом оказалось, что в корпусе эти слова воспринимались иначе. Особенно в приложении к званию "майор". Мало ли майоров в кавалерийском корпусе.

Прибыв в кавкорпус, я, прежде всего, пошёл представляться к командиру корпуса генерал-майору Гречко (недавнему полковнику). Конечно, попросил адъютанта комкора доложить генералу обо мне. Командир корпуса такая величина, что я прямо таки не знал как себя держать. С одной стороны - я представитель армии, с другой - молодой майор, чувствующий робость от сознания, что должен говорить с генералом без робости, как представитель старшего штаба.

Вход в комнату, где работал командир корпуса, вместо двери прикрывала плащ-палатка. Через неё хорошо проникали звуки, и был хорошо слышен доклад адъютанта:

- Товарищ генерал! К вам представитель штаба армии майор Рогов!

- По какому вопросу?

- Представиться. Он будет при штабе.

- Я занят. Проводите его к начальнику штаба.

Такой оборот немного задел меня. Но, с другой стороны, даже принёс облегчение.

Выехав из Барвенково утром, я остался без завтрака и без обеда, да и на ужин напроситься постеснялся. А начальник штаба корпуса и его заместитель-начальник оперативного отдела не догадались пригласить "к столу" представителя штаба армии! Во многих и разных штабах приходилось впоследствии бывать мне, но только в кавалерийском корпусе (конечно совершенно случайно!) о хлебосольстве забыли. Хочу отметить, внимание даже к случайному гостю, на фронте зачастую диктовалось и жёсткой необходимостью. Сегодня обогрел и покормил ты, а завтра в таком же положении покормят и тебя. Это война, и что будет завтра, где ты будешь находиться, что есть и где спать... ?

Глубокой ночью, доложив итоги боя кавалерийского корпуса на подступах к Славянску, я стал искать место, где можно было хоть немного поспать. Оперативный дежурный штаба корпуса, на вопрос о месте отдыха, ответил:

- Располагайтесь, где понравится!

Побродив по школе, я решил расположиться в комнате перед "кабинетом" генерала Гречко. Здесь было не так шумно, только из-за занавешенного угла было слышно шипение примуса. Только расположился я на голом полу, как в комнату вошёл казак с ведром воды и крикнул:

- Феня, принимай воду!

На голос казака из-за занавески вышла девушка. Я глазам свои не поверил. Да, это была подавальщица из нашей академической (академия имени Фрунзе) столовой! И Феня сразу же узнала меня и радостно всплеснула руками. Она, вместе с другими работниками Мосвоенторга, была зачислена в группу, которая развернула столовую Военторга при кавалерийском корпусе. А здесь её определили для обслуживания командования корпуса.

Поговорив со мной немного, Феня вдруг воскликнула:

- Ой, что же это я. Ты же голоден, я сейчас!

- А ты откуда знаешь? - удивился я, - Я плотно поужинал.

- Не ври! Что, я не вижу, что ли?

Вот так, не имей сто рублей...

5-й казачий кавалерийский корпус, после успешных первоначальных действий, застопорился на подступах к городу Славянску. Немцы, опираясь на укреплённые ими населённые пункты, упорно сопротивлялись. Командование корпуса пыталось использовать промежутки между населёнными пунктами, не занятые врагом, но ничего этим не достигало, хотя некоторые из вражеских опорных пунктов были почти обойдены кавалеристами. А днём немцы, обрушивая всю силу своего артиллерийско-миномётного огня, нанесли большие потери кавалеристам, которые залегли на чистом заснеженном поле.

2.3. Офицер связи штаба 57-й армии. Полёт на У-2 (По-2). Знакомство с моим будущим командиром дивизии Г. О. Ляскиным.

Через день меня отозвали в штаб армии для выполнения обязанностей офицера связи. Это известие обрадовало меня. Я тяготился свое ролью представителя штаба, и просто не знал, для чего нужен этот представитель в штабе корпуса. Для "галочки"? Дескать, осуществляет штаб армии контроль за действиями подчинённого штаба?

Термин "офицер связи" был только что введён в Красной Армии, и поначалу он меня коробил. В Красной Армии и, вдруг" офицер! Впрочем, к этому термину я привык, как когда-то привык к введённому званию "генерал".

Обязанности офицера связи штаба армии выполнял майор Плаксин. Но его отдали под суд военного трибунала за невыполнения задания. Плаксин должен был вручить боевой приказ одному из соединений армии, но не вручил его, ввиду резкого изменения боевой обстановки в районе расположения штаба этого подразделения. Короче говоря там уже был враг. Отдать то его под суд отдали, но ограничились дисциплинарным взысканием и назначили командиром полка.

Сразу же мне было приказано доставить в правофланговые соединения новые шифровальные документы, "ключи" к шифрам, для шифровальщиков корпусов и дивизий. И новые кодированные карты. Средство передвижения - самолёт... на котором я никогда ещё не летал!

В качестве пилоте летел командир авиационного звена связи старший лейтенант Зыков. Это был совсем мальчишка с ещё неустановившимся характером, в котором проскальзывала просто несерьёзность. Кроме того, воспитывался он, наверняка в семье, где мелкая ложь не считалась большим грехом.

Итак, это был первый, самый первый, мой полёт. Пока лётчик с деловым видом прокладывал курс самолёта, я подготовил свою карту масштаба в одном сантиметре один километр. Наученный горьким опытом, когда я завёл колонну штаба 261-й стрелковой дивизии в Донбассе "не туда", я принял за правило всегда иметь перед собой карту, непрерывно сличая её с местностью. Знать, таким образом, точное своё местонахождение. Самолёт, в данном случае, не составил исключения из правил.

Самолёт У-2 (По-2), поставленный на лыжи, взлетел с огорода одного из приусадебных участков на южной окраине Барвенково, превращенного во взлётно-посадочную полосу. Недаром У-2 называли "кукурузником", "огородником"Ю "капустником" и другими ласково-ироническими именами за его способность взлететь с пятачка и сесть на клочке ровной местности. Любопытным и занятным показалось мне то, что при вираже, когда самолёт ложился на одно крыло, земля как бы становилась дыбом.

Перед взлётом лётчик договорился со мной об условных сигналах связи и сферах наблюдения за "воздухом". На меня возлагалось наблюдение за задней небесной полусферой. Старший лейтенант несколько раз напомнил мне о необходимости тщательного наблюдения за воздушным противником, так как фашистские истребители охотятся за У-2. Несмотря на то, что У-2 обычно совершенно беззащитен, к тому же дешёв, гитлеровское правительство назначило самую большую премию лётчикам, сбившим именно этот самолёт, используемый как самолёт связи. Премия давалась, собственно, не за сам самолёт, как таковой, а за то, что перевозилось в нём. Это мог быть большой военачальник, офицер связи с важными боевыми документами, в том числе с боевым приказом. А задержка в сроках выполнения боевой задачи иногда равносильна проигрышу или выигрышу боя.

Сейчас мы летели к самому далёкому корреспонденту, к штабу, размещавшемуся на северной окраине железнодорожной станции и населённого пункта Стар. Близнецы. Это что-то около 50 километров. Поскольку железная дорога, соединяющая Барвенково и Стар. Близнецы имеет изгиб к югу, то маршрут самолёта был хордой, соединявшей дугу железной дороги, и проходил севернее её.

Был солнечный морозный день, на полях ослепительно белый снег, и ... никаких следов войны! Самолёт летит над селом, с его улиц приветливо машут руками. Я попытался ответить любезностью на любезность, но тугой ветер так рванул руку, что она ещё долго ныла, напоминая о травме полученной одновременно с контузией.

Я смотрел на карту и заметил, что самолёт пролетает мимо Стар. Близнецов в пяти-шести километрах севернее. Вначале это обстоятельство не беспокоило меня, подвернёт, когда надо будет. Но потом..., потом я убедился, что лётчик не ведает, что творит! Мы уже подлетали к станции Лозовой!

Я ударил в спину Зыкова. Зыков поворачивает голову и быстро обшаривает глазами небосвод, но не найдя ничего в небе, вопросительно смотрит на меня. Круговым движением руки я показываю, что надо садиться. Старший лейтенант не понимает причины, вызвавшей требование идти на посадку, движением головы и всем видом даёт понять, что садиться будет за населённым пунктом. Ну что ты будешь с ним делать!

Я резко ударяю ему в спину и показываю - на посадку! Моё злое лицо заставляет пилоты подчиниться. Мы сели.

- Куда тебя чёрт несёт! К немцам захотел? - почти ору я.

- Почему к немцам? Что вы такое говорите!

- Говорю такое, потому что ты залетел к Лозовой!

- Какой Лозовой? Это Близнецы!

- Смотри вперёд! Видишь высокую железнодорожную насыпь? Эта насыпь пересекает линию, идущую от Барвенково, видишь? Теперь смотри на карту. Вот она, высокая изогнутая насыпь, вот место пересечения путей, вот подпись - Лозовая.

- Не может быть, я сейчас посмотрю!

Подняв самолёт в воздух, Зыков сделал круг и сел.

- Ваша правда...

- Ещё бы! Прошляпь я и через три-четыре минуты мы были бы за линией фронта. Ты понимаешь, как на это посмотрит начальник штаба армии? Немцы-то сразу за Лозовой, голова твоя садовая!

- Компас подвёл! Ещё прошлый раз я заметил, что компас врёт, - оправдывался лётчик совсем по-мальчишески. Ну как тут будешь сердиться на него?

- Ничего себе ошибочка. Лететь всего пятьдесят километров, а ошибиться на двадцать километров в большую сторону! Чуть ли не наполовину.

- Это вы прибавляете! У вас на карте все домики видно. А на нашей двухсоттысячной и улицы не показаны!

- Ладно, ладно, не оправдывайся. Теперь я за тобой следить буду.

- Вы будете у меня штурманом, - оживился Зыков, - Из вас хороший штурман выйдет.

Я только хмыкнул, услышав эту маленькую лесть. И... простил Зыкову его оплошность, за которую ему бы не поздоровилось.

- Давайте так условимся, - проговорил Зыков, - Нужно вправо - похлопайте меня по правой руке у плеча, влево - по левой.

Взяли курс на Стар. Близнецы. На половине пути пересекли железную дорогу. Сразу же за железной дорогой я увидел на большой высоте группу вражеских самолётов, они шли на восток. Ударил по правому плечу Зыкова. Тот, увидев самолёты, сразу же стал резко снижаться, посадил свой У-2 и, не выключив двигатель, выскочил из кабины и бросился бежать в поле. И так проворно всё проделал. Стало понятно, что не раз бедняге приходилось бегать-спасаться. Я последовал примеру лётчика и, отбежав в сторону метров на пятьдесят, лёг в сугроб. Посмотрел в небо. Там на восток на большой высоте шли тяжело нагружённые бомбардировщики дальнего действия. Таких нечего боятся, решил я и не угадал. У одного из бомбардировщиков под брюхом появились вспышке, а через несколько секунд послышалось шлёпание по снегу пуль.

Фашистские самолёты прошли, и я вернулся к У-2. Зыкова пришлось ждать. А когда тот пришёл, я проиронизировал:

- Бегаешь ты на отлично. Пока я пробежал пятьдесят метров, ты убежал на километр.

- Сравнили! Они за лётчиками охотятся, а у вас белый полушубок, шапка и валенки. Сразу видно пехоту.

- Так ты подумай своей головой. Если на твоей тихоходной таратайке не убежишь, то как ты думаешь убежать от немецкого истребителя? Конечно, от машины надо отбежать, но зачем сломя голову куда-то?

- Там лесопосадка.

- Здесь, у железной дороги, тоже лесопосадка, и мам и здесь человека, кстати, одинаково хорошо видно.

В следующие разы лётчик не бегал так далеко. А перед вылетом, осмотрев самолёт, Зыков обрадовано воскликнул:

- Смотрите, товарищ майор, в крыле две пробоины!

Сделала посадку в Стар. Близнецах, где я вручил пакет начальнику штаба 351-й стрелковой дивизии, и в Ново-Украинке, где был штаб 1-го кавкорпуса. Из Ново-Украинки вылетели в 341-ю стрелковую По пути вновь пришлось приземлиться в поле. Опять в воздухе появились фашистские стервятники. Как на грех, заглох мотор, и мне пришлось потрудиться, а именно крутить пропеллер. Вернее делать рывки по команде Зыкова, взявшись за конец лопасти. Но двигатель не хотел заводиться, ну никак. Нужно было идти в село за подмогой. Хорошо что дело было на Украине, где село от села рукой подать. У нас на Дальнем Востоке или в Сибири наплакались бы.

Но разве нет в любом селе любопытных мальчишек? И взрослых? Обязательно есть. В общем, помощь сама прибежала к нам.

- Смотри, Зыков, девушки идут!

- Что от них толку!

- Будет толк, будет. Идут такие девчата, что и чёрту рога вворотят!

И верно, большинство пришедших девчат были куда более рослыми, чем военный лётчик Зыков.

- День добрый, - поздоровались девушки. Мы ответили.

- Что это вы летели, да так , как-то сразу и сели. Или случилось что, или село наше понравилось?

- Да так, пустяк! Уже исправили, - не сказал правды Зыков, - Помогите нам запустить мотор.

- Отчего так быстро? Погостите у нас! У нас много хороших девчат, не прогадаете! - затараторили девушки.

- С удовольствием бы, да дела ждут.

Девушки подошли к самолёту и старший лейтенант объяснил, что надо делать. Одна дивчины взялась за лопасть и, после команды, так рванула, что двигатель тотчас заработал!

Мы взлетели и уже через несколько минут полёта приземлились у штаба 341-й дивизии, где я встретился и познакомился с начальником штаба дивизии подполковником Ляскиным Григорием Осиповичем. И, конечно, я не предполагал тогда, что познакомился со своим будущим комдивом, с которым вместе прошёл боевой путь и поддерживал дружеские отношения вплоть до его кончины. Особенно хорошо мне тогда запомнился его хриплый голос низкого тембра.

Подполковник Ляскин задержал меня с тем, чтобы угостить хорошим обедом. Я отказывался, так как до Барвенково оставалось лететь всего несколько минут, но Ляскин настоял. К обеду был коньяк, и мне пришлось намного выпить, чтобы не обидеть хозяина. Конечно, обед не шёл ни в какое сравнение с военторговским! Да и хозяин был гостеприимным и приятным собеседником, любителем анекдотов.

Не был обижен и Зыков. Его тоже неплохо покормили, но он и не отказывался.

Завершающий перелёт в десяток километров тоже не обошёлся без приключений, пришлось сесть из-за шнырявших по небу вражеских бомбардировщиков. Они долго поодиночке летали и... хорошо, что мы пообедали у хлебосольного подполковника.

- Здорово рванула винт та дивчина! Верно, товарищ майор? Не она, так застряли бы мы там надолго, не известно на сколько!

- Попадись такой в лапы! - попытался я дать понять Зыкову, что это не я оказался слабаком, а девушка награждена силою сверх меры.

Перед взлётом Зыков доложил мне, что бензомерная стрелка стоит на нуле и лететь опасно, бензина может не хватить.

- Что будем делать, товарищ майор? Можем не долететь.

- Может быть, долетим?

- Может и так. А вдруг нет?

- Полетим. Только ты лети ниже, - посоветовал я.

-Тоже сказали! Ха!

Двигатель завёлся с первой попытки, но горючего до места всё же не хватило. Почти не хватило, так как двигатель заглох тогда, когда уже зашли на посадку. Зыков благополучно посадил самолёт. Он, как я убедился, мастерски садил машину! Вот только чуть задел левым крылом ветку одной из вишен, росших вдоль границы посадочной полосы-площадки.

Мёрзлые тоненькие веточки сделали несколько дырочек в крыле У-2, похожих на пулевые отверстия.

- Не говорите начальству, пожалуйста, что мы задели за дерево. Ну и что залетели к Лозовой. Ладно? - попросил Зыков.

- Ишь ты. Впрочем, если больше не проштрафишься.

Вот так закончился мой первый полёт на самолёте. И запомнился он мне на всю жизнь. Потому что это вам не ТУ или ИЛ, в которых ничего не видно, даже если сидишь у иллюминатора. На У-2 летишь и чувствуешь себя как на мотоцикле. Потому что кабина открыта, летит низко и медленно, в любой момент можно повернуть и снизиться. На У-2 ощущаешь полёт, полёт птицы, чего нет и в помине на современных реактивных самолётах.

2.4. Офицер связи. Поездка на автомашине.

При поездках на автомашинах тоже не обходилось без приключений. Как-то раз в начале февраля, поздно вечером, вызвал меня генерал Анисов. Я смотрел кинокартину и такой срочный вызов меня обеспокоил. Но ничего особенного не случилось. Генерал приказал мне к трём часам утра доставить пакет серии "К" (лично командиру) в 351-ю дивизию. А оттуда захватить боевые документы, которые мне вручат там.

Мне хорошо было известно, где стояла закреплённая за мной автомашина ГАЗ-АА. Но вот шофёра там не было на месте. Можно было доложить о случившимся полковнику Сидорову, но мне не хотелось этого делать. Были у нас быстрые на расправу начальники. И поехал я один, попросив перед этим кого-то из шоферов проверить готовность машины.

Это было рискованно и неблагоразумно. Ночь, зима, да и дорога незнакомая, но я поехал. К западу, совсем недалеко от Барвенково, у железной дороги стояло село, а перед ним текла речушка, в русле которой образовалась наледь. Там много таких речек... Проезжавшие автомашины разбивали корочку льда, вода с колёс стекала на землю как раз на подъёме сразу за речушкой. И подъём заледенел.

Был второй час, стояла тихая и морозная ночь, на небе ярко горели звёзды. И хотя я ехал с выключенными фарами, дорога была хорошо видна, и настроение у меня было, как говорится, бодрое. Речку я переезжал на второй скорости и почти преодолел подъём. Помешало то, что колёса забуксовали, и машина тихо сползла вниз. Попытался выбраться с разгона, но как ни старался, ничего не получалось.

Вдоль дороги была насыпана солома. Видно и другие водители бедствовали здесь. Я набросал собранную солому в колею, но выбраться наверх опять не получилось. Вот если бы кто-нибудь чуть-чуть подтолкнул. Да не кому было. А если самому подтолкнуть? Оставить включённой скорость с работающим двигателем, а самому слезть и подтолкнуть? Вылез я, упёрся в кузов. Пошла! Да только недалеко. Ладно, буксуй, а я соломы подброшу. И подбросил. Но чёртов двигатель заглох. В конце концов выбрался я.

А что должен сделать хороший водитель после напряжённой работы машины? Остановиться и осмотреть автомобиль, проверить баллоны. Так я и сделал. Да только потом не смог сдвинуться с места ни на передней, ни на задней скорости.

- Почти час затратил на то, чтобы взять этот проклятый подъём, и на тебе! Пожалел этого паршивца шофёра на свою голову. Боже пошли какую-нибудь автомашину, что тебе стоит?!

Пожалел меня бог. Минут двадцать испытывал моё терпение, но автомашину послал.

- Сажают всяких за руль, - ворчал водитель подъехавшего Зиса. - Тормозные ленты примёрзли к барабанам. Зачем стоял, надо было сразу ехать.

- Что теперь делать?

- Как что? Греть надо!

- А как это греть?

- И этого не знаешь. Налей в банку бензину, поставь под барабан и зажги.

Я нашёл в кузове банку и брезентовое ведро.

- Только одна банка. Второй нету.

- Вторую я дам.

До срока доставки пакета оставалось около часа, пришлось поторапливаться, но на незнакомой дороге была опасность потерять ориентировку, хотя я хорошо изучил карту и запомнил ориентиры. Но, когда повернул к штабу 351-й стрелковой дивизии, я повеселел и потерял бдительность. Потому что ехал по прямой и ровной дороге, припорошенной снегом, вдоль села, где можно выжимать на всю "железку", не притормаживая перед небольшими сугробами. А кругом какое-то неприятное безлюдье.

И проскочил нужный поворот к штабу. И проскочил передний край обороны...

В те времена наши войска ещё не рыли сплошных траншей. Да и оборона на правом фланге 57-й армии была жидковата. Как говориться, окоп от окопа за версту.

Вот так я проскочил передний край, не заметив этой, вытянутой в ниточку, обороны и влетел... на минное поле! Сапёры, охранявшие минное поле никак не предполагали, что найдётся столь беспечный человек! Остановился я потому, что на минном поле был снег глубиной 20-30 сантиметров, и дорога сравнялась с окружающей местностью. Да ещё показалось мне, что слева мелькнула бегущая фигура человека. В общем, что-то не понравилось мне там.

Сдал я назад и поравнялся с красноармейцами. Их было двое.

- Ты ослеп или пьяный? Посмотри, здесь уже больше месяца никто не ездил и не ходил. Посмотри, посмотри на дорогу!

- Не ослеп я, и не пьяный. Очень торопился. На всей дороге от поворота ни следочка, ни знака.

- Это, конечно, правильно. Надо бы чем-то перегородить дорогу.

- Вот, вот, - перебил я его, - А вашему начальству не пришло в голову поставить хоть какое-нибудь ограждение. Да и вы в землянке греетесь.

- Что ни говори, а родился ты в счастливой рубашке. Я так и обмер, когда въехал ты на минное поле.

Как это я не взорвался. Выходит я не задел ни одну из мин. Или лёгок был мой газик?

В штабе дивизии я выразил "неудовольствие" дивизионному инженеру и услышал неожиданное:

- Надо срочно переставлять мины. Их занесло снегом, и они не срабатывают.

2.5. Представитель Военного Совета 57-й армии при 1-м кавалерийском корпусе. В районе хутора Осадчий.

В первой половине февраля командование армией решило провести частную наступательную операцию с целью перерезать рокадную шоссейную дорогу, используемую противником, и весьма интенсивно, для подвоза и для маневра живой силой и техникой. Ставилась и попутная задача улучшить позиции наших войск на этом участке. Операция проводилась силами 1-го кавалерийского корпуса в районе хутора Осадчий.

Я был направлен в 1-ый кавкорпус в качестве представителя Военного Совета Армии. И получил соответствующую "бумагу", подписанную Командующим генерал-лейтенантом Подлас и Членом Военного Совета армии. Эта бумага вызывала уважение, не в пример командировочного удостоверения штаба.

Кстати, вы заметили, что меня посылали только к кавалеристам? Вроде специалиста по кавалерии. А я пехотинец. Но! В академии нас учили управлению кавалерийскими частями и соединениями почти в такой же степени, как и общевойсковыми. Кроме меня, в штабе армии был ещё один фрунзенец (закончивший военную академию Имени Фрунзе), работавший в штабе бронетанковых и механизированных войск армии. А вот "природных" кавалеристов не было.

Штаб кавалерийского корпуса дислоцировался в Ново-Украинке.

Командир 1-го кавкорпуса генерал-майор Усенко (замещавший генерала Пархоменко) принял меня за вполне полномочного представителя Военного Совета, и считал, что я могу чем-то помочь корпусу. В частности, в корпусе было туго со снарядами, почти отсутствовали средства активной противовоздушной, а также бронетанковой обороны.

Что касается оперативно-тактических вопросов, то в корпусе служили мои однокурсники и выпускники прежних выпусков, так что тут я был им не помощник. У меня "нос не дорос" до масштабов кавкорпуса.

Ознакомившись с решением командира корпуса на бой и с задачами, поставленными генералом Усенко кавалерийским дивизиям и танковой бригаде, я выехал в штабы дивизий, которые располагались в двух смежных хуторах. Побывав в двух кавдивизиях, я к утру попал в 132-ю танковую бригаду, штаб которой был в хуторе Осадчем. И был очень обрадован встречей с майором Платоновым. Помните, мы встречались с ни в 1941 году под Днепропетровском, когда об служил в 8-й танковой дивизии и подвёз меня на танке КВ?

Конечно, мы вдоволь наговорились. Майор Платонов познакомил меня с комиссаром бригады старшим батальонным комиссаром Добровольским, оказавшемся компанейским человеком. Замечу, что в 1948 году Добровольский стал начальником политотдела 10-й гвардейской механизированной дивизии, бывшей 8-й буденовской кавалерийской дивизии имени комдива Морозова, в которой служил и я. Несмотря на мой поздний приезд в танковую бригаду, было уже за полночь, майор Платонов организовал ужин с чисто танковым гостеприимством. Что касается боевой задачи, которую должна была выполнять бригада, то всего полдесятка танков, имевшихся в строю бригады, имели для такого большого соединения, как кавалерийский корпус, разве что подбадривающее значение.

Прорыв подготовленной обороны противника кавалерия проводит в пешем строю, то есть, действуя как обычная пехота. В дальнейшем, после прорыва обороны, в зависимости от обстановки, действует в большинстве в конном строю. В таких условиях, в исходном положении для наступления и в начале боя, с лошадьми остаётся не менее одной шестой части бойцов в качестве коноводов при лошадях и, понятно, этим ослабляется ударная сила кавалерийских частей.

Но разговор этот заведён по другой причине, по другому поводу. Лошади, сосредоточенные в полковых районах поэскадронно, практически не имели укрытых мест. В данном случае, в данной местности, более или менее укрытыми местами могли служить только сады и дворы двух близко расположенных, друг от друга, хуторов. Всё остальное пространство было совершенно безлесно. Понятно, что массу лошадей в несколько тысяч голов, просто невозможно было спрятать или укрыть в двух маленьких хуторах, а тут ещё зима, сады голы. Я летал на самолёте над теми местами и могу утверждать, что всё, что не спрятано под крышу, прекрасно наблюдается с воздуха! А лошадь, это не человек, который проявляет инициативу и при появлении вражеской авиации самостоятельно залезает в любую подходящую щель или другое укрытое место. Наоборот, слыша рёв самолётов, лошадь беспокоится, начинает метаться и тем самым ещё больше демаскирует себя.

Наступило утро памятного для меня боя. До этого мне не приходилось ни участвовать в кавалерийском бою, ни наблюдать боевых действий не только таких крупных масс конницы, как корпус, но и кавалерийского полка. Даже на довоенных учениях, несмотря на то, что я четыре года служил в одном гарнизоне, буквально бок о бок, с Бурят-Монгольским кавалерийским полком, впоследствии бригадой, близь города Улан-Удэ. Но то, что произошло в этот день, подорвало мою веру в конницу, в её способность по-настоящему выполнять боевые задачи в современных условиях, в век техники и мотора, в век авиации. Этот мой вывод являлся, конечно, субъективным. И относился к коннице как к роду войск. Но не к бойцам и командирам кавалеристам, самоотверженно воевавшим с врагом.

Итак, наступило утро боя, и кавкорпус пошёл в наступление. Исходный рубеж для наступления был выбран далеко от переднего края обороны противника, а идти по снегу было трудно и далеко. И пока корпус сближался с противником, он понёс потери от вражеского огня. Не знаю, имели ли немцы данные о готовящемся нашем наступлении, но очень скоро в воздухе появились его бомбардировщики. Связь, основа управления войсками и боем, у немцев была на высоте. Одновременно в контратаку пошли около пятнадцати его танкеток. Авиация противника принялась бомбить и обстреливать конский состав кавалерийского корпуса, в частности и в хуторе Осадчем, где тогда находился и я. Нетрудно представить себе даже тем, кто никогда не был на войне, что за этим последовало. Масса перепуганных, легко раненных и не раненных, лошадей бросилась врассыпную. Часть лошадей носилась по хутору, между загоревшимися хатами, большая часть понеслась в поле, как говориться, на все четыре стороны, на восток, на север, на запад, на юг. Соответственно понеслись лошади и в сторону противника, конечно. Немало кавалеристов из наступающего эшелона, с разрешения или без разрешения командиров, бросилось ловить лошадей. Мне показалось, что эти кавалеристы, поймав лошадей, не поворачивали в сторону фронта, а продолжали движение в тыл. В этом я, правда, был разубеждён командирами штаба правофланговой кавдивизии, моими однокашниками. По их словам, верховые имели задачей сбить разбежавшихся лошадей в табун.

Из-за сильной бомбёжки я решил из хутора убраться. Это сделать было нелегко, несмотря на маленькие размеры хутора, и я, вынуждено, оказался свидетелем хода боя. На дорогу, соединяющую два соседних хутора, я не попал из-за лошадей, мешавших быстрой езде. Да околицы и дорога, кроме того, простреливались вражескими танкетками. Пришлось выбираться дорогой, выходящей из Осадчего на запад, вдоль речушки. Левее, то есть южнее дороги, на юго-запад тянулась узкая, с довольно крутыми скатами, высота. В километре от хутора, перейдя по мосту на другой берег речушки, дорога поворачивала на север, в сторону Ново-Украинки. Высота, а с ней и речушка, тоже поворачивали на северо-запад. Передний край обороны противника оттуда не просматривался.

Дело в том, что юго-западнее хутора Осадчего линия фронта делала поворот на запад, ломалась под почти прямым углом. И если бы мы из Осадчего решили пойти строго на юг, или строго на запад, то всё равно через одно и тоже количество времени вышли бы к вражеским позициям.

С трудом выбрались из хутора, и я приказал шоферу остановиться. Вражеские бомбардировщики продолжали бомбить хутор и зажигательными пулями поджигать соломенные крыши хат. Всё это делалось с низких высот. С нахально низких! Причём нельзя было точно установить количество самолётов. Их было довольно много, и прилетали они по одиночке, и так же по одиночке улетали за новым боезапасом.

С юго-запада слышалась ружейно-пулемётная стрельба, и она приближалась к нам. Со своей точки наблюдения я мог наблюдать только небольшую часть поля боя, ту, что была северо-восточнее хутора. Отсюда были видны и несколько танкеток, ползавших по снегу уже ближе к хутору. Были видны и отходящие кавалеристы в башлыках.

- Ну, дорогой товарищ водитель, надо выбираться отсюда. Как бы нас здесь не застукали! - сказал я шоферу.

- Я и то думаю, товарищ майор, что дело пахнет керосином.

До моста через речушку преодолели несколько снежных сугробов. Дорога была ненаезженной, ею не пользовались. А у моста застряли по-настоящему. Там был такой участок, где ветер намёл невысокий, но длинный сугроб. Шофер лопатой стал расчищать путь, а я, из осторожности, на всякий случай, решил забраться на высоту и осмотреться.

С высоты не было особенно хорошо видно, но я заметил внизу, ближе к юго-западной подошве высоты, движение нескольких небольших групп. Наши это солдаты или чужие, определить было невозможно. Видны были верхние части фигур и то ненадолго. Все вместе, в группе, люди были видны. Они мелькали, то появляясь, то исчезая за буграми. Но присмотреться к одному, к отдельной фигуре я не успевал. Стал рассуждать, кто это? Идут или наши кавалеристы в их необычной одежде: короткие полушубки, кубанки, разноцветные башлыки? Или немцы с закутанными в бабьи платки головами? Для немцев это слишком быстро, но откуда здесь могли взяться казаки?

Пришлось положиться на своё чутьё, а оно говорило, что это враг!

Сбежав с высоты, я огорошил водителя:

- Немцы совсем близко, а здесь работы ой-ё-ёй сколько. Придётся машину бросить!

- Жалко, товарищ майор, хоть бы плохонький трактор.

И тут, как в сказке "по щучьему велению" из Осадчего вышел танк. И не какой-нибудь, а КВ! Когда танк приблизился, из башни выглянул ангел-спаситель майор Платонов! Не волнуйся, читатель. Это было второе и последнее появление за всю войну "ангела" Платонова за всю войну. Больше я его никогда не видел и никогда не слышал о нём.

- Застрял, Рогов?

- Как видишь.

- Давай в танк. И водитель тоже. Сейчас немцы поддадут всем нам жару вон оттуда, - и майор показал на высоту с редкими сухими стеблями подсолнечника. Эта высота была слева и впереди от нашей стоянки.

- Откуда ты знаешь?

- Потом скажу. Залезай быстрее!

- Машину жалко!

Платонов немного подумал, соскочил с танка и подал конец толстенного танкового троса-буксира моему шоферу.

- Цепляй живо! А сам сюда, на танк, за башню.

Не просто было зацепить автомобиль. Но вот трос закреплён, и танк потянул наш газик. Передние колёса машины свернулись на бок, но танк тащил её как игрушечную. Появившаяся группа немецких автоматчиков рассыпалась по гребню высоты и залегла, но стрелять по танку не решилась.

Когда опасность быть подстреленными миновала, танк остановился и мы с шофером покинули бронированную махину.

- Повторяю вопрос. Откуда ты узнал о фрицах? - нетерпелось мне.

- Чудак-человек! Ты был у подошвы высоты, а я смотрел от хутора. "Этих" увидел совершенно случайно, а когда рассмотрел их через телескопический прицел, стало ясно, что нужно выручать представителя Военного Совета армии! Думал - не успею тебе помочь. Но увидев танк, немцы не очень спешили.

- Побоялись, как в Сухачёвке?

- А что? И здесь они не стали испытывать судьбу. Учёные. Не буди лихо, пока оно тихо.

Я поблагодарил Платонова за помощь и уже отошёл от танка, когда у меня возникло желание задать ещё один вопрос:

- Слушай, Платонов. Это тот танк, на котором я ехал из Сухачёвки?

- Я ждал этого вопроса, если хочешь знать. Тот же! Он у меня в личном пользовании ещё с довоенных времён! - пошутил майор.

Эх, может быть я и услышал бы о Платонове что-нибудь после войны. Но беда в том, что я назвал вымышленную фамилию. Я пошёл на это потому, что самого человека помню отлично! А фамилию забыл начисто, выпала она у меня из памяти. Как, впрочем, и очень многих других хороших людей. Если вспомню, исправлю.

По пути в Ново-Украинку я остановился, чтобы ещё раз посмотреть на поле боя и на стрельбу зенитной батареи. Батарея эта была из танковой бригады и сейчас сбивала с фашистских лётчиков спесь. И нахальство! Зенитчики работали сноровисто, и били метко. Вскоре один из бомбардировщиков взорвался в воздухе. Видимо снаряд зенитки попал в подвешенную бомбу. Какое это чудесное зрелище, когда фашист, нахально и безнаказанно бомбивший с низкой высоты нашу землю, вдруг, у нас на глазах, развалился на куски! На огромные куски, как показалось мне, ибо это было совсем близко от меня.

Такая же участь постигла другой самолёт, потом третий, и, когда я уже отъезжал, четвёртый. Фашисты летали поодиночке, поэтому до всех их не сразу "дошло". А когда дошло, они враз отрезвели...

1-й кавалерийский корпус за день боя потерял изрядное количество людей и долее двух тысяч лошадей. И не только не выполнил свою задачу, а наоборот, отошёл немного назад. И в этом, в частности, были виноваты лошади, внесшие сумятицу вначале в головы кавалеристов (Спасай лошадей!), а затем и в боевые порядки. Но не только это, конечно.

Барвенковско-Лозовская наступательная операция началась 18 января 1942 года. В начале февраля наступательные действия прекратились из-за возросшего сопротивления противника. Но фронт окончательно не стабилизировался. То тут, то там проводились частные операции с ограниченными целями, в том числе и для улучшения позиций. Такие частные операции проводили не только наши войска, но и немцы. Например, южнее хутора Осадчий линия фронта проводилась так, что хотя важная для немцев дорога была в их руках, но она хорошо наблюдалась и, следовательно, обстреливалась нашей артиллерией. Днём по этой дороге не мог пройти незамеченным ни один человек, а тем более автомашина. Это не значит, что вражеские автомашины не ходили. Они ходили, так как у нас было мало снарядов! Но опасность обстрела была всегда.

Это положение не могло не навести немцев на мысль отодвинуть здесь линию фронта на север. Кроме того, у дороги на этом участке населённых пунктов не было, и немцы мёрзли в поле. И, естественно, хутор Осадчий и соседний с ним хутор были вожделенными для фашистов. Вот и получилось так, что обе стороны задумали частную операцию в одном и том же районе, в одно и то же время.

Не будем говорить о том, что зря поручили эту операцию кавалеристам, и они понесли потери... неоправданные... невосполнимые. Невосполнимыми оказались потери в лошадях. Лошадей не выточишь на заводе, как части от пушки, их надо растить не один год. На применение кавалерии, наверное, были свои соображения. Но вот 1-ый кавалерийский корпус пришлось расформировать, что и произошло 26 марта 1942 года. А где возмёшь такую уйму лошадей? Об этом я узнал много лет спустя от своего сослуживца по 337-й Лубенской гвардейской стрелковой дивизии подполковника в отставке Ткачёва П. Н. (г. Павлоград, Днепропетровской области, ул. Красноармейская 8,2), бывшего работника политотдела 1 кавалерийского корпуса.

2.6. Встреча 6-м кавалерийском корпусе.

Когда миновала надобность в моём пребывании 1-м кавалерийском корпусе, начальник штаба армии генерал Анисов приказал мне заехать к соседу справа, в 6-й кавкорпус, находящийся в распоряжении 6-й армии. Я выполнил задание и, к своему удовольствию, встретил там однокурсников. Впрочем, в корпусе генерала Усенко все начальники штабов кавалерийских дивизий тоже были моими однокурсниками.

Вы заметили, что на небольшом участке юго-восточнее Харькова действовало три кавалерийских корпуса: 1-й, 5-й, 6-й? Полнокровная конная армия! Вот бы такую армию усилить танковым корпусом, да прикрыть авиацией и зенитками, наделала бы она делов! А могла и не наделать...

В 6-м кавкорпусе я провёл ночь. У начальника разведотдела и его заместителя, фрунзенцев, которые угостили меня богатым ужином и завтраком одновременно. Накормили, как выразился заместитель начальника разведотдела майор Кипреев, с привлечением трофейных продуктов и напитков. Стол накрывала жена Кипреева, знакомая мне по Москве. Она была хорошей машинисткой и, не желая отставать от мужа, уехала с ним к месту формирования корпуса, зная наперёд, что в её услугах нуждаются в любом штабе. Кипреев же был "знаменитостью" из-за своего роста. В парадном расчёте академии он неизменно стоял на правом фланге.

Я, ясное дело, не утерпел и рассказал о неудаче постигшей 1-й кавкорпус.

- Да мы знаем в общих чертах о неуспехе корпуса Усенко, - сказал Кипреев, передёрнув плечами. - Как я смотрю на это? Конечно, механизированный корпус был бы лучше... Но ведь и автотранспорт не спрячешь запросто в какую-либо щель, при налёте авиации. Верно? Да и автомашин у нас мало.

Впоследствии я, думая о неудаче 1-го кавалерийского корпуса, почему-то по другому отнёсся к слышанному до войны анекдоту о С. М. Будённом. В нём, как я раньше думал, с мягким юмором вышучивалась приверженность маршала Будённого к коннице. Я не очень хорошо помню этот анекдот, но, в общем, по анекдоту дело было так...

При утверждении в Совнаркоме военного бюджета на очередной год, наркомвоенмор товарищ Ворошилов проинструктировал своего заместителя товарища Будённого:

- Пойдёшь в бюджетную комиссию представителем от Реввоенсовета, так там не очень настаивай на наших цифрах.

Началось заседание, председательствующий говорит:

- Народный комиссариат по военным и морским делам просит 20 миллионов. Мы думаем дать на 4 миллиона меньшею По пехоте, например, предлагается уменьшить ассигнования на 1, 5 миллиона. Как на это смотрит Реввоенсовет?

Будённый встал, расправил свои усы и, прокашлявшись, ответил:

- Реввоенсовет не возражает.

И с сокращением ассигнований на артиллерию, на бронетанковые войска, на авиацию он тоже не возражал. А вот когда услышал, что на конницу предлагается сократить 0,5 миллиона, он вскочил и в запальчивости заявил:

- Реввоенсовет категорически возражает! Не позволю коней морить! Подам в отставку!

Может это не юмор, а нечто большее? Намёк на консерватизм, на то, что приверженность конников к своему роду войск, тормозила, вольно или невольно моторизацию армии? Ворошилов, Будённый, Жуков, Тимошенко, Хрулёв и многие другие кавалеристы, стоявшие во главе вооружённых сил, сами того не замечая, подпирали своим авторитетом отмирающий род войск. А их в руководстве вооружёнными силами СССР было намного больше, чем из других видов войск.

2.7. "Смотрины" в 255 стрелковой дивизии на должность начальника штаба. Знакомство с моим будущим командиром дивизии И.Т. Замерцевым

После поездки к кавалеристам мне выпала пара деньков спокойного, хотя и нудного, сидения у телеграфного аппарата. Несколько раз в день запрашивал я о боевой обстановке штабы дивизий. Хотя и скучная это была работа, зато у телеграфного аппарата можно было поболтать с приветливой телеграфисткой Шурой.

Как-то раз запрашивал я обстановку на участке 255-й стрелковой дивизии.

- Уж не та ли это дивизия, что была соседом нашим на Днепре? - подумалось мне. - И чем чёрт не шутит, вдруг Дмитриев и Петров здравствуют и воюют в ней до сих пор?

- Шура, не знаешь ли ты, с кем я сейчас разговаривал?

- А мы сейчас спросим... - И тут же получила ответ, - Дмитриев.

- Стучи, Шура, привет Дмитриеву. Это мой однокурсник. И передай, что я очень рад был узнать, что он жив и здоров.

Алексей Дмитриев обрадовался моему появлению и пригласил меня в гости. Я обещал.

Генерал Анисов без лишних вопросов, отпустил меня к "старому академическому товарищу" и вот я в Запаро-Мурьевке, в штабе 255-й стрелковой дивизии.

Хотя я и не любил "нежностей" и мужских поцелуев, но при встрече с Алексеем мы обнялись и поцеловались. День пролетел незаметно. Выпили трофейного шампанского, настоящего французского, наговорились вдоволь и даже попели.

- Знаешь, Костя, я не без задней мысли приглашал тебя, - заявил мне однокашник: - Наш начальник штаба полковник Вишневский, который сменил Петрова-большого, убитого под Днепропетровском, тоже погиб недавно, и у нас эта должность вакантна. Как раз для тебя!

- А ты чем не начальник штаба?

- Наверно, мне ещё рано. Не так давно я стал майором и НО-1. Да и есть такие, между прочим, которым не улыбается утверждение меня в этой должности. Мы друг друга знаем, а прислать могут бог его знает кого. Срабатывайся с ним!

- Слушай, Алёша, а как погиб полковник Вишневский? Почему то у вас в первую очередь гибнут начальники штабов. Это, по-моему, противоестественно.

- Ну, это просто. Когда где-то неустойка, комдив посылает начальника штаба дивизии навести порядок. С полковником Вишневским было так... Но, по порядку. Тогда мы наступали на главном направлении армии на восточную окраину Барвенково, Беззаботовку-1, Красноармейск. В этом же направлении был введён 5-й кавалерийский корпус генерал-майора Гречко, для развития наступления. А в Барвенково были захвачены богатые трофеи...

- Много продовольствия, в том числе вина, шоколад... Шампанское которое мы пьём и которым умываемся при нужде... - поддакнул майор Шиглик, наш однокашник и начальник штаба артиллерии дивизии.

- Правильно! Наш начальник АХЧ (административно-хозяйственной части) там загрузил трёхтонку шоколадом и полуторку вином.

Потом кавалеристы вырвались вперёд, овладели Беззаботовкой-1 и высотой, южнее её. А под вечер немцы контратаковали кавалеристов и вытеснили их назад. Вот тут полковник Вишневский вмешался, пытаясь навести порядок, но куда там! Среди кавалеристов были пьяные, которым море по колена, а "пехота не указ". Они и своих командиров не очень то слушали, а постороннему просто опасно было с ними связываться. Ну, немцев с большим трудом отбили и Беззаботовку отстояли, а полковник погиб от осколка авиабомбы. Фашистская авиация всё время бомбила Беззаботовку, поддерживая контратакующих. Похоронили мы его здесь, в Запаро-Марьевке.

- Как же с кавалеристами? - спросил я.

- Да так... Не знаю я. Вот командира 35-й кавдивизии полковника Склярова, того сняли с должности. Но он из другого корпуса. Этот умудрился, кроме всего прочего, послать своих кавалеристов в атаку на вражеские танки. Шаблюки на голо! И марш на танки!

- Да что ты! Каких только чудес на свете не бывает! - воскликнул я, конечно, не предполагая, что через год придётся вместе со Скляровым служить и некоторое время даже быть под его начальством.

Алексей Петрович Дмитриев закончил свой рассказ и налил шампанского в кружки:

- Дай бог, чтобы "зализяки" всегда пролетали мимо нас!

Командир 225 стрелковой дивизии полковник Иван Терентьевич Замерцев весь день провёл в частях дивизии, приехал только вечером. И сразу же позвонил к Алексею Петровичу. Дмитриев выслушал полковника и доложил:

- Разрешите мне зайти к вам вместе с гостем?

Комдив разрешил, и мы отправились к нему.

- Ты, Алёша, правду говоришь, что у тебя хороший командир?

- Командир неплохой, но немного с хитрецой и себе на уме. Идём к нему на "смотрины", чуешь? И не удивляйся некоторым странностям комдива. Ине давай сразу отрицательного ответа. Договорились?

Зря беспокоился "сват". Я сразу же твёрдо решил принять предложение. Боялся только не понравиться полковнику Замерцеву. Мне неплохо было и в штабе армии. Можно сказать, что очень неплохо! Разъезжай себе и отвечай только за себя! Только вот какая штука. Офицером связи может быть любой расторопный командир, даже сержант. А на должности начальника штаба дивизии и работать интереснее, и совершенствуешься в военном деле. Словом, растёшь как командир. И ещё, надоело чувствовать себя неприкаянным одиночкой, временно прикомандированным, неустроенным в бытовом отношении. В дивизии начальник штаба, это фигура, и позаботиться о нём есть кому. Не то что в штабе армии, где офицер связи, как и помощник начальника отдела, последняя спица в колесе штабной колесницы.

В школе, где квартировал полковник Замерцев, нас встретил адъютант комдива старший лейтенант Шалоплут Пётр Фёдорович. Шалоплут (каких только фамилий не бывает) проводил нас по тёмному коридору, подсветив фонариком "Даймон". У комдива сидела молодая женщина с восточными чертами лица, на её петличках поблескивало по два квадратика, кубика в просторечье.

- Не то узбечка, не то якутка, - пытался определить я: - Или еврейка?

Майор Дмитриев представил меня комдиву и добавил:

- Я уже докладывал вам о майоре Рогове. Мы с ним учились на одном курсе в академии.

- Что ты мне всё об академии! - рассердился почему-то Замерцев. И продолжил фальцетом-скороговоркой:

- Мне не академик нужен, а начальник штаба!

Не успел я удивиться столь странному тону комдива, как Алексей горячо заговорил:

- Да что вы, Иван Терентьевич, я не к тому... Я хотел сказать, что давно знаю майора Рогова.

- А я хочу сказать, что мне, прежде всего нужно, чтобы он был хорошим человеком.

- Так я и привёл хорошего человека!

- Ты ручаешься за него?

Сами понимаете, что я был крайне обескуражен и смущён этим бесцеремонным разговором в моём присутствии. И, может быть, не стоило мне соглашаться на перевод в 255-ю стрелковую дивизию, тогда и судьба моя была бы совсем другой?

- Товарищ полковник! - вмешался адъютант комдива: - Вы всегда так огорошите человека... Товарищ майор может всякое подумать о вас!

- Не лезь не в своё дело, спрашивают тут тебя! - оборвал его комдив.

Уходил я от полковника Замерцева, дав согласие работать у него.

У выхода нам снова повстречалась женщина, у которой черты лица восточного типа. Дмитриев сказал ей что-то шутливое.

- Кто это? - спросил я.

- Это Дора Ивановна, переводчица.

- А что она здесь делает?

- Живёт здесь. Дом-то большой! - Потом, сообразив, что я спросил о другом, прибавил:

- Нет, нет, тут другое дело. А вот есть у нас ещё начальник, так если хочешь ему понравиться, сперва надо понравиться его "рыжей". Кстати, чёрная Дора и рыжая Анна одной национальности. Будешь работать в дивизии, узнаешь.

2.8. Начальник группы управления заместителя командующего 57-й армии генерал-майора Я. Г. Крейзера

В штаб армии я возвратился в приподнятом настроении, но моя спокойная жизнь продолжалась недолго. Нежданно-негаданно я был назначен начальником группы управления к заместителю командующего армией генерал-майору Я. Г. Крейзеру. Этот пункт управления располагался в усадьбе совхоза, неподалёку от Запаро-Марьевки. Здесь я проработал более полумесяца. Это были трудные полмесяца. Характер генерала, к которому я никак не мог приноровиться, был виной этому. Впрочем, часто бывает так, что человек, чей характер кажется с трудным для одного, для другого вовсе не кажется трудным.

Я до сих пор не могу забыть нескольких обид. Как-то в начале февраля, сильно запуржило на несколько дней и тут, как на грех, нарушилась связь с дравшейся под Славянском 333-й стрелковой дивизией. Заместитель командующего требовал от меня и, находящегося в моём распоряжении, связиста капитана Галдяева, восстановить связь. Но, связисты, уходящие на линию, не возвращались и связи не было. На третьи сутки, вечером, приняв по телефону очередную сводку от 255-й стрелковой, я спросил у Дмитриева, не имеет ли он связи со штабом полковника Брайляна (333-я сд). Дмитриев ответил, что да, имеет, четверть часа назад он с ним говорил.

- Только плохо слышно. Почти десять промежуточных станций: через коммутатор левофлангового полка 225-й сд в левофланговый его батальон, оттуда в батальон правофлангового полка соседней дивизии, в полк, в центр телефонной связи штаба дивизии, далее в полк, батальон, батальон полка 333-й стрелковой дивизии, центр телефонной связи 333-й дивизии.

- Дмитриев, дозвонись к полковнику Брайляну, но меня не выключай. С Брайляном будет говорить генерал Крейзер.

Алексей быстро дозвонился в 333-ю, и я предупредил Брайляна, что с ним будет говорить генерал. Пока подключали генерала Крейзера, Брайлян ушёл... Генерал Крейзер сделал за это выговор... мне! Но, полковнику Брайляну, когда тот, наконец, подошёл к телефону, ни слова...

Я, довольный тем, что мне удалось обеспечить разговор, стал подшучивать над капитаном Галдяевым:

- Да, слабаки нынешние командиры связи! В наше время таких в связистах не держали. Это я знаю, как бывший командир взвода связи.

В это время распахнулась дверь, и в нашу комнату быстро вошёл генерал Крейзер. Это было второе его посещение за время моего пребывания там. Первый раз генерал приходил, чтобы поменять у меня ящик трофейного ямайского рома на свой ящик шампанского. Генерал с четверть часа распекал меня, не повышая голоса, но с уничтожающей интонацией, за то..., что я не догадался, как можно связаться с 333-й стрелковой дивизией раньше! Ведь можно было это сделать!?

Когда заместитель командующего ушёл, капитан Галдяев съязвил:

- А ведь Константин Иванович за "свой подвиг" ожидал орденок? А?

Находящиеся в группе управления, майор из штаба артиллерии армии и старший лейтенант комендантской роты не поддержали Галдяева. Его недолюбливали за пронырливость, за стремление попасть лишний раз на глаза начальству. За что, кстати, попало от генерала Крейзера мне. Почему к нему обращаются "через голову" своего командира, то есть через мою голову.

2.9. Расставание со штабом 57-й армии. Некоторые размышления о культе "тревожных" чемоданчиков в мирное время.

Время шло, а о моём назначении в 255-ю ничего не было слышно. И вот, наконец, вызов к начальнику штаба армии генералу А. Ф. Анисову. Он имел в отношении меня другие виды, и решил побеседовать со мной.

- Вы дали согласие полковнику Замерцеву пойти к нему начальником штаба?

- Да, товарищ генерал!

Но, может быть, вы хотели бы работать в оперативном отделе штаба армии в штатной должности?

- Нет, товарищ генерал. Конечно, если будет приказ...

- Подумайте, не спешите. Работа в штабе армии даёт больше возможностей, значительно расширяет кругозор. Ну, и сопряжена с меньшей опасностью.

Это верно, товарищ генерал, но мне хочется ещё поработать в штабе дивизии. А потом можно и в штаб армии можно будет перейти. Что касается опасности, то для меня это не имеет особого значения.

- Ну, как хотите. Вообще говоря, решение ваше правильное, желаю успеха! Собирайтесь, через час документы будут готовы.

У меня гора свалилась с плеч. Те полмесяца, которые я провёл на ВПУ, как бы они не были морально трудны, кое-чему меня научили и, главное, остались позади. А собираться мне было запросто, всё всегда с собой. Одежда вся на мне, полотенце, мыло, пара подворотничков, нитки и иголка в полевой сумке. А что ещё нужно?

Это до войны, в мирное время, командирский чемодан "первой необходимости" возводили в "культ"! Какое ёмкое слово - "культ". И как без него обходились до 1955 года? В качестве примера я приведу небольшую выдержку из книги "Трудными дорогами" генерал-майора Лобачёва:

... "Как то провели тревогу в штабе 15-й кавалерийской дивизии. Комсостав собрался организованно, в срок, у каждого - небольшой чемоданчик с личными вещами первой необходимости. Приятно посмотреть (подчёркнуто мной. К.Р.)!

- Прошу, товарищи командиры, открыть чемоданы, - сказал командарм:

- Посмотрим, с чем в поход собрались.

Надо же было одному лейтенанту второпях сунуть в чемодане вещи жены! Хохот поднялся невообразимый.

- Ну, нам с тобой по этому поводу лишний раз говорить не придётся, - улыбнулся мне Лукин:

- Лейтенанту же урок на всю жизнь!"

Как видите, чемоданами в мирное время занимались даже командарм с членом Военного Совета.

К счастью для бедного лейтенанта, командарм генерал-лейтенант Лукин, вероятно, был в тот момент в хорошем расположении духа. Ведь, в тот раз, боевая тревога, в общем, прошла организованно. А в других случаях за недостающую, по положению, согласно перечня, вещь, перечень которых был утверждён специальным приложением к приказу наркома, здорово влетало.

Я в то время служил в Забайкалье и помню, как доставалось за эти чемоданы. Бывало, устроят ночную тревогу, через час - полтора подразделения расходятся по своим казармам, а командный состав с чемоданчиками потянут в штаб полка на проверку. Пока проверять все чемоданы, глядишь и утро наступило. Усталые, не выспавшиеся командиры идут на службу, и весь день мечтают об отдыхе.

Теперь автор этих строк думает, что это были пустые хлопоты. На войне никому и в голову не приходило проверять у комсостав не только то, что есть в чемодане, но и вообще его наличие. Даже возводившие чемодан в культ, не вспоминали о нём. Одет, обут командир, ну и хорошо. А не одет и не обут, сам придёт и потребует! У абсолютного большинства командиров вместо чемоданов были обыкновенные вещевые мешки. Гораздо удобнее чемоданов! Потаскайся с чемоданом по фронтовым дорогам! У меня, имевшего соответствующие условия по занимаемой должности (лошадь, автомобиль), и то не было долгое время не только чемодана, но и вещевого мешка. Да и не нужны мне они были! После, когда ввели ординарцев, появился м вещевой мешок, но, конечно, в нём были не регламентированные вещи. Если говорить честно, у командира не всегда имелось даже то, что нужно одевать повседневно, не всегда своевременно заменялось пришедшее в негодность. Не было в наличии! Даже продовольственный паёк за прошедшие дни не выдавался, на это был соответствующий приказ. Скажем, не получил командир за пять дней паёк, не мог его получить не по своей вине, пропал паёк! Неважно, что твой товарищ или сослуживец одолжил тебе продукты из своего пайка!

Глава 3. Начальник штаба 255-й стрелковой дивизии.

3.1. Коллектив штаба

Штаб 255-й стрелковой дивизии размещался в селе Запаро-Марьевка. Она была небольшим селом, дворов на семьдесят, вытянутым с северо-запада на юго-восток, с очень широкой, по существу единственной улицей, с небольшим ставком в центре.

Запаро-Марьевка почти полностью была сожжена фашистами. Поэтому оставшиеся хаты использовались более чем на сто процентов! Ещё бы, одно полусожжённое село на всю дивизию.

Фашисты испортили почти все водоёмы, набросали туда трупы животных и другую гадость. Как не покажется невероятно, но из-за отсутствия воды мы с Дмитриевым споласкивали лицо ... трофейным шампанским. Это не досужая выдумка и не шутка. Бывало и жажду утоляли шампанским, брезгуя пить воду. Пусть этому не завидуют любители вин. Вода куда как желательнее шампанского.

Ночью в штабные помещения, независимо от их назначения, набивалось столько народу, что трудно было выйти из них. Люди грелись строго по очереди и стоя вплотную друг к другу. В тесноте, да не в обиде!

Коллектив штаба и управления дивизии был на редкость дружным и сработанным. Были, конечно, и неприятные исключения. Впрочем, подумав, я изменяю своё первоначальное мнение. Уж если и был на редкость дружный штабной коллектив, так это уже в другой дивизии, о которой речь ещё пойдёт. А 225-й он был просто хорошим.

С командиром дивизии Замерцевым, в прошлом комендантом одного из Укреплённых районов на Дальнем Востоке, работалось куда легче, чем с Гудковым. Иван Терентьевич не был мелочным.

Военком дивизии старший батальонный комиссар Денисов, из кавалеристов, встретил меня недружелюбно.

- Ещё одна неулыба, - подумалось мне. Нет, старший батальонный комиссар иногда улыбался, только улыбка его была неприятной, глаза его оставались холодными.

Должность начальника артиллерии дивизии исполнял полковник Морев, общительный дядька. Начальником его штаба был один из фрунзенцев с параллельного курса "А", майор Щиглик. Всякий раз, когда майор Щиглик появлялся в оперативном отделении, Дмитриев не упускал случая позубоскалить:

- Сколько разведрот уничтожила сегодня вверенная вам артиллерия, товарищ начальника штаба артиллерии дивизии?

Майор Щиглик иногда сердился, но большей частью посмеивался, Я поинтересовался о каких разведротах идёт речь.

- А это было на исходном положении на северном берегу Донца. Как раз там, где мы в сороковом году ночевали в палатках, когда наш курс участвовал в учениях с боевой стрельбой Харьковского округа. Помнишь, под Святогорском? - рассказывал Алексей попыхивая трубкой, он для "солидности" курил трубку, да и я с ним.

- Так вот, звонит мне однажды утром Щиглик, и, захлёбываясь, рассказывает, что артиллерией только что разогнана рота противника, пытавшаяся перебраться на наш берег по льду Донца. При этом уничтожено, якобы, до двух десятков вражеских солдат. Артиллеристы, по его словам, с наблюдательного пункта в бинокли видели лежащие на льду трупы. А через час пришёл политрук разведывательной роты Фомин и доложил, что утром, когда разведчики возвращались через Донец с задания, её обстреляла наша артиллерия. При этом политрук проиронизировал, что не обидно было бы, если бы хоть попали, а то попусту потратили снаряды и ни одного раненного. В общем, мазилы! Вот тебе и десятки убитых, лежащих на реке.

Закончив рассказ, Дмитриев насмешливо посмотрел на своего приятеля Щиглика. Это же подтвердил и инструктор политотдела по работе среди войск противника, старший политрук Миронов, ходивший в разведку с разведротой. Миронов, впоследствии ставший генерал-майором и работавший в управлении КГБ, погиб вместе с маршалом Бирюзовым в авиакатастрофе под Белградом. Именем Миронова был назван один из кораблей Дальневосточного пароходства.

Комиссар штаба старший батальонный комиссар Романов был одним из тех, которых называют "душой" части. Жаль, что его вскоре отозвали из армии на партийную работу. До мобилизации Романов был секретарём обкома ВКП(б) на севере Европейской части СССР. Комиссар штаба всегда был среди бойцов и командиров, в "гуще народа", свою работу вёл незаметно. И везде был своим. Бывают хорошие люди, их уважают, с ними охотно делятся своими заботами. Но все они остаются только добрыми начальниками. Всё же начальниками. А вот Романов воспринимался именно своим!

В первый же день моего пребывания в 255-й стрелковой дивизии, Алексей Петрович устроил небольшой в тесном кругу ужин. На ужине присутствовал полковник Морев, а так же были комиссар штаба Романов, майор Щиглик, начальник инженерной службы дивизии пожилой интеллигентный майор, к сожалению, не помню его фамилии, но Дмитриев его именовал "просвещённый инженер", и начальник химслужбы дивизии. Ужин не обошёлся без второй половины рода человеческого, в лице вольнонаёмной машинистки политотдела молоденькой девушки, семнадцатилетней, тогда Уманской из Павлограда.

Алексей представил Риту как свою подопечную и рекомендовал как хорошую, но наивную, не знающую жизни, девчонку.

- Вот, товарищ начальник штаба, Рита Уманская. Прошу любить и жаловать. Её мамак очень просила меня смотреть за этим беленьким несмышлёнышем, отечески её наставлять, а, когда нужно, то и за уши дёргать. Ежемесячно я должен посылать её маме отчёт о здоровье и поведении Риты. Без моего согласия она не имеет права предпринимать что-нибудь серьёзное. Она не должна пить сырой воды, не должна промачивать ноги и не должна влюбляться. Впрочем, что такое любовь она ещё не понимает. Ещё раз прошу любить и жаловать, а проще, взять её под своё покровительство.

Вита краснела и украдкой бросала на меня изучающие взгляды, а майор посасывал трубку и посмеивался. Мне очень понравилась Ритина непосредственность, жизненная неискушённость и привлекательность. Никто не слышал от Риты грубого слова. Казалось, она совсем не знала, что такое грубость, а её облик и мягкий характер не могли не привлекать. Расхвалил, да? Слишком? Возможно. Люди со временем меняются, к сожалению. Ноне все же!

3.2. Оборонительные позиции дивизии. Холод.

С оборонительными позициями меня ознакомил лично командир дивизии. Оборона была слабенькой, глубины почти никакой, в инженерном отношении оборудована слабо. Окопы были оборудованы в снегу, нанесённом ветром в лощину, где проходил передний край. Когда части "осели" на оборонительном рубеже, снег был глубокий и в снегу оборудовали стрелковые и пулемётные окопы. Глубина окопов на отдельных участках была на стрельбу "стоя со дна рва", на других, на глубину "стрельба с колена". С течением времени снег осел, а затем, в солнечные дни стал подтаивать. И вот в таких окопах всю светлую часть дня лежали бойцы. Днём по хорошо просматриваемой и наблюдаемой противником местности не очень-то погуляешь. И я поражался выносливости и терпению наших красноармейцев и командиров, среди которых много было южан - узбеков, туркменов и других.

Кое-где подразделения пытались зарыться в землю. Но не хватало тяжёлого шанцевого инструмента, то есть больших сапёрных лопат и кирок. Кроме того окопы заливало вешней водой. Одно выручало, то что до переднего края обороны противника было далеко, около километра.

255-я стрелковая дивизия оборонялась в поле, а немцы в своей обороне опирались на населённые пункты. В частности, перед 255-ой они оборонялись по линии Беззаботовка 1-я, Андреевка, Беззаботовка 2-я. Между этими населёнными пунктами у немцев были посажены лишь отдельные дозоры с пулемётами.

Когда у немцев отбивали какой-либо населённый пункт, они сразу же откатывались к следующему населённому пункту и, обычно, только там организовывали отпор нашим наступающим войскам. Такой тактикой немцы убивали сразу двух зайцев. Они использовали усиливающие оборону свойства населённых пунктов, в том числе и маскирующие, и находились в тепле и под крышей!

Многие товарищи считали и считают зиму и её морозы нашими союзниками в борьбе против врага. Что ж, в этих высказываниях есть свой резон. Но гитлеровцы, в этих неблагоприятных условиях, превращали в своих союзников против зимы населённые пункты. И вынуждали наши войска неделями мёрзнуть в открытом поле. Гитлеровцы не считались с потерей некоторого количества территории (чужой?) ради создания преимущества для своих войск. Зато мы с этим считались, но не считались с холодом и грязью, с увеличением бытовых трудностей и излишними потерями людей под предлогом, в своей декларативной сущности правильным. Это - "ни шагу назад, ни одной пяди земли, политой кровью и потом нашего народа, не отдадим врагу"! Само по себе очень правильно. Но всякое правило, даже самое хорошее и верное, не должно превращаться в догму. И, соответственно, догматически выполняться, вне зависимости от реальных, конкретных условий.

Тут, конечно, может возникнуть резонный вопрос. А почему же слепо выполняли этот правильный общий лозунг? Да потому, что улучшение позиций принималось нашими высшими инстанциями только в сторону противника. Улучшение позиций за счёт оставления даже самой невыгоднейшей местности, удержание которой наносило даже вред общей системе обороны, считалось преступлением, оценивалось как самовольная сдача врагу нашей земли и соответственно каралось.

Несмотря на тяжёлые условия, в которых находились наши красноармейцы, оружие содержалось в боевой готовности. Я в этом убедился, за ночь пройдя весь участок обороны. К утру мы вышли на самую крайнюю правую точку, к огневой позиции ручного пулемёта, за которым лежал пулемётчик-узбек. Полковник Замерцев спросил у пулемётчика:

- Куда будешь стрелять? Какой сектор обстрела пулемёта?

Пулемётчик не знал русского языка и молчал.

- Если пойдут немцы, сможешь стрелять?

Опять молчание.

- Огонь! - подал команду комдив.

Боец секунду помедлил. Слово "огонь" ему знакомо и он, поудобнее улёгшись, прицелился и нажал на спусковой крючок. Утренняя морозная тишина была нарушена звонкой пулемётной очередью.

После ночи, проведённой на морозе, было приятно очутиться в тёплой хате и напиться горячего чаю.

Алексей Петрович попросил меня поделиться своими впечатлениями.

- Я за одну ночь продрог и сейчас радёхонек и теплу и горячему чаю. А комсостав и красноармейцы передовых подразделений неделями не бывают в тепле. И язык не поворачивается ругать их за мелкие прегрешения. Зато немцы расположились в Андреевке с комфортом!

- Так немцы не привыкли в своей Западной Европе к холоду, а русскому солдату мороз нипочём. - сказал Дмитриев. И, с иронией, добавил чьи-то слова:

- От мороза русский солдат становиться здоровее.

Потом, перейдя на серьёзный тон, стал высказывать свои мысли:

- В мирное время мы говорили, что боец есть боец, и надо его готовить к трудностям боевой жизни. Нельзя растить его как тепличное растение, и, поэтому, надо проводить занятия в любых условиях погоды. Что можно возразить против этого? Ничего. Разве только то, что проведение занятий в поле в сильный мороз, большей частью напрасная трата времени. Ибо человек, у которого отмерзают ноги и коченеют руки, думает не о тактике боя, а о том, скоро ли эти занятия кончатся. И если ретивому командиру хочется закалить своих подчинённых на морозе, пусть он так прямо и говорит, что это, товарищи, не занятие, а закаливание на морозе. Конечно, тренировочные занятия нужно проводить и на морозе, но это уже тогда, когда усвоены основы. Но даже не в этом дело. Как бы ты не закалял человека на морозе, тебе, если ты не кретин, не придёт в голову разрушить тёплые жилища на том основании, что закалённому человеку здоровее на морозе, и он может, поэтому, обойтись без тёплого жилья. И тот, кто не стремиться облегчить быт бойца, а говорит что наш боец закалённый и ничего ему не сделается если он полежит недельку на снегу, тот ... . В общем, понятно, кто он. Причём этот щедрый на трудности для других, сам отнюдь не пренебрегает тёплой хатой и одеждой.

А я рассказал Дмитриеву, про один разговор с участником войны с Финляндией. На мой вопрос, быстро ли они привыкли к суровым морозам того года, он ответил:

- Одни привыкли раньше, другие - позже, но причина у всех была одна и та же. Как только бойцы одели вместо шлемов шапки-ушанки, вместо сапог - валенки, вместо шинелей - полушубки, а так же ватные штаны и меховые рукавицы, та как-то сразу и привыкли!

А вообще-то, давай-ка пофилософствуем по этому вопросу ещё. Вот служил я в Сибири и видел, что сибиряки и одеваются по-сибирски. Посмотри на едущего в розвальнях сибиряка. У него надеты добротные валенки, а в валенках нередки и меховые чулки, брюки часто тоже меховые, меховой жилет, а сверху овчинный полушубок. Да ещё волчья или собачья доха, или овчинный тулуп. Бывает мороз в 40?, а возница, закутавшись в доху, вожжи держит голыми руками. Когда тело в тепле, то не так сильно мёрзнут руки и лицо. В такой мороз, бывает, он и спит в санях. Причём такой набор зимней одежды имеется почти у всех. Это не москвич в пальто на рыбьем меху, подбитым ветром! Интересно вот ещё что. Мы прямо таки кричим о закаливании и приучению к морозу или, например, в Средней Азии к жаре. А ведь обыкновенный житель тех мест вовсе не морочит себе голову этими проблемами. Приходит зима не сразу, и человек, вовсе об этом не думая, постепенно прирнаравливается к погоде, всё больше и больше "утепляется" и работает себе ежедневно на своём месте, не взирая на погоду. За исключением тех дней, когда действительно работать не смысла по погодным условиям. Так же постепенно идёт приспособление к летним жарким дням. А жара в Сибири бывает похлеще, чем в ином жарком месте!

Возьмём полки, расквартированные в разных местах. Скажем, в Иркутской области, и в Одессе. Программа боевой подготовки у них почти одинаковая, время на учёбу отведено одно и то же. И они занимаются, несмотря на погоду. Погоду не изменишь, так и голову морочить нечего!

Но вот пришло время демобилизации старых возрастов. Закалённые сибирские бойцы разъезжаются кто куда. Едут на запад, на восток, на юг, в другие климатические условия, и теперь им надо заново акклиматизироваться. Началась война, и что? Сибиряк воюет там, куда забросила его судьба, на север ли, на юг. Одессит может оказаться на Карельском полуострове. Боец, служивший в горной дивизии, воюет в степях или песках. Боец, служивший в степной дивизии, оказывается в горах или в лесисто-болотной местности.

Может быть, кадровые дивизии воюют в тех же условиях, что и учились? Да, приграничные дивизии воюют на том же месте, где их застала война, в "родной стихии". Но, только первоначально. А остальные, которых большинство, перебрасываются на любое нужное в данный момент направление. Перебрасываются под Ленинград или Киев, Мурманск или Одессу. И сибиряков ждали на всех фронтах не за их морозоустойчивость, а за отвагу.

Так что, дорогой Алексей - свет Петрович, самое главное значение имеет психологическая подготовка к жизни и работе в любых тяжёлых условиях. Чему тех же сибиряков приучил весь склад их жизни. Это не то, что понимается под спортивной подготовкой, о которой многие сибиряки и понятия не имели!

Так рассуждал я. НО! Не выдавая это за истину в последней инстанции.

3.3. Действия наших У-2 по селу Андреевка.

Хотя я в запальчивости и сказал, что немцы расположились в Андреевке с комфортом, на самом деле этот комфорт был весьма относительным. Дело в том, что фрицев здорово беспокоили наши лёгкие ночные бомбардировщики У-2. Именно здесь, под Андреевкой, мы впервые увидели работу этих настоящих тружеников войны, которых немцы называли "рус-фанер". Может в действительности немцы и не называли так наши У-2, и это придумки наших армейский острословов, но такая "версия" была.

Полк ночных бомбардировщиков подлетал вечером на передовой аэродром, расположенный неподалёку от Запаро-Марьевки, и отсюда всю ночь донимал фашистов. Беспрерывно, один за одним, летели У-2 к Андреевке и бомбили её. В ясную морозную зимнюю ночь интересно было наблюдать за полётами и действиями этих самолётов. В начале слышалось тихое, а затем более отчётливое тарахтение мотора. Самолёт нагружен, ему тяжело, и мотор работает, напрягая все свои лошадиные силы. В то же время, как казалось, мотор старался производить возможно меньше шума, чтобы подлететь незаметно к противнику. Летали У-2 высоко, с выключенными опознавательными огнями и редко когда можно было увидеть в тёмном небе его силуэт. Даже не силуэт, а путь его полёта по звёздам, которые последовательно закрывались движущимся самолётом. За несколько километров до цели лётчик выключает мотор и планирует. Создаётся иллюзия, что никого нет. Но вот в Андреевке появляются вспышки разорвавшихся бомб, и сразу же слышится быстрая и звонкая, даже весёлая, скороговорка мотора освободившегося от тяжкой ноши самолёта. Скорее домой, подальше от роя трассирующих пуль и снарядов малокалиберных автоматических зенитных пушек.

До взрыва бомб, темнеющая на горизонте Андреевка молчит. Нигде не видно ни огонька, не слышно ни одного выстрела. После взрыва фашисты открывают отчаянную стрельбу вверх, со всех концов села Небо перечеркивается трассами светящихся пуль. Но, самолёт, низко над землёй, благополучно уходит на аэродром. Через некоторое время немцы успокаиваются и прекращают стрельбу. Однако к селу уже подходит очередной У-2, и всё повторятся сначала. И так до утра, и навряд ли фрицам снятся приятные сны в такие ночи.

За время моего пребывания в Запаро-Марьевке, все наши самолёты благополучно возвращались на свой аэродром. Эта безнаказанность бесила фашистов. Немцы не могли смириться с еженощным бодрствованием, и готовились рассчитаться с нарушителями их покоя. Они тщательно подготовили удар по передовому аэродрому наших У-2. Долгим бездействием усыпили бдительность командования авиаполка, а затем однажды, рано утром, нанесли удар. Похоже, немцы имели свою агентуру в районе нашего передового аэродрома, и ударили в тот момент, когда У-2 готовились к перелёту на основной аэродром.

3.4. Немецкие бомбёжки Запаро-Марьевки и наших позиций.

Пожалуй, с этого момента авиация противника стала донимать 255-ю стрелковую дивизию своими налётами. Налёты "хеншелей" совершались и на штаб дивизии, и на огневые позиции артиллерии, находящиеся восточнее Запаро-Марьевки. Во второй налёт основное внимание немецкие лётчики уделили северо-восточной части села, как раз той, где разместился штаб дивизии. Когда началась бомбёжка, мы с Дмитриевым трудились над очередной оперативной сводкой. Почти все работники штаба ушли в приусадебный сад и укрылись там в щелях. Я же не спешил уйти из хаты, так как хотел закончить редактирование документа.

Сижу я, продолжаю работать. Дмитриев тоже сидит, и украдкой поглядывает на своего начальника. Ему, видите, интересно было узнать, как начальник штаба будет реагировать на бомбёжку. Ведь они ещё ни разу не попадали в такой переплёт, где можно было проверить друг друга на крепость нервов.

- Ага, - думаю, хочешь испытать меня? Ладно, испытывай, не запросишь ли "пардону" первый?

Бомбёжка была сильной и методической. "Хеншели" безнаказанно делали своё дело. Беспрерывно рвались бомбы. Хата ходила ходуном и заполнялась пылью. Невдалеке что-то загорелось. Оказалось, что горела дивизионная радиостанция-фургон. Но мы сидели и, конечно, уже не писали, а наблюдали за происходящим в окно. Заметили, что сброшенная из одного из бомбардировщиков пара бомб, наверняка не минует нашего обиталища. Алексей говорит:

- Сейчас фриц влепит нам "зализом"!

- Ага! - подтверждаю я, и мой голос теряется в противном нарастающем свисте бомб.

От удара взрывной волны хата трескается, часть соломенной крыши валится на землю. Осколки навылет пробивают глухую стену хаты и шлёпаются об пол и о противоположную стену. Пыль заволокла всё кругом, запершило в горле.

- Жив, друже? - интересуется Дмитриев.

- Да, жив! - выдавливаю из себя я, - Только дышать нечем! Пошли на свежий воздух.

Выйдя из хаты, взглянули друг на друга, на запорошенные мелом и пылью лица и одежду, и рассмеялись.

Тем временем вражеские самолёты убрались восвояси.

- Смотрю, начальство сидит! - смеясь, проговорил Алексей. - Не мог же я "поперёд батьки" спасаться.

- Ну, а я заметил, что тебе явно не хотелось ошибиться в начальстве. Вот и решил доставить тебе такое удовольствие.

- Ладно, не сочиняй! Так я тебе и поверил.

Наделали вражеские самолёты шуму, перепахали вокруг землю бомбами, но убит был только один боец. И ни одного раненого! Так что отделались на этот раз легко. А вот материальный ущерб был побольше. Сгорела рация, транспортная машина, да осталась без укрытия кухня АХЧ.

Однажды налетели немецкие самолёты на артиллерию и устроили там "карусель" минут на пятнадцать. После этого налёта артиллеристы недосчитались двух орудий. Тогда начальник инженерной службы дивизии, вместе с артиллеристами, оборудовал ложные артиллерийские позиции, поставив на них деревянные, грубо сделанные макеты орудий. На эту приманку удивительно легко клюнули немцы. Ложные огневые позиции артиллерии были оборудованы невдалеке от Запаро-Марьевки. И, в один из погожих дней, почти весь личный состав с удовольствием наблюдал за бесполезной тратой немецкими лётчиками сотен килограммов бомб по деревянным уродцам. Фашисты долго и упорно бомбили пустое место, а по их адресу со всех сторон неслись крики:

- Так их! Давай, давай! Жми! Ещё парочку бабахни, дуралей!

Это зрелище для нас было не хуже увлекательного театрального представления.

3.5. Конфликт с комиссаром дивизии

Через несколько дней после моего прибытия в 255-ю стрелковую дивизию, полковник Замерцев приказал пересмотреть оборонительные задачи частей, уточнить их и всё оформить новым боевым приказом и плановой таблицей боя. Штаб подготовил необходимые документы, а заведующий делами старший лейтенант Дудник перепечатал их. Окончательно отредактированный приказ я понёс на подпись командованию.

До ликвидации института военных комиссаров боевой приказ подписывали три лица: командир, комиссар и начальник штаба. Не искушённый в тонкостях служебной "иерархии" дивизии, я, прежде всего, явился к командиру дивизии. Комдив просмотрел боевой приказ и подписал его. Затем я пошёл к комиссару. Старший батальонный комиссар Денисов, увидев подпись полковника Замерцева, вскипел и начал отчитывать меня. Язвительным тоном, Денисов обвинил меня в неуважении к комиссару, поставленному "партией и правительством", в нежелании понимать, что все приказы отдаются только с санкции комиссара... Короче говоря, нужно было принести приказ сперва на подпись Денисову, а потом лишь комдиву.

- Вы, товарищ старший батальонный комиссар, знаете, что я новый здесь человек и не мог знать ваших порядков. Мне представлялось, что совершенно безразлично, кто подпишет приказ первым, - огрызнулся я. - И можно было это мне сказать просто, без раздражения...

Эх, не надо было мне сделать покаянный вид, а я... И Дмитриев хорош, не мог предупредить!

- Вы, кажется, делаете мне замечание?

- Нет, просто хочу уточнить. Я не раз слышал слова о том, что я вот поставлен партией и правительством. И от вас тоже. Выходит, что вы поставлены партией и правительством, а коммунист Замерцев тогда кем? Чан-кай-ши, что ли? Или ещё кем? Так?

Выражение "поставлен (послан) Чан-кай-ши" тогда нередко было можно услышать в обиходе. Да только не надо было мне это говорить мне, даже по запальчивости. Но, ляпнул, не подумав, и расплачивался до демобилизации! Уже потом в 60-е годы, при переводе меня из запаса в отставку, в Приморском краевом военкомате мне показали моё личное дело, где лежало представление комиссара Денисова о моей политической неблагонадёжности, с рекомендацией о соответствующих санкциях.

- Забирайте приказ и уходите! - приказал мне Денисов, не подписав приказ.

Расстроенный, я пошёл к комдиву.

- Товарищ полковник! Старший батальонный комиссар Денисов приказ не подписал.

Иван Терентьевич говорил скорог8оворкой, высоким тоном. Когда он сердился, его голос становился ещё более "тонким".

- Почему не подписал? Не согласен с чем-то?

- Приказ он и не читал. Не подписал потому, что его подписали раньше вы.

- Ну и что? Какое это имеет значение?

- Я не знаю. Он меня отругал и отправил.

- Не хочет и не надо! - неожиданно для меня, ожидавшего нагоняя, решил полковник. - Мой приказ командиры полков выполнят и так. Нашёл время капризничать!

Командиры частей приказ, конечно, выполнили.

Дмитриев, выслушав историю с приказом, схватился за голову:

- Ну, добра теперь не жди. Попал ты в опалу, и штабу будет плохо.

3.6. Боевые действия дивизии у Беззаботовки. Ещё раз о коллективе штаба

В марте немцы неожиданно нанесли одновременные удары на нескольких участках фронта в полосе обороны армии. Они или провели разведку боем, или имели целью улучшить свои позиции и захватить несколько населённых пунктов, в частности Беззаботовку на стыке 255-ой и 241-ой дивизий.

Наш 270-й стрелковый полк, которым командовал мой однокурсник подполковник Лященко, оборонявший Беззаботовку, вынужден был оставить село. Такая же история произошла и на участке левого соседа.

Командование 57-й армии не могло не реагировать на эти действия противника и приняло соответствующие контрмеры. В связи с этим я был вызван в Барвенково, для получения боевого приказа армии и соответствующих указаний командующего.

Я сел в "опель-кадет" и уже намеривался ехать, но майор Дмитриев задержал меня:

- На всякий случай возьми пару автоматчиков. Говорят, на дорогах выставлены заставы против "беженцев"!

В боевом распоряжении армии нашей 255-й стрелковой дивизии приказывалось выбить противника из Беззаботовки 2-й и восстановить прежнее положение. Операция должна была проводиться частью сил подошедшей из резерва 106-й стрелковой дивизии, которой командовал небольшого роста чёрноусый подполковник Савченко, и нашим полком, оставившим перед этим Беззаботовку.

Вообще-то, 270-й полк не получил самостоятельной задачи. Он должен был выступать в боевых порядках 106-й дивизии, а затем, когда части 106-й выполнять задачу, занять и оборонять свой прежний боевой участок.

Наступление поддерживала 134-я танковая бригада, имевшая полдесятка танков Т-34, и артиллерия 106-й и 255-й дивизий.

Повторюсь, что я находился на фронте почти с самого начала войны, но мне так и не приходилось ещё видеть удачных наступательных действий наших войск. Вот почему у меня появилось желание посмотреть действия наступающих подразделений вблизи, скажем, в боевых порядках наступающего батальона. Увидеть и понять, так сказать "на собственной шкуре".

Хотя в операции участвовали три стрелковых полка, но это были сильно поредевшие в прошлых боях части. Наступление началось после короткого огневого налёта артиллерии. Пехота наступала впереди танков, танки берегли. По общему сигналу подразделения бросились на врага и вскоре Беззаботовка, совсем маленькое село, была взята. Правда, после выхода наших подразделений на южную окраину Беззаботовки, отдельные вражеские солдаты продолжали кое-где сопротивляться, но основная масса гитлеровцев ещё в самом начале бросилась наутёк, оставив на поле боя несколько десятков трупов. В общем, хоть и нас было мало, но и немцев было негусто.

Сообщили о захвате пленного и я, после беглого осмотра поля боя, поспешил в штаб оперативной группы 106-й дивизии.

Пленного взял и привёл в штаб сержант 255-й. Переводчиков не было, и с пленным попытался говорить командир танковой бригады. Его знаний хватило лишь на несколько вопросов общего характера. Но, когда приехала, вызванная мною, Дора Ивановна, дело пошло на лад. Пленный был из сводного батальона одной из немецких дивизий, что воевала под Ростовом. Справа и слева "их батальона" тоже действовали сводные батальоны (боевые группы) разных дивизий, которые были брошены под Барвенково после начала наступления наших войск.

К сожалению, в 57-й армии сил было маловато, и наступило оперативное равновесие, приведшее к стабилизации фронта.

К концу допроса пленный, видимо, решился, и, сев на пол, стал снимать с ноги сапог. Все заинтересованно смотрели, что он там ищет? Смотрели, пока из какого-то тайника немец не вытащил... партийный билет Коммунистической партии Германии! Выданный ещё до 1933 года, с отметкой об уплате партийных взносов только до 1934 года. Немец, указывая на себя, сказал что он коммунист, и что он рабочий "пекарь из Берлина".

Сержант, приконвоировавший пленного, не выдержал и вмешался:

- Видали вы его! А почему он стрелял до тех пор из пулемёта, пока я не зашёл в тыл и не стукнул его прикладом по голове?

Пленный начал доказывать, что он стрелял вверх и неприцельно...

Коллектив штаба, при таком сидении в обороне, с работой справлялся, поскольку и работы было не так уж много. Алексей Петрович был человеком общительным и любил посидеть в кругу сослуживцев в непринуждённой обстановке. Чаще всего это был ограниченный круг, те, кто размещался в хате оперативного отделения штаба. На огонёк заходили майор Щиглик и его начальник полковник Морев, начальник отделения тыла интендант 2-ого ранга Хазин, дивизионный инженер и начальник химслужбы. Почти каждый вечер наведывалась к своему "опекуну" Рита Уманская и, тем самым, облагораживала наше, огрубевшее на войне, мужское общество. Неприменным было так же присутствие командира химроты дивизии лейтенанта Мельника, музыканта и певца, в прошлом руководителя джаз-оркестра в Одессе. Мельник почти непрерывно пел, аккомпанируя себе на гитаре. Репертуар у него был обширный, и за три-четыре часа, то есть за весь вечер, Мельник ни разу не повторялся. Пел он охотно, говорил, что не хочет "потерять квалификацию".

В марте мы проводили своего комдива полковника Замерцева в санаторий на Северном Кавказе, полечить сердце. Уехал комдив полковником, а вернулся генерал-майором. Кстати, в дивизии почти весь командный состав уже получил очередные воинские звания. А. П. Дмитриев, бывший капитаном накануне войны, уже был майором. Капитан Щиглик, получил звание майора. А майор Лященко, стал подполковником. Дмитриев и Лященко, кроме того, были награждены орденами Красной Звезды.

3.7. Вывод 255-й стрелковой дивизии в резерв. Дорога на город Изюм

Большой неожиданностью для нас явился приказ командования фронтом о выводе 255-й стрелковой дивизии в резерв. Приказом предписывалось сдать полосу обороны, вместе с частью вооружения и личного состава, соседям, в основном 106-й дивизии, которой стал командовать подполковник Лященко. Подполковник Савченко был "сходу" снят, так что Лященко здорово повезло! За что сняли Савченко, не помню. После сдачи обороны мы должны были сосредоточится в селе юго-западнее Барвенково, там, где я приобретал опыт форсирования водной преграды.

Здесь мы простояли больше недели. Никаких указаний ни об организации обороны, ни об учёбе не поступало. И можно было догадаться, что мы там не задержимся.

На смену зиме пришла весна-красна. Всё сильнее пригревало солнышко, на полях появились проталины. Затем, как-то враз, потеплело, и потекли ручьи. Этот период совпал с получением распоряжения о передислокации в район города Изюм.

Марш в район Изюма, несмотря на то, что части дивизии были малочисленными, мы спланировали по двум маршрутам. Штаб и управление дивизии следовали в голове главных сил, но не все, а те, кто не уместился на автомашине. В новый район рассчитывали прибыть через сутки, сделав полтора перехода.

Мы с Дмитриевым двинулись в поход на лошадях. У нас на двоих был один коновод Михаил, в прошлом кавалерист, донской казак. Его любовь к лошадям и кавалерийским атрибутам была необыкновенной, на мой взгляд. Из-за любви к лошадям, или казачьему званию, что, наверное, неразделимо, он совершил геройский поступок в Беззаботовке Первой, там где был убит мой предшественник на должности начальника штаба дивизии полковник Вишневский, уведя из-под носа немцев шесть верховых лошадей.

Хорошо в тёплый апрельский день ехать верхом на коне! Взберёшься на лошадь, и горизонт сразу расшириться, станет видно далеко вперёд и в стороны. Конному не надо смотреть под ноги, он может смотреть вперёд, назад, в стороны, а так же смотреть вверх. Может беспрепятственно любоваться открывающейся панорамой, не рискуя споткнуться и сломать себе шею. Может смотреть на уходящую в даль и петляющую по увалам дорогу, на обнажённые от снега поля. Ему видно и раскинувшееся вдали под пригорком село, цель дневного перехода.

Кругом тихо и мирно, как будто нет никакой войны. Солнца так много, что, кажется, оно заполняет все уголки земли и тебя. А небо? Разве можно сравнить бездонную глубину весеннего неба с небом лета или осени, не говоря уже - зимы? Воздух пахнет сразу и снегом, и подтаявшей землёй., и ещё неизвестно чем весенним, и не надо дышать, воздух сам вливается в лёгкие, и опьяняет, и волнует... А тебе нет ещё и тридцати лет, ты здоров, ты немало прошагал по жизни, но у тебя ещё больше впереди!

- Хороша украинская весна, дружная и быстрая. Не сравнить с нашей приморской, - думал я, покачиваясь в седле. - Здесь за неделю весна сделает столько, сколько там, у нас, она не сделает и за два месяца. И жизнь хороша! И всё так прекрасно устраивается. Пока доберёмся до места формирования, пока укомплектуемся, обучим пополнение, много утечёт воды!

- Наша будет весна, Алёша-свет Петрович, наша! Два-три месяца, наша!

- Не загадывай, сглазишь. Размечтался, раскис на солнышке. Вон едут Денисов и Клеваев, они быстро приведут тебя в норму. У Денисова всегда имеется в запасе ведро холодной воды.

Я оглянулся и увидел знакомую автомашину, быстро приближающуюся к голове колонны. Выражение лица у Денисова было далеко не весенним. Подъехав к нам, Денисов спросил:

- Майор Дмитриев, где сейчас правая колонна?

- Донесения поступят только вечером. Радио нет, а гонять офицеров связи нет смысла.

- Ну, а если случится что-нибудь? Например, налетит авиация? Как об этом узнает командир дивизии?

- Да что вы, товарищ старший батальонный комиссар! В небе ни одного самолёта, ни немецкого, ни нашего. Отстать, да никто не отстанет, все знают, куда идём. Не на фронт, а в тыл! - убеждал комиссара Дмитриев.

Комиссар обращался к майору Дмитриеву, но я понимал, что он выговаривает мне, соблюдая "этикет".

Временно исполняющий обязанности комдива подполковник Клеваев и комиссар Денисов уехали, но моё весеннее настроение как ветром сдуло. Кстати, о подполковнике Клеваеве. Клеваев прибыл в дивизию почти одновременно со мной, был назначен одним и тем же приказом фронта на должность заместителя командира дивизии. И, естественно, сейчас замещал комдива. Был он старше меня лет на десять, в армии служил с 1924 года. Держался он солидно, от меня особняком, хотя должности наши были равными.

- Ну-с, майор Дмитриев, здесь мы спешимся, подождём колонну и пропустим её мимо себя. Надеюсь, вопросов нет?

- Вопросов нет. Хотя командиру полка уже сделано внушение, всё равно и нам надо соблюсти формальность.

В тот момент мы находились в долине небольшого ручья, у мостика. Через полчаса подошла колонна штаба. Чуть перегнав её, впереди шагали две наши машинистки, Рита и Лиза Швец, недавно переведённая в штаб дивизии из полка. Сразу за колонной штаба двигался 972 стрелковый полк.

Дорога раскисла, и люди шли по обочинам. Небольшие колонны рот, конечно, двигались не парадным строем, но этого и не требовалось. Подразделения были очень малочисленными и внушительного виды у марширующих, понятно, не могло быть. Поэтому делать замечания командирам я не стал, только передал начальнику штаба 972-ого полка капитану Муренко, что недостаточная дисциплина марша в полку вызвала недовольство вриокомдива.

Когда мы выехали снова вперёд, пришло время малого привала. Алексей предложил мне пройтись пешком, а на лошадей посадить уставших девушек. Девушки немного, для приличия, поломались, но потом, с помощью Михаила, недовольно ворчавшего, уселись в сёдла. В отличные английские сёдла!

Ночевали в большом селе Петровском, в хорошей хате, отведённой нам заранее высланными квартирьерами, во главе с батальонным комиссаром К. В. Шипулиным, новым комиссаром штаба. В большой горнице хаты, вдоль двух стен переднего угла, тянулись широкие лавки, удобные для лежания. Одну лавку заняли мужчины, другую - женщины. Заснули быстро, но и этого было достаточно, чтобы девушки... вдоволь нахихикались. И причина для этого была весёлая, лежавшим в углу головами друг к другу удобно было "нечаянно" поцеловаться. Незаметно так!

Изюм, тихий украинский городок. Сады и река Северский Донец. Вот бы каждому городу такую красоту и такую реку!

А на реке половодье, река разлилась, залила пойму и нарушила нормальное функционирование паромных переправ. Поэтому-то мы задержались в городке. Впрочем, мы тогда ещё не знали, что будет дальше.

3.8. В Изюме

В последние дни марта 1942 года стало известно, что 255-я стрелковая дивизия должна следовать по железной дороге. Куда? Не сказали. Но незнание станции назначения никого не огорчало, главное мы едем! И не близко, судя по тому, что было приказано запастись пятнадцатью суткодачами продовольствия и фуража.

Начался аврал по составлению расчётов на перевозку, а в связи с этим, уточнение количества личного состава, вооружения, боевой техники и транспортных средств.

По расчётам штаба, 40 человек или 8 лошадей, классическая норма, на дивизию требовалось три эшелона. Но представитель ВОСО (военных сообщений) не принял такой расчёт. Майор Дмитриев получил нагоняй от комиссара Денисова, надо было делать расчёт по нормам движения на близкое расстояние. Не знали? Надо было догадаться, что подвижного состава нехватка.

Расчёты на погрузку делали мы с Дмитриевым. Помощник Дмитриева капитан Ямпольский Г. А., вчерашний лейтенант, кстати, получивший вместе с завделопроизводством старшим лейтенантом Дудником Е. А. орден Красной Звезды, мало чем мог помочь. Чем он понравился комдиву И. Т. Замерцеву не знал даже Алексей Петрович, но факт оставался фактом. Знаний у Ямпольского не прибавилось, но зато он был изрядным занудой, доводившим работников штабов полков до белого каления, а необходимые данные (Не с потолка ли взятые?) к оперативной сводке вытягивал. Мне, долгое время сидевшему в Запаро-Марьевке рядом с Ямпольским, и то бывало тошно от его нудного голоса, запрашивающего о "карандашиках", "спичках", "огурчиках" по телефону.

- Смотри, какой исполнительный у тебя помощник", - говорил я Алексею.

- Боится, чтобы не загреметь в батальон! - ответил Алексей. - Такие прилипалы есть во всех штабах, вплоть до генерального. Война кончиться, а он из подполковника, не выходя из штаба, выбьется в генерал-подполковники!

Кто не верит, почитайте внимательно мемуары генерала Штеменко. Мне как раз, знаком был один из таких, генерал-лейтенант Шевченко, упоминаемый Штеменко. Только генерал Штеменко в своих мемуарах не говорит, что Шевченко не оправдал доверие, став начальником штаба фронта, потом - армии, где тоже не справился.

Не одна 255-я выводилась на переформирование. Мне доложили, что какой-то полковник мотается по Изюму на легковушке. Потом прибежал ординарец и сообщил, что полковник у майора.

- Что он там делает? - поинтересовался я.

- Водку пьют и разговаривают, - ответил ординарец.

Открыв дверь в квартиру Дмитриева, я сразу же узнал в приезжем нашего однокурсника Кряжева, всем своим видом оправдывающего фамилию. Густым басом Кряжев загудел:

- А мы тебя не дождались и уже выпили! Давай и ты, расспросы потом...

Полковник Кряжев, как оказалось, приехал на рекогносцировку, его дивизия тоже выводилась в тыл. Я сразу же расспросил Кряжева, кого он видел из наших, кто погиб, кто ещё жив. Ну и сам рассказал, кого встречал на фронтовых дорогах, как не повезло Маличенко и Виноградову.

Покалякали мы о том, о сём, а тут подоспел военком Денисов. Как раз о нём и шла речь. Денисов, видимо, торопился и вошёл запыхавшийся. Доложил по форме, а потом Кряжев не дал ему и рта открыть, начав делать ему форменный разнос! Я поразился умению Кряжева выговаривать, применяя верные, очень "политичные" слова, соответствовавшие "текущему моменту", но не говоря ничего по существу.

Денисов ёрзал на табуретке, покраснел и всё порывался что-то сказать, но так и не решился. Когда Кряжев стал отчитывать его за неправильное отношение к ценным кадрам, имея в виду нас, Денисов чуть не сорвался, но наш однокашник не допустил этого. Умело так...

- Можете идти! - наконец закончил Кряжев. - Я к вам зайду позже.

Не зашёл, конечно. А мы с Дмитриевым чувствовали себя прескверно.

- Ну, зачем ты так! - упрекнул Кряжева Алексей. - К чему этот спектакль? Потребуй Денисов документы...

Полковник Кряжев уехал, и мы его никогда больше не видели. Но до сих пор помним Кряжева и маленького майора Колесникова, слушателей нашего курса, частых посетителей пивного зала на Смоленской площади.

В Изюме Алексею Петровичу исполнилось 29 лет. 30 марта... Я так хорошо запомнил эту дату, что от неё стал отсчитывать время, до того это было, или после того? Конечно, по этому поводу Алексей устроил "мальчишник". Я первым пришёл к имениннику и застал его... пьяненьким! К счастью, первый и последний раз! В оправдание своей спешки, Алексей со слезой в голосе, стал объяснять, тыча пальцем в карту, лежащую на столе:

- Смотри, 57-я и 6-я армии сидят внутри пузыря, мочевого! Скоро подсохнет, и немцы от Харькова и Славянска, раз, и затянут верёвочку. И пропали две армии! Дураками надо быть, чтобы не сделать этого! Вот и выпьем за упокой тех, кто в пузыре, и за здравие нас, которым повезло!

А что? Как в воду смотрел Дмитриев. Голова! Не даром же он был сталинским стипендиатом. Как и И. Д. Чернопятко. Так и случилось в последствии.

3.9. В воинском эшелоне

К тому времени, как стало известно о времени подачи первого эшелона под погрузку, Северский Донец был всё ещё полноводным. Основное русло его было заполнено до краёв вешней водой. Казалось, ещё капля, и река выйдет из берегов. На переправе действовал всего один паром и таскал его мотокатер. Трое суток переправлялась 255-я дивизия на левый берег Донца.

Погрузка материальной части, артиллерии, лошадей и повозок в вагоны и на платформы производилась с земли. Проходивший рядом с полотном железной дороги кювет ещё более затруднял погрузку, и нормы погрузки не выдерживались. Но бойцы, предвкушавшие отдых в эшелоне, работали напористо и с погрузкой справились.

Штаб и управление дивизией следовали вторым эшелоном. Всем не терпелось скорее двинуться в путь, но готовый к отправлению поезд долго не получал "добро". Наконец, прозвучал сигнал, и мы поехали.

Поехали на север, на Купянск. Эшелон шёл с таким расчётом, чтобы проскочить большой железнодорожный узел Купянск ночью. Потом проехали Валуйки, Касторное... Неужели под Москву?

Двигались больше ночью, а днём останавливались на небольших полустанках, большие проходили без остановок. Так добрались до Воронежа и долго стояли на товарной станции, получали фураж и продовольствие. А ещё обедали на продпункте. Потом двинулись... на юг, на Лиски!

Оперативная маскировка, или почему?

Всё дальше и дальше шёл поезд на юг, а потом свернул на Ворошиловград. Ничего себе крюк сделали! По прямой в пять раз ближе! Вот тебе и нехватка подвижного состава.

Езду в воинском эшелоне любят почти все. И знаете за что? За неторопливость, за возможность проехать на открытой платформе, с которой видно вокруг на 360 градусов, или ехать у открытой двери товарного вагона, спустив ноги, за чувство свободы, какой-то отрешённости от постоянных забот, особенно командирских. Тех забот, которые прямо таки, преследуют командира всю его долгую командирскую службу, даже во время отпуска.

Да, я очень любил езду в воинском эшелоне. И в тот раз я ехал, как и все командиры штаба дивизии, в классном вагоне, но частенько перебирался в вагон, где везли штабных лошадей, и подолгу там сидел на тюках сена, бездумно глядя на весенние поля. По этому поводу мои товарищи даже шутить принимались. Это потому, что Рита однажды передала через своего "поверенного" капитана Щиглика, что и ей хочется проехаться, сидя на тюке сена.

А вот полковник Морев, начальник артиллерии дивизии, тот любил ехать в санитарном вагоне-изоляторе, в котором больных не было, но была старший фельдшер Вера. И меня, однажды, когда я проходил мимо этого вагона, зазвали туда. А пока я раздумывал, стоя у вагона, Вера успела рассказать весьма смелый анекдот, на который из вагона ответил смехом сам Морев.

- Вы что, заразный? Или репер пристреливаете? - пошутил я.

- Забирайся, увидишь!

Вера то и дело выглядывала из вагона, и я спросил:

- Не майора ли Дмитриева выглядываете?

- Очень он мне нужен! Для вас постаралась и пригласила одну девушку знакомую.

Пришла Лиза Швец, машинистка 4-ого отделения, миниатюрная такая, стройная. Но я, сославшись на дела, ушёл на первой же остановке.

3.10. Луганск. Дела штабные и не только.

На станции Ворошиловград (Луганск) эшелоны встретили товарищи, посланные вперёд. Штабу и штабным подразделениям предоставили два больших административных здания на Ново-Светловской улице. Мой прогноз, что штабу отведут клуб КОР, где в прошлом размещался штаб 261-й стрелковой дивизии, не оправдался. Приехали мы утром, и к середине дня успели устроиться на новом месте. И устроиться весьма недурно, в двухэтажной школе, где располагались отделения штаба и штаб артиллерии дивизии, было даже пианино. Правда, список играющих на этом инструменте ограничивался только старшим лейтенантом Мельником и Ритой Уманской, но тем не менее.

Моему коноводу не понравилась отведённая мне на постой квартира, и он обратился ко мне за разрешением поискать другую.

- Квартира, конечно, близко, напротив штаба, вон в том доме, что в окно видно. И ничего так, чистенькая. А всё же вам не подходит. Пусть в ней комиссар Шипулин живёт, он всё же вас постарше.

- Хм! Чем же она тебе не понравилась?

- Хозяева там неподходящие.

- А я слышал от коменданта, что хозяева приветливые.

- А я и не говорю ничего плохого. А только вы придёте на квартиру отдохнуть, а тут вам расскажут, что "что-то у меня поясница отнялась, к дождю должно".

Я рассмеялся. Михаил очень похоже передразнил какую-то собирательную старушку.

- Да разве не всё равно мне. Пришёл, переспал и на работу?

- Всё равно, молодая хозяйка лучше. Старухи, они от старости жадные.

- Ну, если ты их так не любишь, то так и быть, ищи другую квартиру.

- А я уже нашёл. Видите тот дом, что нам отдали? Сзади его есть пристройка, а в ней квартирка на две комнаты и веранда. И лошадей поставить место найдётся. В квартире чисто. Для вас кровать с сеткой. В спальне будете спать, я договорился с хозяйкой.

- Я в спальне, а хозяйка где? - удивился я.

- А хозяйка с дочкой в комнате. У хозяйки дочка Тамара, шесть лет. А хозяйка - Дуся, Дуся Орлова. Да что там, хорошо вам будет. Посмотрите?

- Некогда мне, да и неудобно как-то. Иди, располагайся.

Ближе к вечеру мы с батальонным комиссаром Косьмой Ворсонафьевичем Шипулиным, бывшим комиссаром медсанбата, пошли по местам расположения связистов, разведчиков, химиков и посмотрели, как они устроились. Здание, отведённое для них, было большим, но не полностью отстроенным внутри. Побывали мы и на кухне АХЧ, а затем отправились посмотреть ближайшие улицы. Узнали, что политотдел обосновался рядом с нашим будущим обиталищем, доме Љ 6. Шипулин предложил, что по нашему теперешнему адресу, Ново-Светловская - 8, наши родные могут давать телеграммы, на полевую почту телеграммы не принимались, вернее, они приходили по почте как простые письма. Зашли и в дом, где по приезде должен был расположиться генерал Замерцев И. Т. Дом был большой, и в нём хозяева отвели генерала отдельную комнату.

- Весело будет комдиву. Четыре невесты в доме, целый выводок, - пошутил Шипулин. - В других домах невест поменьше.

Дело в том, что в городе было много эвакуированных женщин.

Второй день начался с неприятностей. Комиссар дивизии Денисов сделал мне нагоняй за плохое размещение командиров управления.

- Вы заботитесь только о себе, вам безразлично, как устроились командиры штаба и как их будут обслуживать!

- Товарищ старший батальонный комиссар, непонятно, о ком идёт речь? - спросил майор Дмитриев.

- Вам непонятно? Возьмём медпункт. Ему отвели плохое помещение, к тому же далеко. По-вашему, нормально, если заболевшие будут ходить в поисках врача? - Денисов обвёл глазами помещение, это была квартира Дмитриева: - Себя не обидели! Если к вечеру не переведёте медпункт в лучшее помещение поближе к штабу, я прикажу под медпункт занять вашу квартиру!

С этим Денисов, в сопровождении Шипулина, ушёл.

- Он прекрасно знает, что квартирьером был начхим. А всё из-за бабы! - в сердцах воскликнул Алексей. - Для приличия нашёл бы хотя бы один факт "бездушия"!

Придя в штаб дивизии, не обращая внимания на находившихся в помещении командиров, я во всеуслышание приказал коменданту штаба:

- Запомните, впредь врача Анну Ивановну, где бы мы в последующем не располагались, селите рядом с комиссаром дивизии. За это в Изюме вам уже попало, но вывода вы не сделали!

- Товарищ майор, квартирьером был капитан...

- Он мог не знать таких деталей и, поэтому, вы должны были проверить, как удовлетворена Петренко. Самое важное, это расположить медпункт так, чтобы командиры часами не искали его по улицам города. Вот Иванченко, начальника шифровального отделения, того можно загнать подальше... Ясно вам?

Я знал, что комиссару дивизии будет доложено о "нагоняе" коменданту, хотя бы от батальонного комиссара Шипулина, по должности. Но я напрасно "грешил" на своего комиссара. 24 декабря 1967 года К. В. Шипулин, подполковник в отставке, писал мне:

... " В штадив я прибыл 17 марта (1942 года), а 22 апреля мы прибыли в Ворошиловград... . 25-ого Денисов вызвал меня по сугубо "служебному" вопросу. Когда я доложил о своём прибытии, он пригласил меня сесть, и задаёт вопрос, почему у меня(!) санчасть штаба дивизии, его п.п.ж. рыжая врач 3-го ранга, не имеет квартиры. Я скрипя сердце ответил, что прибыл в штаб дивизии не квартирмейстером"... (Подполковник К. В. Шипулин, участник Гражданской войны, боец ЧОНа, в ознаменования 50-летия Великой Октябрьской революции был награждён орденом "Знак Почёта.)

Новое пополнение стало прибывать в дивизию в начале мая. Я объехал части, чтобы ознакомиться с их расположением и бытом. Ездил я на автомашине, чем сердил своего "оруженосца" Михаила. Тот не мог спокойно переносить пренебрежение к верному другу человека - лошади. Михаил не раз надоедал мне:

- Товарищ майор, наденьте шпоры! У меня есть командирские!"

Я отказывался-отнекивался, но однажды Михаил всё же прицепил шпоры к моим сапогам. Через два дня я, зацепившись за что-то шпорой, упал, и с тех пор эти красивые шпоры уже не носил, к неудовольствию не только Михаила, но и наших девушек. С трубкой, которую я начал курить, подражая Алексею Дмитриеву, да ещё в шпорах, я выглядел куда как молодцевато! По крайне мере мне так сказали.

Два полка наших располагались в тех же районах, что и полки 261-й стрелковой дивизии осенью 1941 года. А именно, в райцентре Александровке и помещениях опытного поля, что южнее Александровки, между рекой Лугань и шоссе Ворошиловград - Ворошиловск. Большая часть пополнения состояла из жителей Средней Азии, но в их числе были также лица эвакуированные с учреждениями и предприятиями из Москвы.

В начале мая вернулся генерал И. Т. Замерцев. Я был эти очень доволен. Много мелких, но важных проблем, разрешалось почти само собой. Не говоря уже о тех, которые создавались искусственно. И не зря говорят, что нет такого вопроса, из которого нельзя создать проблему, усложнить самые простые вопросы, подняв их "на принципиальную высоту", обуславливая целым рядом оговорок, предупреждений, напоминаний. Короче говоря, одни руководители умеют всё усложнять, зато другие умеют упрощать решение тех или иных проблем, руководствуясь при этом просто здравым смыслом.

Иван Тереньевич ознакомился с заявками штаба в довольствующие отделы фронта, недолго поговорил со мною, больше - с Дмитриевым. Вечером он снова зашёл ко мне на квартиру, где был и Алексей, и заявил, что завтра, на рассвете, едет в штаб фронта.

- Только что приехал из штаба фронта и опять туда! - удивился я, но промолчал.

Перед уходом комдив, как бы, между прочим, посоветовал:

- Что это вы поселили меня к молодёжи? Переселяйтесь туда. И вам, и им будет приятнее!

Сорок лет, разве это старость? Но молоденьким девушкам, действительно, он уже был "не компания". Тем более, что майор Дмитриев был не против. Его квартирная хозяйка, хотя и закармливала квартиранта варениями и солениями, но слишком явно, при подростке сыне, заигрывала. Зато мне было удобно там, где я жил. Моя хозяйка Дуся, бухгалтер винзавода, была приятной внешности и приветливой. Но особенно она оживлялась, когда ко мне приходил Алексей.

Пополнение приходило скупо, работы было немного, и вечера были свободными. Мы смотрели кино, один раз слушали концерт артистов фронтовой бригады московских театров, а то просто собирались у меня или Алексея Петровича, слушая пение старшего лейтенанта Мельника, судачили о том, о сём. Баловались сохранившимся ещё трофейным шампанским, в "плепорцию". В нашей компании, кроме хозяйки Дуси, часто бывала Рита, по поводу чего я выслушивал от Дуси саркастические замечания. Риту отпрашивал у начальника политотдела Дмитриев. Особенно после того, как Ритин поверенный Щиглик однажды сказал нам, что Рита ему заявила, что терпит, терпит она, да и заведёт себе ухажёра на стороне. А чем она хуже других?

Посмеявшись, мы "умно" порассуждали, попеняли тому, в чей огород брошен камушек, осудили "опекунов", Дмитриева и начальника политотдела дивизии старшего батальонного комиссара Осокина. Всегда помалкивающий Мельник, на этот раз сказал:

- В мире сколько угодно женщин рожают в шестнадцать лет, а Рите - восемнадцать. Почему же мы к ней должны относиться как к несмышлёнышу, ваши слова Алексей Петрович! Почему мы не видим в ней полноправной женщины? Вот она и выражает свой протест, обидно ходить в девочках!

Вот именно.

Глава 4. Служба в штабе 24-й резервной армии. Старший помощник начальника оперативного отдела армии.

4.1. Расставание с 255-ой стрелковой дивизией.

Комдив вернулся из штаба фронта, где встречался к командующим фронтом генерал-лейтенантом Р. Малиновским, давним своим сослуживцем. По приезде И. Т. Замерцев предложил мне вступить во временное командование 968 стрелковым полком.

- Здесь и Дмитриев справиться, - сказал Иван Терентьевич, и я заподозрил, что меня решено было освободить и не сейчас! А вот о том, что комдив решил расстаться с Денисовым, об этом я знал загодя, от него же!

А командиром единственного действующего в полку батальона, то есть укомплектованного батальона, был назначен адъютант комдива Шалапут, ставший уже капитаном.

Хотя я и был огорчён случившимся, но мне, конечно, надо было покомандовать полком, побыть "хозяином", самостоятельно принимающим решение на бой и осуществляющим свой замысел.

В полк меня привёз А. П. Дмитриев, как начальник штаба дивизии, и вскоре уехал. Я почувствовал себя в полку одиноким. Комиссар полка крепко болел, а заместителей и помощников пока в наличии не было. В том числе и начальника штаба. К тому же четырёх капитанов, помощников начальника штаба, кому-то пришло в голову выселить из занимаемого ими дома, чтобы поселить меня. Капитаны обиделись. Я же об этом узнал лишь через несколько дней от старшей дочери хозяйки Майи (Моти), жены лётчика из Борисоглебска. Вот и образовалась вокруг меня пустота.

Конечно, меня не забывал навещать Алексей с Ритой. И, однажды, Лиза Швец, которую спровадила ночевать к соседке Майя (Мотя), почти демонстративно.

Я видел, что обучение пополнения в Батальоне Шалапута Петра Фёдоровича идёт неважно. Командиров рот и взводов самих надо было учить искусству обучения. Капитан Шалапут старался, но сам он тоже не имел достаточно практики. Плохо было и с сержантами, их попросту не было! Генерал Замерцев видел, что с боевой подготовкой не ладится. Но, спасибо ему, понимал ситуацию.

Недолго я пробыл в Александровке. К концу мая за мной приехал Иван Терентьевич, вместе с начштаба Дмитриевым. Первым из машины выскочил Дмитриев и шепнул мне:

- Будет сватать на полк, не соглашайся!

Ага, значит я временщик!

- Я, Рогов, думаю оставить тебя командиром полка, - сказал комдив. - Покомандуешь полком, а месяца через два я возьму тебя заместителем. Или пойдёшь в штаб армии старшим помощником начальника оперативного отдела. Ну как?

Дело совсем прояснилось. Меня берут в штаб армии, а командир дивизии, если я соглашусь, может оставить меня командиром полка. Потому что на этот счёт есть соответствующее постановление. Командир полка, это основная фигура, организующая бой непосредственно на поле боя, ему особое внимание, ему даны особые права, ему денежное довольствие повышенное (с 1300 рулей до 1800), его никто не имеет права привлечь к ответственности (арестовать) без разрешения Совета Народных комиссаров! Последнее было особенно важным, поскольку органы НКВД, в лице Особых отделов (контрразведка "Смерш") запросто самостоятельно эту процедуру производили, порой не считаю нужным поставить в известность даже командира дивизии. Приезжали обычно ночью, без санкции прокурора, посадили в автомашину и, никому ничего не сказав, увозили.

Но, доверяя А. П. Дмитриеву, я не принял предложение комдива:

- Я, товарищ генерал, привык к штабной работе, и, если уж так получилось, лучше мне уйти в штаб армии.

- Жаль, жаль! А я был уверен, что ты согласишься. Пойти по командной линии перспективнее. Ну да дело твоё, будем считать, что полк ты передал комиссару, бери вещи и поедем. А завтра Дмитриев отвезёт тебя в штаб армии, в Ново-Светловку. Ты назначен старшим помощником начальника оперотдела.

Я тогда ещё не знал, что управление 24-й резервной армии тоже формировалось, и начальник штаба армии укомплектовывал свой аппарат. При тогдашней нехватки подготовленных кадров, двух "академиков" в штабе дивизии было многовато, поэтому-то меня и забрали.

Собрать свои "вещи" было делом одной минуты. Когда я сел в машину, Иван Терентьевич стал прощаться со скулящим Шалопутом, а тот:

- Товарищ генерал, что это такое, все уезжают, а мне оставаться?

- Ничего с тобой не сделается! Людей учить надо, а не сапоги у генерала чистить. Это и поменьше чином сделать может.

- Вы всегда что-нибудь чудное придумаете! - совсем разобиделся капитан.

Потом, когда отъехали, Иван Терентьевич объяснил:

- Сейчас ему нечего бить баклуши при мне, пусть работает, польза полку и ему практика.

Прощальный вечер я провёл в своей бывшей квартире, но уже ближе к порогу. В переднем углу обосновался Дмитриев. Проводить меня собрались: военком штаба К. В. Шипулин, майор Щиглик, капитан Мельник, Рита и ещё несколько человек, с которыми я сошёлся поближе.

4.2. Служба в штабе 24-й резервной армии.

Штаб 24-й резервной армии располагался в небольшом селе Ново-Светловке, которое находилось недалеко от Ворошиловграда (Луганска), на юго-запад. К Ново-Светловке шло шоссе со щебёночным покрытием. Оно содержалось в хорошем состоянии. А начиналось это шоссе от улицы Ново-Светловской, прямо от штаба 255-й стрелковой дивизии.

Докатили мы с Дмитриевым до Ново-Светловки минут за двадцать пять. Искать штаб не пришлось, прямо на въезде в село стояла школа и ещё какие-то административные зданиия. Ну, а где школа, там и штаб! Оперативный отдел, куда меня направили из отдела кадров, и, вообще, чисто штабные отделы, размещались на небольшой улице, идущей вверх, на юг от школы.

По случаю моего назначения на должность старшего помощника начальника оперативного отдела по изучению опыта войны, я представился начальнику отдела полковнику Котову-Лёгонькому. Полковник Котов-Лёгонький, как я тут же определил, был из числа офицеров старой армии и педант.

- Ну, попался, - подумал я, - от этого не жди дружеского слова и понимания человеческих слабостей. Желчный старик, это видно по цвету лица и по манере прикрывать лысину реденькими рыжеватыми волосиками! Весь начинён параграфами! Заживо съест!

Меня даже морозить стало в предчувствии будущих неприятностей.

В дальнейшем оказалось, что Котов был сухарём, но страхи мои не оправдались, многое человеческое ему было присуще, честность - особенно.

Начальник оперативного отдела представил меня начальнику штаба 24 армии генерал-майору Ловягину П. Е.. Я вспомнил, что Ловягин начальствовал над Академией Химзащиы РККА. Когда я учился в Москве, то ежедневно проходил мимо здания этой академии, с крупной броской надписью по фасаду.

Заместителем начальника оперотдела, начальником оперативного отделения, работал подполковник Лукьяненко, недавно окончивший годичные курсы при академии Генштаба РККА. Старшим помощником у него был майор Блох, а помощником был майор Барановский. Ещё был старший лейтенант Цибиков, исполнявший какие-то непонятные обязанности.

В одном здании с оперативным отделом размещался и разведотдел армии во главе с подполковником Прокофьевым. Его помощником по войсковой разведке был майор Задворин, а по агентурной разведке, был танкист старший лейтенант Касаткин. (Все фамилии разведчиков я запамятовал, так что, для удобства, пришлось их придумать.)

Между прочим, о том, как попал в разведотдел танкист старший лейтенант Касаткин. На фронте шли бои и для ознакомления с боевой обстановкой на участках передовых армий выехал майор Задворин. Когда он возвращался в штаб, после выполнения задания, его машину, недалеко от линии фронта, остановил на дороге танкист, назвавшийся старшим лейтенантом разведки отдельного танкового полка Касаткиным. Касаткин попросил майора подбросить его к штабу армии, где он, Касаткин, надеется узнать, где его полк или отдел кадров танкового соединения. Свой полк Касаткин потерял, выполняя разведку в глубине обороны противника. Разведвзвод, которым командовал Касаткин, наткнулся на засаду, машины сгорели, но Касаткин сумел выбраться из горящего танка через люк в днище и спрятаться. После долгих мытарств, Касаткину удалось пробраться к своим, но его полка на том участке фронта уже не было, видимо перебросили на другое направление.

Старший лейтенант завоевал симпатии Задворина. Танкист оказался энергичным и деятельным командиром и за короткое время сумел оказать Задворину несколько услуг. С военной точки зрения, то есть с точки зрения разведчика майора Задворина, Касаткин показал себя знающим своё дело человеком. Общая эрудиция старшего лейтенанта совсем покорила Задворина, и он решил оставить молодого командира в разведотделе группы войск, из которой и развёртывалась 24-я резервная армия., временно исполняющим обязанности помощника начальника отдела. Начальник штаба вновь организовывающейся армии разрешил оставить Касаткина в штабе армии. Конечно, были запрошены у танкистов данные о старшем лейтенанте. Рассказ Касаткина полностью подтвердился. Танки разведывательного взвода погибли на глазах полка, командование танкового полка было радо, что старшему лейтенанту удалось спастись.

4.3. Работа оперативного отдела.

24-я резервная армия имела в своём составе более десятка стрелковых дивизий, часть из которых прибыла из тыла страны и была полностью укомплектована. Некоторые, например, 228-я стрелковая дивизия, даже имели сверхкомплектных бойцов. Другая часть армии, как и 255-я дивизия, прибыли с фронта и требовали пополнения людьми, вооружением, боевой техникой и т.д.

Со всеми соединениями была установлена телеграфная и телефонная связь, работа радиостанций на передачу, по соображениям оперативной маскировки, была запрещена. Соединения занимались боевой подготовкой.

Я быстро сошёлся с майором Барановским, майором Задвориным и старшим лейтенантом Касаткиным. Последний был общительным и, в то же время, тактичным командиром, и я счёл нужным держаться с ним возможно проще и не подчёркивать своего старшинства.

Работа оперативного отдела штаба армии, в основном, заключалась в сборе, обработке и суммировании донесений о ходе боевой подготовки, поступающих из дивизий. Сводки поступали в письменном виде, но предварительно их суть передавалась по телеграфу. Это ускоряло суммирование данных и обеспечивало передачу сводки в штаб фронта в срок. Интересно, для чего эти сводки нужны были штабу фронта в СРОК?

Со всеми текущими "разговорами" со штабами соединений обычно справлялся оперативнй дежурный. Приходилось дежурить и мне. И когда меня назначали оперативным дежурным, я считал себя несчастным человеком! А что делали остальные командиры штаба? Томились от безделья. Собственно, не от безделья, а от необходимости делать вид, что они что-то делают. Приказ генерала Ловягина, строго контролировавшийся полковником Котовым-Лёгоньким, гласил, что командирам штаба надлежит находится неотступно в своих отделах и работать от 8.00 до 14.00, и от 15.00 до 20.00 часов. С 14.00 до 15.00, как вы сами понимаете, перерыв на обед. Разве нормальный человек мог долго выдержать одиннадцать часов обязательного безделья? А начальство было строго! Нельзя было прийти позже или уйти раньше, чем через пять минут. Пожалуй, единственный, кто стойко выдерживал распорядок дня, был майор Блох. Но он был, по общему мнению, себе на уме.

Чем же занимались товарищи все эти ежедневные одиннадцать часов? Повышали свои знания? Проводили штабные тренировки? Нет, они рисовали "яйца" на картах! А, если на было начальственного глаза, разговаривали разговоры. Процедура рисования начиналась с получения карт в топографическом отделении штаба и склеивании их. На это уходил почти весь рабочий день, так как делалось это с желанием максимально растянуть время. Затем на карту наносились районы расположения всех частей - "яйца", тщательно выписанные и раскрашенные. Через несколько дней рисование заканчивалось, все получали новые карты, и всё повторялось. Старые карты сжигались... А может быть и не все?

Естественно, сотни чертей посылались в адрес начальства, но генерал-майор Ловягин любил порядок и неукоснительно его придерживался, вероятно, даже не подозревая о муках своих "жертв". Полковник Котов-Лёгонький полностью поддерживал начальника штаба армии. Они были очень довольны, когда войдя в рабочую комнату, видели "усердно трудившихся" командиров.

О любви генерала Ловягина к порядку упоминает в своих мемуарах "Штурм" генерал-лейтенант запаса И. С. Стрельбицкий:

- Надо отдать должное видавшему виды генералу Ловягину, порядок у него был образцовый. Телефонные провода подвешены, у развилок - указки с обозначением командиров рот и батарей"...

Что ж, любовь к порядку, это хорошее качество человека, но только если порядок не самоцель, если эта любовь к порядку не переходит в манию.

После одиннацатичасового сидения в помещении тянуло на воздух, хотелось размяться. Дело было в мае, в разгар весны! Вряд ли нужно объяснять, что чувствовали молодые командиры в эти весенние солнечные дни и тёплые вечера, в эту соловьиную пору. Война войной, а человек остаётся человеком, с его стремлениями и желаниями, подчиняющимися ходу весны. Человек, конечно, в состоянии подавить свои желания, когда это необходимо, но только подавить, а не уничтожить. Иначе он не был бы человеком, в биологическом смысле. С другой стороны, человек, не умеющий подавить свои желания, не был бы человеком, в общественном смысле.

Несение службы оперативного дежурного меня не радовало не столько из-за самого дежурства, сколько из-за необходимости докладывать начальнику штаба, когда тот был не в духе. Меня, как, впрочем, и многих других, часто выручал майор Блох, охотно ходивший к командующему или к начштаба. Помните, где-то у Александра Дюма говорится о том, что лучше попасть под сердитый взгляд короля, чем не попасть ни под какой? Так Блох постепенно превращался в основного докладчика и командование привыкло к такому положению Через год, встретившись на Букринском плацдарме на Днепре с А. П. Дмитриевым, я рассказал о своём житье-бытье в период работы в штабе 24-й армии, упомянув и о Блохе. Дмитриев резюмировал:

- Создаём условия для блох, а потом удивляемся, как эти Блохи успевают перескакать нас по службе!

Самое моё первое дежурство прошло без особых событий. Подменить меня на обед вызвался старший лейтенант Касаткин. Если на доклад охотно ходил Блох, то подменить дежурного никогда не отказывался Касаткин. Прямо таки золотой человек был этот Касаткин. Оставив его на узле связи, можно было быть уверенным, что он всё сделает как надо, просидев в аппаратно "Бодо" или "ВЧ" хоть до вечера, лишь бы не рисовать "яйца"! Тем более, что там дежурили телефонистки, телеграфистки, радистки.

Первый свой доклад командарму генерал-лейтенанту Смирнову я сделал без замечаний.

Старший лейтенант Касаткин, будучи помощником по агентурной разведке, имел в своём распоряжении агентов. В основном это были молоденькие девушки, которые жили в большом деревянном доме. Однажды Касаткин пригласил меня к девушкам в гости, чтобы немножко развлечь их. Они жили отдельно, и Касаткин сказал, что наш приход их обрадует. Я охотно согласился, и поздно вечером мы отправились. Касаткин попросил меня подождать у дома, пока он сходит и предупредит девушек о визите. Вернувшись, Касаткин сокрушённо проговорил:

- Уже поздно и они легли спать. Сходим в другой раз.

"Другой раз" так и не наступил. Зато Касаткин предложил мне достать отрез сукна на брюки.

- Вы видели, товарищ майор, брюки у наших разведчиков? Из черного сукна?

- Видел, как же!

- Хотите, я вам привезу?

- Интересно, откуда вы берёте ткань?

- Это всё бесплатно. У нас есть фонд по линии агентурной разведки. Не в нашей армии, а "наверху".

- Знаешь, Касаткин. На кой хрен мне сдались эти брюки! Да ещё не форменные.

- Для вас я раздобуду тёмно-синие и найду где сшить.

- Не нужно. Меня вполне устраивают мои х/б.

Можно подумать, что Касаткин особо отличал меня и хотел сделать приятное. Но это было не так. Он был внимательным и к другим командирам штаба, даже к рядовому и сержантскому составу батальона связи и комендантской роты. Словом, хороший человек, со всеми хорош.

4.4. Разные события. Немецкое наступление. Судьба 57 армии.

Итак, шёл к концу зелёные месяц май!

Да, следует уточнить, что 24-я резервная армия была "учреждена" 12 мая 1942 года на базе оперативной группы генерал-майора Гречкина. Военным комиссаром группы был полковой комиссар Надоршин. Начальником штаба был полковник Котов-Лёгонький Павел Михайлович. 18 мая армию принял генерал-лейтенант Смирнов, членами Военного Совета стали бригадный комиссар Цветаев и полковой комиссар Грушевой. Полковой комиссар Надоршин занял пост начальника политотдела армии.

Как-то на заседание Военного Совета прибыл Иван Терентьевич. Я в это время сидел в топографическом отделении, где меня и нашёл посыльный с сообщением, что "вас ждёт какой-то генерал". А искал меня посыльный недолго. Работники штаба часто забегали к топографам из-за дочери хозяйки дома, молоденькой весёлой белокурой Любы, с задорными и смелыми глазами. Уж не та ли это Люба-артистка, о которой мы знаем из книги писателя Фадеева?

- Ну как ты тут живёшь? - своим быстрым тенором спросил меня Замерцев. - Всё рвёшься в дивизию начальником штаба?

- Вы же знаете!

Генерал недолго поговорил со мной, спешил на заседание Военного Совета и , на прощание, пообещал:

- Попробую уговорить Ловягина о твоём переводе в дивизию.

Я вспомнил Дмитриева, который говорил, что спуститься на ступень ниже легко, назад подняться трудно. Я не раз в этом убеждался. Тем более там, где тебя на знают.

Май месяц 1942 года. На фронте нарастали новые события. 12 мая наши войска перешли в наступление севернее и южнее Харькова с целью срезать харьковский выступ, овладеть городом и создать условия для последующего наступления на Днепропетровск.

Казалось, Изюмский прогноз Алексея Дмитриева не оправдывался. Но 17 мая фашистская группа войск "Клейст" перешла в наступление с юга от Славянска на север, и на второй день боёв достигла села Петровского, того Петровского, в котором мы ночевали, совершая марш к Изюму. Продвигаясь на северо-восток, немцы вышли к Северскому Донцу и соединились с частями 6-й немецкой армии, действовавшими от Харькова.

Совинформбюро тогда передавало о крупнейших танковых боях под Харьковом, ежедневно подбивалось и уничтожалось по нескольку сот танков с обеих сторон! Интересно, откуда их столько бралось?

Много товарищей погибло в Барвенковсой вмятине. Погиб командующий 57-й армией генерал-лейтенант Подлас К. П., служивший ранее в ОКДВА, и ряд других больших начальников, в том числе заместитель командующего фронтом генерал-лейтенант Костенко. Погиб и начальник штаба 57-й армией генерал Анисов, прекраснейший и образованнейший человек.

Да что там говорить, жидкую оборону 57-й армии, без вторых эшелонов, без солидных артиллерийских средств, без запасов снарядов, немудрено было и сокрушить за короткий срок.

Шура, телеграфистка штаба 57-й армии, с которой я переписывался, прислала мне взволнованное письмо о событиях, свидетелем и участником которых она была, выбираясь из окружения вместе с полковником Сидоровым. По её словам, штаб 57-й армии немцы настигли в селе Петровском. Их с полковником Сидоровым спас случай. Когда штаб прибыл в село и стал размещаться, полковник Сидоров с Шурой пошли поискать молока и очутились на северной окраине Петровского. А в это время к другой половине села, где размещался штаб, подошли немецкие танки и начали давить ошеломлённых штабников...

10 июня, а затем 22 июня, немцы нанесли удар на Волчанск, потом на Купянск, и потеснили наши войска на реку Оскол.

С началом немецкого наступления 255-я стрелковая дивизия начала перебрасываться у Купянску, для усиления действовавших там войск. 255-я к этому времени дислоцировалась восточнее города Лисичянска, и мне было приказано проконтролировать своевременный выход 255-ой дивизии в новый район.

- Рад стараться и охота есть! Всё сделаю и прощусь со своими друзьями. - весело отрапортовал я подполковнику Лукьяненко, заместителю начальника оперативного отдела армии, дававшему мне указания о сроках и способах передачи донесения.

Штаб 255-й сд провёл все мероприятия для подготовки своих частей к маршу и спустил боевой приказ в плановую таблицу-график марша ещё до моего приезда. Я лишь подтвердил в своём докладе в штаб армии о готовности соединения к маршу.

В поход части 255-й выступили ночью. Часть штаба и управления дивизии шли с автоколонной, в которой следовали также санитарные автомашины медсанбата. Эту последнюю часть походного порядка я объехал и проводил, то есть дождался, пока она не тронулась в путь.

Последнее прощание с майором А. П. Дмитриевым, колонна трогается, поднимая пыль. И я остался один. Встретимся ли мы с вами, друзья?

Докладывая подполковнику Лукьяненко об окончании своей миссии, я попросил у него разрешения заехать ненадолго в штаб 261-й дивизии, поскольку до Центральное Ирмино было совсем недалеко. Разрешение было дано, армейские связисты отключили аппарат и стали сматывать линию.

Но я, сначала, заехал в Александровку с расчётом пообедать там. И не ошибся! Ради праздника, а был какой-то религиозный праздник, мать Моти-Маий приготовила украинский борщ. И вареники с творогом! Была и зелень, огурцы в том числе. Ну, а на сытый желудок, а ещё обласканный хлебосольными хозяевами, ехалось в Ирмино с лёгкостью в мыслях.

Нашёл я штаб и первым увидел батальонного комиссара Шлионского, очень радушно встретившего меня. Генерала Гудкова, снятого лично маршалом Тимошенко с должности, замещал молодой полковник. Старых работников почти никого я не видел, кроме старшего лейтенанта Доленко, так что привечал меня Шилонский, который, в частности сказал, что старший лейтенант Редько за "тот юой" получил Красное Знамя. А моё представление к медали "За Отвагу", подписанное Шлионским, Гудков "зажал". Честно говоря, редька заслужил награду, раз уж он с честью вышел из критического положения, когда, после ночи, проведённой в большом здании на площади, он рано утром начал строить своих сапёров одновременно с... немцами, строящимися у здания на противоположной стороне. Однако и теперь, надевая свой парадный пиджак с пятью орденами, я сожалею, что нет среди них очень серьёзной медали "За отвагу". На какой площади было дело? На площади села Голубовки.

4.5. Поездка в Ворошиловград. Немецкий шпион.

Вскоре после моего возвращения из командировки, старший лейтенант Касаткин, подменяя меня на дежурстве, неожиданно разоткровенничался:

- Знаете, товарищ майор, у меня в Ворошиловграде знакомая девчонка. Почти невеста. Хотелось бы с ней повидаться.

- А кто тебе мешает? Работы почти нет.

- Да неудобно как-то. Я ведь недавно отпрашивался. Поедемте со мной за компанию? У нас в разведотделе есть велосипеды.

- Почему бы не поехать, - согласился я.

- Вот и хорошо. Пойдёте к генералу Ловягину на доклад и отпроситесь. А потом за меня замолвите словечко у нашего полковника.

К генерал-майору Ловягину я шёл, не будучи уверен в успехе.

- Товарищ генерал! - обратился я к начштаба армии. - Разрешите мне до утра отлучиться в Ворошиловград, хочу навестить знакомых.

- Отлучайтесь, - сказал, как отрубил, генерал.

Удивительно легко получив разрешение себе, я добился разрешения на отлучку Касаткина. Под вечер, оседлав велосипеды, мы покатили по шоссе и ещё засветло въехали в город.

Вначале мы заехали на Ново-Светловскую улицу, дом Љ8, к Е. Орловой, чтобы предупредить её о моей ночёвке. Во дворе дома Љ8 стояла кухня пограничников, весьма недружелюбно встретивших нас. Пришлось идти в штаб погранотряда и проиронизировать, что "у них кухня секретный объект", а повара повыше чином, чем армейский майор.

Бывшая моя хозяйка дома сказала, что будет меня ждать.

Знакомая девушка Касаткина вместе с отцом жила у самой железнодорожной станции Луганск, на втором этаже деревянного дома-флигеля, расположенного в глубине большого двора. В каждом этаже флигеля была одна квартира, причём вход в квартиру второго этажа был изолированным, туда надо было подниматься вдоль стены по наружной деревянной лестнице, прилепленной к площадке перед дверью второго этажа.

Мне запомнился момент, когда мы шли через широкий проход между двумя домами. В глубине двора я увидел флигель, к которому быстрым шагом, почти рысью, семенил щуплый человек со старомодной бородкой клинышком. Быстро поднимаясь по лестнице, этот человек беспрестанно и явно испуганно оглядывался на нас.

Я сказал Касаткину:

- Смотри, как похож этот тип, что поднимается по лестнице, на старого земского врача. И чем-то напуган.

- Он и есть врач, отец моей невесты. Вы не обращайте внимания, это у него после бомбёжки. Сколько времени прошло, а он всё ещё не в себе, - пояснил Касаткин.

- Не люблю я этих старых интеллигентов. Я у них всегда боюсь сделать или сказать что-либо невпопад и чувствую себя от этого скверно. Только и слышишь - "извините" и "будьте любезны".

- Я тоже не люблю таких, - поспешил согласиться со мной Касаткин. - Но из-за дочери приходится терпеть.

Мне расхотелось даже знакомиться с этим старомодным врачом.

- Завтра утром я буду тебя ждать на углу Ново-Светловской. Раздумал я заходить к твоему будущему тестю.

Касаткин явно обрадовался такому обороту дела.

Когда я шёл по улице, направляясь к Дусе, а здесь был длинный подъём, меня окликнула девушка, выглядывавшая из одного из раскрытых окон второго этажа деревянного дома.

- Не ночлег ли ищите?

- Точно, - почему-то вырвалось у меня.

- Ждите, сейчас выйду!

Закутанная в одеяло девушка привела меня в женское общежитие! В большую комнату общежития. Пришлось спать без удобств, потому что девушкам нужен был не кавалер, а сторож. Они боялись, вот и заманили военного.

Утром, не заезжая на Ново-Светловскую, я поехал восвояси, без ужина и завтрака. А тут, на мою беду, у велосипеда отломилась педаль. Хотя дорога шла, большей частью, под уклон, подъёмы преодолевались с трудом, и я корил себя за ночёвку в женском общежитии. Зачем я пошёл туда! Потому, по правде говоря, что не хотелось мне вступать в конфликт с пограничниками, обосновавшимися у Орловой.

Интересно, почему сломалась педаль у велосипеда? Педаль, похоже, была подпилена! Не вчера, но не так давно.

А Касаткин догнал меня на попутной машине и тоже сокрушался по поводу моего несчастья.

В штабе армии меня ждала новость. Подполковник Лукьяненко был назначен начальником штаба 333-й стрелковой дивизии, которой под Барвенково командовал полковник Брайлян, ставший генералом. А меня назначили начальником штаба 228 стрелковой дивизии. Это сразу сравняло меня с Лукьяненко, и оказалось, что подполковник был свойским парнем. Он тоже настаивал на своём уходе из оперативного отдела штаба армии.

Мне стало радостно и, в то же время, тревожно. Ведь всякая перемена вызывает тревожное чувство, а как оно будет на новом месте?

Собственно, на этом можно было бы закончить повествование о службе моей в 24-й резервной армии, но чтобы не возвращаться больше к этому периоду, забегая вперёд, расскажу о том, что я узнал о старшем лейтенанте Касаткине, осенью этого же года в Грозном.

Касаткин, точнее человек, который принял личину Касаткина, был немецким разведчиком!

Разоблачили его тогда, когда он успел наделать 24-й армии много бед.

Настоящий старший лейтенант Касаткин был, действительно, командиром взвода разведчиков танкового полка. И, действительно, попал со своим взводом в западню, устроенную фашистами. Весь личный состав разведывательного танкового взвода погиб почти на глазах своих. Погиб ли Касаткин или его взяли в плен, мне осталось неизвестным, но все документы старшего лейтенанта, в том числе партбилет, оказались у гитлеровцев. Всеми этими документами и был снабжён немецкий разведчик, историю появления которого в разведотделе армии вы уже знаете. И посадили волка в овчарню, то есть помощником начальника разведотдела армии по агентурной работе! На такую удачу, вероятно, немцы и не рассчитывали!

Когда мне рассказали о разоблачении немецкого разведчика, я долго не мог прийти в себя от изумления. Оказывается не только в книгах действуют ловкий шпионы! И стала понятна эрудиция лже-Касаткина, его обходительность, умение подыскать ключики к сердцам. Кому - скромностью, расторопностью, старательностью, кому - сукном на брюки, кому - знакомством с девицами. А его постоянное торчание на узле связи, где можно было получить самые ценные и самые свежие данные. И его поездка со мной в Ворошиловград... Не бомбёжка была виновата в том, что врач с бородкой испуганно озирался, когда увидел каких-то военных у себя во дворе, а боязнь возмездия за свои дела в качестве резидента, или связника, или чёрт его знает кого.

Глава 5. Начальник штаба 228-й стрелковой дивизии. (Конец июня - 27 июля)

5.1. Вновь начальник штаба. 228-я стрелковая дивизия.

Перед отъездом я зашёл в топографическое отделение, чтобы сдать карты. Пожилой капитан-топограф, поприветствовал меня, обратился ко мне с просьбой, от имени Любы и её матери, хозяйки дома, члена партии и работника совета:

- На фронте дела неважные, товарищ майор, и я посоветовал Любе устроиться в воинскую часть писарем штаба. Возьмите к себе девушку! С вами она охотно поедет, об этом уже был разговор.

Девушка была ладная. Даже с лишком! Я таких побаивался. Для розы нужна хрустальная ваза, а не стеклянная банка. Поэтому, бывая у топографа, я даже не пытался ухаживать за Любой. И это при Любиной всегдашней приветливости.

- Эх, товарищ капитан! Разве я знаю, как к этому отнесётся комдив 228-й дивизии? Я же там никого не знаю, и меня не знают.

Хотя Люба согласна была поехать со мной на любых условиях, но ей не было ещё и восемнадцати, я не решился. Не решился, не зная, что командир 228-й стрелковой дивизии полковник Дементьев Н. И. будет самым лучшим из всех моих начальников за всю мою службу в армии.

В 228-ю ехали на машине офицера связи дивизии. В пути я познакомился с шофёром Иваном Кариным, казахом по национальности. Карин уже воевал в мотопехоте, был ранен и, после ранения, работал шофером в госпитале, откуда попал во вновь формируемую 228-ю стрелковую

228-я стрелковая дивизия расквартировалась южнее Ворошиловграда в районе села Успенка, по оврагам и лощинам, заросшим кустарником и небольшими деревьями. Штаб дивизии стоял на окраине небольшого села и располагался частью в хатах, а частью в саду, переходящим в небольшой лесок, росший вдоль небольшой речушки. Под жильё мне отвели шалаш, стоявший в кустарнике близь речки, неподалёку от шалашей командира дивизии, комиссара и других старших командиров штаба и управлений. Такое оригинальное жильё напоминало мне Сибирь и Дальний Восток. Что ж, дивизия формировалась в Красноярском крае и почти полностью состояла из сибиряков. Полки дивизии так и назывались, в обиходе, по месту формирования: Канский, Заозёрненский, Еланский. Ну, а сибиряки, ясное дело, мастера делать шалаши. В сибирской тайге без шалаша какой комфорт?

228-я не только была укомплектована для штаба полностью, но имела даже сверхкомплект бойцов, явление по тому времени исключительное. И, главное, все сержанты и красноармейцы-рядовые имели самый солдатский возраст, не более тридцати лет. Элита!

Командовал дивизией Дементьев Николай Иванович, среднего роста худощавый подвижный полковник, лет за сорок. Не старый, лучше сказать - не по возрасту жизнелюбивый. Тридцатилетние ему как раз годились в товарищи-друзья. Так что я с ним..., впрочем, об этом попозже.

Самой отличительной чертой Николая Ивановича можно было назвать отсутствие в его характере начальнического превосходства над подчинёнными. При обсуждении какого-либо вопроса, в том числе важного, и вообще, при разговоре в присутствии Дементьева, все чувствовали себя совершенно свободно и говорили то, что думали, ни мало не заботясь о "стиле" и о том, понравиться это начальству или нет. И само начальство не считало свои суждения безгрешными и не навязывало их присутствующим. То есть разговор шёл на равных.

Николай Иванович никогда не отгораживался и не уединялся, любил быть среди людей: в оперативном отделении, в штабе артиллерий, в политотделе и так далее.

Много у меня было хороших командиров, но среди них первое место занимает Н. И. Дементьев! За всё время работы с ним я не припомню несправедливого или гневного, или сказанного с подковыркой слова по отношению ко мне. Может быть, и к другим он относился не хуже, но это не меняет сути дела.

Начальник штаба дивизии, которому на смену приехал я, был назначен на новую, вновь введённую должность заместителя начальника штаба армии по ВПУ (вспомогательному пункту управления). Полковник Покровский немало послужил в Красной Армии на разных должностях, большей частью на штабных. Полковник не торопился ехать к новому месту службы, и я имел возможность "разглядеть" его.

А вот начальник оперативного отделения подполковник Воинов, назначенный в штаб армии в отдел укомплектования, не стал задерживаться. Его должность стал исполнять помначоперотделения старший лейтенант Ленков. Помощником, временно, Линькову определили офицера связи одного из полков лейтенанта В. В. Яштылова.

Яштылову только что присвоили звание "лейтенант", хотя в кадры РККА он был призван из запаса ещё в 1940 году. Работал он командиром взвода в Омском пехотном училище, а военное образование получил во время учёбы в Брянском лесотехническом институте.

С первых дней пребывания в 228-й стрелковой дивизии я почувствовал, что принят благожелательно, несмотря на свою молодость и майорское звание. Забрали полковника и подполковника, а прислали одного майора. Зато с боевым опытом, отсутствующим у других командиров дивизии.

После операций с ограниченной целью: 18 мая, с целью ликвидировать Барвенковский выступ, и 23 июня, с целью уничтожить наши войска на правом берегу реки Оскол и захватить плацдарм на её левом берегу восточнее Купянска, немецко-фашистские захватчики 28 июня на юге начали большое летнее наступление 1942 года. В частности, из района Волчанска 6-я немецкая армия перешла в наступление 30 июня.

6 июля немецкие войска вышли в район Каменки, пятьдесят километров западнее Кантемировки, и тем создали реальную угрозу тылу Юго-Западного и Южного фронтов. Ставка приказала отвести наши войска из-под удара противника на рубежи Новая Калитва - Попасная. Правый фланг нашего Южного фронта 11 июля организованно отошёл на линию Старобельск - Ворошиловск - Красный Луч.

После неудачной попытки окружить войска Юго-Западного фронта севернее Россоши немецкое командование изменило направление наступления. Подвижные группы её армии "Б" стали развивать наступление на юг вдоль железной дороги Россошь-Миллерово. Первая танковая армия немцев наступала на Миллерово с запада. После 13 июля 4-я танковая армия немцев имела задачу нанести удар в южном направлении восточнее железной дороги Миллерово-Каменец-Шахтинский, навстречу 1-й танковой армии. К исходу 15 июля танковые части немцев вышли в район Глубокая-Верхне-Тарасовка, Миллерово-Сорозовск.

Действия, как видите, разворачивались на знакомом вам рубеже, где осенью 1941 года работала рекогносцировочная группа под моим руководством. Правда, не по ожидаемому нами плану.

В первых числах июля 24-я резервная армия стала выдвигаться в район Миллерово, и полковнику Покровскому нужно было уезжать. Он устроил прощальный ужин, а после ужина пригласил меня к себе, чтобы подписать приёмо-сдаточный акт. В его квартире сидела завделопроизводством техник-лейтенант 2-ого ранга Катя Коваленко. Заметив на моём лице недовольную гримасу, Покровский отослал Катю и проговорил как-бы оправдываясь:

- Нашему брату-штабнику иногда требуется нервная разрядка. - затем, когда я подписал акт, полковник посочувствовал мне: - Вам будет трудно. Оставшийся на 1-ом отделении Ленков, начальник разведки старший лейтенант Зайцев, это хорошие ребята, но они вряд ли потянут.

- Мне не привыкать, товарищ полковник. В 261-й за всех в оперотделении "справлялся" младший лейтенант Доленко, а фактически отдела вовсе не было. Так что, в тяжёлой боевой обстановке я был и за начопера, и за начразведки, и за начотделения тыла, как бог в трёх лицах. Штабу армии что нужно? Ему надо, чтобы боевые донесения и сводки поступали вовремя. А если они поступают вовремя, значит дела в подчинённом штабе в полном порядке! Писать же соответствующие документы я наловчился.

5.2. Дорога на фронт. Старый знакомый. Дела минувшие, Дальневосточные.

228-я стрелковая дивизия, как и другие части 24-й резервной армии, получила задачу на выдвижение в сторону Миллерово по маршруту Краснодон-Гундоровка. Как это ни странно, общую обстановку на нашем оперативном направлении даже в эти дни, мы узнавали, в основном, из скупых сводок Совинформбюро. И поскольку, сводки Инвормбюро, как правило, говорили о вчерашнем, часто даже позавчерашнем дне, то и штабники знали о событиях, которые происходили буквально у нас под носом, с большим опозданием и с такой же степенью точности, как в сводке. Например, "бои идут в районе Донбасса".

Штаб армии указал подробный маршрут для движения и разбил его на суточные переходы, так что не трудно было подготовить свой приказ на марш и составить график движения.

В первый день марша на исходном рубеже 795-го стрелкового полка по какой-то надобности я, проходил вдоль изготовившейся для движения колонны. Вдруг слышу, что кто-то догоняет меня и, тяжело дыша, окликает:

- Товарищ майор, можно вас на минуточку!

Я повернулся и увидел сержанта, как будто знакомого.

- Товарищ майор, ваша фамилия Рогов?

- А-а-а, вспомнил! - обрадовался я, не отвечая на вопрос. - Ты в 3-й роте лейтенанта Столова служил командиром пулемётного отделения. Козлов, так? Даже командира взвода замещал, когда в полку у нас арестовали некоторых командиров в 1937 году.

- Правильно, товарищ майор. А я, дак сам себе не поверил. В тридцать восьмом году, когда вы были комбатом, вы были старший лейтенант, а теперь майор! Да ещё начальник штаба дивизии.

- А ты, что, против? - пошутил я.

- Нет, я не против. Да только не вериться. В Бикине были комбатом, а теперь уже начальник штаба дивизии, как комбриг Лавров. Ну, ясное дело, я засомневался.

- Ничего удивительного. Весной 1939 года поехал в Москву в академию учиться, а когда началась война, пошёл на фронт. Перед отправкой на фронт получил звание майора. Сам товарищ Сталин подписал приказ! - похвастался я.

- А где наш лейтенант Столов, вы не знаете?

- Знаю. Убит, в прошлом году под Полтавой. Арестовали его в 1938 году как врага народа. Впрочем, ты сам знаешь, ты же был на сенокосе на Уссури. Потом на ДВК приезжала специальная "тройка", был суд. И по суду Столова оправдали! Знаешь, кто написал на него? Ваш замполитрука Ревякин. Когда на суде Ревякина спросили, почему он написал заявление, то Ревякин ответил, что ему сказали в Особом отделе, что Столов враг и на него надо написать.

Ну, а потом Столова направили в Москву, а там ему нужно было поручительство. Он отыскал меня и я дал ему положительную характеристику с выводом, что он может быть использован на должности замкомбата с присвоением очередного звания. Ну и назначили его в Полтаву на эту должность.

- А вы не побоялись заступиться за лейтенанта?

- По правде говоря, побаивался. Но, понимаешь, мы с ним вместе учились во Владивостокской пехотной школе, были в одном взводе и отделении. Кстати, ты помнишь своего вьюковожатого? Чуть рыжеватого? Как-то раз я, проверив порядок на конюшне, пошёл в лесок полакомиться виноградом. А за мною вышел твой бывший вьюковожатый. Громко так кричит, что покажет, где растёт хороший виноград. Потом, когда мы отошли, он шёпотом рассказал, что в карауле был "выводным" и выводил Столова в уборную. Арестованные тогда сидели в финских круглых домиках за штабом дивизии. Так Столов просил передать мне, что его вынуждают "признаться", что он имел "связь" со мною, но пусть де Рогов не беспокоиться, ничего он им не подпишет.

В тех домиках, между прочим сидел и наш комполка полковник Калнин, и другие. Полковника Калнина арестовали ночью перед парадом в Хабаровске. Полк наш возили на первомайский парад туда! И, представь себе, полком на параде командовал я, хотя и был старшим лейтенантом!

Так что, ясное дело, я не мог не поддержать твоего комроты, Козлов.

Осенью прошлого года я совершенно случайно разговорился с одним раненным командиром и узнал от него, что Столов Иван Владимирович, будучи командиром батальона, убит в бою в Полтавских военных лагерях, как говорится, на дому. Там он формировал свой батальон. Это когда немцы уже подошли к Полтаве.

- Жалко его, хороший был человек.

- Да, неплохим он был человеком. Вот что, Козлов, пойдёшь ко мне в ординарцы?

- Пойду, ясное дело, товарищ майор! - обрадовался Иван Козлов.

- Если так, скажешь майору Засыпалову, командиру полка, чтобы он откомандировал тебя в моё распоряжение.

5.3. Дорога на фронт. Оборонительный рубеж по берегу Северского Донца.

За ночь 228-я стрелковая дивизия переместилась почти на 40 километров восточнее и расположилась на дневной отдых. В одиннадцатом часу налетела немецкая авиация и, впервые за недолгую историю дивизии, пробомбила расположенные на отдых полки.

События на фронте севернее Миллерово развивались быстрее, чем того ожидало наше командование. Возникла необходимость ускорить движение 24-й армии, и мы получили соответствующее распоряжение. Время отдыха было сокращено и части 228-й, уже днём, двинулись в поход. Люди, как следует не отдохнувшие после ночного марша, стали растягиваться и колонна увеличилась в длину и ... ширину. В ширину растягиваться заставили "хеншели" противника, их было сравнительно мало, но дело своё они сделали. Самолёты противника заставили бегать-разбегаться по команде "воздух" и тем замедлили и так малую скорость движения.

Во второй половине этого дня части вошли в шахтёрский город Краснодон и долго шли по единственной, как казалось, нескончаемой извилистой улице его. И, пока прошли, сделали два малых привала на отдых. Как не торопилась наша армия, всё ж "пеший конному не товарищ", вражеские танковые и моторизованные части упреждали наши войска в выходе к району Миллерово-Глубокий и соединения 24 армии вступали в бой поодиночке. А это, как правило, на войне не приводило к желаемым результатам боя.

228-я стрелковая дивизия вышла к Северскому Донцу в районе Гундоровки, что в двадцати километрах западнее Каменска-Шахтинского, и получила задачу занять оборону по берегу Донца на широком фронте с тем, чтобы принять на себя наши отходящие подразделения из состава войск, действующих севернее реки, и не допустить форсирования реки противником.

Лишь в Гундоровке, уже на территории РСФСР, где расположился штаб дивизии, ко мне явился старший сержант Иван Козлов из полка, которым командовал майор Засыпалов, низкий невзрачный и "очень некрасивый", как определила военфельдшер Е. Береговая, мужчина с изрытым оспой лицом.

Несколько суток 228-я стрелковая стояла в обороне, ведя отдельными небольшими отрядами наблюдение и разведку на северном берегу Донца. Противник, наступая в общем направлении на юго-восток, к Донцу высылал лишь небольшие подразделения танков и мотопехоты. С некоторыми из этих групп отряды 228-й дивизии имели стычки. Поскольку немцы не имели сплошного фронта, то получалось так, что после прохода групп противника, в тех же районах появлялись наши, а за ними снова появлялись немцы. Иногда, встретив своих, за дальностью расстояния не узнавали друг друга, резко меняли свой маршрут и расходились. Помню и такой эпизод, когда одна такая группа, имевшая в своём составе два лёгких танка без боеприпасов и несколько автомобилей, не разобравшись, что перед ними свои, с ходу загнала свои танки и автомобили в реку, и начала спешно переправляться. И, конечно, была задержана нашими бойцами полка майора Шишкина. Автомобили и танки были запросто вытащены из воды, своим ходом! Переправлены на пароме на наш берег и стали "трофеями" 767 полка. По моему приказу танки и автомашины вытащили те, кто их туда загнал.

В течение всех дней через фронт 228-й стрелковой дивизии прошло немало бойцов и командиров. Через реку Донец они, обычно, переправлялись ночью. Как-то под утро позвонил мне командир одного из постов, выставленных от 799-го стрелкового полка подполковника Черкассового, и доложил:

- Товарищ 05-ый! Только что мы задержали переплывавшего Донец человека в нашей форме. Он сказал, что знает вас и требует направить к вам в штаб.

- Как его фамилия?

- Говорит, что он подполковник, а фамилия Лукьяненко.

- Передайте ему трубку.

В трубке послышался голос Лукьяненко:

- Рогов! Это я, Лукьяненко! Вызволяй!

Я приказал отправить подполковника ко мне и его привели, когда уже рассвело, и был он в весьма неприглядном виде. Я приказал Козлову обеспечить подполковника всем необходимым для приведения его в порядок, а затем покормил с неизбежными "сто" к еде.

- Ну, рассказывай, как ты попал на "ту" сторону, ты же уехал в 333-ю дивизию?

- Я в 333-ю, а она, вслед за 255-й, на усиление соседа справа. А там её растрепали в пух и прах. - И Лукьяненко рассказал о событиях тех дней, когда он был начальником штаба 333-й стрелковой дивизии.

- Рогов, будь другом, - неожиданно попросил подполковник, - не сообщай обо мне в штаб армии. Я побуду у тебя несколько дней, а потом сам...

Уже после войны, в 1947 году, я встретил полковника Лукьяненко на сборах командиров полков в Прикарпатском военном округе в городе Львове. Он так отрекомендовал меня своим сослуживцам:

- Это тот бывший майор, что спас меня в 1942-м году!

Соседом справа у 228-й на Донце была 2-я гвардейская стрелковая дивизия 3-его гвардейского корпуса. Вскоре и 228-я перешла в подчинение третьего корпуса и командование дивизии ждало приезда нового комкора.

Я вышел на окраину Гундоровки встречать командира корпуса, Гундоровка стоит на высоте, и увидел идущую, странно знакомую "эмку", из окна которой выглядывал расплывшийся в улыбке капитан Шалоплут! Ну, коли адъютант тут, то его начальник, генерал Замерцев, и есть комкор-3.

Гвардии генерал-майор И. Т. Замерцев, выслушав мой доклад о боевой обстановке и задаче, выполняемой дивизией, начал расспрашивать подошедшего полковника Дементьева Н. И. о состоянии и нуждах дивизии. Он сделал несколько замечаний и проинформировал нас о том, что враг захватил небольшой плацдарм на правом берегу Донца у Белой Калитвы.

- Э-э, - подумал я, скверные дела! Как бы не оказались мы в котле. Хорошо если догадаются вовремя отвести нас.

Фашистское командование стремилось тогда отрезать пути отхода всем советским войскам, находившимся в районе среднего Дона, а затем и находившимся в Донбассе. И вот враг занял Белую Калитву, которая в 40 километрах юго-восточнее Каменска, по сути у нас за спиной.

Комкор очень скоро засобирался уезжать, и его проводили до машины. Иван Терентьевич успел со мной поговорить частным порядком, поинтересовался моими делами и взаимоотношениями с комдивом и комиссаром дивизии. Взаимоотношения были хорошими, и я об этом сразу сказал генералу.

- Успел уже привыкнуть? - спросил он.

- За неделю трудно привыкнуть, ответил я.

Командир корпуса сел в машину, но ещё продолжал разговор с полковником Дементьевым. В это время Шалоплут шепнул мне:

- Пропал начальник штаба 2-й гвардейской дивизии подполковник Циппель. Если он не вернётся, вы станете гвардейцем. Мы уже беседовали с товарищем генералом на эту тему!

5.4. Отступление. 228-я стрелковая дивизия.

15 или 16 июля, точно не помню, 228-я стрелковая дивизия получила приказ, как, впрочем, и весь фронт, начать отход на юг, в направлении Красный Сулин - Шахты. По "идее" войска должны были использовать ночи, чтобы обеспечить скрытность и безопасность себя от ударов авиации противника. Рубежи суточных отходов назначались в сорок и более километров. Это требовало большого напряжения сил.

Как на грех, в первый же переход разразилась сильная гроза и дороги размокли. В результате на первый рубеж отхода части дивизии опоздали. А коли опоздали, то на дневной отдых времени оставалось поменьше. А тут ещё приказ, который требовал, чтобы на промежуточных рубежах части закапывались в землю, готовили рубежи для отпора врагу, если он попытается атаковать. Тут уже было или не до отдыха, или не до копания окопов. Через несколько дней стало и не до того, и не до другого, стали уставать, опаздывать и разбредаться, стремясь обезопасить себя от участившихся налётов авиации противника. Появились отстающие. Нет, появились, это не то слово, в подразделениях стали недосчитываться людей, более слабые отставали.

За мной была закреплена автомашина ГАЗ-АА с шофером Кариным Иваном. Чтобы преодолеть 40 километров мне требовалось не более полутора часа. А вот пехота преодолевала это же расстояние за 10-12 часов, за переход по жаре до нельзя изматываясь и обессиливая. Затем начинала копать! Зато немцы не тратили на это ни капельки сил, подъедут свеженькие, издали постреляют, подразнят, можно сказать. И невольно у красноармейцев возникает мысль, о том, а почему это немец на автомашинах, а мы? Почему немцы только "дразнились"? А не было им смысла нас подгонять.

Со мной ездил мой гость подполковник Лукьяненко, ординарец Козлов и, конечно, комиссар штаба Герасимов. С Герасимовым я намаялся, тот почти всё время был пьяным! Я удивлялся, вот остановимся в поле в дали от населённых пунктов на 10-15 минут, а только что проспавшийся Герасимов, снова пьян. Потом я нашёл под сеном в кузове машины канистру коньяка. Где Герасимов раздобыл коньяк, осталось неизвестным. Я вылил коньяк, сгоряча, и Герасимов долго дулся на меня и всё допытывался, а неужели мне не жалко было вылить коньяк, целых 15 литров? И штабники такое моё решение не одобрили. И были правы, в общем.

- А если ты пьяным заснёшь где-то под копной, а мы уедем? Кого спросит "Смерш": почему оставили комиссара штаба на территории врага? - ответил я.

Где-то юго-западнее Лихой 228-я стрелковая дивизия вышла к железной дороге и далее шла вблизи неё. После прошедшего ливня дороги, конечно, высохли, стояла жара. Но к железной дороге мы шли по грязи. Шли и мы с Лукьяненко. Автомашина иногда использовалась для срочных медицинских надобностей. И хозяйственных надобностей тоже, ничего не поделаешь, автотранспорта не хватало.

У железной дороги слилось несколько потоков отходящих войск, и подразделения смешались с соседями.

Это произошло на небольшом разъезде. Вернее вблизи него, где разместился полевой интендантский склад "на грунте", так что его содержимое было видно всем. Здесь находились тысячи комплектов обмундирования и сапог, в том числе сотни пар хромовых. Немцы шли за нами по пятам и были в 5-6 километрах, а начальник склада не имел указаний, что делать с имуществом. Те бойцы, которые имели порванное обмундирование с разбитые сапоги, не могли пройти мимо такого добра, и просили начальника склада выдать им новое.

- Товарищи, не могу я так просто раздавать государственное имущество. Оно на моей ответственности! Может быть подан автотранспорт.

- Какой автотранспорт? - кричали красноармейцы. - Немцы рядом, а вы... как собака на сене. Или хотите, чтобы фашистам досталось?

Я вмешался:

- Раздавайте, товарищ интендант 2-го ранга!

- А вы кто такой?

Я назвался.

- Ну ладно, - решился интендант, - была, не была! Берите, кто что хочет. А вас, товарищи майор и подполковник, прошу подписать акт. Хорошо бы и печать поставить.

- Ладно, будет и печать, - пообещал я.

Однако немцы не заставили себя ждать, и почти всё имущество пришлось сжечь.

К железнодорожной станции Зверево штаб 228-й дивизии подъехал по хорошо укатанной подсохшей дороге, когда на станции уже раздавались взрывы. Военные железнодорожники подрывали стрелки и другие объекты. Пристанционный посёлок и окружающая степь были пустынными. Наши войска шли здесь несколько восточнее, спрямляя путь. Ещё через сутки мы, через Черенково и шахтёрский город Красный Сулин, переместились к станции Горной.

5.5. Бой на станции Горной. Дальнейшее отступление. Город Шахты.

Как уже упоминалось, полосу для отхода, промежуточные рубежи и места командных пунктов (КП) были расписаны высшим штабом вплоть до реки Дон. Одним из таких промежуточных рубежей была река Кундрочья, с КП для нас в районе станции Горной. Прибыли мы на этот КП во второй половине дня, надеясь так же спокойно пересидеть оставшуюся часть дня и ночь, как и в предыдущие дни. Противник, собственно говоря, пока нашу дивизию особенно не донимал. Его главные силы шли восточнее.

Но мы предполагали, а немцы располагали! Едва штабники успели расположиться в молодом леске, который рос по обе стороны железной дороги, как налетела вражеская авиация и стала бомбить стоявший здесь товарный поезд, оказавшийся эшелоном с боеприпасами. Загорелись вагоны и ружейные патроны, нагревшись, стали стрелять поодиночке и пачками. От разрывов ручных гранат, высоко вверх и в стороны брызгами летели горящие кусочки дерева и... чёрт его знает ещё чего! Постепенно загорелся весь состав.

Вражеская авиация в этот день густо заполнила всё небо, но особенно она неистовствовала восточнее Горной, где находилась главная масса наших войск. Часов около четырёх небольшая группа вражеских пикировщиков нацелилась, казалось, на район стоянки штаба дивизии. Но объект её атаки оказался несколько южнее, и вскоре оттуда послышались выстрелы малокалиберной зенитной пушки. Это заинтересовало меня, и я вышел на опушку леска, посмотреть на кого напали фашисты и, на всякий случай, осмотреться. На всякий случай...

Жертвой пикировщиков был стоявший неподалёку бронепоезд без паровоза. Для чего он стоял там?

Решив, что бережённого бог бережёт, я внимательно осмотрел местность и определил возможные пути отхода штаба. Вернувшись в штаб, а штаб стоял восточнее железной дороги, я увидел только что вернувшуюся автомашину, на которой оперативный дежурный старший лейтенант Рябинкин, дивизионный топограф, возил пакет с боевым донесением в штаб 3-го гвардейского корпуса. Рябинкин был возбуждён и, размахивая руками, взахлёб, рассказывал окружавшим его товарищам:

- Только мы выехали из штаба корпуса, откуда не возьмись, немецкий самолёт. Залетел спереди и на нас! Да с пулемёта! Чуть не попал, гад! Вылез я из кабины и смотрю. А он повернулся и снова на нас. Шофер жмёт вовсю, а потом, раз и на все тормоза. "Фриц" промазал. Шесть раз пикировал, да только не на тех напал!

Слушатели оживлённо сопереживали.

Старший лейтенант Рябинкин Дмитрий Алексеевич, мягкий, застенчивый и немного вяловатый, представлялся многим человеком, про которого говорят - "ни рыба, ни мясо". Но сейчас он выглядел по-иному. Иногда человек сам не знает, на что он способен, и в определённой обстановке сам себя открывает. Отправляясь в штаб корпуса, Рябинкин брал пакет с таким несчастным видом, точно я посылал его на смерть, и посылал незаслуженно! Он даже пытался отнекиваться. А его товарищи, работники штаба, своим авторитетом пытались помочь Рябинкину избежать поездки. Но не Рябинкин, так другой. Очередь-то была его!

Постепенно центр воздушных атак противника приближался всё ближе к месту расположения штаба. К сожалению, наблюдение в ту сторону было ограниченным из-за условий местности. Вскоре в наш лесок со всех сторон стали стекаться одиночные бойцы и небольшие группы. А потом, совсем близко, послышались выстрелы танковых пушек и пулемётная трескотня. На лесок также навалилась немецкая авиация и стала обстреливать его пушечно-пулемётным огнём с низких высот.

Шум, дым, огонь! Эту суматоху увеличивал продолжавший гореть и взрываться эшелон с боеприпасами. Танки противника вышли непосредственно к штабу и начали расстреливать в упор и давить гусеницами штабные автомобили. Весь немногочисленный личный состав штаба и управления, спасаясь от танков, перебрался через железную дорогу. Как раз здесь изгибавшееся полотно железной дороги проходило хоть и в неглубокой, но с крутыми откосами, выемке. Немецким танкам было оказано сопротивление и, поэтому, они действовали нерешительно. К начальнику связи дивизии майору Денежкину А. Л., находившемуся со своей радиостанцией, смонтированной на автомашине, стоявшей отдельно от остальных машин подошли два сержанта, командиры 45-мм пушек из 779 стрелкового полка подполковника Черкесова.

- Что нам делать, товарищ майор? У нас осталось по три снаряда. Неприкосновенных.

- Видите танки? - показал рукой Денежкин, долгое время служивший в артиллерийском полку: - Оставьте по одному снаряду, а остальными подбить по два танка. А потом галопом на Шахты.

Подбили не четыре, а три танка. Четырмя выстрелами! Молодцы, сибиряки!

Под прикрытием пушечных выстрелов майор сумел вывести свою радиостанцию и ещё несколько машин. И пушки ушли, целыми и невредимыми!

Немецкие лётчики нахальничали и ходили "по головам" отступавших, обеспечивая продвижение своих танков. Нашей авиации не было, как и зениток. Потом, несколько месяцев спустя я, вспоминая этот бой, удивлялся себе и другим командирам. Почему они не организовали стрельбу по вражеским самолётам из пулемётов и винтовок? Самолёты врага были довольно тихоходными и летали так низко и так близко, что совершенно ясно различались детали лиц немецких лётчиков: голова, глаза, прикрытые очками. Иногда немцы пролетали на расстоянии менее 50 метров!

Психология виновата или "издали" всё кажется яснее и проще?

Лесок, что шёл узкой полосой западнее железной дороги, был удобной позицией для ведения зенитного огня. Внештатный мой адъютант младший лейтенант Авдеев попросил разрешения открыть по самолётам огонь из ручного пулемёта. Я только пожал плечами, потому что думал о том, как выбраться отсюда, нельзя было терять ни минуты. А Авдеев пристроил в развилке дерева пулемёт и дал очередь, но кто-то из старших цыкнул на Авдеева и он снял пулемёт.

Что же, никто так и не стрелял по самолётам? Стреляли, но это было не так часто, как хотелось бы. Например, командир роты ПТР одного из наших полков, на моих глазах, утром этого же дня из противотанкового ружья подбил бомбардировщик. Это видел и командир корпуса генерал Замерцев. Пуля попала в двигатель самолёта, и немецкий лётчик вынужден был тут же приземлиться. Немец летел так низко, что ничего другого ему не оставалось сделать, даже парашютом нельзя было воспользоваться. А другой немецкий лётчик сел рядом и через несколько минут, взяв себе на борт пилота сбитого самолёта, взлетел с ним.

Когда танки противника ворвались в лесок восточнее железной дороги, находившиеся там красноармейцы начали отступать в направлении Шахты. По этим отходящим группам теперь, пользуясь своей безнаказанностью, сосредоточили удары самолёты. Чувствовалось, что вот-вот сюда пойдут и вражеские танки. Полковник Дементьев нервничал, нужно было принять решение о том, куда и как вывести штаб.

- Товарищ майор, как будете выбираться отсюда со своим штабом? - официально обратился ко мне комдив: - Вы имеете опыт и действуйте. Я не буду вам мешать.

Да, "драпопыт" был у меня солидный.

- Надо немедленно уходить отсюда, товарищ полковник, мы и так задержались... - Потом скомандовал: - Всем идти за мной, не разбредаться. Авдеев, пойдёшь со своими бойцами замыкающим, и смотри, чтобы все соблюдали порядок и маскировку!

228-я стрелковая дивизия формировалась в Красноярском крае, в боях ещё не участвовала, и личный состав не имел боевого опыта. И командно-политический состав, конечно, кроме нескольких сотен человек, направленных в дивизию из госпиталей. Полковника Дементьева война застала на западной границе, где он очень успешно командовал 99-й стрелковой дивизией. Об этом вспоминали в своих мемуарах маршалы Жуков и Баграмян, генерал армии Штеменко. Но, в первые же дни Николай Иванович был ранен в ногу и эвакуирован в госпиталь в Красноярск. Поэтому он, вполне резонно, не полагался на себя, а доверился моему опыту.

Вначале, маскируясь деревьями, мы пошли вдоль железной дороги, затем свернули на запад по лощине заросшей мелким кустарником. Неподвижно стоявший бронепоезд оставался левее, я не хотел подходить к нему, чтобы не привлечь к нашей группе внимание немцев, которые, без сомнения, наблюдали за ним, ведя огонь из леска, недавно покинутого нами. Бронепоезд, кстати, казался покинутым, паровоза у него не было.

Солнце зашло и начало темнеть, когда группа вышла на дорогу, идущую к городу Шахты. Как ни странно, на дороге никого не было и лишь когда стемнело, нам встретилась автомашина ГАЗ-АА.

Комдив остановил машину:

- Из какой части?

- Еланского полка, товарищ полковник! - ответил старшина, старший машины.

- Автомашину я забираю под штаб дивизии. Карин, садись за руль, - приказал полковник: - А ты, старшина, вместе с шофером, вылезайте и пойдёте пешком.

- Товарищ полковник! - взмолился старшина: - А как мне? Майор Шишкин с меня голову снимет!

- Вылезайте без разговоров, пока я не применил оружие! - неожиданно жёстко распорядился Дементьев.

Ночевали на ближайшей окраине города Шахты. За ночь удалось связаться только с одним полком и пришлось утешиться тем, что командиры частей знают свои последующие задачи и на завтра, 19 июля, найдут штаб дивизии на новом месте.

Утром я выехал на разведку, чтобы выяснить, нет ли немцев на дороге Шахты-Черкасск. Где-то на востоке громыхали взрывы и виднелись вражеские самолёты. А в городе Шахты царило удивительное спокойствие. Работали, похоже, все учреждения, были открыты магазины, часовые и ювелирная мастерская. Работал банк, народ шёл по своим делам. Но воинских частей не было, ни даже бойцов одиночек и одиночных повозок.

- Карин, - сказал я шоферу: - зайду-ка я в банк и скажу им пару тёплых слов. Больно уж они спокойны.

Но мне, как и в Новомосковске в сентябре 1941 года, не поверили.

- Что за чушь вы городите! Я только что звонил в горком, - возмутился управляющий банком, а милиционер, со всей возможной подозрительностью, приглядывался ко мне.

- А ну их к дьяволу, поехали! - выйдя из банка, приказал я Ивану.

Действительно, стоит ли связываться, помятуя об опыте сорок первого года? Если шахтинцы ориентировались на Совинформбюро, то по этим сообщениям бои шли ещё на Украине. Трудно понять Совинформбюро, почему оно задерживало сообщения об оставлении наших городов и, часто, не указывало время их взятия немцами. То ли в этом был свои резон, то ли "стеснялись"? На практике эти "резоны" приводили к неприятностям, мягко выражаясь.

Карин так же забежал в "Ювелирторг", но то же без толку. Надо было бы заехать в горком, но не догадались.

Я возвратился к месту ночёвки и, когда все погрузились, штаб дивизии двинулся на новый командный пункт.

К железнодорожной станции Шахты мы подъехали в тот момент, когда там раздался сильный взрыв, за которым последовала серия малых. Остановившись у стоявшей на улице грузовой автомашины, комдив отправил на разведку старшего лейтенанта Ленкова. Тот быстро возвратился и доложил, что "рвут" наши.

Но, пока исполняющий обязанности начоперотделения Ленков ходил на станцию, полковник Дементьев заинтересовался чужой автомашиной, высмотрел, что ключ зажигания был на месте, с в кузове лежали только две бочки с автолом.

- Или пьянствуют, или побежали прятаться, услышав взрывы, - заключил комдив: - Сможешь угнать машину, Рогов, на одной мало?

- Попробую, - сказал я.

- Тогда садись и погоняй. Километров через десять подождёшь нас.

Включив зажигание, я нажал на стартёр и был таков. Кстати, успел заметить выбежавших из дома, напротив которого стояла автомашина, двух танкистов.

Дорога, по которой было намечено ехать в направлении Новочеркасска, шла рядом с железной дорогой. Я доехал до первого перекрёстка, это было, примерно, в 6-7 километрах южнее города Шахты, где и остановился. Здесь уже стояла автомашины с политотдельцами и работниками 4-ого отделения штаба дивизии, так называемый второй эшелон командного пункта. Старшим у них был начполитотдела дивизии старший батальонный комиссар Рудницкий, профессор Киевского госуниверситета.

Вскоре подошли остальные автомашины. Множественное число здесь употреблено потому, что объявилась радиостанция Денежкина и "эмка" с комиссаром дивизии старшим батальонным комиссаром Кутьиным. Накануне, ещё до боя в Горной, Кутьин уехал по своим комиссарским делам и только теперь вернулся.

5.6. Дороги отступления. Встречи и судьбы.

Коротко посовещавшись с комиссаром, комдив объявил, что они поедут к западу от железной дороги, разыскивать полки, и попытаются связаться с соседом слева. Штабу было приказано отправиться на очередной КП. Этот КП был намечен штабом корпуса у тригонометрического пункта, несколько севернее того места, где мы находились. Туда части дивизии должны были выслать связь.

Командир и комиссар уехали. Личный состав штаба заканчивал завтрак типа "чем бог послал" и готовился к отъезду.

- Смотрите-ка, граждане, к нам направляются два "медикуса", кажется из 795 полка, - привлёк внимание товарищей лейтенант Яштылов.

Из-за небольшой поросли лесной полосы вышли две девушки в военной форме. Они подошли к начальнику политотдела Рудницкому и, перебивая друг друга, стали что-то объяснять. Не обошлось и без слёз. Рудницкий, выслушав военфельдшеров, повернулся в мою сторону и, убедившись, что я слушаю разговор, сказал:

- Вот, просите майора, чтобы он взял вас с собой.

Та, что постарше, обратилась ко мне:

- Военфельдшер Береговая. Можно, товарищ майор, мы поедем с вами!

- А вы кто такие? - поинтересовался я, смотря на вторую девушку, совсем молоденькую и с наивными голубыми глазами, круглым лицом, украшенным мелкими веснушками. Девушка мне эта понравилась, между прочим.

- Мы из санроты Заозёрненского полка майора Засыпалова, возили в госпиталь в Новочеркасск раненых.

- Ну и дальше что?

- У нас отобрали санитарку.

- В Новочеркасске?

- Ой, нет! Прямо на дороге, когда мы ехали назад. Какой-то полковник с наганом, старый такой. А с ним женщина. Заставил нас вылезти из машины и уехал!

- Хорошенькое дело! - сказал я, а сам подумал, что не только мы реквизицией занимаемся! И решил подшутить над девушками:

- Что же вы не идёте в свой полк?

- А мы не знаем где наша санрота. Товарищ старший батальонный комиссар сказал, что там немцы. Мы же ещё вчера уехали.

- Ну ладно! А вы знаете кто я?

- Не-ет! - потянули девушки, почти испуганно посмотрев друг на друга.

- Я командир 50-го гвардейского полка, - с напускной суровостью сказал я, наскоро придумав эту должность: - Если хотите служить у меня, садитесь и станете гвардейцами.

Эта шутка впоследствии стала правдой. В 1936 году я стал командиром 50-го гвардейского полка 15-й гвардейской дивизии.

Девушки растерянно посмотрели на меня, на улыбающихся штабников, уже усевшихся в кузова автомашин.

- Можно мы посоветуемся?

- Отойдя в сторону и понизив голос, они "посовещались".

- Товарищ майор, мы согласны.

- Как зовут вторую? - поинтересовался я.

- Военфельдшер Нина Пащенко.

- Хорошо, садитесь в первую машину.

Девушки решили обмануть "майора с трубкой" и при первой возможности сбежать. А им повезло! Ох, как повезло! Их подружки по санитарной роте не были так удачливы, они попали в плен. А там... . А там часть из них была определена в дома терпимости, в частности Анна Л., в офицерский дом терпимости. Об этом после войны она писала своей сослуживице по санроте, с которой раньше училась в фельдшерско-акушерской школе в Анджеро-Судженске. И кто знает, кому из попавших в плен было горше. Тем, которые попали в концентрационные лагеря? Или тем, которые были отданы на потеху "цивилизованным европейцам", среди которых далеко не все были фашистами. Часть тех "нефашистов", оставшихся в живых и живущая до сих пор в той или иной части Германии, вряд ли терзается угрызениями совести. А эти несчастные женщины-военнопленные, пережившие войну, ходят с клеймом! И если их не терзают намёками или прямыми оскорблениями, часто, на первый взгляд, невинными, то ещё остаётся сознание того, что это было. Не важно, по чьей вине или воле.

5.7. Выскочили из окружения. Страх на войне.

Было около 10 часов утра, и уже давно началась военная страда. Где-то на северо-востоке кружились самолёты, слышались глухие разрывы бомб и в небо поднимались прямые чёрные столбы дыма.

Стояли жаркие безветренные дни, сушь и пыль. Кругом степь и сжатые, и несжатые поля, жиденькие лесозащитные полосы. Здесь в это время было значительно жарче, чем в Приднепровье в 1941 году. Но, в основном, знакомая по прошлому тягостная картина отступления. И так тревожно было на душе...

- Надо быть начеку! - подумалось мне.

Старшим на машинах был сообщён маршрут движения, ехать прямо на восток до "грейдера", а затем повернуть на север. Приказано было также иметь наблюдателя не только за воздушным, но и за наземным противником, потому что имелась реальная возможность встретиться с врагом.

- И не отставать! - предупредил я.

Я вёл головную ГАЗ-АА. Когда подъехали к дороге, Козлов крикнул:

- Слева на дороге какие-то машины, товарищ майор!

Но я уже и сам увидел их и, остановив ГАЗ, залез на кабину. А это были немцы! Тьма тьмущая! Ну, конечно, не монгольская орда, но много танков и автомашин. И совсем близко, на расстоянии 700-900 метров.

- Немцы, товарищи! - и добавил: Козлов, беги вдоль колонны и передай, что слева немецкие танки. Не отставать! Сядешь в последнюю машину!

Когда подъезжали к "грейдеру", я всё время посматривал по сторонам и размышлял:

- Отчего это такой ровный, как по линеечке, ряд столбов дыма? Словно кто-то заранее разложил вдоль дороги, а дорога на карте показана прямой линией. Дымовые шашки через равные промежутки и теперь этот кто-то движется и последовательно их поджигает? Показывает свой путь самолётам?

Так и оказалось.

Рванув "газик" вперёд и выехав на "грейдер", я повернул влево, в сторону противника. Там, недалеко, был съезд на полевую заросшую дорогу, идущую через небольшую долину на восток. Эта дорога была замечена мною с кабины ГАЗ-АА. Мы успевали проскочит перед носом у немцев, впритык.

Собственно, "грейдер", это профилированная дорога без покрытия, оказался гравийным шоссе, карта которой я пользовался, устарела, идущим в Новочеркасск, до которого оставалось совсем немного. И до Дона было недалеко, за возвышенностью он нёс свои тихие воды, опоздай мы буквально на несколько минут, нас отрезали бы фашисты, и мы остались бы в окружении.

Да-а, Дон. Впервые я тогда оказался у него.

Танки, бронетранспортёры и автомашины противника шли в два эшелона. В первом эшелоне около десятка танков и столько же автомашин и бронетранспортёров. Видимо это была головная походная застава или передовой отряд. Шёл он в расчленённом по фронту предбоевом порядке. Впереди, вдоль дороги, углом вперёд три танка. За ними легковая автомашина и несколько транспортных. Вправо и влево, по нескольку танков и бронетранспортёров. Передовой отряд поднимался из ближайшей поперечной лощинки и пока весь не был виден.

За передовым отрядом шли главные силы противника, уже в колонне. Но они также имели в голове до двух десятков боевых машин в расчленённом по фронту и в глубину предбоевом порядке. Главные силы немцев имели, таким образом, вид стрелы, как её рисуют военные на картах. Передовой отряд фашистов напоминал также стрелу, вернее коротко отломанный наконечник стрелы.

Колонны вражеские шли, как казалось, не спеша, и, пока мы пересекали долину речушки, не проявляли по отношению к нам агрессивных действий. Но, когда мы стали подниматься по довольно крутому скату высоты, уходя в сторону от главной дороги, это была цепь прибрежных холмов Дона, фашисты зашевелились и, вскоре, послали в нашу сторону несколько снарядов.

Я вывел свой "газик" за гребень высоты и остановил его у маленьких копёшек обмолоченного хлеба. Тут же остановилась вторая и третья автомашина, не было только радиостанции.

Мы, с начальником политотдела, вышли и вернулись на гребень, остановились на небольшом курганчике. Наблюдение оттуда было отличным, до врага было не более километра и наблюдали мы сверху.

Начальник связи дивизии майор Денежкин, спрямляя путь, свернул с шоссе на целину, поторопился и просчитался. Речушка, это было высохшее ложе её, протекала у самого подножья высоты и кое-где имела обрывистый левый берег. Обрыв всего каких-то полметра, а не проедешь! К чести Денежкина, он не растерялся, приказал водителю сдать назад и выехать к броду, через который проехали остальные. Конечно, рация отстала, а поскольку отстали, и надо было догонять-поспешать, опередить противника, двигатель работал на максимальных оборотах, перегрелся, запарил.

К счастью, в конце-концов, рация благополучно выбралась, но спровоцировала немцев послать в догонку три танка. Мы с Рудницким увидели, как от левого крыла колонны главных сил немцев отделились танки и погнались за рацией.

- Догонять Денежкина! - заволновался Рудницкий.

- Не должны, переживая, ответил я: - От немецких танков автомашине удрать легко.

- Так парит же! - заметил Рудницкий, и добавил: - За рацией и сюда нагрянут.

Я промолчал, заметив, что танки повернули на своё место в колонне.

Вражеская колонна шла строго соблюдая интервалы и дистанции. Даже те, которые двигались вне дороги, несмотря на неровности рельефа, также строго выдерживали порядок движения. И с обидой подумалось, что второй год воюем, а они всё ещё по парадному маршируют по нашей земле. Ну, прямо как на полигоне во время смотра! И не бояться. Знают, что у нас нечем их бить. Нет ни самолётов, ни противотанковых пушек, ни зениток. По крайне мере на данном участке фронта.

После пережитых минут большого физического и душевного напряжения, я долго отдыхал, не покидая высоты, и смотрел на двигающуюся вражескую колонну. Старший батальонный комиссар тоже молчал и иногда искоса посматривал на меня. А я не торопился, никак не мог придумать, что предпринять. Ехать к Дону и перебраться на левый его берег? А что подумает тот же Рудницкий? Оставаться пока здесь? А какой в этом прок?

- Товарищ начальник штаба, каковы ваши планы? - не выдержал Рудницкий.

- А как вы полагаете? - уклонился от ответа я.

- Давайте поедем к Дону, и там будем решать, - предложил кто-то из работников политотдела.

- Ишь ты, демократ какой! - возмутился я про себя: - Младший по должности, а туда же, лезет со своим мнением. Это во мне заговорило моё командирское самолюбие. Но и мне не улыбалась перспектива быть отрезанным врагом от берега, и я сделал вид, что уступил большинству.

У копёшек соломы всех насмешили девушки, Нина Пащенко и Евдокия Береговая, приблудившиеся к нам медики. Дело в том, что не очень далеко от нас кружилось несколько фашистских самолётов, они бомбили и обстреливали какой-то объект, возможно переправу. Девушки, напуганные танками, ещё больше испугались самолётов. У них были на это основания! И вот медики не нашли ничего лучше, как зарыться в копну. Причём совсем по-детски, головы спрятали, а нижняя часть туловища на виду. Над девушками начали подтрунивать, только... немало из подтрунивающих и сами не прочь были куда-нибудь схорониться.

Много лет спустя Нина, ставшая Роговой, моей женой ещё в 42-ем, рассказывала:

- Ох, и ругали мы с Дуськой тебя! И прозвали "задавакой с трубкой". Ну "чо", думаем, он задаётся? Хочет показать, что не боится? Дождётся, пока нас здесь всех побьют!

Девушкам казалось, что вот-вот они погибнут, или самолёты прилетят, или из-за кургана выползут танки. И им хотелось оттуда куда-то бежать без оглядки. И я их понимал, ведь год назад у меня не раз возникало такое же состояние. Правда, там опасность была намного вероятнее.

А на высоте возле Дона моё спокойствие объяснялось тем, что я имел уже опыт и знал, что непосредственной опасности нет. Новичку кажется, будто всякая пуля, снаряд, всякая мина и бомба летит в него. Поэтому, в частности, он и боится намного больше, чем "старичок", то есть обстрелянный солдат. Страх рождается от сознания опасности. Представьте себе, что вы видите несущееся страшное чудовище, всё сокрушающее на своём пути. Но вы знаете, что оно пронесётся мимо вас. Испугаетесь ли вы? Нет, хотя, наверное, сердечко у вас будет замирать. Или вот, например, идёт человек по дороге и с каждой секундой приближается к минному полю, о котором не имеет никакого представления. Не знает, и он спокоен, безмятежен.

Так что сила страха во многом зависит от того, насколько каждый эту опасность представляет. Ну, а как каждый при этом ведёт себя, зависит от целого ряда причин, в которых главное воспитание, сознание долга, опыт, привычки. Впрочем, это специальная область.

- Когда началось что-то на станции, а потом налетели самолёты, мы с Дуськой думаем, а куда нам спрятаться? Видим, стайка, сделанная из хвороста, а в стайке корова лежит и жвачку жуёт. Мы в стайку, легли возле коровы, уткнули носы ей в бок и глаза закрыли! Всё-таки живое существо!

- Зачем вы глаза закрыли?

- Не знаю. Не так страшно.

- Вы потому-то и головы в солому спрятали?

- Ну да! Чтобы не видеть. Мы и уши позатыкали.

Всё это Нина Пащенко рассказывала на полном серьёзе. Девушки прятались не столько для того, чтобы спастись, а для того, чтобы не было страшно. И смешно, и грустно.

Но все эти подробности я узнал позже. А тогда, посмеялись немного над девушками и, убедив их, что опасности нет, мы с профессором Рудницким, закурили трубки, он тоже курил трубку. Подумали и приняли окончательное решение ехать к ближайшей переправе.

А где кружатся самолёты, там, наверняка, и переправа. Подъехали мы туда и остановились на высоком лесистом берегу, обрывавшемся круто к Дону. Отсюда, к северо-востоку был виден населённый пункт, а в нём чёртова гибель скота. От села через реку шла переправа... на двух-трёх лодках! Люди переправлялись и на подручных средствах.

Нет, это нам не годилось!

5.8. Переправа через Дон у станицы Бессергеневской. Поиск подразделений дивизии в степи.

Повернули на юг. Переправа была у станицы Бессергеневской, но днём она не функционировала.

Исходная дорога на мостовую переправу начиналась у станицы, располагавшейся на высоком коренном, поднятом на десяток метров выше уровня воды, берегу Дона. Дон, почти вплотную, подходил к северной окраине станции, а затем поворачивал к востоку. На другом берегу реки, ниже по течению, стоит станица Богаевская. До той, второй станицы, было не менее двух километров. Река, повернув от Бессергеневской на восток и пройдя так свыше двух километров, снова поворачивает на юг. Таким образом, чтобы попасть на переправу, надо было спуститься по крутому спуску вниз, перебраться по мосту-времянке через неширокую протоку, и далее ехать по пойме рощей, по проделанному сапёрами колонному пути.

Комендант переправы имел строгое распоряжение штаба фронта на дневное время работу переправы прекращать. Это для того, чтобы вражеская авиация не засекла переправу и, следовательно, не разрушила её. Но переправа не иголка в стоге сена, а наплавной мост. И её, конечно, обнаружили и бомбили. Вероятно, и штаб фронта не особенно обольщался тем, что переправу не обнаружат, если не авиация, то вражеские лазутчики. Но хотел избежать потерь, вероятность которых в дневное время увеличивается.

Был день, и переправа не работала. В станице накапливались автомашины, конные обозы. Они упирались в контрольно-пропускной пункт, стоявший у спуска к протоке.

Здесь мы встретили санитарные машины своего медсанбата во главе с начсандива военврачом 2-го ранга Васильевым и командиром медсанбата. Начсандив в повышенном тоне "беседовал" с комендантом переправы подполковником инженерных войск. А попросту, кричал на подполковника, требуя пропустить в первую очередь наши санитарные автомашины. Медиков не смущало то обстоятельство, что в их санитарках не было ни одного раненного.

Боевых частей в станице не было, кроме небольшого подразделения прикрытия, организовавшего оборону на подступах к станице.

Комендант переправы, издёрганный и не выспавшийся, отбивался от бесконечных требований назойливых тыловиков, ходивших за ним по пятам. Я подошёл к толпе поближе. Начсандив сразу сделал меня "главным аргументом" для подкрепления своих требований. Все прочие "претенденты", как только узнали о моей должности, прекратили "прения" и выжидающе смотрели на меня.

Я не стал вмешиваться, хотя и ответил на слова подполковника, обратившемуся ко мне за поддержкой, с просьбой "помочь успокоить товарищей в бесцельности их попыток".

- Товарищи, подполковник прав. Пока нет оснований для спешки. Если обстоятельства изменяться, тогда, я думаю, подполковник не будет упорствовать.

Кстати говоря, многие знают, что в определённых условиях, большинство людей охотно подчиняются объявившемуся "лидеру", прислушиваются к его мнению и охотно выполняют его распоряжения. И в этом случае не обязательно, чтобы лидер был старшим по званию и должности. Главное, чтобы этот человек действовал, и действовал решительно.

Комендант переправы не знал действительной обстановки на фронте. То, что авиация противника бомбит различные населённые пункты поблизости, в том числе и его переправу, ещё не давало обоснований для невыполнения приказа штаба фронта.

- Ну и что же, что противник в 10-20 километрах? Эти километры надо преодолеть с боем. Войска дерутся, а здесь собрались только тылы.

Я как смог, обрисовал ему обстановку и сказал, что маловероятно вообще наличие наших войск на правом берегу Дона. Их отрезал враг. По крайне мере, я наших войск не видел.

Поздний завтрак, которым накормили нас в медсанбате, был весьма кстати. По существу, мы не завтракали, да и не ужинали. Но завтракал я без обычного аппетита. Мне думалось о том, "что я скажу командиру корпуса, когда тот спросит, где ваша часть, почему вы на переправе, так далеко от врага?" Тут не сошлёшься на Рудницкого, дескать он посоветовал.

И, хотя я был убеждён, что наверняка не найду никого, всё же решил ехать искать, хотя бы отдельные группы бойцов и командиров нашей дивизии. Частично для очистки совести, а, главное, для начальства. Не исключалась и возможность встречи с каким-либо подразделением.

Водителем на "реквизированную" автомашину я посадил своего шофера Карина Ивана, взял ординарца старшего сержанта Козлова, и мы поехали.

Была вторая половина июля. Июль вообще самый жаркий месяц, тем более в тех местах, в нижнем течении Дона. Отходили наши войска на юг. И хотя спустились к югу от Ворошиловграда не на много, всего около двухсот километров, стало значительно жарче. Сказывалось влияние прикаспийской полупустынной низменности. Войска подходили к тем местам, где даже один-два летних дождя выпадали не каждый год. И день нашего выхода к Дону не был исключением. Солнце палило нещадно, на небе не было даже признаков хотя бы самого захудалого облачка.

Едем мы на машине и внимательно осматриваем местность. Так проехали около двадцати километров. И, вдруг, замечаем на горизонте какой-то странный двигающийся дымящийся объект. Не то это автомашина, не то трактор или танк.

- Карин, помедленней! - приказал я, не сводя глаз с "объекта", пока не убедился, что идёт танк, да ещё и КВ!

Откуда-то появился вражеский самолёт и круто спикировал на танк, но вскоре взмыл вверх и удалился на запад.

А танк двигался... задом! И, понятно, очень медленно. Из моторной его части валил чёрный дым. Танк остановился, остановились и мы. А потом я вышел навстречу танкисту, командиру танка.

- Здравствуйте, товарищ майор! - поприветствовал меня лейтенант: - Я думал что это кто-то из наших ремонтников.

- Что с вашим танком? - сочувственно спросил я.

- Да вот..., воевать не воевали, а танка считай нет. Полетела коробка передач. Только задняя и работает.

- И давно вы так по-рачьи пятитесь?

- Со вчерашнего дня. Знаете, всё время нас подгоняли: быстрее, быстрее! На заводе - быстрее! На погрузку - быстрее! По железной дороге - быстрее! Приехали сюда, тоже быстрее разгружайтесь и быстрее в бой! Получается, что гнали быстрее, чтобы побросать машины в поле! Вы не поверите, а ведь на самом деле мы, можно сказать, и не воевали. Почти все танки стоят в степи по техническим причинам. И тянуть их в тыл нечем.

- Так-таки и все?

- Да, почти все! - подтвердил танкист.

После я действительно слышал об этой истории, об этом бездарном использовании тяжёлой танковой бригады. Об этом рассказывали в разных вариантах, но смысл сводился к одному.

- А кто командир бригады?

- Генерал-майор Алексеев.

- А-я, такой... с оспинами на лице? Доводилось встречаться, - вспомнил я.

Из дальнейшего разговора я уяснил, что экипаж, подгоняемый приближением немцев, изо всех сил стремился к переправе, хотя и догадывался, что их танк слишком тяжёл, чтобы можно было рассчитывать на успешную переправу. Но как ни торопились танкисты, а скорость танка не превышала скорости пешехода. Что касается бригады, то она где-то севернее.

- Товарищ майор! Танк жрёт столько горючего, что его от силы хватит лишь на 5-8 километров. Даже поджечь нечем будет! У вас есть печати?

- Есть. А что?

- Товарищ майор! Подпишите этот акт и поставьте, пожалуйста, печать.

Я прочитал акт, в котором свидетельствовалось, что танк надо уничтожить. Так вот почему так красноречив был лейтенант.

- Товарищ майор! Это на всякий случай. Мы уничтожим танк только в крайнем случае! У нас есть тол и два снаряда.

Документ я подписал и заверил печатью штаба дивизии.

- Миллион коту под хвост, недовольно проворчал Козлов.

После встречи с КВ мы повернули на запад, чтобы с гребня следующей высоты посмотреть на дорогу Шахты-Новочеркасск. Однако проехали немного, очень подозрительными показались копна соломы, редко, почти в шахматном порядке, стоящие на высоте.

- Хлопцы, похоже, что стоят замаскированные танки! А?

Танки, товарищ майор! - подтвердил Карин: - Я видел как один из них передвигался.

- У степняка-казаха Карина были зоркие глаза. Да и я припомнил, что заметил какое-то движение на этом месте, когда подъезжали к КВ.

Остановились понаблюдать за копнами, явно не похожими на настоящие, хотя бы из-за своей величины. Но враг ничем не выдавал себя. Подъехали поближе, то же самое. Но сомнений уже не было, сквозь солому просматривались контуры вражеских машин.

Но почему танки затаились? Похоже, что они имели задачу обеспечить свою колонну от внезапного нападения русских. Это было вражеское неподвижное боевое охранение. Им было невыгодно обнаруживать себя. Нужно было обеспечивать своим главным силам свободу действий против Новочеркасска.

И мы повернули назад. В ближайшей долине паслось большое стадо коров, со стадом было несколько стариков пастухов и женщина с ребёнком лет пяти. Женщина-зоотехник была ответственной за стадо. Она выглядела растерянной и, пожалуй, испуганной. Немцы были совсем близко, а на переправу большая очередь. Когда она рассказывала о своих мытарствах, горбоносый её носик на миловидном лице страдальчески морщился, а рука непроизвольно гладила ребёнка.

- Скажите, а вы видели, когда на ту высотку вышли танки? - спросил я.

- Ну, конечно! Они вышли совсем недавно. Вышли и закрылись соломой. А что?

- Да немцы это.

Женщина испуганно заморгала глазами. И подумалось, что значит для человека отсутствие информации и незнание обстановки, выражаясь военным языком. Ну, допустим, до этого стада коров никому нет дела. Но Новочеркасск, Шахты и сотни других населённых пунктов? До чего отвратительно у нас поставлена связь, если они ничего не знают, или не знали, что у них делается под носом. И сколько это бед принесло, в том числе моральных. Уж после войны за связь возмутся!

Время зашло за полдень. Ехать дальше не хотелось, с ближайшего возвышенного места было видно достаточно далеко, но в поле зрения никого не было. Все, кто был на восток от Новочеркасской дороги, все, кто не был отрезан немцами, ушли к Дону и за Дон. А те, кто был отрезан, пошли на юг или ждали ночи, чтобы попытаться прорваться или выбраться под покровом темноты. Ехать дальше не хотелось, и назад тоже. Хотелось - не хотелось, а что поделаешь.

По пути завернули опять к стаду, решили попить молока.

- Товарищ майор, останьтесь с нами на ночь, - попросила женщина: - Мне страшно. Что будет если придут немцы. Разве я с ребёнком убегу?

Остаться, конечно, я не мог. Но, у меня и не возникло мысли забрать всех и отвести к переправе. Хотя бы женщину с ребёнком. Да они и не попросили. Не могли бросить стадо, надеясь... На что-то надеясь. Авось обойдётся.

Молока мы напились вволю. Коров было много и их едва успевали доить прямо на землю.

- Эх, молока сколько пропадает! - сокрушался Козлов.

Обратный путь я выбрал несколько западнее, чтобы подъехать поближе к Новочеркасску. И хотя Новочеркасск хорошо был виден из Бессергеневской, я решил разведать насколько реальной была опасность удара противника оттуда на переправу.

Пусто было и на новом маршруте. Только южнее Бессергеневской я повстречался со старыми знакомыми, с группой бойцов 23-й стрелковой дивизии. Оказалось, что последнее время слева от 228-й была 230-я. Связи с ней мы не имели, как, впрочем, и с соседом справа - 2-й гвардейской стрелковой дивизией. Но о 2-й гвардейской я хотя бы знал от комкора гвардии генерал-майора Замерцева. И. Т.

Так вот, бойцов 230-й возглавлял мой старый знакомый, бывший майор, а теперь подполковник Немцов, ставший командиром полка.

Мы были раду встрече, да только обстановка была не та. Некогда нам было.

- Я уже давно официальный комполка, - узнал я от Немцова: - Начхим П... (какая-то у него была чудная белорусская фамилия) из капитанов вырос в подполковники и теперь начальник оперативного отделения штаба дивизии.

- Ну, а комдив Захаров, капитан Головин?

- Захаров стал генералом, а Головин сейчас начштаба и подполковник. Между прочим, представлен к "полковнику".

- Да неужели? За какие такие подвиги? - удивился я несказанно.

- У них с Захаровым какие-то особые отношения.

В последствие я узнал, что Немцов, неясно мне, почему, со своими людьми остался-оказался в окружении на Дону. Дождался наших войск. После войны, по слухам, преподавал в одном институте в Одессе. Так ли это, мне неизвестно. Жалею, что не предложил я ему тогда присоединиться к 228-й.

5.9. Переправа через Дон. Хутор Акиновка. Дивизия собирается.

Итак, попытка моя увидеть Новочеркасск вблизи не удалась, и мы вернулись в Бессергеневскую. На северной окраине Новочеркасска к этому времени появились клубы дыма, ясно указывающие на то, что немцы начали штурм его. В Бессергеневской я узнал, что здесь побывал командир корпуса Замерцев и одобрил мои действия по поиску частей дивизии. То есть одобрил мою поездку и приказал эти поиски не прекращать. Мне сообщили также, что за Доном 228-я должна будет сосредоточиться в хуторе Акиновка. Это немного выше по реке.

Количество обозов и автотранспорта в станице несколько увеличилось. Я рассудил, что в создавшейся обстановке ждать переправы до вечера было бы опасно, и решил убедить в этом коменданта переправы. Говорили мы с ним с глазу на глаз. Я обратил его внимание на то, что к Новочеркасску подошли немецкие танки и там идёт бой. Что в нашем направлении замечены выдвигающиеся несколько вражеских машин, это мне рассказал подполковник Немцов, а у нас нет чем противостоять им, даже пехотного прикрытия в ту сторону нет.

- Да, на переправе нас могут бомбить, - говорил я: - но из двух зол надо выбирать меньшее!

Сапёр долго колебался, переспрашивал. Наконец он решился и пошёл на КП.

Двинулись. Ехали медленно, к протоке шёл крутой спуск, часто встречались заболоченные участки и ручьи. Зато весь путь хорошо маскировался кронами деревьев. Но деревья же не давали сделать обгон и двигались мы черепашьими темпами за конными повозками. Ближе к переправе находилось много стоявших повозок и автомашин, которые не успели переправиться до утра и, теперь, ждали вечера.

О том, что начала работать переправа, каким-то образом стало известно врагу. Возможно, движение заметил какой-то из сновавших по небу немецких авиаразведчиков. Один из них, двухфюзеляжный "Фоке-Вульф 189" или, "рама", как его прозвали наши красноармейцы, всё время сновал вдоль реки. Так что мы попали под бомбёжку. Бомбёжка была так себе, бывали куда страшней! Но несколько вражеских бомбардировщиков сделали своё дело и переправа приостановилась. Ненадолго.

Ехавшие с интересом рассматривали оригинальную конструкцию наплавного моста, он был сделан из бочек! Точнее, брёвна, на которых лежал настил, поддерживались на плаву бочками.

- Не иначе, как из-под цимлянского игристого, сделал заключение В. Яштылов, большой знаток спиртного.

На песчаной косе левого берега было немало больших воронок, сделанных авиабомбами. Часть бомб падала на окраину Бессергеневской, но стоящие там редкие хаты не пострадали, кроме одного сарая. Развороченный бомбой он, почему-то, не горел, а парил!

Колея выездной дороги, проторенной по песку, шла по южной стороне большой, слегка заболоченной поймы, тянувшейся на много километров вверх по реке. Ширина поймы тоже была значительной, с востока её ограничивала цепь холмов, где мы выехали на просёлочную дорогу идущую на Акиновку. Вскоре дорога пересекла небольшую долину ручья и стала подниматься на очередной холм. Там мы встретили двигавшийся на встречу эскадрон казаков, первое боевое подразделение на восточном берегу Дона. Лица у казаков были серьёзные и сосредоточенные.

Над поймой Дона снова пролетела "рама". Она пролетела над эскадроном, нашими автомашинами, затем свернула влево и сделала крутой вираж над ровным, как стол, лугом, с ярко-зелёной травой. На этом лугу не было видно ни одной живой души. Но немецкий разведчик, снизившись, на втором вираже сбросил бомбу, а потом, накренившись на левое крыло, что-то стал высматривать. Вероятно ему не верилось, что на левом берегу Дона, кроме метавшегося туда-сюда казачьего эскадрона, никого нет. Да, наших войск не было.

Когда подъехали к первому казачьему хутору, я приказал остановиться. Казалось, солнце палило ещё нещаднее. Всё вокруг было покрыто белой пылью. Усилилась духота. В тени хаты-куреня, где укрылся я, было разве чуть-чуть прохладнее. Да и тень была какой-то бледной!

Принесли воды. Бог мой, что это была за вода! Мало того, что она была тёплой, так она ещё была солоноватой, неприятной на вкус.

- Тьфу, ну и водичка! Тухлятина! - попробовал воду Козлов и выплеснул её.

Но это была не самая плохая вода. В Сальских степях мы пили воду ещё хуже, ещё солонее.

В хуторе не было почти видно жителей, зато под каждой хатой сидели и лежали красноармейцы. Здесь были те, кто самостоятельно, разными способами, переправился через Дон. Кое-кто, не успев ещё обсохнуть от донской воды, спрашивал, а далеко ли до Волги! Вот например, к открытому окну подошёл боец, не старше 25 лет, и бодрым голосом крикнул в окно:

- Хозяюшка, а Хозяюшка! Не знаешь, далече ли до Сталинграда и куда идти?

Бойцы, лежавшие и сидевшие поблизости, зашевелились и заулыбались. Послышались иронические реплики:

- Ого, уже на Сталинград нацелился, вояка! Ещё не обсохли штаны от донской воды, а он мечтает о Волге! Волга тебе не Дон, захлебнёшься! На Урал, там прохладнее! Вот и воюй с такими!

Отшучиваясь, спрашивающий присел в тени соседнего дома. Только один из отдыхающих выразился так:

- А кто, вы что-ли задержите неприятеля на Дону. Из винтовки по танку? Вы надеетесь, что фашист побоится в воду полезть? Или эти, с саблями, которые носятся вдоль берега, не пустят немцев?

Никто не возразил ему. Промолчал Герасимов, промолчал и я.

В Акиновке наш штаб дивизии разместился в зданиях сыроваренного завода. На заводе стоял большой чан с сывороткой, посему возле чана всегда было людно. Каждый предпочитал пить вкусную сыворотку, а не солоноватую воду.

Нечего греха таить, в Акиновке у меня было довольно благодушное настроение. Немцы были за Доном, начальство не тревожило. И кое-какое войско собралось. В несколько сот человек. Так что можно было хотя бы ненадолго отпустить тормоза, за все дни постоянного нервного напряжения. И работки штаба почувствовали себя свободнее. Когда вечером я вышел на балкон второго этажа административного здания завода, чтобы выкурить трубку, то увидел в тени соседнего здания сгруппировавшуюся штабную "молодёжь". Центром её притяжения были Нина и Дуся. Молодёжь всеми силами старалась обратить на себя внимание девушек и соревновалась в остроумии. Не знал я, что медички сразу же приметили "задаваку с трубкой".

Ужинали в медсанбате, на ужин нас пригласил командир медсанбата. Там же обсудили наше незавидное положение. Но что можно было решать, если штаб корпуса не дал никаких указаний.

"Домой", на сыроваренный завод, я пошёл один и по дороге встретил Нину и Дусю. И хотя говорят, что сытый голодного не разумеет, я догадался, что девушки ходят неприкаянными и хотят есть.

- Пойдёмте, товарищи медики, я прикажу зачислить вас на довольствие. Теперь вы уже знаете, кто я? - посмеиваясь, спросил я девушек.

- Знаем, знаем! Хорошо, что узнали, а то собирались убежать.

Я хорошо рассмотрел Нину Пащенко, а теперь присматривался к Дусе Береговой. И решил, что Береговая давно уже не девушка.

Ночью объявились командир 799-го стрелкового полка подполковник Черкассов и комиссар полка батальонный комиссар Киянченко. Их полк оказался на пути движения главных сил немцев и комполка свернул к Дону. Канский и Заозёрненский стрелковые полки отходили левее 799-го и оказались отрезанными.

К утру, как и следовало ожидать, людей в дивизии стало больше. Перебравшись через линию фронта, поскольку ещё сплошной линии не существовало, и преодолев Дон, в дивизию влилось ещё около двух тысяч человек.

В тот же день к нам приехал начальник политотдела 3-го гвардейского корпуса и, согласно приказа комкора, мы двинулись в новый район сосредоточения.

Сначала я думал, что передислокация на юг вызывалась необходимостью отвести от линии фронта, который несомненно стабилизируется на Дону, потрёпанные соединения. Но потом стало очевидно, что это не так. Войска отводились на новый рубеж на реке Сал. С Дона на речушку Сал?

Началась неразбериха. На марше нас встречали представители фронта, не разберёшь какого, каких-то групп войск и армий. Все давали указания, что-то записывали в свои блокноты. Но кормить, снабжать горючим и боеприпасами было некому.

Вставка 1. Характеристика боевых действий в описываемый период.

"История Великой Отечественной войны Советского Союза", том 2, стр.421-456.

Ставка приказала войскам, действующим на правом берегу Дона, в среднем его течение, продолжать отход...

... Обстановка для советских войск, действовавших на правом берегу Среднего Дона, всё более осложнялась. Командующему Южным фронтом не удалось собрать из отходящих частей и соединений сколько-нибудь значительные силы, способные хотя бы на некоторое время задержать наступление врага между Доном и Северным Донцом.

... Немецкое командование вновь пыталось отрезать пути отхода на восток всей группировке Советских войск, находящегося в районе Среднего Дона ...

... Соединения 24 армии, выдвигавшейся из резерва Южного фронта в район Миллерово, не смогли остановить наступление в этом направлении 40-го и 3-го корпусов немецких танковых войск и под их ударами стали отходить на юг и юго-восток. Войска Южного фронта, глубоко охваченные противником с северо-востока и востока, вновь оказались в тяжёлом положении. В связи с этим Ставка решила отвести войска Южного фронта из Донбасса, чтобы они могли во взаимодействии с частью сил Северо-Кавказского фронта организовать оборону на левом берегу Дона от Вепрхне-Курмоярской до Богаевской (50 километров восточнее Ростова) и далее по оборонительному рубежу, подготовленному на северных подступах к Ростову.

В районе Ростова гитлеровское командование предприняло ещё одну попытку окружить отступающие соединения Красной армии. Но войска Южного фронта сумели выйти из-под охватывающего удара первой немецкой танковой армии и 24 июля отошли за Дон ...

... Несмотря на то, что в первый месяц летнего наступления немецкому командованию не удалось добиться крупных территориальных успехов: окружить и уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов. Это объясняется тем, что советское командование умело сочетало оборону на выгодных естественных рубежах со своевременным выводом войск из-под ударов противника. Генерал Типпельскрих, оценивая летние события на южном крыле Советско-Германского фронта, пишет: "Действия немецких войск, казалось, ещё раз увенчались блестящим успехом. Но при ближайшем рассмотрении этот блеск меркнул. Русские армии были, может быть, деморализованы, но не разгромлены. Количество пленных и трофеев существенно не изменилось"...

... Как уже отмечалось, противник ... 24 июля овладел Ростовом и, форсировал Дон, захватив на его левом берегу четыре небольших плацдарма между Цымлянской и Ростовом ...

... Отошедшие за Дон соединения Южного фронта были очень малочисленны (во многих дивизиях в строю оставалось по нескольку сотен человек) и утомлены отступательными боями. Артиллерия при переправе через Дон отстала.

... 2 июля гитлеровцы, переправив на захваченные плацдармы несколько танковых и моторизованных дивизий, перешли в наступление...

5.10. Дела дивизионные. Возвращение комдива Н. И. Деметьева.

Да, в битве на Дону гитлеровцы не сумели замкнуть кольцо окружения так, как это, скажем, было под Киевом в 1941 году, где в окружении остались вместе с войсками почти все штабы всех степеней, вплоть до фронтового. Здесь, на Дону, штабы и тылы выскочили на автомашинах за кольцо окружения. Штабы выскочили, а вот боевой состав - нет! Так что утешаться тут нечем.

Командир дивизии Н. И. Дементьев отсутствовал седьмые сутки, когда командование корпуса собрало командиров и комиссаров дивизий для доклада о состоянии частей. На совещание поехали и мы с Рудницким. Первым докладывал командир 2-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковник Неверов, вторым - я. Цифры были неутешительными, в 228-й дивизии почти на 8 тысяч человек начальник 4-ого отделения нашего штаба интендант 3-го ранга Каюрин уже подготовил извещения родным, как о пропавших без вести. И хотя это дело штабов частей (полков), но они тоже "пропали без вести" вместе с "хранителями" печатей, начальниками штабов. Мне пришлось по нескольку часов в сутки подписывать "похоронки", а Герасимову - ставить печати. И всё же в 228-й оставалось вдвое больше людей, чем во 2-й гвардейской.

Людей у нас было больше, и ругали нас больше. 2-я гвардейская вела бои, особенно сильные у Белой Калитвы, а 228-я - нет.

- Главная наша задача, - после ряда замечаний резюмировал командир корпуса: - собрать людей. Не верю я, что они остались за линией фронта. Наверняка большинство бойцов переправились через Дон, но не нашли ещё свои части.

После генерала Замерцева выступил комиссар корпуса полковой комиссар Павлов. В отличие от комкора, говорившего строго, но без угроз, полковой комиссар Павлов не скупился на угрозы:

- Если не соберёте людей, пеняйте на себя, пойдёте под суд трибунала!

- А у нас и председатель трибунала военюрист 3-го ранга Кудрявцев где-то потерялся. - шепнул мне Рудницкий.

В общем, поддали нам жару, вдобавок к жаре, на которую так щедро солнце над Сальской степью. Я всегда слишком всерьёз и близко к сердцу воспринимал разные "такие" слова.

Пока шло совещание, наши подразделения совершили отход, и штаб дивизии расположился вблизи штаба корпуса. Так что уже через несколько минут мы были дома.

- Смотрите, товарищ майор, у нас чужая машина! - сказал мне Карин.

Это возвратились комдив и военком.

Я уже почти примирился с мыслью, что комдив и военком не вернуться в дивизию. На войне часто теряются люди, и о потерявшихся долго думать не приходиться. То, что произошло вчера, это уже история. Ведь за короткое время происходило столько событий, что все они просто не задерживались в памяти, их вытесняли другие заботы.

- Вовремя, - сказал я Рудницкому: - Теперь всё сказанное нам, автоматически переходит на баланс командира и комиссара.

Встреча с прибывшими была тёплой, комдива и комиссара любили и их возвращению все по-человечески были рады.

- Где это вы странствовали, товарищ полковник? - не терпелось мне узнать: - Чья это рация, на которой вы приехали, и где "эмка"?

- А вы думали, что мы не вернёмся? - с весёлой ехидцей, после выпитого вина, спросил Николай Иванович: - Надеялись, да? Но, нашёлся добрый человек, мой старый товарищ, генерал Захаров, командир 230-й стрелковой дивизии. Он нас приютил, и не пожалел автомашины-радиостанции. А "эмку" тянут на буксире с миномётным батальоном.

- Знаю я Захарова, человек он не так, чтобы...

- Прошу не обсуждать генерала, товарищ майор! - вдруг резко рассердился полковник Дементьев. Я, конечно, замолчал.

У Николая Ивановича возникала, вероятно, мысль, что за время его отсутствия, командовать дивизией могли назначить другого. Но я не обольщался, что новым командиром дивизии буду я. Слишком мал был у меня "чин". Другое дело, что роль комдива мне понравилась. Начальник штаба ежечасно, ежеминутно находиться в поле зрения командира и является, в основном, исполнителем его воли. Он всегда должен быть начеку, должен быть готов в любое время доложить командиру о боевой обстановке, доложить свои соображения по вопросам боевой деятельности соединения и организации тыла. Начальник штаба должен давать исчерпывающие ответы на вопросы начальников подчиненных штабов, а, часто, и командиров частей, начальников служб и отделений штаба. Начштаба всегда в напряжении, он делает свои дела всегда с оглядкой на командира, должен быть дипломатичным с заместителями его. Оставшись без комдива, я только один раз за восемь дней, встретился с командиром корпуса, то есть имел один личный контакт, а в остальное время выполнял письменные приказы комкора и его штаба, в соответствии со своим пониманием их существа и своих знаний и умений. Советуясь, когда надо, с временно исполняющим обязанности комиссара дивизии Рудницким. Принимал решения и приводил их в жизнь не чувствуя на себе "неусыпно наблюдающего ока". И я должен сказать, что несмотря на тяжёлую боевую обстановку, на отсутствие заместителя по артиллерии, начальника артиллерии дивизии полковника Дзеульского и заместителя по тылу, нервы мои отдыхали.

С 230-й стрелковой дивизией до Ростова отходили и часть людей полков Шишкина и Засыпалова. После того, как советские войска оставили Ростов и полковнику Дементьеву стало известно где штаб 3-го гвардейского корпуса, он отправил сюда около полутора тысяч человек и миномётный батальон Заозёрненского полка под командованием старшего лейтенанта Зыкова. И 228-я стрелковая дивизия пополнилась до трёх с половиной тысяч человек.

5.11. Отступление на Кавказ.

24 июля немцы вышли к Дону на всём его протяжении, 25-го июля они перешли в дальнейшее наступление и к 28 июня подошли к реке Сал. И если до 28 июля, то есть за первые три дня наступления после форсирования Дона, гитлеровцы продвинулись незначительно, то после 28-ого они рванулись вперёд. И пошли мы считать вёрсты и населённые пункты до самого Кавказа. Благо, ровные как стол Сальские и Калмыцкие степи, "без конца в длину и без края в ширину", позволяли автомобилям двигаться без дорог в любую сторону.

Конечно, не все двигались на автомашинах. Пехота, используя для облегчения бойцов повозки, куда складывалась часть снаряжения и тяжёлые оружие, пылила пешком по бесконечным дорогам, где не часто можно было напиться обыкновенной воды, пусть даже солоноватой. Недаром даже один из хуторов назвали Солёный!

Эх, дороги вы фронтовые! Они заводили фронтовиков в такие места, где им и не снилось побывать. Начиная с Сала корпус И. Т. Замерцева, в составе 37-й армии генерала Козлова, за первые три дня отступления шагнул аж на 130 километров ближе к Кавказу. Это если считать по прямой, "как летает ворона", а ведь мы шли сперва на хутор Весёлый, а уж потом повернули на Сальск.

Командиры и другой личный состав штаба, управления и политотдела 228-й стрелковой дивизии следовали вместе на трёх автомашинах, располагались на привалы и ночлеги кучкой. За долгие часы передвижения и нахождения на биваках времени было хоть отбавляй. И тут выявились весельчаки-балагуры, рассказчики анекдотов, любители "залить за галстук", определились мягкие и твёрдые характеры, честные во всём и любители прикрасить-приврать, маленькие бескорыстные лгуны. Словом, разные люди.

Сколько-нибудь значительных событий в первые дни не произошло. Недаром же я запомнил лишь такое "важное" событие, как беспристанное латание камер комдивской "эмки". А шофер у комдива был тёртым калачом, побывавшим в Китае в качестве шофера советского торгового представителя. Любил этот парень рассказывать о своих приключениях и проделках в Китае, конечно, здорово привирая, но слушали его с удовольствием.

Да, теперь об автомобильных камерах.

Как-то раз остановились штабники в лесопосадке, которая не очень, но маскировала штабной табор, и давала жиденькую тень в те жаркие дни. Поставил, конечно, и свою "эмку" Слава, водитель комдива. Рядом с автомашиной штаба. Небрежно так бросил несколько веток, тут же сорванных, на крышу легковушки и ушёл. Возвратясь через полчасика, Слава притворился, что что-то усиленно ищет. И, как бы не найдя того, что ищет, обратился за помощью к начальнику артиллерии полковнику Дзеульскому Александру Степановичу:

- Товарищ полковник, не видели ли вы мою "эмку"? Я так её замаскировал, что и не найду никак! Просто беда.

- Не видел, Славик, не видел! Только вот слышал, как в кустах, неподалёку, что-то жалобно испускало дух. Четыре раза, с перерывами.

Славик бросился к машине и схватился за голову, все четыре шины спустили.

Запомнилось мне ещё, как взрывали плотину Манычского водохранилища и шлюзы. И вот что интересно. За первыми же немецкими танками ехали немецкие инженеры-гидротехники, которые тотчас же согнали местное население хутора Весёлого и начали ремонтные работы. Видно твёрдо были уверены они, что завоюют Россию на века.

А как же с противником?

"Управление войсками фронта нарушилось. В результате этого соединения отходили неорганизованно. Отдельные плохо управляемые части отступали, не оказывая сопротивления врагу".

История Великой Отечественной войны Советского Союза.

37-я армия была на правом фланге фронта, отступавшего на Кавказ, и досталось ей больше всех, так как фронт разворачивался, и её пришлось отступать по более длинному пути. Отсюда и управление соединениями осуществлялось хуже, чем в других армиях. Конечно, и 228-я стрелковая, и 2-я гвардейская дивизии, оказались "плохо управляемыми" соединениями.

5.12. Приказ Љ 227.

Как раз в это время был опубликован важнейший документ того времени, приказ Народного Комиссара Обороны Љ 227. Он был опубликован для всеобщего сведения. Были и другие документы примерно такого же рода, но они были "для служебного пользования". И чтобы издать этот приказ Љ 227, нужны были и чрезвычайные обстоятельства, и мужество. Или что-то ещё другое? Конечно, приказ был вызван весьма тяжёлой обстановкой, создавшейся в результате отхода наших войск к Дону, и далее к Волге и Северному Кавказу. Что называется, ехать дальше было некуда. Ни шагу назад, любой ценой остановить продвижение врага, вот главный смысл приказа. Приказ был жёсткий и решительный, видно было, что главнокомандование решило не считаться ни с чем, чтобы задержать отступавшие войска. Приказ 227 подкреплялся организационными мероприятиями. В каждой стрелковой (мотострелковой, кавалерийской) дивизии и бригаде создавались заградительные отряды, численностью от роты до батальона, были организованы штрафные роты для рядовых, и штрафные батальоны для офицеров.

Приказ об организации заградотрядов поразил меня. Неужели в социалистической стране, где "каждый становиться героем", возможно заставлять людей воевать силой? Принуждать силой оружия? Выходит, что мы официально признаём, что всё-таки не каждый у нас герой, если потребовалось создавать заградотряды силой до батальона? Для отдельных трусов и дезертиров ведь не стали бы принимать такие меры! Выходит, не только в армиях империалистических государств нужно заставлять воевать, используя все меры принуждения: трибуналы, полевые суды, расстрелы на месте, если есть необходимость, где виновность определяет не закон, а отдельное лицо.

Да, подумать было о чём. Невольно вспомнилось как погиб капитан Н. Мельниченко под Днепропетровском, и как чуть не совершился суд скорый надо мной в Диевке.

К счастью, в действительности, у нас не потребовалось заградотрядам применять силу. Потому, хотя бы, что не было массовых отходов с позиций без достаточных для этого причин. Да, были отходы, но вынужденные, когда выполнение требования "ни шагу назад", было равносильно самоубийству без всякой пользы. Так что заградотряды были, скорее, своеобразным боевым резервом командиров. Зато военным трибуналам работы хватало, нечего греха таить! Судили дезертиров, перебежчиков, самострелов и других, подобных, тех кто применял снадобья для вывода себя из строя. Штрафные подразделения не имели недостатка в "кадрах".

Я, как и большинство командиров Красной Армии признавал, что меры, принятые Главнокомандованием, являются необходимыми. Ну, если не приказ Љ 227, то приказ ему подобный нужен был. Но, подумайте! Когда противник силён и в состоянии уничтожить своего врага, разве не мечтает он о том, чтобы его враг не ускользнул, не ушёл, стоял на месте? Пусть даже этот враг самым отчаянным образом сопротивляется. И, в такой обстановке, приказ "ни шагу назад" любой ценой, не является ли более выгодным для сильного? Для того-то и планируются разные "клещи", чтобы окружить врага, не дать ему вырваться из смертельных объятий, и одним махом уничтожить всю его живую силу и технику.

Всякий, выскользнувший из смертельных объятий, будь он весь в шишках и синяках, оправиться, залечиться и вновь будет драться! А мёртвый не встанет, не пойдёт в бой! Конечно, вообще-то, всякое бывает. Так что приказ 227, это палка о двух концах. И применять его надо было с умом.

В частных разговорах командиры не высказывались по поводу приказа 227. В более или менее официальных условиях, повторяли официальное же мнение. Но, Рудницкий, как-то при мне, спросил моего Козлова:

- Ну, Козлов, какие выводы делает ваш брат на приказ Љ 227?

И получил ответ.

- Говорят, правильный приказ. Некоторые, однако, говорят, шутят, ясное дело, что не лучше ли заблудиться и пристать к какой-нибудь казачке.

Глава 6. Новое назначение. Начальник штаба 2-й гвардейской стрелковой дивизии.

6.1. Перевод начальником штаба во 2-ю гвардейскую дивизию.

Где-то на рубеже хутора Весёлый пришёл приказ командира корпуса, в котором нам предписывалось оформит стрелковый батальон, численностью в 500 человек, из лучших командиров и красноармейцев, и передать его в распоряжение 2-й гвардейской дивизии.

Вот этот документ.

Боевое распоряжение Љ 084, комкор 3 гв. 27.7.42.

1. Из состава 228, 341, и 73 сд укомплектовать к исходу 29.7.42. личным составом, боевым и хозяйственным имуществом 2 гв.сд, для чего выделить:

а/ от 228 сд - личного состава 500 человек, из них 1 командир, 1 военком полка и 40 человек комначсостава.

Выделенный личный состав организованно свести в один сб 3-х ротного состава и спецподразделения.

...винтовок-400 штук, РП-9, ППШ-30, ПТР-6, 45 мм пушек-3, 120 мм миномётов-8, парных повозок-20.

б/ от 341 сд-200 чел....

2. .....

3. Ком. 2 гв.сд к исходу 29.7.42. комбинированным маршем сосредоточить 2 гв.сд в Варенники, принять личный состав и боевое оружие от 228 и 341 сд и не позднее 1.00. 30.7.42 выступить по маршруту Баранники, Эсто-Хагинка, Ялалта, Килька, где сосредоточиться к рассвету 1.8.42.

Командир 3 гв.ск Военком 3 гв.ск

гв.генерал-майор гв.полковой коммисар

Замерцев Павлов

Начальник штаба 3 гв.ск

Гв.полковник Гладков

В другом документе, подписанном начальником штаба корпуса и военкомом штаба старшим батальонным комиссаром Синельниковым, предлагалось "откомандировать майора Рогова в распоряжение командира 2-й гвардейской стрелковой дивизии на должность начальника штаба дивизии.

Это назначение было весьма лестным для меня. Стать начальником штаба прославленной дивизии, ставшей, наряду с 200-й, 183-й, 161-й стрелковыми дивизиями, гвардейской, впервые в истории Красной Армии, стоило немало.

В приказной части приказа Народного комиссара обороны Љ 3о8 от 18.9.41 г. сказано:

... "За боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские, а именно: сотую стрелковую дивизию - в первую гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии генерал-майор Руссиянов; сто двадцать седьмую стрелковую дивизию - во вторую гвардейскую стрелковую дивизию, командир дивизии полковник Акименко...".

До сих пор мне приходилось служить в дивизиях средних, ничем не выделявшихся, а тут надо было идти в прославленную дивизию, где все были чуть ли не былинными богатырями. По крайне мере, корреспонденты не скупились тогда на соответствующие эпитеты по отношению к гвардейцам.

Но не в добрый час попал я во 2-ю гвардейскую, в час, когда 37-я армия Донской группы войск, под давлением во много раз превосходящих сил танковых и моторизованных корпусов 1-й танковой армии гитлеровцев, поспешно отходила, и за десять дней отошла до рек Малки и Кубы. А что ей оставалось делать?

Люди во 2-й гвардейской были самыми обыкновенными, и их оставалось мало. Что касается наших сибиряков из 228-й, то они не посрамили своей чести.

Полковник Н. И. Дементьев при формировании батальона остался верен себе и не спихнул, как это часто делается, к гвардейцам тех, про кого говорят "на тебе убоже, что нам не гоже". Для гвардии выделили лучших командиров. На должность командира полка был выдвинут капитан Карпов Павел Матвеевич, крупный, атлетически сложенный человек, очень рассудительный и спокойный. У нас он был заместителем командира 767-го стрелкового полка и командовал нештатным штурмовым батальоном, сформированным по приказу Военного Совета армии.

Я уже был пристрастным человеком и наблюдал, как мне это и было приказано, за формированием батальона. И вспомнил о Нине Пащенко.

- Нина, хочешь перейти в гвардию? Теперь уже по-настоящему. Я перехожу туда начальником штаба. - спросил я девушку, когда её из полка привёз Карин.

- Хочу! - не задумываясь согласилась Нина, и потупилась.

Немного позже я поинтересовался, а не из-за меня ли она согласилась?

- Ничего подобного. Я боялась что в полк вернуться Засыпалов и Мишка-комиссар.

В описываемое время "некрасивый мужчина" любвеобильный майор Засыпалов и комиссар полка батальонный комиссар, такой же любвеобильный М. Беккузаров (Мишка-комиссар), в своих домогательствах пользовавшиеся недозволенными методами, состояли в повозочных у немцев в плену.

6.2. Знакомство со 2-й гвардейской дивизией. Оборона по берегу озера Маныч-Гудило.

Во второй половине дня 29 июля я уже был в Баранниках, едва успев к отъезду штаба 2-й гвардейской на новый КП.

Попрощавшись с шофером Кариным, я отправив автомашину назад в дивизию. Полковник Дементьев таки оказал мне недоверие, перед моим отъездом из дивизии, в конце своего напутствия, не удержался и сказал:

- Я надеюсь, товарищ майор, что вы вернёте машину?

Затем мы, я и мой ординарец И. Козлов пересели в автомашину начальника артиллерии 2-й гвардейской дивизии подполковника Т. Пришанова.

Я не очень жалел, что покидаю 228-ю стрелковую дивизию, в ней я пробыл всего месяц с одним днём, и не успел там прижиться. Приказ о моём назначении начальником штаба 228-й был подписан Военным Советом Южного фронта 26.6.42. Љ 00484. Николай Иванович Замерцев был хорошим человеком, но я его ещё мало знал.

Вообще-то, о себе я могу сказать, что не считал себя хорошим человеком, справедливым и мудрым, образцом для других. Я понимал, что имею недостатки и изъяны в своём характере, в частности, в другом человеке я видел только хорошее или плохое, без промежуточных оттенков. Не понимал, что в человеке, вместе с плохим, уживается хорошее, и, наоборот, в своих оценках ошибался. Короче, характер у меня был далеко не ангельский. Зато я старался быть справедливым, не мстил за критику, признавая себя неправым, когда мне указывали на мои ошибки, если о них говорили даже подчинённые. Люто ненавидел подхалимов, нечистых на руку, нечестных и дураков! Да, характер у меня был не ангельский, но меня лично устраивало больше, когда мой начальник был хорошим человеком.

Наш путь к Эсто-Хагинке проходил через город Сальск. Проехали его ночью, не помню когда, так как дремал. Помню, как проехали реку Маныч, но озеро Маныч-Гудило, хотя его и обороняли наши полки, так и не пришлось посмотреть. 135 километров по Маныч-Гудило и реке Маныч мы тогда обороняли, при наличии в дивизии 1300 человек, считая и командира дивизии гвардии полковника Неверова! Выходило по 10 человек на один километр фронта, или по человеку на сто метров! А если считать только активные штыки, то и того меньше.

Утешаться тем, что перед большей частью фронта дивизии водная преграда? Но озеро Маныч-Гудило мелководное и имеет много мест удобных для переправы.

Перед командованием соединения встал вопрос, как оборонять такой огромный боевой рубеж? Решили перекрыть основные дороги и возможные места переправ, организовав для этой цели отряды с пулемётами, а на отдельных направлениях, и с орудиями. Особо, вернее, более плотно, прикрыть левый фланг по реке Маныч.

Части дивизии были расположены следующим порядком:

535-й полк оборонял южный берег Маныч-Гудило, что севернее фермы Љ 4, озёр Малое и Большое Яшалтинское, Шинфельд;

395-й полк, с восьмью 76-мм пушками, восьмью 120 мм миномётами, оборонялся опорными пунктами: Красный Маныч, одна рота с двумя орудиями и двумя миномётами, Гудик - один взвод с двумя орудиями и двумя миномётами, Пролетарский - две роты с двумя орудиями и двумя пулемётами, Романовский - одна рота с двумя орудиями;

875-й полк в составе двух рот занимал оборону по западной окраине Эсто-Хагинки (одна его рота была переподчинена 395-му полку), и одна рота, 97 человек, прикрывала переправы на участке Костинское, восточный берег озера Маныч-Гудило.

Химрота и заградбатальон несли службу патрулирования по южному берегу Маныча.

Два дня не тревожил 2-ю гвардейскую противник. Основные силы 1-й танковой армии немцев наносили главный удар в направлении города Ворошиловска (Ставрополя), на восток же высылались только заслоны, и велась воздушная разведка самолётами-разведчиками "Фокке-Вульф 189". "Рама" регулярно появлялась и над Эсто-Хагинской.

Это были хорошие "глаза" немецкого командования, а нам оставалось только завидовать и злиться на её нахальство и безнаказанность.

Разведка во 2-й гвардейской дивизии была более подвижной, чем 228-й, и даже имела броневички. Поэтому штаб 2-й гвардейской имел некоторые данные от своих разведчиков и через штаб корпуса, о времени занятия противником Пролетарской. Знал и о наших, хотя и небольших, авиационных ударах по врагу в районе Пролетарской. Знал штаб и о времени переправы немцев через реку Маныч у железнодорожного моста.

Хорошим разведчиком показал себя командир взвода разведывательной роты лейтенант Стекольников. 4 августа Стекольников и сержанты Бурылов и Зайка встретили за селом Цорос немецкую автомашину в которой было около пятнадцати фашистов. Открыв огонь по машине, группа Стекольникова убила немецкого офицера и солдата, остальных заставила разбежаться. Забрав документы у убитых, различные книги, топографическую карту, две винтовки, автомат и пулемёт, разведчики подорвали автомашину и вернулись в роту. Сержант Бурылов в этом бою был ранен.

Хотя 2-я гвардейская дивизия уже заняла рубеж обороны вдоль берега озера, но это не значило, что все наши войска отошли. По дорогам отступления всё ещё шли отдельные подразделения и конные обозы. Шли они, не имея сведений о противнике, и зная только то, что было у них в поле зрения.

Одну такую довольно большую группу, где были и бойцы нашей дивизии, нагнал враг, выдвигаемый в качестве заслона на реку Егорлык. Пехотинцы и обозники не обратили внимания на догнавшие их два танка КВ, которые шли по обочине дороги, то отставая, то перегоняя идущую группу. Но когда группа стала подходить к мосту через Егорлык, танки развернули башни и ударили по ней из пушек и пулемётов. Танками управляли немцы! Уж, не из бригады ли генерал-майора Алексеева были взяты гитлеровцами эти танки?

Большой фронт обороны чрезвычайно затруднял связь с полками. Наши рации, дальность работы которых ограничивалась 35-40 километрами, "не доставали" до правофланговых полков. С самым дальним 535-м полком связи не было даже тогда, когда командир батальона связи дивизии гвардии майор Мельников поставил промежуточную станцию. Просто сели аккумуляторы и мощность передатчиков упала. И не удивительно, что мы не имели точных данных о положении частей и обстановке вообще. Сведений о боевом и численном составе, о материально-боевой обеспеченности также, разумеется, не было.

Точных данных о боевом и численном составе мы не имели. В быстро меняющейся обстановке их было трудно получить. Но сведения эти были нужны командованию фронта и в Москве, чтобы правильно оценить наличные силы.

На второй день пребывания во 2-й гвардейской, это было в Эсто-Хагинке, я вышел перед обедом на улицу. Был тихий и не очень жаркий день. Шум войны не достигал Эсто-Хагинки, только немецкий самолёт-разведчик гудел невдалеке. На широкой улице села стояли небольшие группы командиров штаба, ждали приглашения на обед. В это время к штабу с восточной стороны подкатила открытая автомашина и остановилась возле меня. В машине сидел полковой комиссар Грушевой. Я его знал как члена Военного Совета 24-й армии, назначенного на эту должность с поста секретаря Днепропетровского обкома партии.

- Где командир дивизии или начальник штаба? - спросил Грушевой.

Я представился, он узнал меня. Его первым вопросом было:

- Сколько у вас налицо людей? Рядового, сержантского и командного состава?

Полковой комиссар достал книжечку и приготовился записывать.

- Точных сведений не имеется, товарищ полковой комиссар, дивизия занимает фронт 135 километров!

- Надо знать, майор Рогов, это ваша обязанность. Примите все меры к уточнению, завтра заеду.

И полковой комиссар уехал в юго-западном направлении.

Как ни туго было с горючим, пришлось посылать в части автомашину.

- Товарищ гвардии майор! - окликнули меня.

Я не привык ещё к такому обращению, гвардии майор, и сперва не среагировал, но обращение повторили. Опытный писарь 4-ого отделения штаба, извинившись, посоветовал.

- А вы, товарищ гвардии майор, доложили бы те данные, которые имеются. Цифры всё равно всё время меняются.

- Писарь прав, - мысленно согласился я: - И неприятностей избежал бы. Полковой комиссар не распекал меня., но упрёк, тоже дело неприятное.

- Что он обо мне подумал? - терзался я весь день.

Человек я мнительный, и это мне мешало в жизни. Бывало, комдив посмотрит на меня не так, как обычно, и я потеряю покой. Думаю, чем он недоволен? А мало ли у него причин быть расстроенным! Я же начинаю вспоминать и рассуждать, убеждаюсь, что причин неудовольствия у командира не должно быть. Но, раз так, то командир несправедлив! И начинаю я сторониться командира, сухо-официально отвечаю ему. И вот теперь, действительно, вызываю неудовольствие!

Обычно я, оценивая свои действия, признавал неправомерность их, этих действий. То есть видел свои ошибки. А от этого, говорят умные люди, один шаг для исправления их, изменения своего поведения, характера. Э-э, как бы ни так! Прожил я жизнь и убедился, что далеко не так, граждане умные люди. Переделать характер почти невозможно!

Прошли сутки, а посланного в полки связного мы так и не дождались. И снова перед обедом прикатил Член Военного Совета.

- Уточнили, товарищ Рогов?

- Так точно. Налицо 181 человек командно-начальствующего состава, 264 сержанта и 862 рядовых, товарищ полковой комиссар.

- Ну вот и хорошо! К командиру дивизии не буду заходить. Тороплюсь, меня ждёт самолёт.

Дело прошлое, прошу товарища генерал-полковника Грушевого извинить меня. Я покривил душой и доложил устаревшие сведения. Согрешил я перед начальством, попутал чёрт в образе тёртого писаря! Но могу поклясться, ложь не в моём характере. Ложью я пользовался в редчайших случаях и без корысти, чего нельзя сказать о многих других. Втирание "очков" на фронте было явлением нередким, им пользовались часто только как средством самозащиты, реже, в карьеристских целях, и небезуспешно, между прочим!

6.3. Дороги отступления 2-й гвардейской на Невинномыск.

На рубеже озера Маныч-Гудило 2-я гвардейская дивизия боёв не вела. Почти не вела. Только на левом фланге враг смял одну нашу заставу. Однако, общая обстановка на остальном фронте 37-ё армии, то есть левее нас, заставило командование 4 августа отдать приказ на общий отход в направлении Ворошиловска (Ставрополя). В связи с этим, командир дивизии Неверов получил приказ отходить до города и железнодорожной станции Невинномысск, сразу на 200 километров! И никаких промежуточных рубежей.

Гвардии полковник Неверов здраво рассудил, что ввиду малочисленности дивизии, большую часть людей можно посадить на автомашины всех назначений: артиллерийские, хозяйственные, санитарные. И, соответственно, разделить соединение на две части, конно-пешую и моторизованную.

Командиром пешей колонны был назначен сибиряк капитан Карпов. В его колонну вошли почти все прибывшие из 228-й и 341-й дивизии, и незначительная часть ветеранов-гвардейцев, а так же конные обозы.

Моторизованная колонна, во главе которой шёл штаб дивизии, конечно, намного обогнала пеше-конную колонну. И мы даже потеряли её. О пеше-конной колонне у нас не было известий около десяти суток, до города Нальчика. Потерялся и 875-й полк.

И ехал я по незнакомой мне местности, по бесконечной степи. Езда по пыльным просёлкам маловодной степи, где позади оставались сотни больших и маленьких безликих населённых пунктов, не была развлечением. Но, странное дело, умом я понимал всю тяжесть и трагичность положения фронта, а отсюда, и страны. Но с другой стороны, это было интереснейшее путешествие. С одной стороны, возникала мысль, а разве было в истории России, чтобы чужеземные захватчики с запада заходили так далеко на русскую землю? Что при таких темпах мы скоро, очень скоро, будем у самого синего моря. А дальше что? Через море или через горы? С другой стороны, я не зевал и не дремал, а старался хорошенько запомнить необычную для меня природу и местность. Старался как можно больше запечатлеть в памяти. И радовался тому, что вот так, на открытой машине, мне доводиться совершать "путешествие" по этим интереснейшим местам, без заботы об оплате за проезд, и без заботе о пище и ночлеге. И понимал, что, если бы ни война, вряд ли мне пришлось бы побывать здесь, и вряд ли я совершу такое путешествие после войны, которую мы всё равно выиграем, в чём я не сомневался. Чтобы так путешествовать, надо иметь деньги, время и автомобиль. Предвидение моё, кстати, сбылось.

В начале пути я ехал в машине начальника артиллерии дивизии гвардии подполковника Тихона Васильевича Пришанова. С ним было проще, должности у нас были равные и не было той скованности, которую подчинённые чувствуют в обществе начальника. У Пришанова был редкий по тем временам, автомобиль, американский "Виллис". Мне этот автомобиль очень понравился своей солдатской простотой, выносливостью, проходимостью и маневренностью-юркостью. И был он лёгким и по весу, и на вид, зато запросто тянул пушку, даже две.

- Интересно, на какой площади может развернуться "Виллис"? - поинтересовался я.

Как раз мы выехали на площадь какого-то районного городка. Подполковник был доволен своей машиной, а водитель был горд тем, что управлял ею, и почти на месте развернул свой автомобиль.

- Здорово! - только и мог сказать я.

Через год мне самому удалось убедится в отличных качествах "Виллиса", когда я несколько дней "возил" своего комдива генерала Ляскина, после ранения его водителя.

Вскоре, однако, полковник Неверов пересадил меня к себе. У него была тоже открытая машина, но советского производства, похожая на "Виллис", называли её, помниться, "Пигмей". Короче, это был ГАЗ-64, а после модернизации, получивший индекс ГАЗ-66. Мне не хотелось переселяться к полковнику, но с комдивом не поспоришь. Скучно ему было, что-ли?

Я чувствовал себя в обществе гвардии полковника Неверова стеснённо, не только в переносном смысле. На заднем сидении его автомашины было достаточно "барахла", которое мне здорово мешало. И я невольно вспомнил свою поездку в 1934 году с главным посредником "красной стороны" комдивом Ивановым, на больших маневрах Забайкальской группы войск ОКДВА в районе станции Оловянная. Я, тогда ещё совсем "зелёный" двадцатидвухлетний командир роты, был прикомандирован для поручений к комдиву Иванову. Иванов, рослый и грузный человек, не помещался на переднем сидении автомашины ГАЗ-А, и всегда садился на заднее. Но он и не терпел, когда кто-нибудь другой сидел впереди него и мешал обзору. Поэтому приказал мне сесть рядом с ним, то есть на заднем сидении, ничуть не считаясь с удобствами какого-то там ротного командира. Я тогда буквально изнемогал от этого восьмипудового человека, дремавшего всю дорогу, и наваливавшегося на меня своим грузным обмякшим телом. Но Иванов был мягким, а здесь какие-то железяки своими углами всё время норовили просверлить дырку в моём левом боку.

Ну, а вообще, гвардии полковник Неверов относился ко мне хорошо и не проявлял своего превосходства, как старший по званию и должности. Однако, у нас ещё не возник контакт, и служебный и личный. И, вероятно, чтобы быстрее присмотреться к своему начальнику штаба и сблизиться, Неверов и посадил меня к себе.

6.4. Встречи и воспоминания о службе 105-м Ленинградском Краснознамённом полку в 1935-36 гг под городом Улан-Удэ.

На пути своего движения наша колонна не встречала своих войск. Даже одиночек. Я тогда подумал, что или большая дорога отступления проходит где-то в стороне, или мы запоздали и отходим последними. Это подтвердила встреча с бронетранспортёром, который мы догнали в очередном степном городке. Узнать, какой части принадлежит бронетранспортёр кто и куда на нём следует, был послан старший сержант Козлов, мой ординарец.

Мне показалось, что Козлов излишне долго разговаривает с водителем бронетранспортёра, одетым в форму танкиста, и что тот посматривает в мою сторону.

Козлов доложил комдиву полученные данные, и мы двинулись дальше. На первом же привале, Козлов ехал на автомашине разведроты, на которой стояла счетверённая пулемётная установка, мой ординарец заявил:

- А шофером на бронетранспортёре, товарищ майор, Есауленко!

- Есауленко? Какой Есауленко? Не может быть! - не поверил я.

- Точно. Вьюковожатый пулемётного взвода из вашей учебной роты.

- А что же ты мне сразу не сказал? - рассердился я.

- Дак гвардии полковник сразу приказали ехать!

- Ах, чёрт возьми! Жаль, жаль... Ты ему сказал обо мне? - спросило моё тщеславие.

- Сказал, товарищ гвардии майор.

- Ну и что?

- Он удивился: неужели наш Костя?

Меня обычно называли по имени, в отличии от укоренившегося в армии обращения по фамилии. Так было в военной школе, и в полку, и в академии. В полку меня называли по имени не только равные, но и старшие по должности. Потому, что в своё время, я был самым молодым из числа средних командиров. И я знал, что меня так за глаза называла вся моя 2-я учебная рота, которой я командовал в 1935 и 1936 году. Дело в том, что 2-я учебная рота была укомплектована и весной 1935 года, весенний призыв, и осенью 1935-го же года, осенний призыв, курсантами 1912 года рождения, моими "годками". Тогда впервые в 105-й Ленинградский Краснознамённый полк 35-й стрелковой дивизии, стоявший в Нижне-Берёзовском гарнизоне, в семи километрах от Улан-Удэ, неурочным призывом попали рабочие металлурги, слесари, токари из Нижнего Тагила. Впервые, потому, что до этого полк был территориальным и в нём служили только местные староверы ("семейские") и буряты из сёл и улусов Бурято-Монголии.

Какие это были ребята! Развитые, культурные, спортсмены, музыканты, плясуны, отличные общественники! Словом, рабочая косточка! Это не была та малограмотная масса крестьянских парней из кержацких староверческих сёл, которая составляла основную массу полка. Впрочем, и сибиряки-новобранцы, призванные раньше на полгода из батальонного района (Мухор-Шибирь, Ханхолой, Никольское, улус Цаган-Чулутай Бурят-Монгольской АССР) изо всех сил тянулись за уральцами и старались ни в чём не уступать им. Естественно, здесь говориться о тех, кого отобрали в курсантскую роту. Тот, кто читал книгу "Семейщина", тот в ней встречал фамилии тех, кто значился в списках моей роты. В том числе помощник командира взвода "красный командир Калашников", которому автор "Семейщины" посвящает немало страниц своего произведения.

Когда двинулись дальше, гвардии полковник Неверов К. Поинтересовался:

- Этот водитель бронетранспортёра вам хорошо знаком?

- Бывший мой подчинённый вьюковожатый моей учебной роты Есауленко, товарищ гвардии полковник. Я командовал учебной ротой в городе Бикине Хабаровского края. А теперь бывший тракторист стал танкистом.

- И даже специальность помните?

- Помню, я многих хорошо помню. Это было, пожалуй, самое лучшее время из моей жизни! Как-то так получилось, что мне в роте было веселее с этими умными и весёлыми ребятами, моими сверсниками-одногодками, чем дома. Никогда не забуду таких ребят, как Кайгородов, Мурнин, Перминов, Наумов, Пчелинцев. Все отличные спортсмены и стрелки. Не забуду таких, как начинающий писатель Туркин, художник Попов, механик Халфин и многих других. Попов, помню, очень меня насмешил, когда, по приезде, обратился ко мне с проьбой разрешить ему пользоваться своим постельным бельём. Конечно, Попов, сын старого интеллигента, уже через пару недель понял, что спать, как убитому, модно и на армейских простынях, давали бы больше времени на сон. А Мурнин погиб, сорвавшись с кедра. Были у меня и замечательные ребята из староверов. Например, Шилин, умница, отличник по всем видам подготовки, не по возрасту серьёзный, вот только оспины на лице были ему совершенно ни к чему. Был у меня ещё пулемётчик-станкист Феофан Калашников из села Никольское Мухор-Шибирского района, весьма добросовестный и умелый командир отделения, хотя и простак. Я его агитировал остаться на сверхсрочную службу, но он отказался. Заявил, что климат ему не подходит. Козлов мой их всех знает.

В третий набор в роте опять подобрался хороший народ, хотя мне дали много малограмотных, надеясь, что мы подучим их и грамоте. Конечно, они не могли тягаться с грамотеями из других учебных рот и набрали меньше баллов на экзамене, хотя были очень старательны. Когда мне давали этих людей, то обещали учесть этот факт при подведении итогов. Да только, как всегда, к сожалению, об этом долго не помнили. И я оказался худшим командиром роты в тот год.

- Козлов тоже из таких курсантов?

- Он был курсантом пулемётной роты у комроты Спирина, мастера своего дела, а потом попал в 3-ю роту, когда учебный батальон был переформирован в линейный. Командиром роты у него был лейтенант И. А. Столов. А я стал старшим адъютантом батальона. Это сперва, а потом и командиром батальона. Козлов, он великолепный охотник, и на сенокосе снабжал батальон дичью с реки Уссури.

- Такой ординарец за своего командира пойдёт в огонь и воду. Батальон ваш косил сено для своей дивизии? - поинтересовался полковник Неверов.

- Нет, для ОКДВА (Особая Краснознамённая Дальневосточная армия). На армейской машино-сенокосной станции.

Путь был дальний, и Неверов вёл со мной долгие разговоры.

6.5. Дальнейшее отступление. Оборона Невинномыска. Отступление к Черкесску.

"Живого" наземного врага гвардейцы не встречали, зато воздушный! Воздушный не давал нам скучать. Мы наблюдали группы немецких самолётов, которые гудя, строем неторопливо шли на юг, а потом налегке возвращались назад. Ходили немцы и попарно, и поодиночке, и бомбили где-то далеко впереди нас. Только однажды, когда пересекали железную дорогу Ворошиловск-Петровское, довелось нам наблюдать "бомбометание" с одиночного самолёта железнодорожной станции. Представьте удивление ехавших товарищей, когда, после жуткого воя включённой сирены, от брюха самолёта отделилась пустая железная бочка и с грохотом упала на землю. Затем "фриц" сбросил ещё какую-то железную штуковину.

Несколько дней ехали по бескрайней степи. А над этой степью, где-то далеко-далеко впереди, над тёмной дымкой в небе однажды возникло белое облако. Высоко так, над горизонтом, выше дымки, которая "срезала" или закрывала странное облако снизу. Странное своей неподвижностью и тем, что на всём остальном небе не было видно и признаков подобного.

- Смотрите, товарищ гвардии полковник, грозовое облако? - воскликнул я.

- Где? Вон там? А-а ... Это уже виден Эльбрус.

Я сперва не поверил. До Эльбруса по карте более ста километров! Но, потом, присмотревшись, нашёл в конфигурации "облака" знакомые по картинкам на открытках и в физической географии очертания. Это действительно была снежная шапка Эльбруса. 5663 метра над уровнем моря! Величественное зрелище!

После того, как справа остался город Ворошиловск (Ставрополь), и наша колонна повернула на юго-восток к Невинномысску, комдив стал осторожничать. День клонился к вечеру, впереди показался большой хутор, и комдив приказал шоферу остановить машину. "Виллис" подполковника Пришанова почти упёрся буферным брусом в автомобиль комдива.

- Я думаю, товарищи, что надо послать в село разведку? - вопросительно посмотрев на помощников, сказал комдив.

- Зачем? Там никого нет! - возразил Пришанов.

- Всё таки я пошлю.

Начальник разведотделения, приведя в готовность зенитно-пулемётную установку, поехал впереди, тоже осторожничая.

Я молчал, а начальник артиллерии не выдержал:

- Да никого там нет. Поехали!

Противника на хуторе не было, но, как я считал, противником уже "запахло".

Ночью мы въехали в Невинномысск, молчаливый и затемнённый. Мосты, река с обрывистыми берегами, чёрные громады домов и промышленных зданий. И всё это появлялось из темноты, только когда машина упиралась почти в них.

В городе Невинномыске 2-я гвардейская дивизия получила задачу занять оборонительную позицию восточнее города и южнее Ивановки, оседлав дорогу, идущую к городу с востока, чтобы не допустить противника с этого направления.

Ту горстку бойцов, которая имелась в наличии, комдив расположил так, чтобы улучшенную дорогу вблизи озера Большого и завода, расположенного на его берегу, держать под артиллерийским обстрелом.

К месту обороны прибыли лишь 395-й гвардейский стрелковый полк, в количестве около 200 штыков, 423 артиллерийский полк с сокращёнными расчётами, 3 человека на орудие, отдельный истребительно-противотанковый дивизион и миномётный дивизион. 535 гвардейский стрелковый полк по пути был встречен представителем фронта и оставлен для обороны станции Курсавка, 210 активных штыков. Не подошла пеше-конная колонна, 300 человек пеших и 300 человек на подводах, миномётный батальон 535 полка. 875 полк где-то потерялся.

Местность здесь была своеобразной. Где-то сзади текла река Кубань и реки Большой и Малый Зеленчук с ровной поймой-полем. А впереди местность вдруг резко ступенькой поднималась на 15-20 метров и, поднявшись, переходила в ровное же плато. Поднятие не было ровной, прямой линией, но выдерживало прямое общее направление. По этой линии, на изломе её, и расположилась пехота.

Слева от занятой позиции, почти в двух километрах от неё, по краю плато, возвышалась высотка-курган. К этой высотке шла тропа, или дорога-летник, которая поднималась по крутому и бугристому от оползней скату не прямо, а наискось. На высотку был выслан наблюдательный пост. Отсюда хорошо просматривалась дорога ведущая на Минеральные Воды.

А по дороге шли моточасти немцев, и комдив решил лично понаблюдать за вражеской колонной. Конечно, пригласив и меня с подполковником Пришановым. Поехали на "Виллисе".

И увидели мы нескончаемый поток автомашин, танков, тягачей с орудиями, мотоциклов, бронетранспортёров. Все вперемешку. За день прошло более одной тысячи единиц.

Удобно расположившись, мы наблюдали за противником, время от времени делясь своими впечатлениями. Дорога, по которой двигались фашисты, как раз напротив высотки делала почти под прямым углом крутой поворот на восток. Прошёл почти час, а по дороге двигалась одна и та же нескончаемая мотоколонна. Небольшой, минуты на две интервал, и снова поток боевых и транспортных машин. И тут... Видимо, командир очередной немецкой колонны оказался более осторожным и решил обеспечить свою часть от нападения справа неподвижной боковой заставой, выслав её на высотку, где был наш наблюдательный пункт. Может быть и другое вызвало этот маневр врага, беспечность и плохая маскировка наблюдавших. Так или иначе, но на высотку повернули три танка.

До дороги было недалеко, и танки за минуту успели пройти большую часть этого расстояния. Нам была неясна цель противника, и мы медлили. Да и не мог же командир дивизии со своими заместителями сразу же показать спину врагу, это было не солидно! Ну, конечно, и бойцов наблюдателей постеснялись, и друг друга. Подполковник Пришанов и я ждали указаний комдива, а тот соблюдал командирское достоинство... до тех пор, пока вражеские танки с расстояния двухсот метров не хлестнули по высотке пулемётным огнём. Ну, а коль запели пули, то тут уж было не до соблюдения приличий, и все резво бросились вниз к "Виллису", вскочили в него, и вперёд!

Дорога петляла, и это не устроило водителя, он газанул по целине. А целина есть целина: бугры, ямы, кочки. Автомобиль подпрыгивал, и чтобы не вылететь, пассажиры цепко ухватились за скобы. Эти скобы не зря же выдумали янки!

Выползший к краю обрыва танк стал посылать вслед нашей автомашине снаряд за снарядом, и мы с начальником артиллерии предпочли за лучшее "покинуть" "Виллис". Когда опасность миновала, все собрались у дороги, стараясь делать вид, что, собственно, ничего не произошло. Случившиеся с нами, это так, пустяк, не стоит обращать внимания.

Гитлеровцы не ограничились тем, что сбили наш наблюдательный пункт с высоты. Не успели мы перевести дух, как вражеские танки, новая группа, двинулись к нашей оборонительной позиции. И начался бой. Немецкие танкисты с хода повели огонь из пушек и пулемётов по гвардейцам. А гвардейцы отвечали из миномётов, нескольких пушек, имевшихся здесь, и из стрелкового оружия.

Огонь нашей обороны не остановил немецкие танки, и они в развёрнутом боевом порядке продолжали наступать на наш передний край. Даже без бинокля было хорошо видно, как дрались до конца бойцы, забрасывая врага гранатами. Но сила солому ломит. И уцелевшие гвардейцы стали отходить вниз и в стороны от основной позиции. Гвардии полковник Неверов приказал начальнику разведки выдвинуть вперёд свой единственный резерв, счетверённую пулемётную зенитную установку, на помощь отходящим бойцам, часть которых уже садилась на свои автомашины, стоявшие у дороги.

Немцы потеряли один танк, кто-то из пехотинцев поджёг его у самого начала обрыва, и дальше не пошли. В дальнейшем, как говорят в официальных сводках, положение сторон не изменилось до ночи.

А ночью подразделения 2-й гвардейской оставили рубеж обороны и двинулись к Черкасску.

О следующем рубеже, о состоянии дивизии 8 августа 1942 года подробно доносил начальник политотдела дивизии старший батальонный комиссар Галушко в политдонесении Љ 272. Этот документ я привожу полностью.

"Доношу, что 395 гсп в составе 220 боевых штыков, 423 ап в составе 6 пушек 76 мм, ОПТД в составе 3 орудий 45 мм и отдельный миномётный дивизион в составе 12 миномётов в течении 7.8. с/г вели бой с противником в Хопёрской и ферме Љ 3 совхоза Љ 30. В результате боя противник был выбит с указанных пунктов и пункты взяты нашими подразделениями. К исходу 8.8. с/г противник пустил до 6 танков и пехоту /автоматчиков/, пытаясь атаковать наши подразделения на ферме Љ 3. Активными действиями наших пехотинцев, миномётчиков и артиллеристов атака была отбита.

Следует отметить хорошее управление подразделениями в бою командиром полка /395 гсп/ подполковником Замышляевым.

... В бою подразделения имели потери:

- орудий 76 мм - 3,

- убито -2 чел.,

- ранено - 7 чел.

По приказу командира корпуса подразделения дивизии ночью на 10.8.42 снялись с удерживаемого рубежа обороны и занимают оборону узлами сопротивления в районе дороги Сычёв-Суворовская.

Узлы сопротивления по своей мощности противотанкового огня очень слабые. В дивизии на этом участке оставались орудия 76-мм - 3, орудий - 45-мм - 3, ПТР - 7. Сейчас по приказанию ком. 37 армии 3 пушки 76-мм и 1 пушка 45 мм, с тремя миномётами и расчётами переданы 41 мотобригаде. У нас осталось всего 2 ор. 45 мм и 7 ружей ПТР. Имеем 12 миномётов, но в минах ограничены. На утро 10.У111 с/г осталось 180 мин.

Связь с 535 гсп и артдивизионом 423 ап /6 орудий/, которые находились на обороне ст. Курсавка - до сих пор не установлена, о месте нахождения 875 гв.сп, 455 ОЗАБ и тылов всех подразделений дивизии пока сведений не имеем."

С такими мизерными силами пришлось воевать 2 гвардейской имени М.И. Калинина стрелковой дивизии и отвечать за фронт, который под силу разве что корпусу.

6.6. Черкесск. Разговор о должностях и званиях.

Следующим поздним вечером послали меня в тихий и зелёный город Черкесск уточнить обстановку. Для этого надо было попасть или в штаб корпуса, или в штаб армии. Ещё в пути я был информирован "доброжелателями", что у моста через Кубань "даёт жизни сам командующий 37-й армией генерал-майор Козлов"!

При движении "туда" меня не задержали, поскольку это было в сторону фронта. За мостом располагался штаб одной из дивизий 27-й армии, и я решил нанести визит вежливости начальнику штаба этой дивизии. Мне повезло, начальником штаба был мой однокурсник. Вообще, встреча со знакомым человеком на войне доставляет неподдельную радость. Такой знакомый был дороже иного родственника.

Однокашник ознакомил меня с боевой обстановкой. Во время нашей беседы в помещение зашёл подполковник, показавшийся мне знакомым.

- Кто это? - спросил я.

- Неужели не узнал? - хитро посмотрел на меня однокашник: - Это начальник кафедры физподготовки и спорта нашей академии.

- Вот не ожидал! Такой же начальственный вид, ей богу!

- У него обиженный вид. Недавний рядовой слушатель-капитан стал начальником штаба дивизии, а он - довоенный подполковник и начальник кафедры, только начальник отделения Љ 1.

- Он начальник оперотделения? И справляется? - с подковыкой спросил я.

- Честно говоря, не очень. Много думает о себе, а дела не знает. Видите ли, не по правилам работает штаб. А обстановка позволяет работать "по правилам"? Постараюсь избавиться от него, потому, хотя бы, что иметь подчинённого старшего по званию неудобно. Знаешь, мне кажется, что до введения званий было куда удобней. Если тебя назначили командиром полка, одевай по должности "три шпалы" и командуй. Стал начальником штаба дивизии, надевай "ромб". Сняли с должности, цепляй те знаки, которые положены по должности. А нынче командует дивизией и генерал-майор, и майор. У командира дивизии майора, начальник штаба полковник. Командир корпуса - полковник, а командир дивизии - генерал-майор!

- Ты же помнишь, чем мотивировали введение званий? - спросил он. - У кого больше опыта, у того больше и звание.

- Так почему же полковника с его опытом и знаниями держат в подчинении подполковника? Тут дело просто. Нужно было обосновать введение званий, которые отменила революция.

- Ты поосторожней, герой! - предостерёг его я. - Не нашего ума дело. Что касается меня, то я с тобой могу согласиться, да маршалы не согласны. Маршалом быть, когда нет генералов, как-то не то.

Поговорили, и мне пора была ехать. Надобность в посещении вышестоящих штабов отпала.

- Ты через мост? Будь там поосмотрительнее. Попадёшь Козлову под горячую руку, не возрадуешься. Грубый очень и на расправу быстр, прав ты или не прав.

- Я и так остерегаюсь. Откуда они такие берутся, вроде наших академических Глухова и Башкевича.

- Козлов был генерал-лейтенантом и командовал фронтом в Крыму. Вместе с Козловым в Крыму был заместитель народного комиссара обороны начальник политического управления армейский комиссар 1-го ранга Мехлис. Теперь Мехлис не заместитель наркома и не армейский комиссар, а корпусной комиссар. Вот этому не попадайся. Говорят, все у него плохие, нерадивые, ну и прочее.

Я подумал, что разжалованных надо вдвойне опасаться, и, чтобы не искушать судьбу, решил сперва провести пешую рекогносцировку. Памятуя о приказа Љ 227!

Возле моста через Кубань сгрудились автомашины и повозки. Генерал Козлов не слишком сердито кому-то выговаривал. Я никогда не бывал в Черкесске, и ночь была тёмной, поэтому, постояв немного в толпе, сгрудившейся вокруг командующего, я обошёл предмостную площадь и обнаружил, что за мостом дорога раздваивается. Генерал же стоял на левом разветвлении, куда шёл основной поток транспорта. Вернувшись к своей автомашине, я скомандовал:

- Давай вперёд и держись правой стороны. За мостом сворачивай вправо на улицу. Да тихо, не газуй.

Нет, мне генерал Козлов не показался таким-сяким! Что ни говори, а надо самому, в личном общении оценить человека, чтобы не ошибаться.

6.7. Отступление. Кисловодск.

Ночью мы получили распоряжение на отход к Кисловодску. Теперь уже шли по предгорью, по худшим дорогам. По хорошим дорогам на равнине шли танки и мотопехота немцев. В Кисловодск вошли в начале следующего дня, и штаб наш разместился в Минутке. Что такое Минутка, я так и не знаю до сих пор, так как больше в тех краях не бывал.

Тут уж горы! Из Кисловодска на Ессентуки, Пятигорск, шла электрофицированная железная дорога и хорошее шоссе. Но пути туда для наших войск уже не было.

После короткого отдыха на чистой постели пустого дома, если не считать двух девушек 20-23 лет, мы с гвардии подполковником Пришановым прошлись по ближайшим санаториям, осмотрели один из них, полюбовались на гору, куда по рассказам мальчишек, "гоняют толстых дяденек и тётенек" на прогулку, и возвратились назад. Позавидовали тем счастливчикам, коим удалось побывать в этом раю в мирное время.

Девушки, хозяйки квартиры, узнав, что я старший начальник в штабе, зазвали меня к себе и стали усиленно просить меня взять их с собой. Я им отказал, сославшись на то, что есть начальники постарше меня. Одна из девушек обошла почти всех командиров штаба с аналогичной просьбой, но уехать ей не удалось.

В Кисловодске я увиделся с комкором гвардии генерал-майором И. Т. Замерцевым. Ивана Терентьевича, оказывается, тоже осаждали с просьбами помочь выбраться из Кисловодска:

- Понимаешь, приходят сегодня ко мне ленинградские артистки-балерины, они здесь на гастролях, и просят взять их с нами. Я спрашиваю их, а что вы можете делать? А они согласны на всё, хоть бельё стирать. Что ж, думаю, не оставлять же их немцам, пусть уж лучше заводят шашни с нашими командирами. И взял, будут работать на полевой почте и в отделе тыла.

А капитан Шалоплут подмаргивал мне из-за спины генерала.

Командир корпуса уехал, оставив мне несколько пачек генеральских папирос "Казбек". Сам он не курил, но папиросно-табачное довольствие регулярно получал адъютант Шалоплут, тоже не куривший.

Немцы поджимали. Во второй половине дня передовые подразделения, мотоциклисты, были уже под Кисловодском. Под вечер части корпуса выступили по узкой горной дороге на Нальчик.

По каким-то, зависящим или не зависящим ответственных лиц управления здравницами и горсовета, в Кисловодске осталось значительное количество раненных бойцов и командиров, лечившихся здесь. Те тяжело раненные, которые уже могли самостоятельно передвигаться, многие на костылях, преимущественно командно-начальствующий состав, осаждали автомобили корпуса и упрашивали взять их, упрашивали не оставлять немцам. Конечно, к их просьбам не оставались глухими, но автомобили не могли вместить и малой доли их. Были просьбы, были и проклятия. И от сознания невозможности помочь им, становилось муторно на душе, и стыдно. И не дай бог оказаться в их положении!

В Кисловодске остались те раненные, которые не могли самостоятельно передвигаться. Вероятно, большинство из оставшихся были разобраны местными жителями, в первую очередь обслуживающим персоналом госпиталей-санаториев. Гвардейцы были свидетелями того, как раненных вели под руки, или несли на носилках по улицам города и заносили в дома. Наши хозяйки, где мы ночевали, тоже приютили одного раненного капитана.

Но растаскивание по квартирам раненных, хотя и показывало высокую сознательность и патриотизм жителей Кисловодска, их человечность, однако не снимало смертельной опасности, опасности попасть в руки гестапо. Опасность нависла и над раненными, и ад теми, кто их приютил.

6.8. Дорога на Нальчик. Кременчуг-Константиновская. Оборона на реке Малка.

Дорога на Нальчик изобиловала крутыми подъёмами и спусками, по ней, похоже, ездили только на арбах. Я хорошо запомнил один подъём, где ни автотягачи, ни лошади не могли вытащить на перевал орудия. Орудия вытаскивались людьми и с помощью людей. Руководил этими работами генерал Замерцев, который и сам, нередко, ухватившись за канат, тянул орудие в гору. Работали все, не считаясь с тем, какому подразделению, части нужно было помогать.

О том, насколько измотались бойцы, можно было судить по такому факту. Колонна шла медленно, не зажигая фар, по дороге, покрытой толстым слоем пыли. На одном, сравнительно ровном участке, где автомобиль шёл так, что казалось он плывёт, ехавшие в штабной полуторке, почувствовали небольшой толчёк и услышали приглушённый крик. Я, присмотревшись, увидел, что прямо на дороге, в пыли, лежат несколько бойцов и спят! Никто из них не проснулся от крика товарища. А тот, которого переехал грузовик, снова уснул. Не всегда такой наезд кончался благополучно, как правило, не кончался. Особенно когда наезжало орудие.

На рассвете 2-я гвардейская добралась до реки Малка, и, переправившись через неё вброд, двинулась по дороге вдоль берега в верх по течению. Река Малка, горная река, а при значительной ширине, имела небольшую глубину. Зато течение сбивало с ног. Широкая долина реки, каменистое ложе, несколько аулов, расположенных в долине, утопающей в зелени, поражали сибиряка Козлова, и он восклицал:

- Вот где житуха!

Дорога вдоль Малки была хорошей и вечером гвардейцы уже отдыхали в селе Верхний Куркужин.

Мне Верхний Куркужин запомнился как одна длинная и широкая, слегка извилистая, улица. По сторонам улицы стоят дома, утопающие в густой зелени садов. В садах много фруктов, особенно спелых слив. Ветки со сливами свисали через изгороди-плетни и каменные заборы. Давно уж мне не приходилось наблюдать такой мирной картины, как тогда в вечернем Куркужине.

Вечер. Заходящее солнце вот-вот коснётся своим краем горы. По улице бредёт стадо коров, растекаясь по своим дворам. У дворов, на скамьях или камнях сидят старики, стоят женщины и дети. А война? Войну здесь ничего не напоминало. Небольшое количество военнослужащих на улице нисколько не нарушало общего впечатления. Вдруг, головы почти всех сидящих и стоящих повернулись в одну сторону. Я тоже посмотрел в ту сторону и застыл. Прямо на меня шла сказочная красавица-царевна, у которой "горит звезда во лбу". Какая красавица! Высокая, стройная, с изумительно красивым белым лицом. Глаза большие, опущены вниз и прикрыты длинными чёрными ресницами. Чёрные толстые косы ниже пояса. А как она шла! Скромность, и в тоже время, горделивость, проглядывали во всём её облике.

Понятно, что мы смотрели на девушку как зачарованные. А она шла, и слегка склоняла голову, приветствуя односельчан.

Когда девушка свернула в свой двор, гвардии сержант Козлов выдохнул:

- Ух ты! Такую, ясное дело, кто хочешь полюбит почём зря!

Мне предстояло не спать почти всю ночь. Дел особых не было, но пришла моя очередь бодрствовать.

В большом доме, где расположилась оперативная часть штаба, проживала семья из четырёх человек. Это были мать и трое её детей: взрослая дочь, сын и дочь младшего школьного возраста. Я разговорился с взрослой дочерью хозяйки, оказавшейся учительницей и комсомолкой. Мы пробеседовали с ней до поздней ночи. Мажан Камижева, так её звали, рассказала мне про быт и обычаи местных жителей, так не похожих на русские обычаи. И не только про обычаи кабардинцев и балкарцев, но и чеченцев, черкесов, ингушей, осетин и об их отношении к русским, к войне. Беседа длилась долго, заполночь, хотя я и не удерживал Мажан. Всё это время возле нас вертелся её брат.

- Почему он не спит. Ему давно пора спать? - не выдержал я.

- У нас такой обычай, - ответила Мажан, улыбнувшись, и тем самым сделав своё и так ассиметричное лицо, ещё более ассиметричным. - Нельзя оставлять девушку один на один с мужчиной. Я говорила маме, что у русских другие обычаи и ничего плохого не случиться, но мама не слушает меня.

Следующий день застал нас на пути к станице Кременчуг-Констакнтиновской. Дивизия получили задачу на оборону по реке Малка севернее и северо-западнее Крем. Константиновской, с командным пунктом в станице. Оборону заняли 12 августа на рубежах:

395-й гвардейский полк занял рубеж Куба - Старопавловка,

535-й гвардейский полк занял рубеж Караж - Павлоградский.

395-й гвардейский полк имел в узле сопротивления в Павловской 50 человек пехоты, станковый пулемёт, два ручных пулемёта, 4 противотанковых ружья и два 45 мм орудия. В узле сопротивления в Псыхурей всего 19 человек пехоты, одно 76 мм орудие и одно противотанковое ружьё. В узле сопротивления в Кубе наши силы составляли сто человек пехоты, два 45 мм орудия, два станковых пулемёта, три ручных пулемёта, 11 противотанковых ружей, два 76 мм орудия и тир 120 мм миномёта. Всё на реке Малка.

535 гвардейский стрелковый полк имел 78 активных штыков, 14 автоматов, два крупнокалиберных пулемёта, орудий и миномётов - 6, снарядов и мин почти не было. Данные взяты из боевой сводки.

Такое подробное перечисление сил и средств полков необходимо для того, чтобы оценить то, что произошло в последующем.

Немцы пока что не наступали на юг, то есть в сторону Нальчика. Они продолжали движения из Георгиевска в Прохладный.

В 10 часов 13 августа было до 50 вражеских автомашин с пехотой, три танка, пять танкеток, пять вездеходов с орудиями в станице Марьинской.

Несмотря на строгий приказ командующего армией, предписывающий всеми силами не допустить прорыва противника через реку Малка, выполнить эту задачу 270-ю активными штыками было явно нереально. Ну что могли сделать несколько сотен человек, там, где требовалась полнокровная дивизия, более десяти тысяч человек со всеми её артиллерийскими средствами? Я твёрдо был уверен, что генерал Козлов и сам не верил в реальность поставленной задачи, но... и с него требовали!

Уже с вечера стало ясно, что танки и мотопехота противника утром будут в Кременчуг-Константиновке. Здесь шла дорога на нальчик. Потому что уже с вечера немцы смяли наши подразделения, оборонявшиеся на реке. Но вечером же были получены и приятные для командира дивизии Неверова известия. Отыскался отряд капитана Карпова, который в течение десяти суток шёл степными дорогами севернее основного пути движения немецких войск. Этот параллельный отступательный марш часто проходил в пределах видимости противника. Только после Георгиевска капитану Карпова удалось под покровом темноты свернуть на Нальчик.

О мытарствах гвардейцев-сибиряков мне рассказала Нина Пащенко, она прибыла в Кременчуг-Константиновскую гонцом от Карпова. Гвардии полковник Неверов, в связи с появлением даже такой небольшой группы бойцов Карпова был в хорошем настроении. И он спросил меня:

- Эта Пащенко, ваша "племянница"?

Я помялся, не понимая, к чему клонит комдив, однако ответил:

- Почти племянница.

- Ну, если так, зачислите её в батальон связи к майору Мельникову.

Только в Кременчуг-Константиновской я впервые увидел начальника штаба артиллерии дивизии. Это был, к взаимной радости, мой однокурсник, гвардии майор Чижевский, белобрысый подвижный весельчак. Чижевский, как и все наши однокурсники-артиллеристы, был не только грамотным артиллеристом, но и хорошо знал тактику пехоты. Кто кого видел, о ком слышал из "своих", этим воспоминаниям было посвящено полвечера. Хозяйка дома, куда меня разместил комендант, казачка, учительница, приготовила на диво вкусный обед. Даже с вином и творожными варениками со сметаной, которые я любил.

На обеде были майор Мельников с начальником разведки, которые расхваливали казачку, пока та не сказала:

- А вы не смейтесь! Вы мне, может быть, больше чем родственники. Мой муж, учитель, был на фронте. А теперь учится в Ташкенте в интендантской академии. Ну а поухаживать за служивыми, для казачки первое дело!

Ухаживала, не зная, что утром будет "под немцем".

Я уже знал, что к утру наше КП должно переместиться в поле. Но до двух часов ночи, до отъезда, комдив не тревожил меня, проявив неожиданный для военного времени такт, зная, что со мною Нина.

Гвардии Козлов, как я его иногда именовал, просидел под окном дома с молоденькой сестрой хозяйки, разбудил меня за пять минут до отъезда. Я опоздал, нол гвардии полковник терпеливо ждал меня.

В моём распоряжении теперь была полуторка ГАЗ-АА и станковый пулемёт для пулемётчика Козлова, с большим запасом лент.

-Дела мои идут в гору! Кажется, прижился! - радовался я.

Зря радовался.

6.9. Дальнейшее отступление. Оборонительные бои. Арест гвардии полковника Неверова и его дальнейшая судьба. Новый комдив. Расставание со 2-й гвардейской дивизией.

На новом месте командный пункт замаскировали в лощине, среди редких кустов. Впереди, на севере, тянулась длинная пологая высота, частью покрытая несжатым кукурузником. Сзади КП начинался покрытый редким кустарником северный скат высоты, которая являлась началом перехода от равнины к предгорью, от калмыцких степей к горам Кавказа. Южнее КП из Пятигорска на Нальчик, шло шоссе. Дорога эта сильно беспокоила меня и я послал туда разведку не автомобиле с четверённой пулемётной установкой.

Задача, которую поставили дивизии, оценивалась, как очередная оборонительная демонстрация, с целью замедлить продвижение врага, и может быть, выиграть этим время.

- Поднажмёт враг, мы отойдём на реку Баксен, на подготовленный там рубеж, затем отойдём к Нальчику, - рассуждал я.

С нашими силами рассуждать иначе и нельзя было. Новый рубеж был ничем не лучше, чем у Черкесска.

Разведка была послана к мосту через Малку, к тому, что севернее Кременчуг-Константиновской, с попутной задачей взорвать мост. К 11 часам, примерно, стало известно, что в Кременчуг-Константиновской побывали немецкие мотоциклисты. Это известие принёс политотделец, замешкавшийся в станице, комиссару дивизии старшему батальонному комиссару Дмитриенко.

Из станицы Кременчуг-Константиновская лежал прямой путь на Нальчик!

Потом поступили данные, что 395-й гвардейский полк с утра ведёт бой и к 10 часам уничтожил два танка и 15 автоматчиков в женском платье, три автомашины с пехотой и три пулемёта. Бойцы полка дрались смело и энергично, но мин и снарядов почти не было, и это беспокоило командование полка.

Я вызвался съездить в северном направлении, чтобы выяснить, где сейчас батальон, который оборонял переправу, и что делает враг. Определившись по карте, я решил выехать на высоту, что севернее командного пункта, там ориентироваться и наметить план дальнейших действий. Доехали до гребня высоты по старой заросшей дороге, и там, с кабины газика, на высоте росла кукуруза, я увидел вражеский бивак. До немцев было недалеко, не более километра. Хорошо были видны крытые брезентом автофургоны, несколько лёгких танков, пушек и завтракающие солдаты, часть которых сидела и хлебала из котелков, часть сновала к полевой кухне и обратно.

А вот наших бойцов видно не было и нужно было выяснить, где они.

- Иван, видал, как расселись? Что если пугнём из пулемёта?

- Надо припугнуть, ясное дело. Может, кто и подавиться.

- В таком случае, выбери огневую позицию, поставьте с шофером пулемёт и к нему одну коробку с патронами. Шофер пусть развернёт и поставит машину так, чтобы можно было быстро поставить в кузов пулемёт и сразу отъехать. Стрелять буду я, ты - за помощника.

Установив прицел пулемёта на "14", я сказал Козлову:

- Наблюдай за рикошетами, даю очередь.

- Не вижу, товарищ гвардии майор, берите ниже!

Я взял пониже.

- Ага, забегали. Хорошо, по-моему!

Я снова нажал на спуск и, с рассеиванием по фронту и в глубину, выпустил с полсотни патронов. Фашисты засуетились ещё сильнее, часть из них побежала к миномётом.

- Стреляю до конца, и сразу в машину.

Отстреляв 250 патронов, мы быстро погрузили пулемёт и отъехали в другое место, так что первая вражеская мина разорвалась далеко вправо от нас. Бросив несколько мин наугад, немцы прекратили обстрел, зато послали танк. Так, паршивенькую танкетку. Тогда только я разглядел, что правее имелась ещё одна полевая дорога, по которой пошла танкетка. Я уже собирался "смотать удочки", но по танкетке кто-то начал стрелять. Танкетка остановилась и, постояв немного, укрылась за бугорок.

Возвращаясь в штаб дивизии, я остановил автомашину на одной из высоток. До командного пункта дивизии было близко и со ската высоты отлично были видны штабные автомашины, стоящие в лощине. Отдельно стояла радиостанция. В бинокль я увидел, как из будки радиостанции вышел радиоинженер и, вместе с Ниной Пащенко, стал подниматься на высоту, что находилась за КП. Этот майор радиоинженер недавно был переведён в отдел связи 37 армии, но по какой-то надобности приехал к нам. Да, почему остановился я, не доехав до своего штаба? Потому что услышал звук авиационных моторов. С северо-запада шло несколько разнокалиберных самолётов. Впереди летел бомбардировщик американского или английского производства. Такой самолёт ещё утром пролетал над нашим расположением. Шёл он с юга, а потом повернул на восток, и его характерный профиль с обвисшим брюхом мне хорошо запомнился. "Американец" летел с советскими опознавательными знаками, а за ним летел "Петляков" и два самолёта других конструкций.

Приблизившись к нашему командному пункту, самолёты начали сбрасывать бомбы! Бомбы падали с большим рассеиванием, и часть из них упала на скате высоты, куда задирались инженер-майор и старший военфельдшер Пащенко. Когда посыпались бомбы, парочка резко разбежалась, по одному спрятавшись под кустиками. Я ничего плохого им не желал, но, чего греха таить, чуточку позлорадствовал. От ревности.

- С самого Донца не видели наших самолётов, а тут, на тебе, прилетели четыре калеки и своих же бомбить. Им, видите ли, мало немцев!

- Они, товарищ гвардии майор, знают, ясное дело, что их здесь не будут обстреливать, - съехиничил Козлов.

- Утром, помнишь? Пролетал над нами этот брюхатый. Он, определённо, летел на разведку, и засёк тех немцев, что побеспокоили мы. Местность похожая и теперь он просто спутал. Впрочем, мог и посчитать за немецкий штаб.

Самолёты улетели. В штабе дивизии не было сигналов взаимного опознавания, а сигналы кулаками не дошли до сердца авиаторов. К счастью, потерь от бомбометания не было. Интересно, а что они доложили командованию?

Весь остальной день противник активности не проявлял. Продолжалось движение его танков и автомашин на Прохладный.

По приказу штаба фронта в состав дивизии снова было принято пополнение в количестве 208 человек из 41-й мотострелковой бригады. Все они пошли на восстановление 875-го гвардейского стрелкового полка.

Поступило донесение, что при обороне Кубы исключительную храбрость проявил боец 395-го полка Никоненко. Командуя группой из 11 человек, он истребил лично 4 вражеских солдат. Руководимая им группа уничтожила до 20 гитлеровцев. Сержант Войчин, в этом бою, уничтожил 5 гитлеровцев. Успешно руководил батальона командир 1-го батальона 395-го полка лейтенант Семитут. Его батальон, израсходовав все патроны, поднялся в рукопашную. В результаты фашисты побежали, и положение было восстановлено.

На другой день немецкие танковые и моторизованные части нанесли удар вдоль шоссе Пятигорск-Нальчик. Наши подразделения, оказавшиеся в мешке между двух дорог, отошли за реку Баксан, где заняли оборону. Левый наш фланг был у горной Баксановской ГЭС, оригинальной конструкции. Правый фланг опирался на Кызбурун-1. Командный пункт обосновался на южных скатах высоты 910,0.

Это было 13 августа 1942 года.

Ночью командир дивизии гвардии полковник Неверов и старший батальонный комиссар Дмитриенко были вызваны в штаб 37-й армии. Там Военный Совет армии отдал их под суд военного трибунала за самовольный отход с реки Малки. Полковник Неверов был приговорён к расстрелу, но этот приговор высшее начальство не утвердило.

А пока менялась власть, противник не дремал, продолжая, конечно, воевать. И подбирался к Баксанской ГЭС. Начальник инженерной службы дивизии поставил меня в известность относительно приказа командующего о подготовке к уничтожению ГЭС с тем, чтобы при малейшей угрозе её захвата немцами - взорвать. Поскольку ответственность за уничтожение ГЭС возлагалась на командира дивизии, а я автоматически принял командование на себя, то мне пришлось и принимать решение по этому делу. Подумали мы с инженером подполковником Поветкиным и решили, что медлить со взрывом не стоит. Разговор между нами происходил на высоте 910,0, потом мы пошли к Баксанскому ущелью. Я остался на восточном берегу реки Баксан, а Поветкин отправился лично руководить взрывными работами. Только тогда, когда прогремел взрыв, я вернулся в штаб.

После полудня 14 августа командир корпуса гвардии генерал-майор Замерцев "привёз" нового комдива генерал-майора Захарова.

Я тогда стоял на полевой дороге недалеко от командного пункта дивизии и увидел "эмку" комкора. Автомобиль остановился, открылись дверцы и из эмки вышел командир корпуса и какой-то генерал.

- Вот, привёз вам нового комдива, - обычной своей скороговоркой сообщил Иван Терентьевич, - Знакомьтесь, это генерал-майор Захаров!

При этом командир корпуса кивнул в сторону Захарова.

- А это, начальник штаба дивизии, гвардии майор Рогов.

Генерал Захаров продолжал стоять у машины, не протянув мне руку, как это обычно делается, и я заметил на его лице промелькнувшую ухмылку.

- Мы знакомы, - сказал Захаров, не двигаясь с места.

- Вот как? - почему-то удивился комкор и посмотрел на меня. Потом быстро перевёл глаза на Захарова. От Ивана Терентьевича не укрылась наша отчуждённость, и он переменил разговор, переведя его на боевые дела.

И тут я понял, что моя служба во 2-ой гвардейской имени Калинина мотострелковой дивизии закончилась.

Собственно, я немного забежал вперёд. До прибытия нового комдива произошли некоторые события. Так, немцы потеснили гвардейцев от моста через реку Баксан. Бой горстки гвардейцев-сибиряков был упорным, не на жизнь, а на смерть. Но превосходящим силам противника удалось переправиться через реку и выйти на северо-западные скаты высоты 910,0. Гвардейцы израсходовали боеприпасы, их командир, старший лейтенант Киреев был многократно ранен. Ввели в бой небольшой резерв, который под прикрытием артогня, совместно с отошедшими бойцами, атаковал фашистов и погнал их вниз по склону высоты. Силы были неравны, но гвардейцы отомстили врагу и уничтожили до ста захватчиков.

Настроение бойцов и командиров значительно улучшилось.

Оценивая эту маленькую победу, можно было сделать такой вывод. Там, где враг действует без танков и авиации, там наши бойцы бьют фашистов даже меньшими силами. Отсутствие танков и авиации, противотанковых и противозенитных средств, вернее их малочисленность, вот наша беда того времени. А опыт, который "дело наживное", к тому времени у нас уже был, хотя и достался дорогой ценой. Переплатили мы за него!

Бой на высоте 910,0 принудил немцев оставить населённый пункт у Баксанской ГЭС. И своим косвенным результатом, подтвердил педагогический тезис о преимуществах показа над рассказом. Всего несколько ночных часов побыли фашисты в этом населённом пункте, но успели преподать предметный урок жителям аула о преимуществах советской власти и благородстве советских воинов.

Мой ординарец Козлов прокомментировал этот факт так:

- Этих "чечен" просто не узнаёшь. То глядели исподлобья, особенно старики. Ничего у них не допросишься: ни ведра, ни воды попить, ни фруктов, не говоря уже о более существенном. А тут, без мыла в ж... лезут! Такие гостеприимные стали, сами всё суют. Научили их фрицы.

Да, наши красноармейцы и командиры ничего без разрешения не брали у местных жителей, стараясь ничем не обидеть их. Зато немцы не спрашивали и не считались с тем, где там у них женская половина! Недаром местные жители послали к нашему командованию делегацию из уважаемых стариков с просьбой не пускать больше немцев в их аул.

15 августа прибыла и мне замена. Предо мной стоял ни кто иной, как Головин со знаками различия полковника! Ровно год назад он был моим помощником в 230-й стрелковой дивизии и капитаном, прошедшим переподготовку на Архангельских курсах (московское Архангельское) в филиале "Выстрела". И вот, пожалуйста, полковник! Три звания за год. За какие такие заслуги и таланты? 230-я стрелковая дивизия ни в мою бытность там, ни после, ровно ничем не отличалась, не вела никаких боёв, кроме боёв оборонительных. Обычная фронтовая судьба. Где же было таланту проявиться?

Ни я Головину, ни он мне не задавали никаких вопросов, обычных при встрече бывших однополчан. Головин называл меня на "вы", а я его называл на "ты", как и тогда, когда он был моим помощником. Головин воспринимал это как должное, по крайне мере внешне.

Я вручил Головину строевую записку. На 15 августа во 2-ой гвардейской дивизии насчитывалось всего-навсего 906 человек. Это с теми, что были получены от 41 мотомеханизированной бригады.

Вечером генерал Захаров вызвал меня к себе. В палатке генерала размещался и Головин. Зашёл, значит, я в палатку, и попал как раз к ужину. На столе, кроме съестного, стояла бутылка коньяку.

- Товарищ Рогов, эту ночь вы ещё покомандуйте, а Головин заступит со свежими силами завтра с утра. - приказал комдив.

- Пожалуйста, товарищ гвардии майор, - добавил от себя Головин. - Мне надо выспаться по-человечьи, совсем замотался со сдачей 230-й.

- А я не замотался? Согнали с должности, и ещё сделай им любезность! - говорила во мне обида.

Поскольку никто из хозяев палатки ничего не добавил, я испросил разрешения уйти и ушёл разобиженный. Не знаю, верней знаю, как характеризовать поведение нового руководства дивизии, но сделайте это и сами. Когда я шёл, думал:

- Вот приду сейчас к своей, пока ещё, автомашине, а Козлов спросит насчёт того, хорошо ли вы, товарищ майор поужинали? А что я отвечу? Конечно, а кстати, нет ли у тебя чего-нибудь перекусить?

Так, идя к себе, иронизировал я сам над собой. Затем зашёл в палатку штаба и попросил дежурного:

- До пяти утра буду отдыхать. Если ничего особенного не случиться, постарайтесь не будить.

К вечеру во 2-ю гвардейскую, кстати, прибыл и ряд старших командиров из 230-й дивизии, а так же медсанбат, большинство - мои старые знакомые.

В шестом часу утра, обзвонив части, я в последний раз пошёл к комдиву доложить боевую обстановку. И просидел почти до 9 часов, пока не проснулись Захаров и Головин. Спали они вместе, накрывшись генеральской буркой.

- Дай мне бог такого единения с моим будущим командиром, вплоть до совместного спанья под командирской буркой! - пожелал я себе.

Потом я ждал письменное предписание, чтобы направиться в отдел кадров армии. Да, вот ещё что, прибыл посланец от секретаря партбюро 875-го полка Майорова, который доложил, что три группы этого полка, об одной группе мне уже было известно, ей командовал командир полка подполковник Добровольский, находятся в районе Краснодара! Одна группа состояла из 160 вооружённых бойцов, другая из 400 бойцов. Там же находится группа 396-го гвардейского полка из 100 человек и миномётный батальон полка с материальной частью.

И ещё я ознакомился с приказом командующего 37-й армии генерал-майора Козлова с объявлением приговора по делу Неверова. Потом оказалось, что столь суровое наказание Неверову было заменено 10 годами заключения, с отсрочкой что ли? Поскольку полковник Неверов стал командовать 9-й стрелковой бригадой и дослужился до генерал-лейтенанта!

Как реагировали бойцы и командиры на этот приговор? Недоумевали, не одобряли. Вот выдержка из политдонесения Љ 278 от 18.2.42, характеризующая, так сказать, мнение масс:

"Со всем командным составом проведены совещания в полках, на которых объявлен приговор Военного трибунала над б/командиром дивизии Неверовым. После проведённой работы по приговору заметно повысилась ответственность командного состава за порученное дело. Каждый понял, что отход без приказа - есть предательство интересов Родины и что за это строго карает советский закон.

Имели место нездоровые разговоры вокруг вынесенного приговора.

Медсестра Чугунова /медсанбат/ заявляет: "Я не перенесу этого удара. Неверов мне был лучше отца родного. Я что-нибудь над собой сделаю". Ведёт себя обособленно. С ней неоднократно беседовал военком. Всё это не даёт результатов..."

Начальник политотдела дивизии старший батальонный комиссар Галушко, судя по тону политдонесения и его тогдашнему настроению, сам не одобрял такой скоропалительной расправы над гвардии полковником Неверовым, но он выполнял свои служебные обязанности и был обязан "разбивать нездоровые настроения".

Что касается меня, то я не слышал ни осуждения, ни сочувствия Неверову. Товарищи командиры предпочитали не обсуждать приговор. Но здесь молчание не было знаком согласия!

Справка

из Чувашской энциклопедии. Электронная статья. 9.08.2014г.

НЕВЕРОВ Константин Павлович (1.12.1894, Чебоксары - 4.8.1977, г. Челябинск) - военачальник, генерал-лейтенант (1949). Участник Первой мировой, Гражданской и Вел. Отечеств. войн. После окончания высшего начал. училища в Чебоксарах работал аптекар. учеником, переплётчиком книг. С 1915 в армии, окончил школу прапорщиков в г. Киев. Во время Первой мировой войны - полуротный командир и начальник команды траншейных орудий на Юго-Западном фронте, командир роты, батальона в 3-м гренадёрском полку Западного фронта. В Красной Армии с 1918. В 1923-24 учился на окруж. курсах команд. состава Приволж. воен. округа. Служил на команд. и штаб. должностях. Принимал участие в советско-финлянд. войне 1939-40 в должности начальника снабжения 34-го стрелкового корпуса. В начале Вел. Отечеств. войны возглавлял штабы соединений, командовал стрелковой дивизией, с 1943 - командир 10-го стрелкового корпуса, участвовавшего в боевых действиях на Северо-Кавказском, 4-м Украинском, 1-м Прибалтийском фронтах. В 1948-53 помощник командующего войсками Урал. воен. округа по вузам. В 1953 уволен в запас.

Награждён орденами Ленина, Красного Знамени (трижды), Суворова 1-й степ., Кутузова 2-й степ., Богдана Хмельницкого 2-й степ., Отечественной войны 1-й степ., медалями. В Челябинске Н. установлен памятник.

Автор: В.И. Кудявнин.

Примечание.

Как мы видим статья в Чувашской энциклопедии "обходит" и замалчивает значительный этап жизни К. П. Неверова. А ведь он командовал знаменитой 2-й гвардейской мотострелковой дивизией с 14.02.1942 по 14.08.1942 года. Целых 6 месяцев. Огромный срок во время войны. И стыдиться ему там нечего! Так считал мой отец, гвардии полковник Рогов К. И., бывший в течении двух месяцев начальником штаба дивизии. Так думали бойцы и командиры 2-й гвардейской дивизии. И это подтверждает дальнейшая судьба Неверова Константина Павловича.

Глава 7. В штабе 10-го гвардейского корпуса. Начальник оперативного отдела.

7.1. Неожиданное предложение генерал-майора Замерцева. Дороги Кавказа. На Грозный.

Только после полудня было готово предписание и меня предупредили, что я могу отправляться. Но мы с Козловым давно были готовы, оставалось сходить в штаб и проститься с сослуживцами. Как говориться, слёз и соболезнований не было. А с Ниной мы попрощались ещё утром, проведя вместе более часа. Козлов и шофер на это время стали "в дозор", чтобы не помешали непрошенные гости. А непосредственно во время моего отъезда Нина была на выполнении задания. Вместе с начальником продснабжения батальона связи и поваром, она тянула линию телефонной связи на высоту 910,0.

Перед отъездом я позвонил командиру корпуса, чтобы попрощаться с ним. И неожиданно легко, дозвонился. Иван Терентьевич Замерцев с места в карьер выпалил:

- Ну, так что ты решил? В штабе армии останешься или со мной поедешь?

- Куда с вами ехать? Я не понимаю?

- Поближе к морю. Там мы получим новые соединения.

Меня, конечно, более устраивало предложение генерал-майора Замерцева, чем служба в штабе 37-й армии, где я никого не знал.

- Конечно, товарищ гвардии генерал, я лучше поеду с вами, но у меня предписание в отдел кадров армии.

- Это я беру на себя. Когда ты приедешь?

- Если дадут машину, то приеду. Если не дадут, приду пешком!

- Я сейчас уже уезжаю. Разверни карту! У перекрёстка дорог в квадрате ... тебя будет ждать "пикап". Нашёл?

- Нашёл.

- Машина будет в твоём распоряжении, а маршрут оставил шоферу.

Похоже, что Иван Терентьевич ждал моего звонка, с моим решением. Но, почему мне не передали о его предложении? И кто...?

Передавая предписание, писарь 4-го отделения предупредил, что скоро придёт "гвардии полковник", который просит меня подождать.

Козлов, нагрузившись вещевым мешком, уже ждал меня, а я читал предписание.

"Майору Рогову Константину Ивановичу. Предписание. С получением сего предлагаю вам убыть в распоряжение штаба 37 армии. Время прибытия к месту назначения 16 августа 1942 года. Основание: Приказ войскам 37 армии Љ 0297 от 14.8.42 г."

Предписание писал сам Головин. Написал корректно, ничего не скажешь. Вот только слово "гвардии" опущено перед моим званием, а новому командованию - написано!

Со стороны может показаться, что я судил предвзято. Конечно! Большей частью в жизни так и бывает. Например, одного и того же человека люди, в зависимости от обстоятельств, оценивают по-разному. Часто, в зависимости от личных взаимоотношений, от того, что они в этом человеке хотят видеть. Одного и того же человека характеризуют так: один говорит - строг, другой говорит - жесток, один говорит - спокоен, другой говорит - инертен и так далее. А где граница между этими понятиями? Хорошо ещё, если сложившее ошибочное или необъективное мнение останется втуне. А если это мнение оформиться в служебный документ. И тогда его не вырубишь из личного дела и топором.

Пришёл Головин и сказал:

- Если не возражаете, товарищ майор, я вас подброшу к штабу армии на своей автомашине.

Естественно, я согласился. Но о том, что меня ждёт "пикап", я Головину не сказал. Когда же доехали до указанного мне перекрёстка, и он узнал, что я еду со штабом корпуса, не высказал удивления, а только предложил:

- Давайте на прощание выпьем? По-правде говоря, я чувствую себя неловко. Как-то нехорошо получилось, второй раз... Первый на Днепре, и здесь. Но я , поверьте, в обоих случаях не при чём и прошу зла не иметь!

Выпить, так выпить. Если уж человек сожалеет.

Шофер Головина вытащил закуску и коньяк. Откуда он у них берётся! Но разговора не получилось. Я только соблюдал приличия и не пил много. А Головин, глядя на меня, тоже воздержался. Расстались, пусть не по дружески, но без враждебности.

Старой разбитой таратайкой оказался "пикап". Наверное, никто из штабников не решился ехать на такой развалюхе и она досталась мне. Да и водитель был под стать своей коломбине, невзрачный на вид, в поношенном засаленном комбинезоне.

- Вы, товарищ майор, не смотрите на её вид, - заявил мне водитель "пикапа".

- Двигатель и ходовая часть у машины что надо! А вот резина никуда. Да вы не волнуйтесь! Доедем. Война ещё долго будет. - стараясь подбодрить меня продолжал он.

И поехали мы по указанному командиром корпуса маршруту: Докшукино - Эльхотово - Орджоникидзевская - Грозный...

Только прежде заехали в Нальчик, там меня должен был ожидать Иван Терентьевич. Я с удовльствием воспользовался возможностью побывать и осмотреть станицу Кабардино-Балкарской АССР. Но генерала не было уже в Нальчике, он уехал в штаб армии, а оттуда к новому месту назначения.

Нальчик - красивый город. Но ещё краше расположенный за рекой городок Вольный Аул. Так мне показалось, хотя, возможно, я ошибался. Много городов за войну промелькнуло, можно сказать, почти не запоминаясь. Иногда мне кажется, что Черкесска, Кисловодска, Нальчика, и много других городов, промелькнувших на путях отступлений и наступлений, и вовсе не было, они лишь мираж, и не более того.

Ехали мы к Грозному и в самом деле не спеша. И не столько ехали, сколько стояли, пока шофер клеил то одну, то другую камеру. Сейчас я не помню, почему мы не воспользовались шоссе Нальчик-Орджоникидзе, почему предпочли ехать по просёлкам, которые привели нас к населённому пункту, стоявшему на берегу Терека, где-то южнее Майского.

Ведь это надо, мы выехали к Тереку! К реке, одно упоминание о которой, наравне с Эльбрусом, Казбеком, Военно-Грузинской дорогой, способно заставить забиться сильнее сердце, невольно вспомнить далёкие школьные годы и Лермонтова, величайшего из русских поэтов, стихи которого мы когда то заучивали:

"И Терек, прыгая как львица,

С косматой гривой на хребте,

Ревел. И горный зверь и птица,

Кружась в лазурной высоте

Глаголу вод его внимали".

И вот, отступали мы и доотступались до того Лермонтовского Терека, уже не горного, но ещё не равнинного. Перед нами лежало широкое ложе реки, быстрое течение которой то разбивалось на ручейки, огибая островки, то соединялось в единый поток, глубина которого была не более метра.

"Не зная броду, не суйся в воду". И мы с Козловым пошли посмотреть-пощупать двухсотметровый брод, который запросто проезжали на своих арбах, запряжённых буйволами, местные жители.

Представьте себе, что мы перебрались на противоположную сторону, почти не замочив сапог. Зато наш, немыслимо извилистый путь был очень длинным. Наша рекогносцировка показала, что ехать по буйволинному броду нельзя, зальёт двигатель, поэтому поехали по нашему следу. Однако и доехали только до половины. Выручила нас пара буйволов, которых, после наших долгих упрашиваний, впрягли в автомобиль два старика, совсем не понимавших по-русски. Перебравшись, захотели закусить. Иван Козлов пытался разживиться съестным у местных жителей, но быстро вернулся ни с чем и изрёк:

- Будем рубать "энзу", почём зря, и запьём водой из Терека. Такую воду не каждый день сибирякам приходиться, ясное дело, пить!

- А вы заметили, товарищ гвардии майор, - сказал водитель, - что почти в каждом ауле к нам относятся по разному? В черкесских аулах на улицах стояли женщины и дети, и бесплатно поили молоком и угощали фруктами, как у нас, у русских. Кабардинцы и осетины тоже сочувственно относились, а вот балкарцы, заметили, смотрят исподлобья.

- И делают вид, что не понимают по-русски. Так, что ли? - засмеялся я. - И ингуши с чеченцами такие же. Верно? Но вот скажи мне, а русские, белорусы, украинцы, что все одинаковые? Среди них все добрые и хлебосольные или есть жадные и злые?

- Ну, есть всякие. Так я же говорю в общем!

- Во всяком случае, на один аршин всех мерить нельзя. Вот повоюем в этих местах, увидим.

Теперь вмешался Козлов:

- У этих чечен тоже воды не допросишься. Слово "дай" не понимают. Зато, скажешь "на", тут полное понятие!

Да, пожили мы там и увидели. И когда ехали к Грозному, были свидетелями непонятных и недружелюбных выпадов со стороны чеченцев.

О буйволах. Козлов, увидев запряжённых в арбу буйволиц, высмеял хозяев:

- Ну, дают! Коров запрягли в телегу!

Я, конечно, знал, что есть буйволы и их используют, как тягловую силу. Однако, посмотрев на шедших в запряжке буйволиц, вдруг вспомнил, что я, с другими подростками на своей родине, тоже удивлялся тому, что корейцы запрягают в свою арбу... коров! Но не только дети, но и взрослые в нашем селе бросали насмешливые реплики по отношению корейцев, едущих "на коровах". А надо сказать, что наше село почти сплошь было заселено выходцами с Украины, где езда на волах обычное дело. На волах, а не на коровах! Выходит, и они, взрослые, не знали, что у корейцев были буйволы? Как и я. А "прозрел" я только на Тереке!

7.2. Штаб 10-ого гвардейского корпуса. В Алхан-Юрте.

Штаб корпуса я нашёл в Алхан-Юрте. Это большое чеченское селение, районный центр, западнее города Грозного. Оно расположилось по обе стороны реки Сунжа.

Теперь корпус назывался 10-м гвардейским, и в нём мне довелось возглавить оперативный отдел. Начальник оперативного отдела является первым заместителем начальника штаба корпуса. Штаб корпуса занял дома, принадлежащие чеченцу, сын которого стоял во главе одного видного республиканского органа. Жители Алхан-Юрта держали девушек и молодых женщин взаперти, и было удивительно, что невестка хозяина дома, жена руководящего сына, крашенная блондинка русской национальности, свободно расхаживала по двору. Положим, недолго расхаживала. Скоро её передвижение было ограничено свёкром.

Почему блондинка не жила в городе? Опасаясь воздушных налётов, семьи ответственных работников республики вывезли из города и расселили в сельской местности, как правило, у родственников.

Не все старозаветные чеченские законы в отношении женщин сдерживали страсть к приключениям. Напротив, разжигали. Недаром же хозяин дома поспешил изолировать невестку. Пока она пересекала двор, с ней успевали переброситься словами два-три человека. В доме напротив, молодая чеченка ухитрялась вылезать ночью через единственную узкую отдушину на свидания. Старику-отцу стали известны проделки дочери, и он, проучив дочь (ремнём как у нас?), отправил её проживать в другое селение, подальше от греха.

В состав 10-го гвардейского корпуса вошло несколько воздушно-десантных бригад. Бригады прибыли из-под Москвы, где отлично показали себя в боях под Москвой и Тулой. Соединения корпуса были рассредоточены по разным населённым пунктам. Бригады занимались боевой подготовкой, а штаб корпуса разрабатывал планы боевой подготовки и контролировал их выполнение. Было проведено ряд тактических учений, а также командно-штабное учение на местности.

В штабе корпуса я оказался сразу в, так сказать, ложном положении. В штабе знали, что я был начальником штаба у генерала И. Т. Замерцева, и его распоряжением переведён в штаб корпуса, а до этого во 2-ю гвардейскую дивизию. И меня опасались! Начальник штаба корпуса не мог всей полнотой власти "нажимать" на меня, и часто был недоволен тем, что командир корпуса отрывал меня от работы в штабе для поездок с собой в соединения.

Ну, а поскольку не было контакта между мною и начальником штаба гвардии полковником Гладковым, то, конечно же, страдало дело. Полковник Гладков, например, приказал мне составить план-календарь боевой подготовки. А я их никогда не составлял, даже на полк! Я попросту не знал, с чего начинать. И "содрать" было не у кого и не с чего, то есть не было примерного плана. К тому же меня смущала такая войсковая организация, как бригада, да ещё воздушно-десантная. Эта войсковая часть была просто усиленным полком! То есть, состояла из батальонов, как и полк, но имела свою достаточно сильную артиллерию и некоторые другие усиленные спецподразделения. И, как это не странно, мне и в голову не пришло посмотреть штаты бригады.

Ну, хорошо ли, плохо ли, а сей документ я начал "сочинять", однако, не закончил его. Командир корпуса приказал сопровождать его в поездке по бригадам. На этот раз я с удовольствием передал почти не начатый план для доработки своему заместителю.

Чтобы у читателей не создалось неправильное представление, автор позволил себе дать некоторые разъяснения. То, что командира корпуса сопровождал штабной офицер, в этом не было ничего неправильного. Практика войны в дальнейшем подтвердила, что с командиром всегда должны находиться офицеры - операторы, разведчики, связисты.

Вот, например, что пишет по этому вопросу генерал-майор В. Л. Абрамов в книге "На ратных дорогах". Он бывший командир корпуса, в состав которого долгое время входила 337-я стрелковая дивизия, должность начальника штаба которой занимал я.

"Было ещё светло, когда мы с Козловым и начальником оперативного отдела корпуса Борисенко проскочили сначала в 218-ю, а потом в 337-ю дивизии. Настроение генерала Ляскина и полковника Долганова приподнятое, воинственное...

... В оперативную группу штаба корпуса входили... полковник Дзеуленко, начальник оперативного отдела подполковник Борисенко, офицер при радиостанции старший лейтенант Краснокутский...".

Как видите, с командиром корпуса генералом Абрамовым всегда ездил начоперотдела Борисенко. Между прочим, генерал Абрамов неохотно расставался с Борисенко, они сработались. Но то, что генерал Замерцев брал именно меня, в этом сматривалось только знакомство! Я вполне понимал начальника штаба корпуса, его недовольство. Для того, чтобы знать с кем имеешь дело, надо изучить его, узнать что он представляет из себя как работник. А как изучишь человека, если его всё время нет на месте? И ещё, комкор не считал нужным ставить в известность Гладкова, когда брал меня с собой, хотя бы через адъютанта.

Позже я узнал о том, что Замерцев и Гладков, когда-то давно, служили в одном полку, на уроне ротных и взводных командиров. И Замерцев был взводным у ротного Гладкова! Теперь Гладков был недоволен тем, что попал в подчинение Замерцева. Вот вам и психологическая несовместимость.

7.3. Поездка с генералом Замерцевым по местам возможных боёв. Разговоры.

Самая первая моя поездка с генералом проходила по тому району, который являлся тылом соединений, ведущих бои на рубеже Моздок-Малгабек. В начале наш путь шёл по шоссе, проложенному по долине реки Сунжа, в сторону города Грозный. Почти у самого города мы свернули на север, и через Сунженский хребет перевалили в долину реки Алхан-Чурт. Если вы посмотрите этот район на карте, то увидите реку Терек, которая начинает свой бег к морю где-то у горы Казбек, и через город Орджоникидзе течёт сперва на север, затем на северо-запад до города Прохладный. У Прохладного Терек поворачивает на восток. И далее река несёт свои воды в восточном направлении до Каспийского моря. Южнее повернувшего Терека, почти параллельно ему, течёт река Алхан-Чурт, ещё южнее течёт река Сунжа. Между реками Терек и Алхан-Чурт тянется невысокий Терский хребет. А между реками Алхан-Чуртом и Сунжой - Сунженский хребет. Сунженский и Терский хребты безлесны, подъёмы и спуски плавны, вершины, большей частью, округлы.

Мы перевалили в долину Алхан-Чурт. Впервые в своей жизни я увидел нефтяные вышки. Большая часть скважин не работала, у некоторых ритмично покачивались качалки. Вокруг, на более возвышенных местах, стояли серебристые баки, между ними протянулись нефтепроводы.

По долине проходила железная дорога и шоссе, по которому мы свернули на Малгобек. В тридцати, примерно, километрах от Грозного наша "эмка" нагнала паровоз, тянувший цистерну с нефтью.

- Смотрите, товарищ гвардии генерал, впереди что-то делают! - воскликнул адъютант генерала капитан Шалоплут.

- Кто делает? - быстро повернулся вперёд генерал, сидевший вполоборота ко мне. Мы разговаривали.

Остановились. Тотчас к машине направился среднего роста плотного телосложения полковник.

- Где-то я видел этого полковника. Ой, да это же начальник кафедры химзащиты академии имени Фрунзе! - сказал я.

После взаимного представления, мы узнали, что под руководством полковника, поперёк узкой здесь долины Алхан-Чурт, создавались в несколько полос "химические заграждения". То есть поперёк долины накладывались полосами солома или трава, её поливали нефтью. Замысел был такой, что если в долину прорвутся вражеские танки, то нефтяные полосы поочерёдно будут зажигаться и, таким образом, создастся огненная стена. Предполагалось так же поставить здесь противотанковые мины и огневые фугасы.

После посещения одной из бригад, командир корпуса приказал ехать в Грозный. Езда была неторопливой и настраивала на непринуждённую беседу.

- Как ты думаешь, Рогов. Имеет ли право адъютант обижаться на своего генерала? А? Пятый день дуется, как обиженный ребёнок.

- Замерцев так и сказал, "на своего генерала".

- А что, не имею права? -горячо стал выкладывать свою обиду Шалоплут.

- Вот скажите, товарищ гвардии майор, скажите. Что, разве правильно кричать на своего адъютанта из-за квартиры? Нет, вот вы скажите!. Товарищу генералу не понравилась хозяйка квартиры. Ему надо молоденькую! А сами не посмотрят на себя в зеркало (Шалоплут Пётр Фёдорович - украинец)! Я старался, нашёл хорошую квартиру. Вы были, товарищ гвардии майор, на квартире товарища гвардии генерала в Нальчике? Видели хозяйку?

- Был. Хозяйку видел. Такая седенькая интеллигентная.

- Ну и что, что седенькая? Хорошая, чистенькая и спокойная квартира, интеллигентная хозяйка. А что ещё нужно товарищу генералу? Он уже пожилой, ему надо отдыхать побольше.

- Вот так, Рогов! Я ему в сорок лет старик, и меня надо к старухам.

- А что, вы молоденький? Вы скоро дедушкой будете, и нечего на адъютанта кричать.

- Ты, Шалоплут, неправ! Конечно, генералу не надо молоденькую, но и старуху, через чур интеллигентную. Такую важную и чопорную, как в Нальчике, не дай господь! Подбирай лет 30-35-ти, будет в самый раз! - пошутил я.

- Во-во! Мне надо попроще. Нас не учили ножкой пристукивать, да ручки целовать! - обрадовался поддержке командир корпуса.

- Зачем вам ручку целовать! Я ей сказал, чтобы она приготовила постель для генерала, чтобы не беспокоила генерала, когда он будет отдыхать. - не унимался адъютант.

- Слыхал, Рогов? Он ей наговорил чёрт знает что, и она подумала, что приедет старая перечница, вроде старорежимного генерала. Даже подкрасилась и попудрилась! Меня чуть удар не хватил. Конечно, уступила мне кровать свою девичью, такую беленькую, с кружавчиками, с накидачками. А я в бане бог знает когда был, пропылился. Ну и скажи адъютант, как я себя чувствовал, когда ложился на эту чистую старушечью кровать? Разделся я, лёг. А сон не идёт! Навертелся я, а тут, как на грех, "на луну захотелось посмотреть". Надо сходить. А как пойдёшь, если идти надо через комнату, где спит на кушетке эта интеллигентная дама? Подумает ещё, что генерал решил пойти к ней погреться. И закричит.

- Вы такое скажите, товарищ генерал! - махнул рукой капитан, а потом захихикал, - Хи-хи! Она бы не закричала!

- Нет уж, давай мне квартиру, где хозяйка попроще.

- И помоложе! - поддел Шалоплут.

- И помоложе, - механически повторил Иван Терентьевич, потом спохватился. - А ты ещё и посмеиваешься? Отдых, ты думаешь, только в том, чтобы квартира была тихая и уютная? Надо ещё, чтобы я чувствовал себя свободно, чтобы была простота и сердечность, взаимная симпатия.

- Так вам надо было поспать в ней несколько часов. И всё!

- Ну и что же? Я говорю одно, а ты другое! - И обратился ко мне, - Ему надо скоро майора присваивать, а разве он заслуживает? Менять надо.

Видно было, что Шалоплут привязан к своему начальнику. Видно было, также, что и Шалоплут устраивает Замерцева, и тот только пугает адъютанта. И я подумал, что будет Шалоплут и майором в скором времени. Командиру корпуса положен адъютант в звании майора.

Шалоплут Н.Ф. действительно вскоре стал майором. Забегая вперёд, скажу, что недолго оставалось ему служить в качестве адъютанта. Он был назначен командиром батальона в стрелковой бригаде, хорошо воевал, был тяжело ранен. Вернулся в строй и вновь командовал батальоном. Был ранен второй раз. Работал офицером оперативного отдела армии, учился в Военной академии имени Фрунзе. Демобилизован в запас в звании подполковника.

- А вот и Старые Промыслы! - объявил шофёр, и на этом разговор прервался.

Старые промыслы - это уже город Грозный. В нём я ещё не бывал. Ехали через весь город, пересекли по мосту реку Сунжу, и оказалась в расположении штаба Северной группы войск Закавказского фронта.

Генерал Замерцев пробыл в штабе недолго, вернулся и приказал ехать.

- А кто командует группой? - спросил я его.

- Генерал-лейтенант И. И. Масленников.

Масленников? Это бывший заместитель Наркома Внутренних дел и начальник погранвойск? - переспросил я.

- Он самый.

Северная группа войск Закавказского фронта была сформирована решением Ставки Главного Командования и на основе директивы ЗКФ Љ 603/оп от 7 августа 1942 года, в составе 9-й и 44-й армий, 89-й и 417 стрелковых дивизий и 52-й танковой бригады. Управление группой было возложено на полевое управление 24-й армии. Многие командиры штаба 24-й армии автоматически стали работниками Группы войск, и, стало быть, рангом выше по должности. Я мог быть среди них. Но я считал, не без основания, перспективной должность, занимаемую в 10-м гвардейском корпусе, и надеялся получить хорошую практику.

Членами Военного Совета Группы войск стали дивизионный комиссар Фоминых и знакомый нам полковой комиссар Грушевой, начальником штаба генерал-майор Дешевский.

В корпусе мне приходилось исполнять поручения командира корпуса и штаба корпуса и самостоятельно, и во главе группы командного состава. До 20-го августа я побывал в 5-й гвардейской воздушно-десантной бригаде, разместившейся в селении на реке Сунжа западнее Ермоловской. Удивительно быстро я сошёлся с комбригом Героем Советского Союза майором Петровским, с комиссаром и начальником штаба бригады.

Гвардии майор Петров, молодой командир, одного возраста со мной, комиссар бригады и начштаба отлично сработались в боях под Москвой. Они были чужды напускной важности и недоступности, какаю, нечего греха таить, напускают на себя многие старшие командиры. Был это душевный, простой народ, который не считал форму выше содержания.

21 августа мне пришлось побывать ещё в одной бригаде - 6-й.

Немецко-фашистские войска, в основном 1-я танковая армия, продолжали своё продвижение на восток. Немцы частью своих сил действовали на Нальчик, а остальными силами устремились на Прохладный. Здесь завязались бои. Немцев встретили свежие соединения Северной группы войск, и продвижение противника замедлилось. Из оперативных и разведывательных сводок вышестоящего штаба обращало на себя сообщение о внезапной атаке нашими частями вражеских войск в Прохладном, где они окружили и уничтожили до батальона немцев. Но враг продолжал наступать вдоль северного берега Терека и подошёл к Моздоку, хотя и замедлил продвижение. Здесь также завязались серьёзные бои. В одном из таких боёв наши части, при поддержке бронепоездов, подбили более двадцати вражеских танков.

7.4. Проблемы с местным населением.

Лучше один раз увидеть, и мне было приказано выехать к местам боевых действий к Моздоку, посмотреть ситуацию и перенять боевой опыт. За мной был закреплён автомобиль американского производства "Форд-8", у которого был длинный металлический кузов. Весьма неповоротливая, то есть неразворотливая машина! Вместе со мной и шофером, меня сопровождали мой ординарец Козлов и боец охраны. Путь лежал через станицу Орджоникидзевскую, через Сунженский хребет и небольшой чеченский аул, что стоял между станицей Вознесенской и Гороа-Горской, посёлком нефтяников.

На плоском Сунженском хребте мы ехали мимо огромного поля, покрытого массой больших спелых арбузов. У Козлова, как, впрочем, и у остальных, включая меня, при виде такого великолепия, потекли, образно говоря, слюни. К тому же было очень жарко. Здесь летом, понятно, всегда жарко! Вот и захотелось пить. Ну и Козлов не вытерпел и забарабанил по кабине.

- Что случилось? - спросил я.

- Товарищ гвардии майор, мочи нет, на них глядеть! Разрешите взять несколько арбузов. Я их ещё никогда "живыми" не видел. Столько много и никого нет. Кому берегут!

- Значит, не берегут, раз никого нет. Давай, только быстро!

С северной стороны бахчи стеной стояла кукуруза. В Чечне кукуруза основная зерновая культура. Красноармеец охраны, ехавший со мной, соскочил на землю, и, не убирая автомат с положения "на груди", тоже подошёл к бахче. Неожиданно из кукурузника выскочил чеченец. Высокий, в соломенной шляпе, средних лет мужчина. И без всякого предупреждения выстрелил по Козлову и шоферу из двуствольного ружья. Не вверх, не в сторону, а по людям. Боец охраны, не задумываясь, дал очередь в ответ. Чеченец упал на землю, и пополз вы кукурузник.

- Ты в него стрелял? - крикнул я.

- Нет, товарищ гвардии майор, чуть правее.

- Козлов, бросьте арбузы и идите сюда! - приказал я.

- Надо было стрелять по чечену прямо. Что такого жалеть? Они нас не жалеют! - ворчал Иван.

- Видел, что военные, а стрелял, сволочь! - добавил шофер. Да, у Козлова и у шофера, должен сказать, были основания так рассуждать.

А бойца охраны я похвалил за быстроту реакции. Разговорились. Оказалось, что ему довелось немало повоевать под Москвой, где их бригада хватила лиха.

Наш 10-й гвардейский корпус не был задействован в боевых действиях. Мы стояли в резерве, и довольно далеко от фронта. Тем не менее, в корпусе потери были почти ежедневно, от 3-5 человек и до сорока. Был случай, когда корпус потерял за сутки и более сорока красноармейцев. Эти люди гибли не от вражеской пули или снаряда. Нет, их находили зарезанными. Да, все они были предательски зарезаны. Бойцам перерезали горло или всаживали нож в спину. Однажды целиком была вырезана спящая рота, вместе с девушкой-санинструктором.

Всё это документально зафиксировано в оперативных сводках корпуса, часть из которых подписывал и я. Конечно, принимались мире, последовали соответствующие приказы, запрещение ходить в одиночку и без оружия.

Так и не отведав арбузов, мы поехали дальше, пересекли долину Алхан-Чурта и выехали на Терский хребет, где и остановились. С хребта открывался великолепный вид, отлично обозревались окрестности на многие десятки километров. Прекрасно был виден Моздок, Ищерская и даже Прохладная. Были видны дымы и пыль в районе боёв, у Моздока и юго-восточнее Прохладного. Мне показалось что бои шли уже на нашем берегу.

Возвращались домой под вечер. На окраине Алхан-Юрта остановились, решили купить арбузов у торговцев-чеченцев. Дались автору эти арбузы, могут подумать иные читатели. А вы служили в армии? Если служили, то тогда вы, конечно, помните, с какой жадностью набрасываются на "зелень" солдаты! На огурцы, помидоры, фрукты, ягоды, на дикорастущую зелень. Всё съедят, и не потому, что их плохо кормят.

Арбузы пошли покупать все мои спутники, но вернулись ни с чем.

- Да они с ума сошли! Заламывают такие цены, что на эти деньги в мирное время можно было корову купить. Буркнет цену и отвернётся.

Удивлялись мы и такой картине. На улицах селения ни одной1 женщины, зато мужчины, причём молодые, сидят под заборами на корточках, группами по 10-20 человек и сосредоточенно наблюдают за проезжающими и проходящими. Сидят молча, одновременно поворачивая головы в соломенных шляпах за проходящими.

- Все воюют, одни чечены сидят под заборами!

- Истощали, бедные, от сидения!

- А они не работают, за них работают жёны.

Может парни и загибали, но не так уж далеки были от истины.

Как-то в одной из поездок, подвёз я одного попутчика, чеченца. Когда автомашина по требованию пассажира, остановилась в центре Алхан-Чурта и он соскочил на землю, произошла такая сцена.

Чеченец подошёл ко мне, сидевшему в кабине автомобиля, и протянул пачку денег. Одновременно он на плохом русском языке, стал приглашать меня в чайную, чайхану. Я отказался от денег и приглашения пойти выпить с ним. Чеченец стал настаивать, почти требовал. Он хотел угостить меня каким-то "очень хорошим" вином. Лицо его, и так несимпатичное, искривилось, и недобрые глаза стали совсем злыми.

- Пачему не хочешь дэнги, почэму не идэш, закон наш такой!

Я стал объясняться с чеченцем, старался отвязаться от "признательного" пассажира, но мне не удавалось. И тогда шофер рванул машину, сообрахив, что так поможет мне.

А приехав в штаб, я предупредил Козлова, чтобы впредь, ни при каких обстоятельствах не брать таких пассажиров, пусть ходят пешком. Рожа как у разбойника с большой дороги, а набивается в друзья-приятели.

- Слушаюсь! Дак, а чо? Деньги помешали бы нам? Арбузов бы купили. У него этих денег, как грязи, - выразил своё недовольство мой ординарец.

- У них такой обычай, положено так, - поддакнул Козлову шофер.

Тут заговорил автоматчик-авиадесантник, молодой человек около тридцати лет. Он, вообще-то был малоразговорчив. Это то, что стрелял на бахче.

- В отношении обычаев я рассуждаю так, а почему это всегда должны именно мы приспосабливаться к чужим обычаям? Почему они, а их намного меньше, держаться за свои обычаи и не хотят понять наши обычаи? Я бы сказал, что очень хорошие обычаи. Например, не навязывать своё другим.

- Разве плох обычай гостеприимства, желание угостить гостей? - подбросил я ему вопрос.

- Обычай неплохой, но не так уж они на самом деле гостеприимны, как это расписывают. Тем более непонятно гостеприимство по принуждению, когда хочешь или не хочешь, но угощайся. Но, собственно, я имел в виду другие обычаи, такие как кровную месть, отношение к женщине, хватание за кинжал по всякому поводу.

Конечно, многие знают о необыкновенной любви кавказцев к оружию.

"Люблю тебя, булатный мой кинжал,

Товарищ светлый и холодный.

Задумчивый грузин на месть тебя ковал,

На грозный бой точил тебя черкес свободный".

То, что чеченцы, а я говорю только о них, поскольку воевал на территории Чечено-Ингушской АССР четыре месяца, а в других местах Кавказа бывал лишь кратковременно, остались верны своей любви к оружию, подтверждается фактами того времени. Любви, в первую очередь, к пистолету-пулемёту (автомату) и к обыкновенному ТТ. За автомат, например, чеченцы платили 15 тысяч рублей. Были покупатели, находились и продавцы. Однако, коварные покупатели неохотно расставались с деньгами и из купленного автомата стреляли продавцу в спину или подкарауливали его на обратном пути. Конечно, собаке - собачья смерть! Но в кого потом стреляло это оружие?

Я знаю такой факт, когда несколько наших бойцов, на свой страх и риск, с одним из них я потом приватно разговаривал, решило проучить покупателей, предложивших одному десантнику 10 тысяч рублей за автомат с тремя дисками, наполненными патронами. "Продавцы" высыпали порох из патронов, наполнив их для веса песком, и по нескольку штук верхних патронов в каждом магазине заменили фальшивыми. Устроив засаду в условленном месте торга, группа бойцов затаилась и дождалась "купца" и покупателей. Как и ожидалась, один из покупателей, расплатившись за покупку и взяв автомат, зарядил его, а когда продавец отошёл, попытался выстрелить ему в спину. Выстрела, конечно, не последовало. Решив, что патрон дал осечку, покупатель быстро передёрнул затвор и снова нажал на спуск, теперь уже не в спину, а в лицо повернувшегося с улыбкой, десантника.

Сидевшие в засаде не дали любителям оружия спастись бегством.

7.5. Моя невыдержанность.

В сентябре, когда враг, выйдя по северному берегу Терека к станице Ищерской, сорок километров восточнее Моздока, уже форсировал эту водную преграду, в 1-м гвардейском стрелковом корпусе были проведены командно-штабные учения. На это было боевое распоряжение СГВ ЗКФ Љ 85/оп от 7.9.42 г. Я на учении посредничал в 4-й гвардейской воздушно-десантной бригаде.

Я неважно подготовился к учениям. На "моё несчастье" накануне учений прибежал капитан Шалоплут, принёс мне папиросы "Казбек" и бутылку вина, Иван Терентьевич Замерцев не только не курил, но и почти не пил вина, и передал распоряжение генерала выехать с ним в Грозный.

- У меня работа над планом учения. Полковник Гладков приказал поскорее закончить, - отговаривался я.

- Гвардии полковника я уже предупредил.

Над планом стал работать мой заместитель. Конечно же, начальник штаба корпуса был недоволен и открыто оказывал это.

А мы, в начале, поехали в Грозный в баню! Я бы не сказал, что только попутно.

Назавтра, уезжая в 4-ю бригаду, я завернул в тыл корпуса, чтобы заправить "Форд-8" горючим и побриться-постричься в парикмахерской. Как раз в это время на заправочном пункте ГСМ, у цистерны с горючим, стояла легковушка комиссара корпуса. Шофёр "Форда", обойдя цистерну и легковушку, заявил, что она уже заправлена.

- Пойди, поищи водителя. Куда это он запропастился?

Через несколько минут мой шофер вернулся и доложил:

- Там они..., шофер комиссара и кладовщик, в палатке водку пьют...

- Ты сказал, что я жду?

- Сказал, товарищ гвардии майор, только... он ответил: подождет!

Кровь бросилась мне в лицо:

- Вот как!

Я встал и пошёл в склад-палатку. В складе, возле поставленных один на другой ящиков, стояли кладовщик и шофер. На ящике - раскрытая банка консервов, хлеб, кружки и бутылка с водкой. Шофер комиссара держал в левой руке хлеб, в правой - нож с куском консервированного мяса, и что-то говорил кладовщику. Тот порывался выйти навстречу мне, но никак не мог решить, кто "страшнее": майор или шофер бригадного комиссара (Павлов стал бригадным комиссаром).

Я подошел поближе. Заметно подвыпивший шофер, мельком взглянув на меня, продолжал доказывать что-то собеседнику. Я сделал ещё несколько шагов, надвинулся на высокого и тощего, совсем молодого нахала, и снизу со всей силы ударил его в подбородок. Шофер откачнулся, свалил ящики, а с ними и закуску с водкой.

- Марш, мерзавец, к машине и сейчас же убери её! - приказал я и вытащил пистолет. Шофера как ветром сдуло. Заведя двигатель, он высунул голову из дверцы и прокричал:

- Вы ещё меня вспомните, вы узнаете, чья это машина!

Конечно, мое равновесие было надолго нарушено. Я, даже, не заехал к парикмахеру, хотя это мне крайне необходимо было сделать. Потом, в кабине автомобиля, я терзался:

- Зря ударил! И не надо было вытаскивать пистолет... Хотя ... это ему пойдет на пользу. Тьфу, как гадко на душе! И что я стал такой раздражительный? Но, по правде говоря, невыдержанность - это наша наследственная болезнь. По иному, её называют - вспыльчивость.

Вспыльчивость, вспыльчивость, но это был первый случай, когда я ударил человека. Первый, но, как это не прискорбно, не последний. Раньше я и в мыслях не допускал таких способов воспитания-воздействия.

Шофер, видя, что я переживаю, попробовал успокоить меня:

- Да плюньте вы, товарищ гвардии майор, на это дело! Его давно надо было проучить. Это вам все скажут.

- Может быть и нужно, но не таким способом.

А на первой же остановке автоматчик-авиадесантник, он постоянно ездил со мной, высказался так:

- Знаете, товарищ майор, по ординарцу, адъютанту, шоферу можно почти без ошибки судить о начальнике. Эти люди приспосабливаются к характеру начальника. Если начальник умный и справедливый, не солдафон, то и его приближенные не всегда, но большей частью, вырабатывают соответствующее уважительное отношение к людям. И наоборот. А вы не волнуйтесь, этот шофер никому ничего не скажет.

Да, действительно, у хорошего начальника подбираются такие же помощники. Это верно подмечено десантником. Москвичом, между прочим.

7.6. Немецкое наступление. Кавказ. Сентябрь 1942 года. Появление уверенности в переломе в ходе войны.

В конце августа 1942 года немцы были готовы к тому, чтобы форсировать Терек и 1 сентября предприняли здесь наступление силами танковых и пехотных соединений. Основные усилия противника были сосредоточены на участке южнее прибрежного города терских казаков, Моздока, в направлении города Малгобека. Малгобек расположен в 24 километрах южнее Моздока на гребне Терского хребта. Это город нефтяников. Из него, спустившись в долину Алхан-Чурт, идет хорошая дорога, прямой путь на столицу Чечено-Ингушетии город Грозный и на нефтяные Грозненские промыслы, вожделенные для немецких захватчиков.

Удар немцев пришелся по соединениям 9 армии, которой командовал генерал- майор Коротеев.

В ночь на 2 сентября 3-му и 40-му танковым и 50-м армейскому корпусу 1-й танковой армии немцев удалось форсировать Терек и вклиниться в оборону нашей 9-й армии более, чем на десять километров.

4 сентября немцы овладели Предмостное и Кизляр, переправив до 35 танков. В бой был введён советский 11-й гвардейский стрелковый корпус, который потеснил гитлеровцев. Было подбито немало танков 23-й танковой и, встречавшейся мне под Днепропетровском, танков дивизии СС "Викинг".

Особенно большое удовлетворение доставило сообщение, что на подступах к станице Вознесенской за день потери противника составили до 100 танков.

Однако, бои на этом не закончились. Враг вновь и вновь атаковал и, в конце концов, занял город Малгобек.

Как всегда, нашлись и непосредственные виновники того, что немцы сумели форсировать Терек. Командующий СГВ ЗКФ в своём приказе Љ 044 от 5.10.42. отметил:

... "2. Командир 2-й стр. роты 1/8 гв сбр мл. лейтенант Катанов и политрук роты - политрук Карасёв своевременно не довели до личного состава о применении противником переодевания в нашу форму. Не установили пароля, ... что привело к тому, что враг 2.9. переправил беспрепятственно группу автоматчиков, в красноармейской форме, на южный берег р.Терек в районе Предмостный, которые обеспечили переправу основных сил противника на южный берег р. Терек и выходом в тыл обороняющейся 3-й роты, сеяли панику..."

Продолжались бои в районе станицы Ищерской и в полосе железной дороги, идущей на станицу Наурская, на северном берегу Терека. Враг стремился прорваться к станции Червлённая, недалеко от которой имелся железнодорожный мост через Терек. Здесь железная дорога поворачивала на город Гудермес и далее на Махачкалу и Баку.

Поступили также сведения, что разведка противника появлялась у Чёрного рынка, то есть почти на берегу Чёрного моря.

11-й гвардейский корпус был задействован у Малгобека, а 10-й гвардейский корпус получил приказ выдвинуться на северный берег реки Терек, и здесь нанести удар противнику в направлении Ищерская-Моздок, перейдя в подчинение 44-й армии.

Накануне передислокации штаба корпуса к Наурской, мне довелось побывать в новом районе на рекогносцировке. Через реку Терек я переехал по железнодорожному мосту, приспособленному для движения по нему танков, автомашин, повозок и людей. Я даже, образно выражаясь, пощупал этот мост.

Недалеко от Наурской я специально спустился на берег Терека. Спустился чтобы ещё раз посмотреть на знаменитую реку, и запомнить её. Придётся ли ещё раз когда-либо побывать здесь? Не пришлось! Но там, на берегу у меня неосознанно ПОЯВИЛАСЬ УВЕРЕННОСТЬ В ТОМ, ЧТО НАСТУПАЕТ ПЕРЕЛОМ, что у нас есть силы, вернее, что мы стали способны противостоять врагу и погнать его. Раньше такой уверенности не было. Почему такая уверенность появилась, я не знаю, но факт остаётся фактом. И это несмотря на то, что наши войска стояли так далеко, что дальше некуда. Несмотря на то, что до Каспийского моря было рукой подать, что враг вышел к Волге у Сталинграда.

Да, враг с запада никогда не заходил так далеко. Горько было это сознавать, горько обмануться в уверениях, что "воевать будем малой кровью" на территории врага. Недальновидность тогдашних руководителей дорого обошлась нам.

7.7. Встреча со старым знакомым.

У Наурской Терек не тот, что у Эльхотовских ворот. И не тот, что у станицы Майской, где 16 августа мы форсировали его с помощью буйволов. Здесь Терек несёт свои воды к Каспийскому морю в русле, прорытом в Лёссовых почвах. И воды здесь мутная. В ней много взвешенных частиц ила и глины. Тих здесь Терек, но сила напора его вод велика. При ширине 400-450 метров и глубине 2-2,5 метра он смог бы оросить не одну тысячу гектаров Прикаспийской низменности.

Терек и его приток Сунжа, по справке инженерного отдела группы войск выглядел так:

"Берега рек обрывистые, у р. Терек высотой 5-10 м, у р. Сунжа - до 3,5 м. Русло р. Терек извилистое, имеет много островов, дно галечное, а ниже впадения р. Малка - песчано-илистое. Река Терек и её притоки по режиму относятся к рекам горного характера /быстрое течение, резкое колебание уровня/, самый большой подъём уровня /паводок/ бывает в июле, самый низкий - в декабре-феврале.

На берегах Терека разбросаны хутора. Они утопают в зелени садов и виноградников. Но не широка была используемая для посевов и садов прибрежная полоса. Поодаль от реки начинается безводная песчаная степь.

После рекогносцировки, глубокой ночью, возвращался я назад в Алхан-Юрт. На окраине Грозного в ту ночь произошла у меня почти невозможная встреча с одним из четырёх "ранбольных", выписанных из госпиталя в начале года. Я встретился с бывшим воентехником 2-го ранга, никогда не унывающим и не теряющимся Яковом Бернштейном.

А дело было так. При въезде в первую улицу Грозного, увидели мы сигнал фонариком, сигнал для остановки, подаваемый из группы стоящих танкистов. Мы остановились и к нам подошёл высокий командир в танковом комбинезоне. Он, заглядывая в окно кабины, осветил меня, удивлённо расширил глаза и нарочито часто заморгал:

- Свят-свят, чур меня! Не наваждение ли это сатанинское? Никак бывший ранбольной майор Рогов?

Балагур Бернштейн сразу себя выдал, и не надо было мучиться и узнавать его, всё было ясно и так.

Мы долго трясли друг другу руки и восклицали.

Разворотливый Бернштейн сразу же "организовал" квартиру. Надо было обмыть встречу двух вояк, лежавших вместе в госпитале и вот так встретившихся чудесным образом, и так деле, и тому подобное. Хозяйка разохалась и не поскупилась на угощение, накрыв стол, хотя уже был второй час ночи.

За столом Яков расстегнул комбинезон, специально! И я увидел на его груди орден Красной Звезды, а в петлицах - три кубаря старшего лейтенанта.

- Ого! И орден, и уже не "технарь", а старший лейтенант! - преувеличенно восторгался я. Честно говоря, Бернштейн заслуживал похвалы.

- А ты думал! Теперь я командир танковой роты! - довольный произведённым впечатлением, важно проговорил Яша.

- Слушай, а не надо ли вашему корпусу пять исправных танков Т-34 вместе с экипажами? А?

- Ещё как надо, да только ты не частник.

- Сейчас не частник, но совсем недавно, можно сказать, был им. Теперь вот направляюсь в 52-ю танковую бригаду.

Оказалось, что ещё на Дону отбился от своих Бернштейн. У него было три танка, да ещё два присоединились на фронтовых дорогах. Воевать Якову за это время почти не пришлось, не было снарядов, но танки он вывел и был этим горд. Горючим пополнялся собирая по МТС (машино-тракторным станциям). Конечно, его "прикарманил" какой-то большой общевойсковой начальник, и держал при себе. Хорошо было, только вот:

- Ремонт, боеприпасы, горючее и прочее снабжение с неба не сваливались. Моя рота, считай, не была поставлена на довольствие. И надоело это мне. Пришлось обращаться к командующему Северной Группы войск. А если бы ни это, то житуха была бы что надо. Сам себе голова!

Мы распрщались. Я так и не спросил, для чего меня останавливали.

7.8. Предложение должности начальника штаба тыла корпуса. Отстранение генерал-майора Замерцева от занимаемой должности. Прощай 10-й гвардейский корпус.

На следующий день, выполняя задание начальника штаба корпуса, я отправился к станице Орджоникидзевская. В этой поездке мне впервые пришлось увидеть плантацию культурного винограда с неснятыми ещё гроздями. Полевая дорога, по которой мы ехали, привела нас к винограднику, расположенному в долине-балке, старом овраге. Как зачарованные мы смотрели на богатство, которое свисало с лоз в виде крупных кистей солнечной ягоды. Вряд ли найдётся человек, который остался бы равнодушен к этой красоте, и не пожелал бы отведать ягод.

Старик чеченец угостил нас. Дал по одной кисти чёрного винограда и пару кистей жёлто-красного. Конечно, только раздразнил. Он же посоветовал съездить к селению и отведать там молодого вина. Там как раз давили виноград. Мы поехали и попробовали вина. Заодно посмотрели как его "давят". Нехитрая механика. Подвозили с сваливали в приёмный бункер кисти винограда, вместе с листьями и всякими букашками-таракашками! Из пресса по желобу в чан тёк сок, который и подали нам за молодое вино. Вот этого "вина" мы по глотку и попробовали.

Иван Козлов был явно недоволен:

- То ли дело в тайге у Бикина! Выйдем, бывало, за конюшни, и рвём виноград почём зря. Верно, товарищ гвардии майор? Он сладкий, когда прихватит морозом.

Козлов сильно преувеличивал. Но одно верно, платить за амурский виноград не надо было. А тут цены кусались, увеличившись в десятки раз!

- Не горюй, гвардии старший сержант! Пойдут наши денежки на танки и самолёты. Мы покупаем виноград, а они на наши деньги подарок Красной Армии, самолёт или ещё что. Запросто! А вот ты попробуй из своей зарплаты насобирай сто тысяч. Жизни не хватит! - вставил слово десантник.

А ещё Козлов сказал тогда:

- Мы поехали, ясное дело, не спроста. Знакомимся с районом заготовок!

Ординарец намекал на один недавний мой разговор с генералом Замерцевым. Командир корпуса ещё в последних числах августа на повышенных тонах поговорил с комиссаром корпуса Павловым. У них были свои счёты, но речь шла и обо мне. Комкор прочил меня на должность ... начальника штаба тыла корпуса! Об этом мне сказал "по секрету" капитан Шалоплут, а затем и сам генерал.

- Должность эта равноценна должности начальника оперативного отдела, но условия работы совершенно иные. Бригады снабжаются непосредственно со склада армии, так что на штаб тыла корпуса остаётся только общее планирование и снабжение корпусных частей. А потом, когда войдёшь в курс дела, сделаю тебя своим заместителем по тылу. Конечно, звание подполковника получишь. - добавил Иван Тернтьевич.

- Балерин под своё покровительство возьмёшь, а то они там заскучали, - пошутил также генерал.

Стать тыловой крысой?! Вот это сюрприз!

- Какой из меня тыловик, товарищ гвардии генерал! Опыта никакого, да и не пробивной я, не комбинатор.

- Ничего, привыкнешь! Подумай несколько дней. Не всё "им" в тылах околачиваться, пусть повоюют. От безделья проходу балеринам не дают, кобели.

Несколько дней я раскидывал своим умом:

- Чёрт возьми, и жизнь же у этих самых тыловиков. У них даже танцы по вечерам организуются, с балеринами. Нет, надо попробовать. Из органов тыла я всегда сумею перейти в строй. Туда попасть трудно, а обратно, запросто. Была, не была, соглашусь!

Я дал согласие и кадровая машина завертелась. Но, не судьба!

10-й гвардейский стрелковый корпус частью своих сил ввязался в бои с противником у Ижерской. Дела корпуса шли так себе, с переменным успехом. Иногда создавались критические ситуации. Бои шли ожесточённые. Так станицу Ижерскую брали одиннадцать раз, и столько же отдавали!

И вот, в один из таких критических моментов командир корпуса гвардии генерал-майор Замерцев, вопреки приказу командования ввёл в бой, находившуюся на его участке 52-ю танковую бригаду, поставив ей самостоятельную задачу. А командование Северной Группы войск разрешало использовать танки, ввиду крайней малочисленности их, только для поддержки пехоты, или за боевыми порядками пехоты. Ни в коем случае не для самостоятельных действий. Так, чтобы ни один подбитый танк не достался противнику. Чтобы все танки могли быть эвакуированы с поля боя для ремонта в тылу.

События развивались в такой последовательности.

Командир танковой бригады пытался воспротивиться, но командир корпуса настоял на выполнении приказа. В ходе боя танкисты потеряли изрядное количество танков. Командир танковой бригады соответственно отправил донесение командующему Северной Группы войск генерал-лейтенанту И. И. Масленникову о самоуправстве командира корпуса. Генерал-майор Замерцев был отстранён от должности. Я узнал об этом тогда, когда он зашёл ко мне и без обиняков, в конце короткого разговора, заявил:

- Тебе, Рогов, оставаться здесь нельзя. Потому что приказа о твоём назначении ещё нет, а новый начальник оперативного отдела штаба корпуса уже назначен. Так что, собирайся, через десять минут поедем.

Что верно, то верно. Оставаться в корпусе было нельзя! Вот, тебе, и поблаженствовал в тылах.

И Шалопут остался не у дел, его направили в одну из бригад. О дальнейшей судьбе майора Шалопута я уже писал.

СПРАВКА

Иван Терентьевич Замерцев родился 10 июня 1899 года в станице Владимирская ныне Лабинского района Краснодарского края.

Гражданская война

В апреле 1920 года был призван в ряды РККА и был направлен на учёбу на 25-х Воронежских пехотных командных курсах, преобразованные в декабре того же года во 22-ю Воронежскую пехотную школу. Весной 1921 года курсантом школы принимал участие в подавлении восстания в Тамбовской губернии под руководством А.С.Антонова.

Межвоенное время

По окончании 22-й Воронежской пехотной школы в сентябре 1922 года был назначен на должность командира взвода в составе армейского учебно-кадрового полка Отдельной Кавказской армии. С октября 1923 года проходил обучение на повторных курсах комсостава РККА Кавказской Краснознаменной армии, по окончании которых служил во 2-м Кавказском стрелковом полку 1-й Кавказской стрелковой дивизии на должностях командира взвода, роты, временно исполняющего должность командира батальона, командира и политрук роты.

С сентября 1925 по октябрь 1926 года проходил обучение на Высших курсах физобразования комсостава РККА и Флота имени В.И.Ленина.

В октябре 1930 года был назначен на должность инструктора физической подготовки 1-го разряда штаба 1-й Кавказской стрелковой дивизии, а в октябре 1931 года- на должность ответственного секретаря бюро ВКП(б) 4-го Кавказского стрелкового полка этой же дивизии. В марте 1932 года был назначен на должность командира батальона 5-го Кавказского стрелкового полка (2-я Кавказская стрелковая дивизия).

С 1933 года учился в Высшей электротехнической академии РККА, но в марте 1936 года был отчислен с 3 курса академии по состоянию здоровья и был направлен в Одесское пехотное училище (Киевский военный округ), где исполнял должность преподавателя, а затем старшего преподавателя тактики.

В январе 1939 года был назначен на должность командира 287-го стрелкового полка (51-я стрелковая дивизия), командуя которым, участвовал в советско-финской войне. В ноябре 1940 года был назначен на должность коменданта 81-го укрепленного района.

Великая Отечественная война

В июле 1941 года был назначен на должность командира 255-й стрелковой дивизии. С конца августа дивизия вела оборону на левом берегу Днепра юго-западнее Днепропетровска, а затем участвовала в Донбасской оборонительной и Барвенково-Лозовской наступательной операциях. В мае 1942 года дивизия принимала участие в Харьковской операции, в ходе которой вела боевые действия в окружении, а после выхода из окружения была выведена в резерв Юго-Западного фронта.

В июне 1942 года был назначен на должность командира 3-го гвардейского стрелкового корпуса, а с августа 1942 года- 10-го гвардейского стрелкового корпуса, и участвовал в Воронежско-Ворошиловградской и Донбасской оборонительной операциях, а также в битве за Кавказ. В сентябре 1942 года Иван Терентьевич Замерцев был снят с должности командира корпуса.

В октябре 1942 года был назначен на должность командира 9-го стрелкового корпуса, который участвовал в Нальчикско-Орджоникидзевской оборонительной и Северо-Кавказской наступательной операциях. В феврале 1943 года был назначен на должность командира 11-го стрелкового корпуса, участвовавшего в ходе Краснодарской, Новороссийско-Таманской, Житомирско-Бердичевской, Проскуровско-Черновицкой и Львовско-Сандомирской наступательных операций. В апреле 1944 года корпус вёл боевые действия в Карпатах и участвовал в освобождении Румынии.

В ноябре 1944 года был назначен на должность заместителя командира 25-го гвардейского стрелкового корпуса, который принимал участие в Будапештской наступательной операции. В апреле 1945 года генерал-майор Иван Терентьевич Замерцев был назначен исполнять должность коменданта Будапешта.

Послевоенная карьера

После войны Замерцев находился на прежней должности. В сентябре 1948 года был назначен на должность начальника курса факультета по подготовке офицеров иностранных армий в Военной академии имени М.В.Фрунзе.

В июле 1954 года генерал-майор Иван Терентьевич Замерцев вышел в запас. Умер 22 декабря 1981 года в Москве.

Награды

Ј Орден Ленина;

Ј Пять орденов Красного Знамени;

Ј Два ордена Суворова 2 степени;

Ј Орден Кутузова 2 степени;

Ј Орден Красной Звезды;

Ј Медали;

Ј Иностранный орден.

Конец первой части второй книги.

1960-1966-1973. Посёлок Угловое Приморского края.

Глава 8. 89-я стрелковая дивизия. Национальная армянская дивизия. Начальник штаба.

8.1. Назначение на новую должность. Знакомство с 89-й стрелковой дивизией.

Приехали мы с генералом Замерцевым в город Грозный поздно, и сразу же зашли в управление кадров, которое работало круглосуточно.

Сначала с начальником управления кадров разговаривал Иван Терентьевич. О чём они говорили, я не знаю. Генерал только сказал, что на завтра ему назначен приём у члена Военного Совета. И что мне надлежит явиться в управление кадров тоже завтра.

Я сопровождал генерала до дома Военного Совета, а потом решил побродить поблизости. Прошёл я и мимо здания, где размещался генерал-лейтенант И. И. Масленников. Возле этого дома сновали пограничники в новенькой, хорошо подогнанной, пограничной форме. Пограничников было много. Здесь же стоял ряд чёрных легковых автомобилей с шоферами пограничниками же. Все эти люди, не командиры, но были в хромовых сапогах и с личным оружием, на всех были командирские ремни с портупеями. У дверей дома стояли двое старшин, которые оценивающими взглядами осмотрели меня с ног до головы. Я заспешил, стало как-то неприятно, возникло чувство виновности. В чём? Найдут, если захотят.

И тут я встретил майора Болх, моего сослуживца по штабу 24-й армии. Впрочем, Блох уже был подполковником, и ещё более важным. Он работал в оперативном отделе штаба группы войск старшим помощником, а это поболее, чем какой-то начальник штаба дивизии:

- Знаешь, мне некогда. Спешу с докладом к начальнику штаба группы!

И Блох ушёл. А как же, он опять главный информатор!

Встретил я и другого сослуживца, майора Вареновского. Тот обрадовался мне. Мы поговорили, он то и поведал мне о старшем лжелейтенанте Касаткине.

Генерал Замерцев вернулся из Военного Совета с известием:

- Меня направляют самолётом в Тбилиси, а оттуда - в Москву. В отделе кадров я всё о тебе сказал. А теперь пойдём, посидим перед дорогой и расстанемся. Повезёт, так увидимся ещё.

- Ладно, расставаться, так расставаться. Были бы живы!

Начальник управления кадров встретил меня такими словами:

- Вы хотите вернуться на должность начальника штаба дивизии?

Я об этом не думал. Но куда же ещё?

- Дело знакомое.

- Вот и хорошо. В таком случае я рекомендую вас в 89-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия формировалась в Ереване и недавно прибыла к нам. Кстати, командир дивизии подполковник Саркисян учился вместе с вами в академии и просил направить вас к нему.

- Что-то не припоминаю такого, товарищ полковник.

- Но он утверждает, что знает вас.

- Чёрт его знает, может быть он с курса "А"? - подумал я.

- Весь состав дивизии - армяне, но есть приказ, чтобы начальники штабов полков и дивизий в таких формированиях были русскими. Если не возражаете, то уже к вечеру за вами приедет машина.

Заметно было, что кадровик излишне расхваливает дивизию, и рад моему согласию. Но тогда я не придал этому значения. В 60-е годы я у кого-то читал, что национальные части себя не оправдали, они, скажем так, оказались "менее боеспособны".

Вскоре за мной пришла машина. Более того за мной приехал сам командир дивизии подполковник Саркисян.

- Весьма любезно с его стороны. То ли воспитанный такой, то ли ему очень хочется заполучить опытного начальника штаба. - подумал я.

Подполковник Саркисян и отдалённо не напоминал никого знакомого. На нём была отлично сшитая форма кавалериста. Не "хб", как у меня, а из саржи. Сапоги хромовые, начищенные до зеркального блеска. На голове - кубанка с красным верхом. При нем же был и весь арсенал: шашка с серебряным эфесом, дареная, наверное, пистолет в желтой кобуре, бинокль в желтеньком же футляре, и еще что-то в коричневом футляре /табак?/. Словом, Саркисян был весь новенький. И очень радушный...

- Здравствуйте, дорогой, здравствуйте! Очень рад, что у меня будет такой начальник штаба. Фронтовик, к тому же! Садитесь, пожалуйста, в машину. Где ваши вещи? Кладите сюда... Это ваш ординарец? Садитесь, дорогой, сейчас поедем.

Какой моторный. И одуматься не дал!

- Мне, товарищ подполковник, начальник управления кадров сказал, что вы учились со мною в академии. Я вас не помню.

- Извините, пожалуйста, но мы учились в одной академии! - голосом подчеркнул слово "в одной" Саркисян и довольно расхохотался. - Никакого обмана нет!

Мы выехали из Грозного и оказались на шоссе, идущему по долине Алхан-Чурт к Малгобеку. В дороге подполковник рассказал, что 89-я с 10 сентября заняла заранее подготовленную оборону на тыловом рубеже по линии: южные скаты хребта Терский, отделение совхоза, гора Наурская, с задачей - не допустить прорыва противника в долину Алхан-Чурт.

Вскоре мы были в крохотном рабочем поселке, где разместился штаб дивизии. Это чуть-чуть дальше, чем то место, где начальник кафедры химзащиты академии им. Фрунзе устраивал нефтяные заграждения против танков.

Вначале я познакомился с комиссаром дивизии старшим батальонным комиссаром Айрепетяном и с начальником политотдела. В штабе меня встретили комиссар штаба батальонный комиссар Данилов и начальник оперативного отделения майор Исаханян.

Комиссар штаба Данилов сразу же понравился мне доброжелательностью. Обрусевший армянин Данилов был на два года старше меня. А майор Исаханян был значительно старше, лет около сорока или свыше сорока, уже отяжелевший, спокойный, медлительный. И без всякого там самодовольства, так и выпирающего у Саркисяна. Исаханян был опытным командиром, работягой и хорошим товарищем. Лучшего заместителя нечего было и желать. Из шести дивизий, в которых пришлось мне служить, это был лучший начальник оперотделения. Не считая, конечно, А.Н. Дмитриева, моего однокашника.

Разведывательное отделение возглавлял майор Сизов, таких, примерно, лет, что и Исаханян. Опыт у Сизова тоже был.

Русских в дивизии насчитывалось всего семь человек. Шесть "чистых", а седьмой полуосетин-полурусский старший лейтенант Шелихов, начальник штаба 400-го стрелкового полка. Таким образом, кроме меня, русскими были: три начштаба полка, начразведки, начальник артиллерийского снабжения капитан Артемьев, и заместитель командира одного из стрелковых батальонов.

- Нашу дивизию снаряжал весь армянский народ! - хвалился комдив. Однако ж, дивизия была экипирована далеко не с иголочки. Как отмечал поверяющий, командир из инженерного отдела Северно Группы Войск, 89-я имела мало станковых пулеметов, всего 24 единицы, в 390 стрелковом полку их было всего 5. Противотанковый дивизион не имел автомашин. "Обращает на себя внимание плохая экипировка личного состава - рваная обувь, рваные брюки и гимнастерки"...

А винтовки в частях были иранского производства.

В штабе же, к моему удивлению, все было новенькое, и все укомплектовано по штату. Имелась складная мебель. Та, которая планировалась, как штабной инвентарь еще до войны, но которой я так нигде и никогда не видел. За исключением выставки. Был полный комплект пишущих портативных машинок.

На первом служебном совещании, где командир представил меня собравшимся, я познакомился с начальником артиллерии полковником Данилияном, заместителем комдива подполковником Казаряном, командирами и комиссарами полков, начальниками штабов.

Разговор шел на русском языке, но выступавшие часто переходили на армянский. Меня это, конечно, не устраивало.

- Ничего, товарищ начальник штаба дивизии, будем говорить только по-русски. Ругаться будем тоже на русском! И немного по-армянски.

Все приказы, команды, распоряжения, все письменные распоряжения, как приказано, будем отдавать только на русском. Так что, дорогой, не волнуйся!

На самом же деле по-русски говорилось далеко не всегда, а документы, которые писали, подчас приходилось разбирать с "переводчиком". Я, сперва, все документы правил сам, теряя много времени, легче было заново написать, а потом отступился.

8.2. Положение на фронте. Полоса обороны 89-й стрелковой дивизии. Различные происшествия.

Скоро 89-я была выдвинута в в первый эшелон и получила для обороны:

"..5.89сд с 339 ОМБ, 92 ИПТАП и 258 ОТБ в ночь на 20-21.9.42 сменить части 10 гсбр и 417 сд и прочно оборонять:/иск/Вено-Юрт,/иск/Терек, перекресток дорог 5 км юго-зап. Терек, Ралашев,/иск/Калау с. Иметь один СП во втором эшелоне на отсечных позициях на рубеже Ручеевский, выс.205, Штадив-Марфинский. Поддерживает 1/68 ГТАП".

Передний край обороны дивизии, таким образом, вначале шел по реке Терек, а потом по большому кукурузному полю, постепенно поворачивая на юго-запад и поднимаясь к гребню Терского хребта.

Враг, к этому времени крепко получивший по зубам, успокоился и перешел к оборонительным действиям. Бои здесь продолжались более двух недель. Город Малгобек несколько раз переходил из рук в руки и хотя оставался у немцев, но дальше фашисты продвинуться не смогли. А ведь им оставался какой-то пустяк, не более километра, чтобы открыть путь и ринуться в долину Алхан-Чурт. Преодолеть этот километр враг так и не смог. И вообще, надо сказать, здесь немцам не удался их обычный способ ведения боя - удары танковыми таранами на узких участках, при массированной поддержке авиации, с целью пробить бреши в нашей обороне и расчленить оборону на изолированные участки.

Да, здесь у немцев не вышло! А ведь во главе их тарана шел цвет гитлеровских эсесовских танковых соединений. В этих боях, очень тяжелых, наши войска были упорны и били немцев так, что от них только перья летели... в виде сотен подбитых и сожженных танков и прочей техники. Здесь у фашистов чуть-чуть не хватило танковых резервов, их почти не поддерживала авиация.

Нам же там, в какой-то степени, помог рельеф местности. Дело в том, что почти от самого Терека начинается плавный и очень ровный подъем на Терской хребет. Причем, совершенно безлесный. И так до самого водораздела, почти до станции Вознесенской.

Подъем, в начале, более пологий, становился все круче и круче. Дело, конечно, не в подъеме, хотя и это имело значение. Главное то, что с нашей стороны был отличнейший обзор на несколько десятков километров. На столько, на сколько видел человеческий глаз, препятствий для обзора не было. Что не позволило немцам сделать что-либо скрытно, сманеврировать или скрытно просочиться в наш тыл, на угрожаемый участок нами сразу же направлялся огонь артиллерии. Против возникшей угрозы могли своевременно приниматься и другие меры.

Итак, к тому времени, когда 89-я заняла оборону, положение на том участке фронта стабилизировалось и части дивизии "зажили" внешне спокойной жизнью. Командный пункт дивизии расположился на северной стороне Терского хребта, в 1,5 - 2 километрах от водораздела, недалеко от полевой дороги, идущей от чеченского селения, стоявшего на хребте, к Моздоку. Лощину, образованную крутыми скатами двух отрогов Терского хребта, выбрали для временного КП. Командный пункт командира дивизии оборудовали немного повыше, на гребне.

За двенадцать дней, которые 89-я дивизия провела в обороне, активных боевых действий не велось. Противник вёл себя смирно, даже обстрелы артогнём были редкими. То же самое и с нашей стороны. Авиация противника не появлялась. Наши же ночные бомбардировщики ПО-2 летали в сторону Моздока почти каждую ночь. Это были самолёты женского авиаполка, первым командиром которого была Марина Раскова, которую я немного знал по Академии имени Фрунзе. Лучше её знал мой друг А.П. Дмитриев. Можно сказать, что они были добрыми друзьями. Марина Раскова поступила в академии на год после нас.

Начальник связи 89-й майор Мкртычан по своей линии имел указания о связи с пролетающими ночью самолётами ПО-2, и о подаче, в определённых случаях, лётчикам сигналов. Знали мы и общие сигналы связи с авиацией, сигналы взаимного распознавания, которые очень нам пригодились.

Через день или два, после занятия нами обороны, поздним утром, при ясной погоде и отличной видимости, штабной люд вышел из своих землянок погреться на солнышке. В это время наблюдатель заметил девятку наших штурмовиков, идущих с юго-востока, и оповестил о них. Поскольку штурмовики шли в направлении Моздока, ясное дело, на переправу, все вели себя спокойно.

Мы с Козловым стояли у своей землянки и тоже заинтересовались полётом этих замечательных машин. Самолёты летели низко и чуть правее нашего командного пункта. Высыпавший из землянок народ, до этого не видевший этих самолётов, тем более в боевой работе, полез вверх по скату высоты с намерением посмотреть, как наши будут давать фрицам жару.

Да только головной штурмовик вдруг повернул влево, перешёл в крутое пике и дал очередь! По лезшим в гору штабникам! За первым самолётом стали разворачиваться и последующие. Наши любопытствующие бросились врассыпную.

Вероятно, командир девятки принял лезших на высоту людей, за разбегающихся немцев.

- Козлов! Ракета подготовлена? Стреляй! - приказал я.

Козлов поднял ракетницу и выстрелил. Головной самолёт, увидев опознавательную ракету, резко отвернул в сторону и взмыл к верху. За ним последовали ведомые. Через несколько минут они уже штурмовали какую-то цель ближе к берегу.

- Ну и молодец, ты, Козлов! - похвалил Ивана майор Исаханян.

- Я здесь не при чём. Мне приказал товарищ гвардии майор, - засмущался мой ординарец.

Находящиеся поблизости товарищи зацокали языками. И, представьте себе, укрепился мой авторитет. Значительно укрепился!

А то, что Козлов всегда был готов подать сигнал ракетой, было результатом бомбёжки нашими самолётами командного пункта 2-ой гвардейской дивизии. Помните?

Полоса, которую обороняла 89-я стрелковая дивизия, в своей большей части была покрыта густыми стеблями кукурузы. Это обстоятельство одновременно и радовало и беспокоило командиров. Высокие стебли кукурузы отлично маскировали позиции подразделений, давали возможность в любое время передвигаться по обороне скрытно от глаз вражеских наблюдателей и, следовательно, не бояться обстрела. Но, с другой стороны, наблюдение было настолько ограничено, что командиры не видели не только противника, но и своей обороны. А управление в частях, следовательно, сильно затруднялось.

Кроме того, появились симптомы той же болезни, что и в 261-й стрелковой дивизии в 1941 году под Днепропетровском. Находились такие красноармейцы которые "терялись" (в кавычки я поставил выражения подполковника Саркисяна) в кукурузе, "блуждали и долго не могли найти свои подразделения". Или вообще не возвращались.

Рассказывали такой анекдотический случай, подозреваю, что просто придуманный остряками, но на полном серьёзе.

Пошёл красноармеец поискать укромный уголок для своих надобностей, но куда не сунется, везде или его видно, или густо загажено. Кстати, это верно! Там было загажено так, что поле удобрилось на долгие годы. Наконец он нашёл то, что требовалось, и справил свою нужду. Но как только он направился было в обратный путь, увидел невероятное. На него двигался гитлеровец, на ходу готовясь к тому же, что сделал только что он. Вот это и не похоже на правду! Немцы были аккуратисты, и первым делом оборудовали отхожие ровики.

- Руки вверх! - скомандовал красноармеец, направив на немца винтовку.

Тот поднял руки. Но на беду наш боец вдруг вспомнил, что его оружие не заряжено, и стал лихорадочно передёргивать затвор.

Гитлеровец, понятно, не упустил благоприятный момент, и бросился на утёк, скрывшись в кукурузе.

Но всё это присказка.

8.3. Дела штабные.

С первых фронтовых дней работа штаба 89-й стрелковой дивизии шла без особого скрипа. Все начальники отделений делали своё дело, боевая и отчётная документация готовилась в срок и в срок отсылалась в штаб 9-й армии. Связь работала хорошо, в дивизии было достаточное количество телефонного кабеля. Хуже было дело с разведкой. Начальник разведки майор Сизов хорошо организовал сеть наблюдения. Но штаб армии требовал "языка". Тут дело не клеилось. Вообще, захват пленных, это дело серьёзное! И так просто-запросто, люди, не имеющие навыков и особого мужества, тем более без достаточного времени на подготовку поиска, не добивались успеха.

Боевые донесения и различные сводки для штаба армии, составленные работниками штаба, большей частью были неудовлетворительными с точки зрения штабной службы. Особенно формулировки. Сказывалось не только отсутствие опыта, но и недостаточное знание русского языка. Как я уже говорил, в начале, я сам редактировал каждый документ, но потом убедился, что это не под силу. И далее следил только за тем, чтобы не было грубых искажений.

Однако, несмотря на это, большинство командиров штаба были хорошо знающими военное дело людьми, в пределах, конечно, званий, если можно так выразиться. Некоторые из них были очень способными, даже талантливыми.

Не слишком ли? Пожалуй, нет. Среди армян действительно много способных людей: композиторов, художников, архитекторов и так далее. Среди армян много всемирно известных учёных, военачальников.

В 89-й стрелковой дивизии весьма способными показали себя многие командиры. Например, помощник начальника оперативного отделения капитан Миансаров, завделопроизводством техник-интендант 1-го ранга Акопов и другие товарищи. Акопова мы продвинули на должность помощника начальника оперативного отделения и он получил строевое звание.

Мои взаимоотношения с подчинёнными и командиром дивизии складывались хорошими, даже дружественными. Но, как и всегда, не со всеми.

Место, выбранное для командного пункта, не удовлетворяло подполковника Саркисяна, и он решил перенести его немного подальше от переднего края и там хорошо зарыться в землю. Я согласился с решением командира. Молодому сапёру, командиру сапёрного батальона и, одновременно, исполняющему обязанности дивизионного инженера, были даны соответствующие указания. И сапёры приступили к работе.

Я, иногда один, иногда вместе с комиссаром штаба Даниловым, ежедневно наведывался на место работы и давал указания командиру сапёрного батальона, но соре заметил, что он не выполняет мои указания.

- В чём дело, товарищ майор? - спросил я у него.

- Я, командир части, и для меня действительны только указания командира дивизии Саркисяна! Начальник штаба не является моим начальником! - резко, с сильным акцентом, ответил тот.

- Вот что, комбат. Если на следующий раз я обнаружу, что мои указания не будут выполнены, я вас накажу, как первый заместитель командира дивизии, или его именем.

На следующий день инженер, с едва прикрытой издёвкой, доложил, что комдив дал ему другие указания, и он выполняет их. И, без моего разрешения, удалился.

Обозлённый, я пошёл к Саркисяну и попросил его объяснить, что всё это значит.

- Дорогой, ты волнуешься, да? Всё это пустяки, я скажу ему.

- Товарищ подполковник. Мы с вами решили ещё тогда, когда ехали из отдела кадров, что дела начальника штаба делает начштаба! Это было сказано по вашей инициативе. И я сразу понял, что вы не зря учились в академии. Почему же теперь вы вмешиваетесь? Если вам не нравиться мой план расположения элементов КП, то скажите мне лично.

- Хорошо, дорогой, не сердись. Понимаешь, не могу удержаться, обязательно сделаю указания.

И всё-таки подполковник был неискренен. Нет, в том, что он не может удержаться, он сказал правду. Эта "болезнь", как оказалось, была у него застарелой. Но у него была ещё какая-то легковесность. Временами он слишком легко относился к такому делу, как война. А вообще-то он был нормальным человеком, был общителен и не злопамятен, что важно, и относился ко мне ровно.

8.4. Проблемы в дивизии. Сокрытие массового дезертирства.

Вскоре меня насторожили появляющиеся в оперативных сводках полков сведения о потерях. Кроме убитых, указывались и пропавшие без вести.

Откуда взялись эти пропавшие без вести?

Вскоре количество убитых уменьшилось, а пропавшие без вести исчезли из сводок. Как раз в это время комдив провёл служебное совещание. Собрались командиры и комиссары полков, командиры отдельных частей и заместители комдива. Совещание проходило как-то странно. Все выступающие как будто забыли русский язык и что-то быстро и горячо доказывали друг другу на армянском.

Видя моё недовольство, Саркисян счёл нужным объяснить:

- Мы, дорогой, о своих делах говорим, тебе это неинтересно слушать.

Выходит, они что-то скрывали от меня?

Но вот как-то, под вечер, позвонил мне начальник штаба 400-го полка старший лейтенант Шаликов, которого я знал по 228-й стрелковой дивизии, там он был помощником начальника штаба одного из стрелковых полков.

- Товарищ "нольпятый"! Разрешите прийти к вам и посоветоваться по некоторым вопросам. Начштаба я молодой, и у меня не всё получается.

- Приходи, буду ждать, - разрешил я.

Старший лейтенант захотел поговорить со мною с глазу на глаз. Я приказал Козлову посидеть у входа в землянку, чтобы предупредить о появлении любого посетителя. Когда Иван вышел, Шаликов выпалил:

- Армяне бегут к немцам!

- Этого ещё не хватало!

- Почти все те, о которых мы писали вам как о пропавших без вести или убитых, перебежали к немцам. Командир полка майор Мартиросян приказал.

- Командир полка приказал перебегать? - не понял я.

- Нет, приказал скрыть.

Старший лейтенант волновался, и можно было понять, что перебежчиков много.

- А этой ночью, товарищ майор, к немцам перешла целиком батарея сорокопяток. Комполка приказал не писать этого в сводке!

- Не может быть! Ты не ошибся?

- Точно, товарищ майор! Командиру батареи всадили в спину штык, забрали замки у пушек, и ушли.

- А комиссар батареи?

- Его тоже нет. Остался старшина батареи с одним повозочным. Они ездили на склад ПФС. И ещё те, кто пас лошадей.

- Говоришь, командира батареи закололи.

- Он не чистый армянин. Мать армянка, а отец грузин.

- Сколько, по-твоему, сбежало?

- Человек двести, не меньше.

Козлов кашлянул, к землянке шёл комиссар штаба Данилов.

- Товарищ майор! Только вы никому. - зашептал Шаликов.

- И ты, пока никому. Если что-нибудь серьёзное, сразу ко мне.

Шаликов ушёл, а я сел, потом вскочил и вышел из землянки, но вернулся назад. Было от чего растеряться!

Что-то надо делать. Неужели об этом не знает Саркисян? Знает, этого он не может не знать. Но мне об этом говорить не хочет. Под Днепропетровском было такое, но чтобы целями подразделениями? Поговорить с Даниловым? Он, кажется, славный мужик.

Батальонный комиссар зашёл в землянку ещё не скоро, и я успел успокоиться.

Войдя в землянку, Данилов заговорил:

- Ходил я на гору, посмотреть на фронт. Такое впечатление, что никакой войны нет. Стрельбы не слышно, самолёты не летают. На Тереке, кроме зелени и белых хат, ничего не видно. Только бескрайняя низменность.

Да, зрелище с Терского хребта на пойму Терека, вообще на ту бескрайнюю плоскую низменность, захватывало дух. Это я испытал на себе.

- Данилов! - заговорил я. - Тебе не кажется странным, что у нас столько убитых и пропавших без вести? Тебе ничего не известно по этому вопросу?

Данилов помялся, а потом неуверенно заговорил:

- Видишь ли. Люди куда-то деваются и об этом идут разговоры. Командир и комиссар решили поставить на Терском хребте посты от учебного батальона и 390-го полка. В дивизии многие связаны родственными узами, а родственники у армян очень почитаются. Родственники могут уйти куда-нибудь без спросу, скажем, повидать раненного в медсанбате, в медроте, добывать пищу. Даже в госпиталь в Грозный идут целой гурьбой и без спроса. Вот мы и считаем, что они никуда не денутся.

- Ты сам веришь в это?

- Ну, не совсем. Мне, понимаешь, не всё известно. Видишь ли, я армянин, но мы с сестрой родились в Сибири и там воспитывались в детском доме. Родители у нас умерли в гражданскую. Так что я, по воспитанию, русский. Даже фамилию мою переделали на русский лад. И, если честно сказать, я хотел тебя информировать, но всё откладывал. Саркисян, с согласия комиссара, посоветовал нам не рассказывать тебе. Вдруг ты неправильно поймёшь!

- Значит неудобно перед русским? А ты знаешь, что этой ночью в 400-м стрелковом полку ушла к врагу целая батарея сорокопяток? Об этом должны знать в штабе армии?

Когда мне принесли очередное донесение в штаб 9-ой армии, я дописал:

"... Потери: в 400 сп в ночь на... ушёл с позиций, предположительно в сторону врага, весь личный состав полковой батареи 45 мм пушек; командир батареи убит штыком иранской винтовки, у пушек сняты замки."

Дописал, расписался и отправил на подпись комдиву, а сам сел у землянки и стал ждать, что за этим последует.

А когда меня позвали к командиру дивизии, я подчёркнуто по-уставному доложил о прибытии по его приказанию.

- Дорогой, почему ты думаешь, что батарея ушла к немцам? Ай-яй-яй, нехорошо так думать об армянском народе, нехорошо! Видишь, кругом кукуруза? В таком кукурузнике легко заблудиться. Я приказал прочесать полосу обороны. Мы их обязательно найдём, и не надо об этом писать.

- Я считаю, товарищ подполковник, что пусть всё так и останется, как написано. Так будет лучше!

- Хорошо. Я подпишу и отправлю. Пожалуйста, все оперативные сводки тоже посылай мне на подпись.

- Но сводки подписывает начальник штаба! Это его дело.

- Ничего, будем подписывать оба. Да... Собери командиров м комиссаров на совещание, нужно с ними поговорить.

На совещании комдив говорил о том, что в частях плохо оставлена служба внутреннего наряда, люди уходят без разрешения, теряются, попадают к соседям и так далее.

И опять разговоры шли на армянском. "Код номер два", как говорил Саркисян. Эти "кодом номер два" он говорил по телефону, считая, что немцы ничего не поймут, даже если и подслушивают. Явное заблуждение!

После совещания я снова поговорил с Даниловым, и обратил его внимание на то, что мне воспрещено доносить в штаб армии о перебежчиках.

А своему ординарцу Козловы я приказал:

- Иван, вот тебе пистолет и носи его всегда с собой, потому что у тебя будут хранится копии всех донесений и оперативных сводок для армии. Береги их, иначе мне может быть плохо.

- Живой буду, никому не отдам! - поклялся Козлов.

На занимаемом рубеже 89-я стрелковая дивизия не только оборонялась, но и частью сил участвовала в наступательных боях, содействуя 417-й и 176-й стрелковым дивизиям в их борьбе за Малгобек.

Задача дивизии определялась боевым приказом Љ 0070/ов штаба армии от 24.9.1942 г.:

1. Противник силою 40 тк и 50 ак имеет целью удержание захваченного плацдарма по южному берегу р. Терек, обеспечить сосредоточение главных сил для последующего наступления... Одновременно противник рокирует часть сил на Ищерское направление с целью уничтожения 10 гвск...

... 4. 89 сд прочно оборонять занимаемый рубеж, отдельными отрядами демонстрировать наступление на своём левом фланге в направлении Предмостный. Поддерживает 2 и 3/68 гвтап."

На следующий день 89-й стрелковой дивизии приказали выделить для наступления больше сил и придали танки. В приказе, но не наяву! Поэтому 27 сентября я донёс в штаб армии, что "к 9.00. 27.9.42. 68 гвтап, 1169 гап и 5 гвтбр в распоряжение командира дивизии не явилась, 1174 иптап убыл в распоряжение начарта армии".

Связь со штабом армии осуществлялась по телефону и телеграфу. Не часто, но мне приходилось, конечно, разговаривать с отделами штаба армии, большей частью с оперативным отделом. И я заметил, что за последнее время связь стала нарушаться, всякий раз, когда я начинал докладывать о потерях.

- Связи нет. Порвалась линия, - сообщал телефонист.

Вначале я не обратил на это внимания, но потом сообразил, что телефонисты проинструктированы начальником связи дивизии майором Мкртычаном.

Да, хороший связист, коммунист Мкртычан пошёл на такие действия, которые подсудны военному трибуналу. Но наказан не был, потому что об этом надо было сообщить начальству. Я этого не сделал. Подполковника Мкртычана в 1946 году я встречал в Австрии, он занимал должность начсвязи артиллерии 5-й гвардейской армии, а, впоследствии, начсвязи артиллерии Прикавказского Военного Округа, став полковником.

А переход на сторону противника продолжался. Дело дошло до того, что на правом фланге перешёл к врагу стрелковый батальон, без одной роты, стоявшей на отшибе. Батальон этот занимал оборону по реке Терек.

Теперь я по настоящему испугался, а вдруг в образовавшуюся прореху двинут немцы, и фронт начнёт сыпаться?

Саркисян не делился своими мыслями со мною, не информировал меня о своих намерениях и мерах, которые он предполагал проводить. И у меня создалось впечатление, что командир и комиссар, почему то, не очень обеспокоены создавшимся положением. И, когда, заглянувший в мою землянку комдив, пригласил меня на "пробу маузеров" по живой цели, я удивился его выдержке. Только накануне был массовый переход к врагу.

- Пойдём с нами, дорогой Поймали чеченца, подрезал жилы у лошадей артполка. Сейчас будем пробовать свои маузеры по нему.

- Нет уж, увольте! У меня и своих забот хватает.

Расстреливали чеченца недалеко от КП, в небольшой балке. Что этого человека расстреляли как врага, законно. В этом не было ничего необычного. Но вот, что расстреливать пошли командир и комиссар дивизии, это дурной пример для подчинённых, аморально вообще. Для этого назначается специальная команда.

- Комиссар, как ты на это смотришь? - обратился я к Данилову.

- Как смотрю? Ты слышал о татаро-армянской резне? Это, возможно, её отзвук, зов предков. Убить чеченца, это почти доблесть!

- Ты это серьёзно?

- Нет, конечно! Просто сказал то, что ты хотел услышать! - хитро посмотрел он на меня.

8.5. Иносказательный разговор с заместителем начальника штаба армии Г. О. Ляскиным. Вывод 89-й стрелковой дивизии в резерв. Приезд комиссии.

Шли дни, а я всё никак не мог найти способ передачи донесения о происходящем в дивизии в штаб армии. Как на грех, никто оттуда не приезжал. А на сторону врага перешло уже около двух тысяч человек.

Своим беспокойством я заразил своего комиссара.

И вот, наконец, зазвонил телефон, я взял трубку и слушаю.

- С вами будет говорить заместитель "нольпятого" "Марса".

Это был позывной заместителя начальника штаба армии.

- Приветствую вас, давненько мы с вами не виделись. Узнаёте меня?

В телефонной трубке звучал хорошо мне известный низкий и хриплый голос Г. О. Ляскина, бывшего начальника штаба 341-й стрелковой дивизии из 57-й армии.

- Как вы поживаете, давно ли на этой должности?

- Дела идут, противник не донимает, лишь изредка обстреливает наши позиции артогнём.

И вдруг я вспомнил ту роту 341 стрелковой дивизии, которая обеспечивала стык с 225-й дивизией под Беззаботовкой и оказалась у врага:

- Наши воюют очень хорошо! Помните вашу левофланговую роту у Беззаботовки? Ту, которая прикрывала стык с 255-й?

- М-м... Помню!

- У нас воюют лучше, и не одна рота! Крепко воюют!

- Да? Кгм... - прокашлялся полковник Ляскин, - так и доложить командующему?

- Так и доложите!

- Хорошо. Так и доложу.

На этот раз связь не прервалась.

Под впечатлением разговора с полковником Ляскиным я находился весь день и чего-то ждал.

На следующий день, примерно в 10 часов утра, в 89-ю неожиданно нагрянула оперативная группа из отдела контрразведки "Смерш" Северной Группы Войск, в количестве до сорока человек.

В тот же день, это было 3 октября, оперативный дежурный доложил мне, что с Терского хребта спускается колонна пехоты. Чуть позднее ко мне в землянку вошёл подполковник и заявил:

- Прибыл принять от вас оборонительный участок. - И, заметив неподдельное моё удивление: - Есть боевое распоряжение Љ 02/ов штаба армии. К вам оно ещё не дошло.

Боевое распоряжение было подписано в 11.30. 3.10. Я взял документ.

"Командующий армией приказал:

1. Командиру 417 сд в ночь на 4.10.42 сменить части 89 сд на фронте иск Бено-Юрт, Терек, отм.208.0.

2. Командиру 89 сд в ночь с 3 на 4.10.42. сдать полосу обороны 417 сд и выйти в район Маковшин, Дурихи, Горский, где поступить в резерв командующего Северной Группы Войск ЗКФ...

3............

Замначштаба 9 армии полковник Ляскин.

- Смотри-ка, как быстро провернул Ляскин, - подумал я. Но, как оказалось, о переходе военнослужащих 89-й дивизии на сторону противника в Группе Войск стало известно "окольным" путём, через зафронтовую агентуру. Немцы даже успели сформировать у себя армянский батальон и поставить его на позиции против нашей дивизии. Так что и Ляскин позвонил мне не просто так.

Вот тебе и "код номер два""!

- Что у вас случилась? - спросил подполковник, заместитель командира 417й стрелковой дивизии. - Нас только что вывели на доукомплектование, а тут этот приказ. Мы не успели получить ни одного человека.

К утру 89-я дивизия была сменена. В посёлке нефтяников Гора-Горская, штаб занял школу 1 ступени, стоявшую на самой высокой точке хребта Терский. Ниже школы проходила шоссейная гравийная дорога, а ещё ниже стоял дом барачного типа, где поселились мы с Даниловым и заместитель комдива полковник Казарян. В этом же доме жил начальник тыла бригады Неверова.

Вокруг посёлка и в самом посёлке стояли нефтяные вышки, а также, соединённые трубами, баки для нефти. К нашему дому был подведён газ, и мы с Козловым с интересом наблюдали, как горит газ в открытых горелках для освещения.

- - Везёт этим чеченам! Тут, на Кавказе, и так тепло. Не то, что у нас в Сибири. А им ещё и газ! - позавидовал Козлов.

На следующий день, к вечеру, к штабу дивизии стали подъезжать, одна за другой, легковые автомашины различных марок. Легковые автомашины сопровождали пограничники на грузовиках.

- Товарищ майор! - обратился ко мне прибежавший писарь. - Вас вызывают в штаб. Там начальство приехало! Кажется сам Лазарь Моисеевич Каганович!

К нашему с Даниловым приходу весь руководящий состав дивизии уже стоял на веранде перед входом в школу. А командир дивизии и комиссар, вместе с приезжими, находились в помещении школы.

Вскоре подполковник Саркисян приказал всем войти. Я постарался войти одним из последних и сел подальше в углу.

Большая комната, у которой длина почти вдвое больше ширины, имела одну дверь в левом углу длинной стены. На противоположной стороне, у трёх окон, стоял артельный стол. К нему был приставлен другой стол, поменьше. Вместе они составляли букву "Т".

Л. М. Каганович, уполномоченный Государственного Комитета Обороны и Член Военного Совета фронта, сидел на председательском месте и рассматривал вошедших. Справа от Кагановича, одетый в чёрную кожанку, сидел генерал-лейтенант И. И. Масленников. Масленников смотрел в бумаги, лежавшие на столе.

Вдоль длинного стола сидели: секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Багиров, секретари ЦК КП(б) Грузии и Армении. Все они являлись Членами Военного Совета Закавказского фронта.

В разных местах сидели два генерала и несколько старших офицеров, незнакомых мне.

Руководил совещанием Л. М. Каганович.

- Нас интересует только существо дела, причины массового перехода личного состава 89-й дивизии к немцам. Говорите коротко. Командир дивизии, начинайте. - сказал Член Политбюро ВКП(б) Каганович.

Комдив подполковник Саркисян начал бессвязно говорить "об армянском народе" и его заслугах. О том, что он, Саркисян, не хотел позора для своего народа, про кукурузник и прочее.

Комиссар дивизии и начальник политотдела также оправдывались, ссылаясь на то, что они не могли поверить в случившиеся, сперва должны были уточнить, и прочее в том же духе.

Начальник артиллерии полковник Данилиян сделал вид, что ему ничего не было известно, потому что в артиллерийском полку перебежчиков не было.

Заместитель командира дивизии подполковник Казарян также не сказал ничего вразумительного, похоже было, что он хотел остаться в стороне. По правде говоря, я не ожидал от него, кадрового военного, что он станет "темнить".

- Ну, товарищи Члены Военного Совета, последнему дадим слово начальнику штаба дивизии? - обратился к секретарям республик Каганович.

Секретарь ЦК КП(б) Армении поспешно возразил:

- Я полагаю, что вопрос ясен и незачем терять время. Майор Рогов, за короткое время пребывания в дивизии, не в курсе событий.

Я удивился, что секретарь ЦК КП(б) Армении знает мою фамилию. И мне, как всегда, не хватило выдержки, и я не вытерпел:

- Почему не знаю? Я знаю и могу доложить.

- Конечно, надо выслушать майора. Кстати, он единственный русский из выступающих, - поддержал меня Багиров.

Багиров заметно подражал Сталину в манере говорить, а так же жестам Сталина.

- Пусть говорит, - согласился м секретарь ЦК КП(б) Грузии.

- Говорите, Рогов! - разрешил Коганович.

Командующий Северной Группы Войск генерал-лейтенант Масленников за всё время не произнёс ни слова. То ли боялся Кагановича, то ли подчёркивал своё подчинённое положение в отношении такого лица, каким был Коганович, члена Политбюро ЦК ВКП(б) и соратника Сталина.

- Командование дивизии знало о переходе военнослужащих на сторону врага. По крайне мере, с того времени, когда был заколот командир батареи 45 мм пушек 400-го полка, а личный состав батареи исчез. Потери мною указывались в ежедневных оперативных сводках, но оперсводки не шли дальше дивизионного пункта сбора донесений. Копии сводок у меня.

Я подошёл к столу и положил сводки перед Кагановичем.

- Я пытался доложить об этом в штаб армии по телефону, но каждый раз связь "рвалась". Только позавчера мне, наконец, удалось в иносказательной форме доложить о ЧП заместителю начальника штаба армии полковнику Ляскину. А ведь когда перешли к врагу большая часть рот батальона, занимавшего оборону по Тереку, образовалась пустота, которой враг не воспользовался, видимо, случайно. А могло быть иначе...

Подполковник Саркисян бросал на меня сердитые взгляды, не оправдал я его надежд.

- Знаешь, дорогой, ты теперь совсем наш. Мы будем тебя называть не Рогов, а Рогоян! - говорил совсем недавно мне комдив в присутствии штабных работников.

После моего выступления, Каганович сказал-спросил:

- Я думаю, на этом законим?

Все утвердительно кивнули. Поднялся генерал-лейтенант Масленников:

- Подполковник Саркисян, вы освобождены от должности командира дивизии и поедите со мною. Старший батальонный комиссар Айрепетян и начальник политотдела понижаются в звании и должности и отзываются в распоряжение политуправления. Командовать дивизией временно будет подполковник Казарян. Можете быть свободны, товарищи. Всё.

Все встали и начали выходить. Л. М. Каганович, дойдя до двери, вдруг повернулся и подошёл ко мне:

- Мы надеемся на вас, товарищ Рогов!

После это пожал мне руку. Я стоял и растерянно улыбался.

Вслед за Кагановичем, пожал мне руку и генерал Масленников, сказав:

- Не забывайте, Рогов, что вы в дивизии один.

Что он этим хотел сказать?

Следовавший за Кагановичем генерал-майор, его адъютант, похоже, стал задавать мне вопросы и записывать ответы. Имя? Отчество? С какого года в армии? Военное образование? Партийность? Давно ли на фронте? И тому подобное... И всё это на ходу.

Начальство уехало. А я пожалел Саркисяна. Он был неплохим человеком, и "не заедался", вообще-то. При нём я почувствовал свою силу, как начальник штаба дивизии, Почему? Он не подавлял меня своим авторитетом. Да, жаль человека.

8.6. После отъезда комиссии. Воспоминания о встрече с К. И. Ворошиловым. Как появилось движение "Ворошиловский стрелок".

Когда начальство уехало, батальонный комиссар Данилов воскликнул:

- Теперь жди, начальник штаба, или орден, или полковника! Члены политбюро ЦК ВКП(б) так просто руки не пожимают! Не такое у них положение! Это же соратник Великого Сталина!

Прогноз Данилова не оправдался, как это ни странно, что-то этому помешало. Да, собственно, эти слова прошли мимо моего сердца и ума. Какие-то были у меня сомнения в реальности предсказаний Данилова. Хотя я и знал, что Берия, бывший в то время на Кавказе, и Каганович, своей властью "делали" одних генералами, а других, наоборот, снижали в должности и звании.

- Между прочим, Данилов, это второй Член Политбюро, пожавший мне руку, - с интригующими нотками в голосе, проговорил я.

- Смотри ты! А кто был первый? - живо отреагировал Данилов.

- Маршал Советского Союза Клемент Ефремович Ворошилов, вот кто! Тогда он был проще, просто Наркомвоенмор и носил гимнастёрку с синими петлицами кавалериста без знаков различия.

- Так это было давно...

- Давно, в 1930-м году. Хочешь расскажу? Это было в 1930 году, когда К. Е. Ворошилов приезжал с инспекцией на Дальний Восток, а наша Владивостокская пехотная школа имени 3-его Коминтерна была в Никольск-Уссурийский летних лагерях. Кстати, Никольск-Уссурийск с тех пор стал называться Ворошилов-Уссурийском, в честь Члена Политбюро ЦК ВКП(б), Председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора К. Е. Ворошилова и в связи с его приездом в Дальневосточный край.

Перед курсантами Владивостокской пехотной школы К. Е. Ворошилов выступил на митинге. Митинг проходил на плацу перед передней линейкой, и я хорошо Ворошилова разглядел. А почему он пожал мне руку? Так меня назначил начальник школы дежурным по кухне. Знаешь, как бывает перед приездом начальства? Командование школы утречком, перед приездом Клемента Ефремовича, подменило некоторых курсантов из числа заступивших в наряд вечером, другими, более грамотными и расторопными. Хотя меня и не считали достойным, вообще-то курсантом, по разным причинам, в частности из-за невыдержанности, но в данном случае я оказался тем, кому доверили начальник школы и комиссар, не посрамить честь нашей Владивостокской пехотной школы. Соловую и кухню, конечно, и без меня привели в идеальный порядок. А я только много раз репетировал свой доклад начальству. И, когда Наркомвоенмор вошёл, я не удивление чётко, при отличном строевом виде, доложил ему. А было мне в ту пору только-только восемнадцать лет, и был я самым молодым не только на втором курсе, но и во всей школе!

Вот тогда, после моего доклада, и пожал мне Ворошилов руку. А приготовлены была в тот день на обед окрошка мясная сборная на холодном хлебном квасе, стояла жара! А ещё биточки мясные с рисовым гарниром и компот из консервированных абрикосов. Клемент Ефремович поинтересовался, а всегда ли так кормят курсантов или только по случаю его приезда?

После посещения столовой, Ворошилов пошёл к лошадям, кавалерист же!

Но это не всё, товарищ Данилов. Через несколько дней наша школа инспектировалась по стрельбе. И подвело школу одно упражнение для станковых пулемётов. Мишень - батальонная пушка, а дистанция 1200 метров! Это упражнение не выполнил ни один из выделенных для стрельбы курсантов, был порывистый ветер. Тогда Ворошилов разрешил дополнительно отстрелять любым, по выбору начальника школы, курсантам. Начальник школы Филатов Пётр Михайлович, выбрал меня и курсанта Ивана Ефременко. И я, представь себе, выполнил упражнение на отлично! Да и повезло мне, к вечеру ветер стих. Ефременко выполнил упражнение на хорошо. Конечно, Ворошилов похвалил меня.

- Представляю, как тебя вознесли, - сказал комиссар.

- Нет, не угадал ты. Но, перестали склонять. А за что склоняли, не хочется и говорить. Знаешь ведь. Что я беспартийный?! А самое главное, иначе я бы и не стал рассказывать. Мало ли кого может человек видеть где-нибудь на собрании или докладывать по службе, чем тут хвастать! Короче, опять мне повезло. Хотя, думаю, не обошлось без направляющей руки начальника школы Филатова.

Ночью, после стрельбы, меня вызвали к начальнику учебного отдела школы, Успенскому, старому офицеру, участнику войны аж с Японией в 1904-1905 годах. Тот сказал, что я назначаюсь в помощь Наркомвоенмору, по его личному указанию, который будет завтра проводить стрельбы высшего командного состава ОКДВА (Особого Краснознамённого Дальневосточного Военного Округа) на Барановском полигоне. Мне нужно было прибыть туда к 9 часам утра с запасом "затыкашек", которые уже подготовили наши оружейники. Затыкашки - это деревянные колышки, которыми в то время затыкали пробоины в мишенях. В моё распоряжение выделялась двуколка, а за повозочного-кучера мне разрешалось взять любого курсанта из моего взвода. Взял я с собой курсанта Ефима Коваленко. Выехали мы затемно. Не дай бог опоздать! Хотя до места проведения стрельб было не более десяти километров.

Когда прибыл Нарком, я доложил ему о своём прибытии. То есть собирался доложить, да Нарком не дал, сразу подав мне руку. А потом объяснил мне, что после того, как он осмотрит очередную мишень и подсчитает очки, я должен заткнуть пробоины. Он меня ободрил: "Не стесняйся, будь поближе ко мне, помогай подсчитывать".

Началась стрельба. Пока стреляли, Ворошилов расспрашивал меня: кто я, где родители, сколько мне лет, сколько лет учился и так далее.

Расспросил он меня и о школе. О том, как мне нравятся командиры и преподаватели. Я сказал, что командиры очень хорошие, особенно наш курсовой командир Худоногов Дмитрий Григорьевич и командир роты Паденко. Конечно, были некоторые, которые... Да не стал я с ним об этом говорить.

К. Е. Ворошилов был очень простым в обращении. Иногда, слишком. А вот с "ромбочами", командирами носящими в петлицах по одному (комбриг), два (комдив), три (комкор) ромба, обращался ну точно так, как наш курсовой командир с нами, курсантами. Но наш Худоногов не называл нас на "ты", а Ворошилов обращался с ними запросто на "ты", не чурался и матов! Стрелявшие из ручного оружия большие начальники вели себя, иногда, точнёхонько как и мы, курсанты. Так же оправдывались, когда кто плохо стрельнул. Запомнился мне заместитель В. К. Блюхера по авиации, у него было в петлицах по три ромба, который плохо стрельнул и стал оправдываться, что наган плохо пристрелян. Ворошилов взял у авиатора наган и выстрелял семь патронов в новую мишень. Стреляли по мишени Љ 5, дистанция 25 метров. Нарком выбил рекордное количество очков. Я хорошо помню расположение пробоин. Большая часть располагалась в середине мишени, а часть - немного вправо вверх.

Конечно, авиатор получил выговор сильнейший, да ещё с этим самым, в добавок. Мишень, в которую стрелял нарком, сняли, а через день её поместили в армейской газете "Тревога" с призывом - "Стреляй так, как стреляет нарком Ворошилов". Потом эту мишень воспроизвели в "Красной Звезде", и политработники организовали движение отличных стрелков, которые стали называться "ворошиловскими стрелками", появился значок "Ворошиловский стрелок".

Вот так, товарищ Данилов, - закончил я рассказ.

Должен сказать, что я о многом умолчал, рассказывая эту историю Данилову. Дело в том, что я в момент приезда Наркомвоенмора К. Е. Ворошилова во Владивостокскую пехотную школу, находился там на птичьих правах. Ещё весной 1930 года, я был исключён из комсомола, с предложением исключить меня из школы красных командиров. Причина? Ещё при поступлении в ВПШ, против моего зачисления высказался комиссар Тихоокеанской дивизии, член приёмной комиссии. Ему не понравилось, что у меня сына пропавшего во время Первой мировой войны солдата, воспитанного в бедной крестьянской семье, вдовой с двумя детьми на руках, моей сестрой и мной, оказалось очень высокое, по тем временам образование, 8 классов. Объяснение, что я любил учиться. Что зимой в избе было холодно, а в школе тепло, не принимались во внимание. Защитил меня тогдашний секретарь комсомольской организации школы. Я уже был комсомольцем, рабочим, отработал год на шахте откатчиком, а затем работал плотником. То есть с социальной точки зрения, абсолютно идеален. Но вот весной на меня поступило заявление от моего приятеля, которого я брал с собой на побывки к матери в наше село. Я родился в селе Угловое под Владивостоком и на каникулы уезжал домой. Многим курсантам ехать было некуда, поэтому я брал приятеля с собой. Что произошло. На каникулах, я искренне веря в правильность создания колхозов, посетовал при приятеле, что как-то по другому надо агитировать в колхозы. Например, направить в деревни наших курсантов, они там пообщались бы с молодёжью, подружились, а те, воздействовали на своих родителей в пользу колхозов. А на весенней побывке дома произошло следующее. К моей матери пришёл мужчина, старший кассир расположенной недалеко железнодорожной станции Угольная и стал упрашивать продать сено на корм его коровам. Сразу говорю, что жил он гораздо лучше матери. У нас действительно был небольшой запас сена. Я постарался летом. И при продаже части его, нашей единственной корове корма должно было хватить. А я очень хотел иметь часы! Я уговорил мать. И вот на комсомольском собрании я оказался сыном спекулянтки, которая в трудное для рабочего время, обобрала его. Кроме того я высказал сомнение в правильности агитационной политики партии по поводу совхозов. Решил, что партия не знает, а я знаю, как вести агитацию. Словом в школу красных командиров пробрался враг.

Уже после войны я случайно встретился с бывшим приятелем, и спросил его о причинах доноса. Он ответил, что его "попросили".

Отношение ко мне в школе резко изменилось со стороны многих преподавателей, не всех! Да и однокашники, в основном, стали сторониться меня. Все ждали, что меня скоро отчислят. Да и я ждал, но решил, что сам не уйду. Я нервничал, начал огрызаться на замечания. А чего терять. Но меня всё не отчисляли и не отчисляли. И вот, курсанту, исключённому из комсомола, находящегося в ожидании исключения из школы, дают возможность отличиться перед самим К. Е. Ворошиловым. Сделать это, без ведома или указания, начальника школы Петра Михайловича Филатова, было нельзя. Так что, спасибо ему огромное. Он дал мне возможность показать себя. А дальше, оказалось, что я не сплоховал. Так что и подробные расспросы Ворошилова, были скорее всего вызваны просьбой того же Филатова. Как бы то ни было, после моего общения с Ворошиловым, вопрос моего отчисления из школы не поднимался. А вот в комсомоле меня не восстановили. Мне, правда, предложили покаяться перед комсомольской организацией, пообещав восстановление. Но я отказался. Если я был не прав, то те, кто оставил меня учиться в школе, были не правы, меня защищая. То есть, я подставлю их. А если я невиновен, то почему я должен каяться? Так я и остался беспартийным.

8.7. После отъезда комиссии. Дела в дивизии.

После отъезда Кагановича и сопровождающих его лиц, подполковник Казарян отдал необходимые распоряжения майору Исаханяну, а потом, вместе со мною и Даниловым, отправился в наш барак. Я, вскоре, сблизился с Казаряном, но его позиции лавирования не забыл.

Казарян твёрдо знал, что плетью обуха не перешибёшь, и относился к тому типу людей, которые могут сработаться с любым начальником. !А зачем лезть на рожон, пусть он трижды грубиян и дурак? Он командир, и я обязан ему подчиняться. Так требует устав. Требования дисциплины обязывают, старшие начальники обязывают. И если ты будешь ерепениться, то ты и будешь виноват, хотя и поступаешь для пользы дела". При этом Казарян вовсе не был подхалимом.

После того, что произошло за день, было трудно провести вечер обычным порядком, так же примитивно, как говаривал бывший начальник штаба 228-й стрелковой, полковник Покровский.

- Козлов! - позвал я ординарца: Организуй общий ужин. Пусть ординарец подполковника принесёт его ужин к нам. И "наркомовских" не забудет.

Конечно, нашлось и ещё кое-что, кроме наркомовских.

Перед сном я сказал Козлову:

- С бабами заигрывй, да только не забывай, что сегодня я нажил врагов.

На другой день, когда мы с Даниловым возвратились с обеда и курили на веранде школы, в дивизию приехали гости. На этот раз это была бригада ЦК КП(б) Армении. Их было столько, что, пожалуй, хватило бы на укомплектование двух пулемётных рот. Приехавшие были одеты в новенькую красноармейскую форму.

- Ну, теперь возьмутся за националистов! - резюмировал Данилов.

Интересно было наблюдать встречу гостей с хозяевами. Откуда-то побежали бойцы и командиры, начались объятья и поцелуи, сопровождаемые возгласами. У каждого гостя стояло по десятку человек. Гости вытаскивали мешки с посылками-подарками и раздавали письма.

- Удивительно много у каждого приезжего знакомых...

- Они не знакомые, а родственники, - поправил меня Данилов. - Я уже говорил тебе, что в Армении почти все родственники. Ты, наверное, представляешь Армению чем-то необъятным? Кроме того, на этом небольшом пространстве люди живут несколько тысячелетий и успели породниться чуть ли не каждый с каждым.

Да, родственными узами были многие связаны друг с другом. Командир одного из батальонов имел в своём подчинении целую группу своих Родственников: дядей, двоюродных и троюродных братьев и прочей родни. Имел их по линии отца, по линии матери, по линии жены и т. д. Ординарцем у комбата был собственный отец. У русских это не имело бы особого значения. А у нашего комбата отец был самым старым из рода, а значит, и старшим, за которым сохранялись права главы и непререкаемого авторитета. Данилов уверял меня, что все распоряжения комбат отдавал, только посоветовавшись с отцом. А совещания командного состава совершались с ведома отца, пусть даже формального.

В этой истории есть, возможно, преувеличение, но такая ситуация действительно имела место.

В частях и подразделениях дивизии началась боевая учёба. И проводилась чистка, изымались неблагонадёжные.

Эту работу проводил отдел контрразведки Группы войск под руководством начальника отдела комиссара госбезопасности Велихова (в петлицах у Велихова поблескивало по ромбу). Велихов лично опрашивал многих старших командиров штаба и частей. И меня тоже...

Меня удивил недоступный и строго официальный вид и тон Велихова. Он даже намёком не показал, что знает меня, своего однокурсника. Я, насторожившись, повёл себя также. Вообще, такая отчужденность, среди встречавшихся на фронте однокурсников, независимо от занимаемой должности, была исключением.

Дважды побывав на учебных полях, я убедился, что занятия проходят организовано. Со мной был техник-лейтенант Акопов, превратившийся в короткое время из завделопроизводством в помощника начальника оперативного отделения дивизии (должность подполковничья). Акопов здесь сумел показать себя с самой лучшей стороны. Под моим руководством, он придирчиво проверял одиночную строевую и огневую подготовку, умело поправлял бойцов. А, когда было нужно, то и лично показывал тот или иной приём.

Конечно, для Акопова, как и для других товарищей в частях Красной Армии, занимаемые должности были большей частью не по плечу. В мирное время такие должности, как начоперотделения, занимались опытными командирами, часто с академическим образованием или после штабных курсов усовершенствования. Но что было делать, когда, скажем, хороший командир батальона был нужнее в качестве непосредственного организатора и руководителя боя? Кроме того, у отличного командира батальона часто не было тех качеств, которые нужны штабному работнику, и наоборот. Здесь берётся командир батальона как лицо, для которого следующая ступень, по взглядам мирного времени, или заместитель командира полка, или начальник штаба полка, или помначоперотделения штаба дивизии.

Вот и получалось, что помощники начальников отделений в штабе дивизии, в большинстве ставшие на фронте таким путём, как и Акопов, по фронтовым правилам и условиям очень быстро становились капитанами и майорами, в определённый момент заменяя убывших начальников отделений и начальников штабов полков, а где возьмешь подготовленных командиров? И опять получали очередное звание, а там, смотришь, становились начальниками штабов дивизий или командирами полков.

Короче, становились видными начальниками, так ни разу и не испытав и сотой доли того, что испытывают командиры рот и батальонов, а в этой войне и командиры полков. А их военные знания? Набив руку в написании бумаг, они свободно оперировали батальонам, полками, а корпусные "начальники" и дивизиями! Подчас легко утирая нос боевым командирам, хотя их знания были знанием без фундамента.

И чтобы не было "штабных генералов" подобного толка, не следовало ли строго регламентировать службу офицера? Чтобы штабной офицер прошёл все строевые должности, как и строевик - штабные? Имеются в виду штабные оперативные должности.

Во второй декаде октября 89-я вновь получила боевую задачу. Распоряжением штаба 9-й армии Љ 0049 от 14.10.42 в 18.30 дивизии предписывалось выдвинуться в район юго-восточнее города Малгобека во вторую линию. Через несколько дней была поставлена новая задача:

"... В ночь с 19 на 20.10. и с 20 на 21.10 сменить части 57 сбр и 256 сбр на занимаемых рубежах - БАМ - 2 км юго-зап. Заготзерно, вост. Скаты высоты 357,5, Кескем, выс. 427,8, /иск/ Яндиев и прочной активной обороной не допустить прорыва противника в восточном, юго-восточном и южном направлениях".

Как указывал штаб 9-й армии: "Противник с 11 октября начал перегруппировку с рубежа Эльховатово, Илларионовка в направлении Верхний Курп, Малгобек. Подтягивая новые силы в район Прохладный и Моздок. Форсировано закрепляя захваченные рубежи, немцы, одновременно, продолжают наступление силами от пехотного полка до пехотной дивизии с направления совхоз Љ14-Малгабек на Вознесенскую. Наступление поддерживают группы немецких танков от 12-ти до 50-60 единиц".

Здесь, восточнее Малгобека и западнее Вознесенской, противник нанёс ещё один удар, в результате которого создалась угроза выхода его в долину Алхан-Чурт. Казалось, сделай враг ещё небольшой нажим и... тогда ничто его не остановит. Трудно удерживать лавину, скатывающуюся с гор! Это не только образное сравнение, это действительность войны в горах!

Но наши войска сделали невозможное. Автор хорошо помнить панораму той местности, знает силы, противостоявшие врагу. И считает, что только маленькая гирька склонила чашу в нашу пользу!

Но продолжения боя можно было ожидать в следующие дни. И, чтобы усилить оборону на этом направлении, перебрасывалась резервная 89-я стрелковая дивизия.

89-я заняла оборону. Командный пункт дивизии сперва располагался в 2,5 километрах юго-восточнее Сагопшина, но затем был перенесён на окраину станицы Воскресенской.

В это время произошли два важных для меня события. Во-первых, прибыл новый командир дивизии полковник Василян. Во-вторых, состоялся разговор с командующим 9-й армией генералом Коротеевым.

8.8. Командарм генерал Коротеев. Полковник Василян. Уход из 89-й стрелковой дивизии.

Полковник Василян командовал сформированной в Ленинакане дивизией, тоже армянской. С первой же встречи полковник дал мне понять, что он не допустит со мной никаких отношений, кроме служебных, строго уставных, и тем самым сразу же настроил меня на то, чтобы начать предпринимать шаги к уходу из дивизии.

Можно говорить сколько угодно о долге, о том, что мы служим не какому-то одному лицу, а Родине, и поэтому должны отбросить всё личное, или подчинить личное главной цели. Главная наша цель, это разбить врага. Поэтому необходимо работать там, куда тебя поставили. Всё это так. И всё-таки, если командир хочет видеть в подчинённом помощника, а не просто штатную единицу, тогда работа будет спориться, производительность труда и его качество будет намного выше.

Я твёрдо стою на том, что если у командира с начальником штаба не установилось полное взаимопонимание, то толку от их совместной работы не будет. Командир и начальник штаба должны дружить, или, по крайне мере, уважать друг друга и доверять друг другу.

Когда приехал полковник Василян, я находился в доме, отведённом мне для работы, и трудился над плановой таблицей боя. Посыльный, прибежавший за мной, первым сообщил мне о приезде нового командира дивизии и передал приказание полковника явиться на доклад с данными о боевом и численном составе соединения.

Требуемые данные были готовы, и я поспешил к полковнику. Это был уже отяжелевший с годами человек с властным лицом. Такие лица, и такой взгляд, и такие жесты, вырабатываются у многих старых командиров, долгие годы имевших в подчинении сотни и тысячи людей.

Я представился. Представился будничным порядком, не помышляя о том, какое впечатление произведу на полковника.

- Товарищ майор! Я всегда обращаю внимание на то, как входит подчинённый к начальнику и как он стоит перед начальником. Это сразу говорит о многом! - сказал комдив.

Смысл не сразу дошёл до моего сознания. Все мои мысли были направлены на то, чтобы полнее и точнее доложить о состоянии дел в штабе и дивизии. Проследив за взглядом Василяна, я догадался, что он смотрит на мои ноги. Оказывается мною не была соблюдена основная стойка бойца. Один носок ноги был развёрнут в "поле" более другого! Я удивлённо посмотрел на своего нового начальника. И понял, что он сразу решил "поставить меня на место", то есть принизить, унизить, несвоевременным и неуместным замечанием.

Решение об уходе из 89-й стрелковой дивизии я принял, кстати, ещё тогда, когда узнал о массовом переходе военнослужащих на сторону врага. "Лишь бы всё благополучно кончилось!" Но, потом, когда Каганович сказал, что на меня "надеются", решил пока не предпринимать никаких конкретных шагов. А вот теперь положение изменилось.

Через три дня, когда полковник Василян ознакомился с состоянием дел в дивизии, я ему доложил:

- Товарищ полковник, ставлю вас в известность, я решил уйти из дивизии.

- Значит, с Саркисяном вы могли работать, а со мною не хотите?

- Саркисян или вы, это не имеет особого значения. Но Саркисяна интересовало моё знание штабной работы, а не моя строевая выправка!

- Я высказал вам своё первое впечатление. Но вы можете доказать в процессе работы, что я ошибался.

- К сожалению, у меня не такой характер. Работа на показ у меня никогда не получалась.

- Я вас не понимаю.

- Когда мне говорят "докажи", я воспринимаю это как требование похожее на "докажи, что ты не верблюд". Такое доказать тому, кто предубеждён, очень трудно А доказывать что то благожелательно расположенному начальнику? Доброжелательный никогда не потребует каких-то особых доказательств.

- Как поступаете в подобных случаях вы?

- Не тороплюсь делать выводы. Человеку вообще, а на войне в особенности, не нужна такая работа, которая делается для того, чтобы что-то кому-то доказать. Человеку нужно доверие. Человеку хорошо работается тогда, когда ему не приходиться быть в вечном напряжении и тратить душевные силы, стараясь угадать, понравиться ли проделанная работа начальнику или нет?

- Хорошо, товарищ майор, я доложу командующему. Вы слишком обидчивы. Скорее, капризны!

Полковник Василян в тот же день позвонил командующему, а командующий - мне: - Тебе, Рогов, очень приспичило?

- Да как сказать, товарищ генерал... Выходит, приспичило.

- Такие вопросы решаются не скоро. Начальники штабов дивизий назначаются и перемещаются приказами фронта. Я скажу Коломинскому, чтобы он написал мало-мальски обоснованную бумагу, и сегодня отправил её. Остальное будет зависеть от них.

- Товарищ генерал! Отзовите меня и поставьте штаб фронта перед свершившимся фактом! - взмолился я.

- Ишь ты, какой умный! - И, помолчав, генерал добавил: - Ну ладно, что-нибудь придумаем. Пока работай.

Теперь вы подумаете о том, какой странный состоялся разговор у этого Рогова с генералом Коротеевым. Так разговаривают люди, хорошо знающие друг друга. И правильно. Наши дороги неоднократно пересекались и, если не часто встречались лично, то по служебным делам были хорошо знакомы. Так генерал Коротеев был командующим 12 армией и ужинал у нас в штабе, когда я служил в 261-й стрелковой дивизии, когда она находилась на переформировании в Ворошиловграде. И совсем недавно мы тоже встречались. Генерал Коротеев приезжал в Гора-Горрскую, когда мы с Акоповым проверяли ход боевой подготовки в одном из полков.

А дело было так... Стоим мы, смотрим, как идут занятия, а к нам подъезжает легковая автомашина и из неё выходит генерал Коротеев Константин Аполлонович, которого я сразу узнал. Конечно, я подал команду "смирно" и направился к генералу с докладом. Генерал подал мне руку и проговорил:

- Вот, Рогов, как говориться - гора с горой не сходятся! Когда мы с тобой виделись в последний раз?

- Всего один раз и виделись, товарищ генерал.

- Верно, один раз. Зато не один раз соприкасались заочно! А ты, смелый, как я погляжу. Не побоялся сказать правду товарищу Кагановичу. Между прочим, полковник Ляскин отзывается о тебе с похвалой!

Поговорили мы о том, о сём, и генерал стал прощаться. А на прощание сказал:

- Надо тебя выручать отсюда. Как бы не сделали тебе какой-нибудь пакости. У тебя ординарец надёжный? В мирное время у тебя служил? Тогда ладно. Пусть он тебя охраняет даже тогда, когда ты идёшь в уборную. Понял?

Командующий уехал, так и не побывав в Гора-Горская.

Теперь, надеюсь, вам не кажется уже странным наш разговор с генералом Коротеевым по телефону. И не кажется слишком смелым моё заявление полковнику Василяну. Да уж, не стоит греха таить, довольно нахальных разговоров с непосредственным начальником! Чувствовал я, что можно охальничать.

Ещё до выполнения дивизией первой оборонительной задачи я собирался побывать в обороняющихся подразделениях, но так и не собрался. Всё откладывал на завтра, а завтра находились причины отложить ещё на завтра. Но там оборонительные позиции хорошо просматривались с наблюдательного пункта командира дивизии, а на новом рубеже такой возможности не было из-за пересечённого рельефа местности.

Путь свой я, в сопровождении Козлова, начал от Вознесенской, двинувшись по дороге на Малгобек. Хотя обе воюющие стороны и оборонялись, фашисты интенсивно обстреливали позиции 89-й стрелковой дивизии и её соседей пулемётным и артиллеристско-миномётным огнём. И в наших частях ежедневно были убитые и раненные. Этому способствовало беспечное или, скорее, безразличное отношение командиров и бойцов к маскировке.

Дорога Вознесенкая-Малгобек обстреливалась врагом ещё и потому, что по ней почти непрерывно двигались группы бойцов, двигались вопреки предупреждениям командиров об опасности.

По дороге ходили не только одиночки, но и толпы, сопровождавшие раненных и... убитых! Я попытался было вернуть на позиции одну такую группу, кричащую и причитающую над покойником. Но идущие подняли ещё больший шум-гам, стали доказывать что-то друг другу, размахивая руками и упоминая мою должность: "Начальник штаба! Начальник штаба!"

- Пойдёмте, товарищ гвардии майор. Они всё равно по-русски не понимают! - позвал меня Козлов.

Иван был прав. Но не потому, что бойцы не понимали по-русски, а потому, что это было, возможно, вмешательство в их обычаи.

- Как ты думаешь, гвардии Иван, что они доказывали друг другу?

- Не знаю.

- А мне кажется, что некоторые из них уговаривали других вернуться.

Я прошёл только до половины оборонительной полосы, задержавшись на КП артиллеристов. Там я застал начальника артиллерии дивизии полковника Данилияна, сидевшего у стереотрубы с майором, начальником штаба артполка.

Через стереотрубу хорошо была видна восточная часть Малгобека, разрушенная артиллерией наших предшественников, в том числе здание школы. По городу расхаживали и разъезжали гитлеровцы, они устроили в школе казино и каждый вечер веселились в нём, пока их не "подкараулили" артогнём и не отправили на тот свет несколько десятков фашистских офицеров.

Начальник артиллерии дивизии решил продемонстрировать мне работу своих подразделений и приказал артиллеристам нанести огневой удар по НП противника силами одной батареи. Но уже темнело, и я сказал:

- Ладно, в следующий раз посмотрю. Не видно ни черта!

СПРАВКА

Константин Аполлонович Коротеев

12 февраля 1903 - 04 января 1953
Константин Аполлонович Коротеев родился 12 февраля 1903 года в посёлке Щегловка, ныне в черте города Богодухова Харьковской области Украины, русский.

В царской армии с 1916 года. В Красной Армии с 1918 года. В 1920 году окончил Саратовские пехотно-пулемётные курсы. Во время Гражданской войны воевал на Южном фронте командиром взвода, командиром роты. В 1924 году окончил курсы среднего комсостава, а в 1926 году- стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА "Выстрел". Прошёл путь от командира взвода до начальника штаба стрелковой дивизии. С 1938 года командир 27-й стрелковой дивизии. Участник похода Красной Армии в Западную Белоруссию и советско-финской войны. В марте 1941 года назначен командиром 55-го стрелкового корпуса Киевского особого военного округа.

В начале Великой Отечественной войны корпус под командованием К.А.Коротеева участвовал в приграничном сражении на Юго-Западном фронте, затем в тяжёлых оборонительных боях на реке Днестр. В октябре 1941 года назначен командующим 12-й армией, участвовавшей в Ростовской оборонительной и наступательной операциях. С марта по август 1942 года- помощник командующего Южным фронтом. 2 августа 1942 года генерал-майор Коротеев был назначен командиром 11-го гвардейского стрелкового корпуса, который героически сражался на рубеже реки Терек у города Моздок. Затем на должностях командующего 9-й, 18-й и 37-й армий участвовал в Битве за Кавказ.

В июле 1943 года назначен командующим 52-й армией. В составе различных фронтов 52-я армия под командованием К.А.Коротеева участвует в битве за Днепр, Знаменской, Корсунь-Шевченковской, Уманско-Ботошанской, Ясско-Кишинёвской, Висло-Одерской и Нижне-Силезской операциях.

На исходе войны руководил войсками армии в Берлинской и Пражской наступательных операциях.

После окончания войны продолжал командовать армией. В 1947 году окончил курсы при Военной академии Генерального штаба и назначен на должность командующего Забайкальского военного округа, затем заместителем командующего Северо-Кавказского военного округа.

Константин Аполлонович Коротеев скончался 4 января 1953 года в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Награды

Ј медаль "Золотая Звезда" Героя Советского Союза Љ6093

Ј 3 ордена Ленина (6.04.1945)

Ј 4 ордена Красного знамени (22.02.1938, 22.02.1940, ...)

Ј орден Суворова 1-й степени

Ј 3 ордена Кутузова 1-й степени (28.01.1943, 22.02.1943, 29.05.1945)

Ј орден Богдана Хмельницкого 1-й степени (17.05.1944)

Ј медали

Ј иностранные ордена

Глава 9. 337 стрелковая дивизия. Моя долгая дорога войны.

СПРАВКА

337 ЛУБЕНСКАЯ ГВАРДЕЙСКАЯ СТРЕЛКОВАЯ ДИВИЗИЯ 2 ФОРМИРОВАНИЯ

Начало формирования 337-й стрелковой дивизии определено было приказом войскам Закавказского Фронта от 29 июля 1942 года, на основании Постановления Государственного Комитета Обороны Љ 2114 от 28 июля 1942 года.

До 20 августа, дивизия формировалась в Моздоке. 1131 стрелковый полк формировался в городе Малгобек. 1127 стрелковый полк формировался в станице Терской.

В состав 337-ой стрелковой дивизии влились, кроме управления 228-й стрелковой дивизии (2 формирования) и штабных подразделений, почти весь наличный состав артполка и противотанкового дивизиона, часть персонала медсанбата. Это потому что артиллеристы не потребовались в тех частях, которые вели бои. А вот личный состав стрелковых полков был полностью влит в одну из дивизий на фронте. Там был огромный недокомплект пехотинцев, ибо потери пехоты превышали потери артиллерийских частей в несколько раз.

Дивизией командовали:

Коченов Григорий Матвеевич (13.08.1942 - 05.09.1942), полковник.

Дементьев Николай Иванович (06.09.1942 - 01.02.1943), полковник, с 27.01.1943 генерал-майор, выбыл по ранению.

Скляров Сергей Федорович (04.02.1943 - 07.03.1943), полковник.

Ляскин Григорий Осипович (08.03.1943 - 12.02.1944), полковник, с 28.04.1943 генерал-майор, выбыл по ранению.

Горобец Тарас Павлович (13.02.1944 - 09.05.1945), полковник.

Начальник штаба дивизии майор Рогов Константин Иванович (полковник) с 26.10.1942 по 25.02.1944, выбыл по болезни.

1127 стрелковый полк. Командир - майор Першев.
1129 стрелковый полк, Командир - майор Лахтаренко Максим Николаевич.

1131 стрелковый полк. Командир - майор Устинов Николай Иванович.
899 артиллерийский полк, Командир - майор Гречухин Фёдор Иванович
47 отдельный истребительно-противотанковый дивизион, Командир - старший лейтенант Иов.
318 зенитная артиллерийская батарея (до 2.4.43 г.),
398 разведовательная рота,
616 саперный батальон, Командир - капитан Колониченко Алексей Фёдорович
787 отдельный батальон связи (449 отдельная рота связи),
421 медико-санитарный батальон,
414 отдельная рота химзащиты,
164 автотранспортная рота,
190 полевая хлебопекарня,
759 дивизионный ветеринарный лазарет,
2187 полевая почтовая станция,
653 (1068) полевая касса Госбанка.

Боевой период
24.8.42-2.4.43
9.7.43-9.5.45

9.1 "Побег" из 89-й стрелковой дивизии. Штаб 9-й армии. Разговор с командармом генералом Коротеевым. Новая "старая" дивизия.

Неожиданно, а неожиданными бывают и те события, которых ждут, из штаба армии поступила шифровка с приказом о моём откомандировании. Полковник Василян вызвал меня к себе, дал прочитать шифровку и заявил, что я могу отправляться в любое время.

Попросив майора Исаханяна подготовить предписание, я позвонил Козлову и приказал ему собираться, а сам пошёл в АХЧ оформить аттестат. Мне хотелось уехать побыстрее, хотя бы и на ночь глядя.

Как ни скоро шли сборы, минуло не менее двух часов. Были устроены даже небольшие проводы, на которые пришли, кроме Данилова и Исаханяна, капитан Миансаров, будущий генерал, майор Сазонов и другие товарищи. Был на проводах также командир сапёрного батальона, который подняв кружку с водкой, сказал:

- Спасибо за науку, товарищ начальник штаба дивизии! Извините, что я неправильным поведением трепал вам нервы!

И показал на следы синяка, который образовался от оплеухи..., моей оплеухи! Это был второй и последний случай рукоприкладства, допущенный мной за всю войну. И не судите меня строго. На войне даже маршалы, бывало, пускали в ход палку для поучения чинов поболее майора. Но я запретил сам себе подобное, и этот запрет не нарушил.

Мои проводы закончились с появлением оперативного дежурного, принёсшего телефонограмму. А в телефонограмме было написано, что майору Рогову исполнять свои обязанности до особого распоряжения. И стояла подпись подполковника Коломинова, начальника штаба 9-ой армии.

Ох, как не хотелось мне перенастраивать себя на работу!

А через два дня снова шифровка: - Откомандировать!

Тут уж я не стал медлить. Предписание изготовили мигом. А остальные документы уже были на руках. Я их получил ещё в прошлый раз!

- Иван, - позвонил я Козлову, - Через десять минут будь готов к отъезду.

И попросил майора Исаханяна:

- Будь добр, не очень спеши, если получишь такую телефонограмму, как в прошлый раз. Дай мне уехать.

- Сделаю. И шофёра потороплю, - обещал Исаханян.

- Как же, буду ждать я автомашину! Дойдём и пешком. - мысленно ответил я майору.

Козлов уже ждал меня, и мы сразу же двинулись. Нет, не по дороге, а через огород, засаженный кукурузой, в лощину. Пересекли лощину и скрытым путём поднялись на гребень Терского хребта. Ну, а потом, по бездорожью, вдоль хребта, направились к армейскому НП.

- Козлов! - обратился я к ординарцу на первом привале: - Как ты думаешь, что сейчас нужнее всего бывшему начштаба 89-ой стрелковой?

- Порубать, товарищ гвардии майор! - сразу же решил Козлов.

- Э-э, дорогой! Не угадал, дорогой! Сейчас мы где-нибудь в укромном месте заляжем в берлогу и отоспимся за прошлое, настоящее и будущее. Впрочем, порубать перед сном тоже не помешает. Кто его знает, что нас ждёт впереди! Надеюсь тебе, как ординарцу начальника штаба, и так понятно, что на сон работникам такой категории во фронтовых условиях отводиться мало времени?

- Да уж, ясное дело, спать вам мало приходилось.

- Не мало, а очень мало, дорогой! И жаль, очень жаль, что нельзя выспаться про запас.

На армейский НП я заявился, когда уже стало темно. От оперативного дежурного меня провели в землянку начальника штаба 9-ой армии к подполковнику Коломинову, совсем ещё молодому человеку. Коломинов ещё до войны закончил Военную Академию имени М. В. Фрунзе и уже был опытным штабистом. Я потом слышал от генерала Коротеева:

- Был у меня начальником штаба генерал, но я предпочёл иметь на этой должности молодого энергичного подполковника с академическим образованием! Опыт - дело наживное.

Коломинов встретил меня очень приветливо, поздоровался за руку и усадил на скамейку у стены землянки.

- Ну и дела, товарищ Рогов. Мы вас разыскиваем по всем дорогам, но вы как в воду канули. Командующий забеспокоился и приказал выделить группу поиска, нашумел на Василяна. Был приказ фронта задержать вас в дивизии.

Как видите, не зря я путал следы!

- Я, товарищ начальник штаба армии, окольными путями. Так вернее! - Я намеренно назвал Коломинова "полным титулом", подлизался.

Коломинов засмеялся и покачал головой.

- Посидите, товарищ Рогов, я закончу работу. Потом пойдём к командующему, поскольку случай сложный. Ну, да так и быть, замолвлю за вас словечко.

Мне подполковник понравился сразу.

- Удивительное дело, - размышлял я: - Ведь Коломинов меня совсем не знает, а чувствуется, что симпатизирует мне. И я ему. И генерал Коротеев совсем мало встречался со мной непосредственно, но в Гора-Гурской сразу узнал и отнёсся очень доброжелательно.

- Ну, вот и всё! Пошли! - прервал мои размышления начштаарм.

У командующего, в его точно такой же землянке, как и у Коломинова, было, однако, как-то светлее и уютнее.

- Ага, заявился! Все дороги обшарили, а его и след простыл! - таким образом встретил меня генерал.

- Товарищ командующий! Я же на фронте не новичок.

- Василян говорил мне, что Рогов не выходил из дома, а куда делься - неизвестно. Я, грешным делом подумал, не случилось ли чего плохого.

- Значит всё сделано правильно, по фронтовому. Вот моё предписание.

- Оставь эту бумагу себе. На надобности.

И я оставил её себе. Сейчас, через двадцать лет, она лежит у меня в шкафу. Давно уж нет в живых и Василяна, и майора Исахняна, погибших в бою. А бумага, подписанная ими 20 октября 1942 года за Љ 1050, преспокойно лежит вместе с другими документами.

- Ладно, пользуйся моей добротой, возьму грех на себя, не отправлю тебя назад к Василяну. Как, начальник штаба?

- Отобьёмся от начальства, как-нибудь! Пусть остаётся.

- На твоё счастье, Рогов, командир 337-й дивизии который раз надоедает мне. Вынь да положь ему начальника штаба помоложе. Не устраивает его нынешний начштаба. И нас не устраивает. Какой из него начальник штаба современной дивизии! Случись что с комдивом и заменить некому будет.

Посмотрев на меня, генерал добавил:

- Впрочем, и ты не очень, судя по сегодняшнему поведению. Детства много! Ну-ну, это я так, между прочим. Где пропадал?

- Если честно, отсыпался на Терском хребте. Хорошо спиться, когда знаешь, что никто тебя не потревожит, когда ты никому не нужен.

Командующий взял телефонную трубку аппарата американского производства, упрятанного в чехол из толстой жёлтой кожи, и приказал телефонисту вызвать командира 337-ой стрелковой дивизии.

Это были очень сильные телефонные аппараты, рассчитанные на работу в условиях шума боя. Голос абонента был слышал не только разговаривающий, но и, в данном случае, все находящиеся в землянке.

- Слушаю вас, - послышалось из трубки.

- Есть у меня на примете молодой майор. Думаю, подойдёт тебе начальником штаба. Рогов его фамилия.

- Как-как? Не слышу... Рогов?!

- Рогов! Гвардеец!

- Спасибо, товарищ командующий! Присылайте поскорее! - послышался из трубки довольный голос.

Генерал Коротеев уловил в голосе командира 337-й стрелковой дивизии довольные нотки и решил пошутить:

- Я ещё подумаю, Дементьев, стоит ли его тебе посылать!

Трубка, захлёбываясь, быстро-быстро заговорила, а меня захлестнула волна радости. Это же говорил Николай Иванович Дементьев! Чёрт возьми, хорошо, что есть такие командиры, как генерал Коротеев и полковник Дементьев!

Командующий повернул ко мне голову:

- Ты с ним знаком?

- Так точно, товарищ командующий!

- А я-то думаю, чего это он ухватился за тебя! - И в трубку: - Уговорил, Дементьев, уступаю тебе по старой дружбе майора Рогова. Чувствуй! Мы с ним воевали в сорок первом на Днепре и в Донбассе. Рогов, хотя и молод, но вояка опытный.

Это был едва ли ни самый удачный и радостный день для меня, определивший мою судьбу на много фронтовых дней. Я ещё не знал, что возвращаюсь в дружный знакомый коллектив. 337-я стрелковая дивизия была сформирована на базе управления и штаба 228-й стрелковой дивизии. Что я знаю практически всё руководство дивизии и работников штаба, с которыми сработался, будучи начальником штаба 228-й сд

- Когда ты был у Дементьева? И почему ушёл? - спросил генерал.

- В 228-й дивизии, когда отходили от Донца к Дону. Меня назначили к нему с должности старшего помощника начоперотдела 24 армии, перед отходом из Ворошиловграда. За Доном командир 3-его гвардейского корпуса гвардии генерал-майор Замерцев перебросил меня во 2-ю гвардейскую к полковнику Неверову.

- Который командует 9-й бригадой? Замерцев раньше знал тебя?

- Да! Я был у него начштадивом, когда он командовал 255-й стрелковой. И полком у него немножко покомандовал. Из 2-й гвардейской генерал Замерцев взял меня в 1-й гвардейский корпус начоперотдела...

- Да-а! Когда это ты всё успел?

Я не ответил. Мне самому надоели эти постоянные переброски, когда не успеваешь съесть те фунты соли, которые необходимо съесть командиру, чтобы иметь право представить своего начштадива к очередному званию. Теперь, когда я узнал, что меня назначат к полковнику Дементьеву, я решил сделать всё возможное, чтобы удержаться в 337-й.

9.2. В ожидании официального назначения при отделе кадров 9-ой армии. Станица Орджоникидзевская.

21 октября мой ординарец Козлов уже подыскивал мне квартиру в том районе станицы Орджоникидзевской, где располагался отдел кадров 9-ой армии. Мне надо было ждать приказ о назначении.

В течение двух дней я обошёл почти всю, очень разбросанную станицу, делать-то было нечего. Я поражался нерасчётливости жителей, оставивших под главные улицы широченные участки земли. На таких участках поместились бы по три нормальные улицы. Любили, видно, терские казаки привольное житьё. Запомнил ещё шоссе Орджоникидзе-Грозный, да станцию Слепцовскую, что рядом с Орджоникидзевской.

Армейский клуб почти ежедневно устраивал показ кинокартин и, конечно, состоявшие в резерве не пропускали ни одного сеанса. В "зал" пускали только военнослужащих. Но нельзя же было отказать и некоторым девушкам и молодым женщинам. Им "дозволял" по своему усмотрению, постоянный красноармеец-контролёр, явно отдававший предпочтение тем из них, которые были поаккуратнее и приятнее внешностью.

Козлов, быстро ставший "старожилом", задал этому пожилому контролёру однажды ехидный вопрос:

- Ты чо, паря, пропускаешь одних молодых да баских? Самому тебе, это, понятное дело, ни к чему!

Иван, когда начинал балагурить, нарочито "подпускал" в свою речь сибирские словечки и обороты речи.

- Тебя, сержант, могу уважить и посадить рядом косорылую, есть у меня за дверью такие. Только целовать эту кралю-казачку советую пока темно.

Послышались смешки. Иван попытался отступить с достоинством:

- У нас в Сибири не понимают целовать... Было бы чо пощупать!

Тут в разговор вступил ещё один балагур:

- Вот это правильно! А то всякое может быть. Был недавно у нас один капитан с фронта. Ну, с голодухи, ему каждая казачка красавицей казалась. Он и давай, не рассмотрев в темноте, расцеловывать одну. Потом, на неделю почти, из строя вышел.

- Что, схватил? - не выдержал кто-то.

- Да нет! Ещё той ночью его на блевоту тянуло, будто в ужин муху проглотил. А утром-то, при свете, он рассмотрел её, так его и пошло выворачивать. Аж позеленел бедняга. Говорили, и на фронте, как её вспомнит, так его и замутит. Есть-пить не мог, отощал бедняга. Конечно, боеспособность капитана сильно снизилась, батальон его воевать стал плохо. Вот до чего доводят неосмотрительные поцелую.

Контролёр-распорядитель, присмотревшись за несколько дней ко мне, усадил меня рядом с молодой разговорчивой женщиной. Я узнал, что зовут её Варей, двадцать пять лет, служит в одной районной организации, замужем. Муж, как и все, на фронте, ребёночку три годика, казачка.

- Сейчас будет говорить, что мужа не любит. Или что муж обижал её, она ошиблась в нём. И так далее... - подумал я.

- Знаете, я прожила с мужем почти шесть лет, а чего видела хорошего? Он был всегда недоволен, ревнив. Ни с кем и поговорить нельзя было.

- Так, - рассуждал я про себя: - Теперь мой черёд сказать. Что я, конечно, не женат. Что, если бы встретил такую... Или сказать, что любил одну, а она не дождалась... Или ещё что... Соседка моя, безусловно не поверит мне, но сделает вид, что принимает всё за чистую монету. Это ей требуется для очистки совести, для оправдания.

Но игра была прервана. Веру окликнул старшина, одетый как сверхсрочник, оказавшийся фельдъегерем особого отдела.

Следующим днём я остался очень довольным. Встретил своих однокашников! Сразу двоих!

Сначала повстречался с майором Чижевским:

- Ты уже не во второй гвардейской?

- Как видишь, нет. Вытеснили приехавшие с генералом Захаровым. Теперь я в штабе артиллерии армии. Пошли ко мне, это недалеко. Левина помнишь?

- Левина? Как же! Я не могу его не помнить. Мы с ним встречались в октябре прошлого года в Донбассе. Тогда он командовал истребительно-противотанковым полком и воевал на участке нашей дивизии.

Сейчас Левин мой непосредственный начальник. Он начальник штаба артиллерии 9-ой армии.

Ого! Тем более надо зайти!

Стоит ли говорить, что встреча была тёплой по-фронтовому и радушные хозяева устроили по этому поводу маленькое торжество.

И почему в мирной повседневной обстановке встречи получаются не столь тёплыми и искренними?

Левин уже стал подполковником. До назначения в 9-ю армию долго лечился в госпитале. Он был ранен в ногу ещё под Чаплино, в тот день, когда мы расстались с ним у огневых позиций его противотанкового полка. Буквально через несколько минут после того, как Левин соскочил с подножки моего автомобиля! И раненному ему крепко досталось на станции Лиски, где санитарный поезд, в котором он находился, попал под сильную бомбёжку. Санпоезд был разбит, а Левин оказался в канаве, куда его выбросило взрывной волной.

Левин хромал. На нём, что называется, не было живого места.

К хозяйкам дома, где мы проживали, часто приезжали гости. 23 октября у них ночевала сотрудница полевой почты 337-ой дивизии. Она приезжала за почтой. От неё я с удовлетворением узнал, что начальник связи дивизии и командир роты связи служили в 228-й стрелковой.

- Кого ещё вы знаете, кроме майора Денежкина и старшего лейтенанта Пупкова? - поинтересовался я.

- Ещё знаю младшего лейтенанта Авдеева.

- Ага-а! Мой нештатный адъютант на месте! - совсем развеселился я.

В тот же день после обеда мы застали в доме новых гостей. Это были две женщины. Одна из них назвалась старшей сестрой молодой хозяйки, счастливой матери двух крошечных близнецов. Это была "солидная тётя", с весёлым нравом, часто показывающая в улыбке сверкающие золотые зубы, полный рот! У неё было крепко сбитое тело, на что Козлов отреагировал как кот, увидевший кусок рыбы. Он прищурил глаза и облизался. Иван и в самом деле интересовался "объектами" у которых было что "пошшупать". И, конечно, подобрался, позубоскалил. Но "тётя" на его ухаживания не ответила.

Вторая гостья была значительно моложе. Небольшое смуглое личико её озарялось, иногда, улыбкой, смущённой или застенчивой. Волосы у неё были тёмные, причёска короткая, на шее шрамик, вырезали свинку. Несмотря на то, что ей не было и двадцати пяти лет, она была матерью двух детей, старший из которых учился во втором классе. А фигурка у неё была гибкая, девичья. Замуж она вышла в шестнадцать лет.

Отвечая на мои вопросы, вторая гостья терялась, отвечала невпопад, но её лицо и глаза выражали застенчивую готовность отвечать ещё на тысячи вопросов.

Гостьи пришли из Ассиновской по делам школы.

- Далеко ли до Ассиновской и чем она знаменита? - спросил я.

- Недалеко. Около пяти километров. Селение красивое, много зелени. Возле нас аэродром, где все лётчики - женщины, - ответила солидная тётя.

- А что, если сходить туда от нечего делать? Станицу посмотреть и этих знаменитых лётчиц. - И я улыбнулся, вспомнив, как "закодировал" лётчиц командарм Коротеев словом не для женских ушей.

К вечеру вторая гостья засобиралась в обратный путь.

- Сходите, проводите Таню, товарищ командир! Нехорошо отпускать в дорогу молодую женщину без провожатого, - попросила меня первая гостья.

- Вы не слушайте её. Она шутит! - запротестовала Таня.

- Ты помолчи, Таня. Какие тут шутки.

- Ладно, где наша не пропадала! - согласился я, решив довести женщину до Ассиновской и, заодно, посмотреть на лётчиц.

Довёл я Таню до Ассиновской и попил чай, поиграл с её ребятишками, мальчиком и девочкой, обрадованных моим приходом. Дожидаясь девушек из полка ночных бомбардировщиков, которые жили, как и Таня, в квартире при школе, у директорши, я дождался... Козлова.

Товарищ гвардии майор, вас вызывают в отдел кадров. Уже готово предписание, есть автомашина из дивизии! - отрапортовал Иван.

Таким образом моё знакомство с девушками из авиаполка ограничилось тем, что по дороге разглядывал девушек техников и мотористов, возившихся у самолётов У-2, замаскированных в капонирах.

- А что ты, Иван, не приехал за мной на машине? - поинтересовался я.

- Они же не специально за вами приехали, но обещали подождать.

9.3. Прибытие в дивизию. Я прибыл домой! Размышления о командирах и комиссарах.

Только вечером следующего дня мы выбрались из Орджоникидзевской. Днём начался первый осенний дождь, и автомашина долго ползла на Сунженский хребет. И во второй эшелон 337-й стрелковой дивизии прибыли только к 22 часам. Было темно и грязно. Я вышел, не зная куда направиться, но тут же был окликнут командиром роты связи Пупковым.

- Сюда, товарищ майор! Здравствуйте, с приездом!

- Привет, Пупков! Спасибо.

- Это просто замечательно, что вы опять к нам.

Конечно, всё складывалось отлично. Я прибыл домой! Меня уже ждал ужин, во время которого приходили полузнакомые и незнакомые товарищи, и поздравляли с приездом. Кто-то сразу пытался решить служебные дела. Создавалась иллюзия, что я временно отсутствовал и вот вернулся, и со мною можно решить те вопросы, которые не мог решить мой заместитель.

После ужина поехали на КП, для которого западнее станицы Вознесенской был оборудован земляной городок. Автомашина остановилась внизу, и мы с Пушковым начали подниматься вверх к КП, пока нас не остановил оклик.

- Стой, кто идёт?! Пропуск!

- Пропуск "Мушка"! - не задумываясь ответил я, так всегда отвечал Алексей Дмитриев в 255-й стрелковой дивизии.

- А-а, это вы, товарищ майор! Приехали?

- Приехал... Кажется, шифровальщики?

Шифровальщики охранялись одними и теми же, специально подобранными, красноармейцами.

- Так точно! Выходит, узнали, товарищ майор?

- Узнал.

Мы расстались с часовым у шифротдела довольные друг другом.

Пупков провёл меня в землянку начальника штаба дивизии по глубокой траншее. Вернее, по ходу сообщения - "центральному проспекту имени Дементьева", как мне на ходу объяснили. От которого было ответвление к землянке начштаба.

Начальник штаба майор В. В. Гладышев-Лядов, флегматичный с виду, не высказал удивления в связи с моим появлением и сразу стал вводить в курс дела. Показал оперативную карту с нанесёнными на ней обороняющимися частями и в нескольких словах охарактеризовал работу штаба. Затем Гладышев предложил мне пройтись по землянкам, чтобы познакомиться с работниками отделений и на месте выслушать доклады их начальников.

- Пожалуй, вначале мне надо доложить о прибытии комдиву! - решил я.

- Его нет. Он на НП.

- Связь с НП есть?

- Вот телефон. Прямой. Вначале позвоню я, - сказал Гладышев.

- Знаете что? Лучше позвоню я. Хорошо?

Полковник Дементьев отозвался сразу же.

- Товарищ полковник! Гвардии майор Рогов прибыл в ваше распоряжение!

- Прибыл? Здравствуй. Знакомься там, приду - поговорим. Вот что, - немного помолчав, решил комдив: - Тебе все знакомы, не тяни, сразу же приступай к исполнению своих обязанностей. Передай трубку или сам скажи моё пожелание Гладышеву.

- Есть, сказать Гладышеву!

Я положил трубку и передал распоряжение комдива Гладышеву.

- Приказано не тянуть, скорее включаться в работу. Так что, обойдём хозяйство и пишите бумагу о приёме сдаче.

И мы пошли в оперативное отделение. Пока шли, майор рассказывал о начальнике оперотделения капитане Гаевом.

- Призван из запаса, учительствовал. Служил в штабе ещё в гражданскую войну. Ему трудно. Он старое забыл, да и не то нынче время.

В землянке оперотделения, основного организующего центра штаба, было светло. Ярко горели электролампочки, подключённые к танковому аккумулятору. Когда мы вошли, все встали с подчёркнутой готовностью. Вперёд вышел старший лейтенант Ленков.

- Здравия желаю товарищ майор! Оперативное отделение закончило составление оперативной сводки, сейчас чешет языки. С приездом вас!

Майор Гладышев-Лядов гневно выпрямился. Вместо официального доклада допущена такая вольность.

- Здоров будь, Ленков - и я пожал ему руку. - Как вы тут без меня жили? Яштылов, здравствуй. Привет Рябикину, нашему непревзойдённому топографу. Ага, и Медведев здесь. Всё делопутствуешь?

Медведев, пожилой грузный человек, ведал делопроизводством штаба.

Гладышев смотрел непонимающими глазами, но я не спешил объяснить в чём тут дело. Правда, вольность, допущенная Ленковым при докладе, и мне не совсем была понятна.

- Катя, здравствуй! Машинка в порядке? А ты, как всегда, с операторами, товарищ Федоровский?

Старший лейтенант Федоровский был начальником отделения тыла.

Поздоровался я и с телефонистами роты связи, знакомыми мне.

Все были оживлены, стали задавать мне вопросы. Майор Гладышев решил, что я бывал в дивизии по делам службы, но ему объяснили:

- Майор Рогов, наш бывший начальник штаба в 228-й стрелковой.

Пришёл лейтенант Авдеев, за ним майор Денежкин А. Л., помощник командира роты связи лейтенант Хохлов, начальник штаба артиллерии майор С. Иванов (в 228-й стрелковой дивизии он был начальником штаба 669-го артполка у майора Гребенникова), начальник шифровального отделения старший лейтенант Кузнецов с помощником, начальник АХЧ техник-интендант Иголкин Н. М., и другие работники штаба и управления.

А дальше бойцы начали вспоминать минувшие дни...

Майор Гладышев вскоре ушёл, проговорив:

- Я вижу, что больше здесь не нужен. Вы в курсе дела. Пойду готовить приказ о приёме-передаче.

Долго ещё не смолкали смех и шутки. Пришла и женская часть штаба и управления: переводчица, машинистка политотдела и сотрудница полевой почты. Между всякими разными разговорами вклинивались служебные дела, по которым я отдавал распоряжения. Тем более, что "народ" обращался ко мне с подчёркнуто деловым видом, так, как будто я и не отлучался на три месяца. Принесли сводки с заделанной уже моей подписью.

- Подпишите, товарищ майор, всё равно вы теперь наш начальник штаба. У Гладышева настоишься, пока подпишет. Привык в своём военкомате! И, вообще, не подступиться к нему!

- Подлизываетесь, уважаемые! И не стоит лягать майора Гладышева, как то описано в басне Крылова.

Я сказал это потому, что Ленков сговорившись с другими, построил свой доклад в таком "вольном" стиле из желания досадить Гладышеву. Уж очень тот бал официален.

Лишь через 23 года, работая над документами в архиве в Подольске, я узнал причину замены Гладышева, прочитав приказ войскам 9-ой армии Љ 0020 от 25 сентября 1942 года. Он был снят и назначен на должность с понижением "за бездеятельность и отсутствие руководства подчинёнными штабами". Неофициальная причина может быть сформулирована так: неумение жить с подчинёнными (и начальством!) на основе взаимопонимания, доброжелательности, доверительности.

Возвратившись в землянку, я позвонил комдиву:

- К выполнению своих обязанностей приступил.

- Уже? Передай трубку Гладышеву.

Майор Гладышев доложил о передаче обязанностей и выслушал напутствие полковника.

- Ну, вот и всё. Пойду, не буду вам мешать. - сказал я.

- Куда же это вы? Место же есть!

- Сегодня я переночую у комдива, он мне разрешил.

- Ну, как хотите.

Передний край обороны 337-ой стрелковой дивизии ломался почти под прямым углом. Верхняя половина угла смотрела в направлении совхоза Љ 14-Прохладный, как раз в то место, где Терек резко поворачивает на восток. Терский хребет здесь значительно выше, чем в восточной его части, и склоны его круче. И вообще, рельеф его там более изломанный, резче выражен. Между высотами с острыми вершинами проходили более узкие и глубокие долины. Говоря по военному, местность здесь была резко пересечённой.

Правый фланг дивизии проходил по подошве Терского хребта, вдоль... кукурузного поля! Фронтом на север. Круто поворачивая на юг в устье глубокой долины между высотами 221,7 и 390,9, передний край постепенно поднимался по восточному скату высоты 478,8 и, выходя на гребень её, достигал главного водораздела Терского хребта. Там передний край пересекал шоссе Малгобек-Вознесенкая-Грозный и обрывался. Далее шла оборона 89-й стрелковой дивизии.

Слева оборонялась 417-я стрелковая дивизия под командованием полковника Шевченко. Начальником штаба у него был майор Хамов, бывший райвоенком. С правым соседом я разговаривал только по телефону и никогда не видел его в лицо. С подполковником Хамовым мне довелось быть соседом в 1943 году на Днепре, но и там мы не встречались лично.

На следующее утро я, в сопровождении лейтенанта Авдеева, пошёл на НП комдива, чтобы увидится с полковником Дементьевым, полковником Дзевульским, ознакомиться с местностью, расположением противника и своих войск, доложить комдиву проекты некоторых приказов, в их числе и моём вступлении в должность.

КП наш был расположен на высоте 657,1, гораздо выше места расположения НП. Так что в самом начале моего пути, идя строго на запад, я стал спускаться вниз и у вершины узкой и глубокой долины, выходящей к водоразделу справа, со стороны Тереку, вышел на дорогу и пошёл по ней. Свернув по тропе вправо, я прошёл по восточному скату высоты 390,9. В узкой долине, вершину которой мы только что обогнули, стояли на огневой позиции орудия третьего дивизиона, которым командовал старший лейтенант А.С. Андреев, бывший начальник артиллерии 767 стрелкового полка 228-й дивизии. Дивизион сделал несколько выстрелов, видимо пристрелочных, и тем выдал себя.

- Неплохо замаскировались, - сказал я Авдееву.

Немного дальше по лощине были видны землянки, возле которых ходили бойцы. Это был резерв дивизии, учебный батальон. Батальоном командовал старший лейтенант Шандара, оказавшийся весьма колоритной фигурой.

От шоссе до НП было около 500 метров и землянка комдива хорошо просматривалась. Над ней вился дымок. Время осеннее, конец октября, всё чаще шли дожди, а по утрам стояли густые-густые туманы.

У землянки стоял командующий артиллерией дивизии полковник Дзевульский Александр Октавианович, чудеснейший человек, внешне чем-то напоминавший Г. Котовского, такой же грузный и с бритой головой. Старый, многоопытный артиллерист полковник Дзевульский, обычно его звали Александр Александрович (Сандр Сандрович, слышалось), давно и явно перерос масштабы дивизии, и приходилось лишь удивляться столь нерациональному использованию артиллерийских кадров.

- Приветствую вас, Константин Иванович! Как живы-здоровы?

- Спасибо, товарищ полковник. Живём понемногу. А как вы? - ответил я.

- Живём, не тужим. Рад, очень рад, что вы вернулись к нам. Заходите в землянку. Николай Николаевич сейчас придёт. Он на НП.

Землянка, это было одно большое помещение со сплошными нарами вдоль стены. Здесь находились: адъютант комдива лейтенант Попов, лейтенант Яштылов, начальник инженерной службы дивизии майор Ханювченко. Ханювченко спал. Впрочем, он назывался теперь дивизионным инженером! Это должность, а образование у него было низшее, практик из сверхсрочников. Долгие годы службы Ханювченко на эту высокую должность. И, пожалуй, умение приспосабливаться.

Вслед за мной в землянку вошёл комиссар дивизии, то есть, заместитель командира дивизии по политической части полковой комиссар Осадчий. Мы познакомились. Я тут же спросил:

- А где Кутьин?

- Кутьин убыл в распоряжение политуправления фронта. Товарищ Осадчий был назначен в дивизию раньше и уже работал, - пояснил Дзеульский.

- Жаль, хороший был человек! Сожалеюще сказал я полковнику.

Должен сказать о дальнейшем. Полковник Осадчий в нашем дружном коллективе тоже был "вполне"! Но я его знал только как замполита, а не комиссара. А это не одно и то же. Чтобы узнать человека, назначьте его начальником, так говориться в одном изречении. И, конечно, побудьте в его подчинении, так сказал бы автор, то есть я.

Да, коллектив в управлении 337-й стрелковой дивизии был очень дружный. Самый дружный из всех, в которых я бывал до и после 337-ой. И душой этого коллектива был Николай Иванович Дементьев.

Через 23 года, на праздновании Дня Победы в г. Лубны, автор, к слову пришлось, спросил бывшего комдива генерала Петрушина:

- Не знали ли вы Николая Ивановича Дементьева?

- Знавал, и с давних пор! Исключительно компанейский человек!

- Это мой бывший командир, - похвастался я. Таким командиром можно было и похвастаться.

Под стать командиру был и полковник Дзевульский. Оба они были общительными, простыми в обращении с подчинёнными, но без панибратства и без начальственной насыщенности.

Такие начальники встречаются не часто. С Николаем Ивановичем можно было разговаривать запросто, спорить и не соглашаться с ним, свободно высказывать своё мнение, не боясь, что это при случае повернётся против тебя же.

Из больших начальников особо выделялся в этом отношении Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. Это знали все бойцы и командиры всей нашей Советской Армии периода Великой Отечественной войны, до и после неё. Знали те, кто служил и не служил в его непосредственном подчинении. Слава об этом человечном человеке распространялась по всем фронтам.

Вот что пишет о К. К. Рокоссовском в своей книге "Рокоссовский" В. Кардышев:

"... А относились товарищи к Рокоссовскому с любовью и уважением. В годы Первой мировой войны, в суровых боевых буднях, складывается и формируется, крепнет и закаляется характер Рокоссовского: сдержанный, уверенный, лишённый позы, бахвальства. В то же время, несмотря на тяготы и ужасы войны, которая нередко огрубляет человека, Рокоссовский сохраняет на всю жизнь доброжелательность, стремление понять человека, войти в его положение, что впоследствии воспринималось и людьми, его окружающими, и его начальниками, как мягкость характера. Некоторые люди склонны видеть сильную волю в жестокости, а твёрдый характер - в грубости. Но вот Рокоссовский, обладая и волей и характером, с юных лет и всю жизнь, начисто был лишён и жестокости и грубости в отношении подчинённых."

А вот о Г. К. Жукове шла слава прямо противоположная. При всей его полководческой талантливости. Как и о многих других военачальниках. Автору, например, не только приходилось слышать от других о нецензурной ругани маршала Москаленко, но и самому испытать унизительное чувство при грубом разносе моего будущего комдива Г. О. Ляскина в таких сверхоскорбительных выражениях: предатель, изменник. Да мало ли было таких начальников, попирающих достоинство человека-подчинённого, но не начальника! К своему начальнику они относились вежливо и покорно. Им всё это сходило с рук. А ведь они были членами партии, но не мало не смущались этим, зная свою безнаказанность даже по партийной линии. Кстати, маршал Москаленко не допускал хамства по отношению к политработникам. Почему?!

Полковник Дементьев не был, конечно, идеальным человеком, но обладал хорошими качествами, в частности, бескорыстием. Не имел привычки выгораживая себя, ставить под удар того или иного подчинённого. Эта черта присуща не малому числу людей, в том числе и неплохим, в общем, командирам. Не знаю, правомерна ли эта оценка. Она особенно проявляется в такие исторические периоды, когда твориться суд скорый, но не правый. Когда закон подчиняется воле одного человека или группы людей.

Само собой, дружный коллектив наш, как и другой хороший коллектив, когда в него попадал человек с "изъянами", благотворно на него влиял, делал его лучше. Хотя бы на то время, когда этот человек находился в данном коллективе.

Полковой комиссар Осадчий стал заместителем командира дивизии по политической части на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1942 года об установлении полного единоначалия и упразднении института комиссаров в Красной Армии. Указ этот широко комментировался среди командно-начальствующего состава, ведь комиссары то вводились, то упразднялись несколько раз за время существования Красной Армии. Когда в первый месяц Великой Отечественнеой войны был введён, вновь введён институт военных комиссаров, все восприняли это как меру направленную на увеличение стойкости Красной Армии. В Москве, например, можно было услышать такое суждение:

- Теперь наведут порядок!

Это потому, что непонятно было, по какой причине армия наша так быстро отходит. Она должна была воевать "малой кровью и на чужой территории"! Но армия и после введения института комиссаров продолжала отходить, иногда угрожающе быстро. Выходит, не в комиссарах дело?

Да и в Красной Армии давно уже почти не осталось офицеров старой армии. Командиры наши стали политически грамотными, проверенными, идейными, почти на сто процентов членами или кандидатами в ВКП(б), или комсомольцами. В большинстве своём командиры были вчерашними рабочими или крестьянами-колхозниками, сыновьями рабочих и беднейших крестьян. Многие командиры имели даже больший партийный стаж, чем политработники.

1941 год - тяжёлый период в жизни нашей страны и армии. Но в конце 1942 года (9 октября), когда институт комиссаров был упразднён, положение было ещё более тяжёлым. Немцы вышли к Волге и на Северный Кавказ! Положение было такое, что Сталин был вынужден издать и обнародовать такой приказ, как Љ 227. Так в чём же дело? Изменился состав корпуса красных командиров, он стал надёжнее в политическом отношении, чем кадровые командиры 1941 года, большинство которых погибло уже? Или комиссары не оправдали надежды, на них возлагавшиеся? Казалось, в той тяжелейшей ситуации нужно было ещё больше укрепить и увеличить число комиссаров, а тут... наоборот!

Ладно, другие времена, по другому надо организовывать дело. Шаблон во всех случаях вреден. Однако, совершенно ясно, что партийное руководство в войсках, как было, так и осталось, не стало ни худшим, ни менее действенным, как и от того, что командиры стали офицерами. Конечно, командир не стал оглядываться на комиссара, как это было. Ответственность его возросла, не стало и конфликтных ситуаций.

Кстати, ещё об одном. Имена, даже сверхзаслуженные в прошлом, маршалов Ворошилова, Будённого, Тимошенко, не сыграли той роли, на которую рассчитывали, когда их назначили в 1941 году командующими направлений. Имена, как и реорганизации, переименования, вовсе не обладают магической силой, если они не обеспечиваются чем-то материально-осязаемым. Конечно, может быть эти имена не сыграли своей роли потому, что просто нельзя было уже исправить то, что уже определилось прежними ошибками и недоработками. А может быть и тем, что они мыслили ещё категориями гражданской войны? Как бы то ни было, а не получилось того эффекта на который рассчитывали.

То же и комиссары. Они просто не могли быть теми комиссарами, какими были комиссары в гражданскую войну. И обстановка была другая, и люди были другими. К этому можно добавить то, что ещё в 20 году В. И. Ленин твёрдо выступал за переход армии к единоначалию, как единственно правильной постановке работы. Ленин не только по этому поводу, но и по ряду других вопросов высказывался и проводил свою точку зрения. Но мы, почему-то, иногда не следуем заветам Ленина, делаем вопреки Ленину, а когда дело не получается, начинаем вспоминать, что товарищ Ленин предупреждал...

В данном случае, ясно было, что при ведении боя некогда оглядываться и спрашивать, что думает комиссар. Особенно, когда надо мгновенно принимать решение и решительно приводить его в жизнь. Да и не всегда комиссар бывает рядом. Не говоря уже об отсутствии у комиссаров, очень часто, военной подготовки. Большей частью никаких трений между командиром и комиссаром не было. Большей частью...

В этой связи мне хотелось бы поговорить и о следующем. Чем дальше, тем чаще слышится восторженное и почтительное: "Комиссар!" или "Его называли комиссаром!" или тому подобное. Под этим понимая идейность комиссаров, их твёрдость, бескомпромиссность в борьбе за коммунистические идеалы, их способность увлечь за собой массы, вдохновить их на борьбу. Значит комиссар, это тот, кто во всех отношениях выше обыкновенного партийно-политического работника? Так? Но откуда взять таких? Как их отобрать, определить? По каким показателям? Назначить человека комиссаром и он сразу станет таким? Чушь!

Кто такой комиссар? Это особоуполномоченный партии, партийный работник с особыми правами. Комиссар являлся комиссаром не потому, что он на голову выше другого партийно-политического работника, а потому, что у него должность комиссарская, у которой особые права. Комиссар был равен по должности тому командиру, к которому он приставлен комиссаром. Без комиссара, его санкции, подписи, приказ командира недействителен. Равен по должности, но комиссар мог отменить приказ командира, а командир отменить приказ комиссара не вправе! Комиссар, в особых случаях, мог отстранить командира от командования, а командир комиссара не мог. В этом, а не в чём-либо ином, отличие комиссаров от политработников. При этом комиссар мог не иметь вообще военного образования, либо иметь военные знания намного ниже, чем командир. Во что это могло вылиться в боевой обстановке?

Для справки. В распоряжении комиссара находился политотдел, начальник политотдела, это лицо подчинённое комиссару. Кроме того комиссар осуществлял надзор за работой военной прокуратуры, военного трибунала и военной контрразведки.

Кто стал комиссарами? Политруки, заместители командиров частей по политчасти. Кем стали комиссары после отмены этой должности? Политруками, заместителями командиров частей по политчасти! То есть политрукам на время придали больше полномочий. Когда выяснилось, бесполезность этого действия, а то и вредность, то просто отняли приданные полномочия.

Но вернусь к своему повествованию.

Когда пришёл с НП Николай Иванович Деменьев, он поздоровался со мной так, как будто мы расстались лишь накануне, без намёков на эмоции. О делах военных, то есть о службе говорили недолго, переключились на разное. Комдив спросил, где я побывал за эти почти три месяца, что интересного знаю. Особенно его интересовала служба "у Василяна", его старого знакомого.

О периоде формирования и первых боях 337-й я узнал из журнала боевых действий. Начало формирования 337-й стрелковой дивизии определено было приказом войскам Закавказского Фронта от 29 июля 1942 года, на основании Постановления Государственного Комитета Обороны Љ 2114 от 28 июля 1942 года.

В начале, до 20 августа, дивизия формировалась в городе Моздок. В частности в Моздоке формировалось управление дивизии, штабные части и подразделения, в том числе: 449-я отдельная рота связи, 398 отдельная разведрота. А также специальные части: 616-й сапёрный батальон (командир батальона - капитан Колониченко Алексей Фёдорович), 47-й отдельный противотанковый дивизион (командир - старший лейтенант Иов), 899-й артиллерийский полк (командир - майор Гречухин Фёдор Иванович), отдельный пулемётный батальон (командир - капитан Борисенко В. И.), 421 отдельный медико-санитарный батальон, 1129 стрелковый полк (командир - майор Лахтаренко Максим Николаевич, казак-кавалерист).

1131 стрелковый полк формировался в городе Малгобек (командир - майор Устинов Николай Иванович, бывший начальник штаба казачьего полка). 1127 стрелковый полк формировался в станице Терской (командир - майор Першев).

В состав 337-ой стрелковой дивизии влились, кроме управление 228-й сд и штабных подразделений, почти весь наличный состав артполка и противотанкового дивизиона, часть персонала медсанбата. Это потому что артиллеристы не потребовались в тех частях, которые вели бои. А вот личный состав стрелковых полков был полностью влит в одну из дивизий на фронте. Там был огромный недокомплект пехотинцев, ибо потери пехоты превышали потери артиллерийских частей в несколько раз.

В связи с приближением противника, к 22 августа, 337-я стрелковая дивизия перебралась в город Карабуджахет Дагестанской АССР. Об этом периоде у меня в памяти не сохранилось ничего, кроме анекдота, рассказанного на полном серьёзе Николаем Ивановичем.

- Сидим мы как-то возле штаба и видим, что на ишаке едет по улице дагестанец. - - - Куда едешь? - спрашиваем.

- В больницу жену везу! - отвечает.

- А где жена?

- Не видишь? Сзади идёт.

На фронт 337-я прибыла утром 09.09 1942. Закончив продолжительный марш, она сосредоточилась в районе станицы Вознесенской, перейдя в подчинение 9-ой армии. В 18 часов того же дня, она вышла в район высот 390,9 и 478,9, а так же посёлка Советский с задачей наступать северо-западнее города Малгобек. Из этого района, совместно с 9-ой стрелковой бригадой, 10 сентября 337-я начала уничтожение Малгобекской группировки противника и имела успех, отбросив немцев на 2-3 километра и нанеся им большие потери.

Однако, сильными контратаками противника, дивизия была оттеснена на исходные позиции и здесь перешла к обороне, сменив части 176-й и 417-й стрелковых дивизий, через которые она начала наступать десятого числа.

При занятии обороны полкам 337-й пришлось отбивать по нескольку атак противника в день.

Ожесточённые бои продолжались и после.

9.4. Недолгая боевая история дивизии. Знакомство с дивизией.

Начертание переднего края дивизии мне не понравилось. На правом фланге он проходил у подножия хребта по кукурузнику и оттуда ничего не было видно, то есть отсутствовал и обзор и возможность обстрела. Передний край здесь надо было отнести назад на северные скаты высоты 390,9, то есть поднять его вверх по склону. Что же касается переднего края на высоте 409,1, то здесь была явная несуразица. Передовые наши окопы проходили по крутому скату высоты, гребень которой занимали немцы. Противник сидел на высоте и не только хорошо видел, что делается у нас, но и пускали по этому скату гранаты, которые неизбежно попадали в наши окопы. Да и почти любой камень, скатившийся по склону, так или иначе, наносил нам вред.

Ночами нашими бойцами были сделаны козырьки. Эти козырьки спасали наших солдат, но, во-первых, они не были сплошными из-за отсутствия лесоматериалов, и, во-вторых, нельзя же было всем всё время сидеть под козырьками! Надо было вести наблюдение. Надо было стрелять. В итоге мы несли ежедневные зряшные потери, что, при большом некомплекте личного состава, было для нас очень чувствительным. Вот и воюй!

Ещё при первом посещении НП, я спросил комдива:

- Товарищ полковник! А вы пробовали получить разрешение, чтобы перенести передний край обороны на западные скаты высоты 390,9?

- Знаю, что такое просить нельзя, но просил! Генерал Хоменко отказал.

Генерал-майор Хоменко, это командующий 44-й армии. Этой армии 337-я ненадолго переподчинялась.

- Значить, пусть люди гибнут зазря?

- Ни шагу назад! Всё это завоёвано кровью наших бойцов. - напомнил мне комдив приказ Љ 227.

- Самим отвести, без разрешения. Как будто немцы вынудили.

- Что, мне голову надоело носить на плечах? Чтобы обвинили в преднамеренном оставлении врагу своей территории? Будешь командовать дивизией, тогда попробуй.

Комдив был доволен своей дивизией. Бойцы и командиры дрались, в общем, хорошо. Перед моим приездом фашисты предприняли ещё одну попытку прорваться в долину Алхай-Чурт. Бой был упорным и кровопролитным. Наступала не рядовая немецкая дивизия, а прославленная у них дивизия СС "Викинг". Старая моя знакомая, окружившая нас под Днепропетровском.

Чтобы читателю была понятна сосредоточенность боя, мужество бойцов и командиров дивизии, выдержавших удар фашистов "Викинга", я приведу выдержку из книги С. С. Смирнова "Сталинград на Днепре".

"...Наиболее надёжной и боеспособной.... Считалась танковая дивизия СС "Викинг". Даже среди таких известных в гитлеровской армии соединений, как "Мёртвая голова", "Адольф Гитлер", "Великая Германия", эта чёрономундирная дивизия заслужила славу самой отчаянной и свирепой. Три её полка: "Норланд", "Вестланд" и "Германия" представляли собой скопище профессиональных преступников и авантюристов.

Полк "Норланд", по первоначальному замыслу, должен был состоять из добровольцев, принадлежавших северным народам, главным образом из норвежцев и финнов. Но с норвежцами сразу вышла неувязка, добровольцев среди них почти не оказалось. Вербовщикам удалось заманить в полк лишь горсточку молодых уголовников и искателей приключений. Несколько сот финских фашистов прислал Маннергейм, а остальных "нордистов" пришлось добавлять из числа гитлеровской молодёжи в самой Германии.

В полку "Вестланд" служили в основном эльзасцы и лотарингцы. А полк "Германия" формировался в собственно немецких провинциях и являлся ядром всей дивизии.

Солдаты "Викинга" были не старше 26-27 лет и в большинстве своём принадлежали к ярым фашистам или являлись членами гитлеровского союза молодёжи. Воспитанные в правилах так называемой "эсесовской чести", они отличались беспредельной жестокостью и наводили ужас всюду, где появлялись. Садистские пытки, массовые убийства, грабежи и насилия считались в этой дивизии законом поведения солдат, и путь "Викинга" по советской земле был отмечен сожжёнными сёлами, виселицами, могилами безвинно замученных людей.

Командовал ими генерал, вполне достойный своих подчинённых. Это был Герберт Отто Гилле... В начале советско-германской войны Гилле командовал танковой частью. Уже тогда имя этого чёрного генерала выжигавшего и истреблявшего всё на своём пути, получило широкую известность. Жестокость его заслужила полное одобрение в Берлине...

В 1942 году во время боёв на Кавказе дивизия "Викинг" несколько раз терпела поражения от советских войск...

...Даже в собственной дивизии Гилле заслужил прозвище "кровавой собаки"..."

В сражении с головорезами СС "Викинг" отличились многие бойцы и командиры 337-й стрелковой дивизии. Однако, хотя первые, сразу же ожесточённые бои вновь сформированная дивизия выдержала и показала, что ей по плечу решение как оборонительных, так и наступательных боевых задач, это не значило, конечно, что в организации, руководстве и проведении боевых действий не было недостатков. В частности штаб дивизии и его начальник, пожилой и флегматичный, майор Гладышев-Лядов, оказались не на высоте и не смогли достаточно чётко и оперативно руководить войсками, обеспечить решение командира дивизии на бой.

Отстранение майора Гладышева от исполнения должности начальника штаба дивизии было, конечно, правильным. Но "бездеятельность" Гладышева была не его виной, а бедой. Гладышев просто не был готов выполнять такую ответственную должность, не знал, что и как делать. Он большую часть своей службы был административным работником военкоматов. То же самое можно сказать и о заместителе Гладышева, начальнике оперативного отделения капитане Гаевом, растерявшем в запасе даже те небольшие знания, которые имел раньше.

Гладышев и Гаевой, не успев "оглядеться" за короткий период формирования дивизии, были вынуждены руководить штабом сразу в такой тяжёлой обстановке. И, понятно, не справились. Гладышев, кроме того, слишком обособил себя и не смог установить делового контакта с подчинёнными, основанного на взаимном доверии.

Чтобы стать достаточно умелым начальником штаба дивизии, мне, например, прошедшему курс обучения в Военной Академии имени М. В. Фрунзе, и то потребовалось более года практической работы в боевых условиях. Только в 89-й стрелковой дивизии я почувствовал себя уверенно, как начальник штаба!

О том, как наша Академия учила своих питомцев, видно из отзывов прославленного полководца маршала К. К. Рокоссовкого. Этот отзыв дан моим однокурсникам, подполковник Тарасов был старостой курса "А".

"...В ночь на 16 июля Рокоссовский выехал в район Ярцева. На ходу был создан штаб группы из 15-18 командиров. Десять из них только что окончили академию имени Фрунзе. Штаб группы возглавил подполковник С. П. Тарасов. (Подчёркнуто мною. К. Р.) Размещался штаб в автомобилях. Работники его постоянно находились в движении, так как устойчивой связи с частями и соединениями не было и приходилось обходиться живой связью. Впрочем, новый командующий был доволен своим импровизированным штабом. "К достоинствам офицеров управления, - писал он позднее, отнесу глубокое осознание важности возложенной на них задачи, смелость, доходящую до самопожертвования, а также способность быстро разбираться в запутанной обстановке и проявлять инициативу, не раз я в мыслях добром поминал академию имени Фрунзе, подготовившую этих товарищей". "Рокосссовский" В. Кардашев.

В 337-й не на высоте была и разведка, начальник которой, старший лейтенант Зайцев, находясь большей частью на НП комдива, не руководил подчинёнными ему разведподразделениями. По правде говоря, вина Зайцева была только в том, что разведрота дивизии и разведвзводы полков не умели брать пленных. Все остальные виды разведки были организованы правильно, и претензий к Зайцеву не было.

После первого моего визита на НП, мы возвращались на КП под вечер с полковником Дементьевым. На НП остался полковник Дзеульский.

Николай Иванович знал многих сержантов и бойцов по имени. Иногда он кричал куда-то с тропы вниз:

- Ну как, Петька, дела? - и ещё не раз окликал других знакомых.

Потом этим же путём я шёл с полковником Дзеульским. Оказалось что и моаарт знает всех командиров артиллеристов, вплоть до командиров орудий, по фамилиям, а иных и по именам. Дзеульский тоже кричал с тропы вниз на огневые позиции:

- Митя, сколько выстрелов сделал сегодня? Как откат?

- Откат нормальный, был орудийный мастер, товарищ полковник! Порядок.

Дементьев окликал своих знакомых грубовато-фамильярно - Петька, Митька, а Дзеульский - мягко.

- Ну и память у вас, Сандр Саныч! - удивлялся я.

Александр Октавианович и своего начштаба называл по имени - Серёжа!

"...До чего же легко и до чего же выгодно быть хорошим... Гораздо приятнее и выгоднее, чем плохим". Это выражение вычитал где-то я. Очень верно! И неплохо бы прямо таки заставлять заучивать это изречение. Будь добр и терпим, понимай человека, не руби с плеча. Да только жаль, что если человек не воспитан в раннем детстве доброте, прежде всего личным примером родителей, в зрелом возрасте почти невозможно отрешиться от привычек, приобретённых в прошлом. Поэтому слишком часто бывает так, что человек умом понимает, что хорошо, а что плохо, а привычка оказывается сильнее ума. Часто на людях человек выглядит вежливым, добрым, но это маска, лицемерие. Дома он становиться хамом, то есть самим собой. Если в данном случае этому человеку выгодно быть хорошим, то он хороший. Но он становиться жестоким и безжалостным, когда кто-то мешает ему, и когда он может сделать это безнаказанно.

9.5. Дела кадровые. Дела дивизионные. Командир дивизии полковник Н. И. Дементьев.

В конце октября в 337-ю стрелковую дивизию прибыло несколько человек командного состава, на пополнение убыли. Я обратился к комдиву с тем, чтобы получить от него указания на распределение прибывших по должностям. И получил указание весьма неожиданное и единственное в своём роде за всю службу начальником штаба дивизии.

- Давай Рогов, договоримся так. Я лично беседую и распределяю прибывших командиров на замещение должностей от командира батальона и выше. Все остальные, в том числе и все штабные командиры, распределяются и перемещаются с твоего ведома.

- А начальники штабов полков?

- И начальники штабов полков, и начальники отделений штаба дивизии.

- А если у вас будут другие соображения?

- Когда будет надо, я подскажу. Не за тридевять земель мы будем находиться друг от друга. И многие другие вопросы решай сам, не бойся ущемить мои права. Учись самостоятельности, пригодиться в будущем.

В дальнейшем Николай Иванович твёрдо придерживался этого правила. И вообще, вся наша совместная служба строилась на полном доверии.

Вскоре я познакомился с заместителем командира дивизии по тылу, интендантом 2-го ранга, заменившем на этом посту полковника Михеева, ветерана 228-й. Интендант был "прожжённым" хозяйственником, снабженцем какого-то треста, и привык делать дела по принципу "не подмажешь - не поедешь". Этот товарищ был искренне уверен, а этому его научила многолетняя практика, что все нужные люди клюют на приманку, и только надо знать на какую. В первый же приезд к комдиву, интендант зашёл ко мне познакомиться и решить несколько вопросов.

- Товарищ, начальник штаба, - обратился ко мне замкомдива по тылу, после ознакомительных разговоров: - Командир дивизии сказал мне, что по вопросу подбора командира автороты мне нужно поговорить с вами. Прошу вас, подберите подходящего. А чтобы не скрипело...

Интендант 2 ранга поставил на стол бутылку коньяка и положил пачку сигарет "Казбек".

Я не удержался и рассмеялся. Нашёл чем уговаривать! Я и сейчас, через 25 лет после войны, не понимаю вкуса коньяка, как и водки. Но уж лучше водка! И никогда "не облизываюсь" в предвкушении выпивки.

- Это вы мне ставите такую гадость? - спросил я интенданта.

Интендант понял мои слова по-своему.

- Знаете, сейчас трудно достать "КВ" или, хотя бы, "пять звёздочек". Как-нибудь после.

На завтра я высказал своё мнение об интенданте комдиву. Тот рассердился и резко ответил:

- Не люблю, когда наговаривают друг на друга. Я сам в состоянии составить своё мнение о человеке без подсказки. Даже если это делает и комиссар! Не советую заводить больше таких разговоров.

Нельзя сказать, что полковник был прав на сто процентов. Но то, что он доверялся собственным мнениям-наблюдениям, без шептунов, делало ему честь. А вот о последующем моём командире я этого сказать не мог.

Вскоре послал я замкомдиву по тылу нового командира автороты, вместо лейтенанта Холодова, ветерана 228-й стрелковой дивизии.

А в 616-й отдельный сапёрный батальон совсем молоденького лейтенанта, недавнего школьника, проучившегося один год в училище, тоже на должность командира роты. Личный состав сапёрного батальона тогда был подготовлен не ахти как, и командирам приходилось учить солдат в ходе выполнения заданий.

Кому, кому, а сапёрам досталось в минувшую войну! По крайне мере, наравне с пехотинцами, вынесшими на своих плечах самую тяжкую ношу войны. Раньше, то есть до Великой Отечественной войны, на сапёров смотрели как на нестроевые или небоевые части:

- Сапёры? А-а, это те, которые дороги и мосты делают?"

Конечно, сапёры делали не только дороги и мосты. Они сооружали переправы и руководили переправой войск. Они строили сложные оборонительные сооружения, осуществляли маскировку войск, выполняли роль инструкторов во время выполнения фортификационных работ пехотой и другими родами войск. И, всё-таки, сапёры были больше строителями. В прежние времена в наступление впереди шёл пехотинец, иногда - кавалерист. При отступлении, позади всех шёл опять же пехотинец, прикрывая отход остальных. В боях же 1941-45 годов зачастую впереди шёл сапёр, разминируя вражеские минные поля, и позади всех шёл сапёр, прикрывая инженерными сооружениями отход войск. И в разведке сапёр был необходимейшим человеком, который делал проходы в минных полях, своих и вражеских, и закрывал их после выполнения разведчиками своей задачи.

И потери сапёры несли наравне с другими родами войск, а иногда и больше, чем другие. И ох, каким мужеством должен был обладать сапёр!

И вот послал я в сапёрный батальон юного лейтенанта командовать ротой. Но комбат Колониченко А. Ф. решил по иному.

- Товарищ майор! - обратился он ко мне: - Не может Морковин командовать ротой. Знания он в училище получил, но здесь фронт. И здесь нужно ещё умение руководить людьми, надо суметь применить знания на практике в боевых условиях, когда в тебя стреляют.

- Он трус? - спросил я.

- Этого я ещё не знаю. Но он угробиться сам и угробит мне сапёров. Роте нужно выполнять сложные боевые задачи, а его впору водить за ручку. Красная девица, да и только! Ротой пусть продолжит командовать старшина, а когда надо будет выполнить особо важное задание, с ротой пойдёт начальник штаба батальона.

- А Морковина куда? На взвод?

- Это ж безразлично, на роту или на взвод. Да и роты у нас чуть больше взвода. Командовать он всё равно не сможет. Им помыкать будут, есть такие среди сапёров, которые заставят землянку подметать, в очередь! Пусть пока поработает помощником начальника штаба, с бумажками он справиться, схемы минных полей надо вычерчивать, десятилетку окончил!

- Я не возражаю, если так, - согласился я.

А через полгода, Морковин, уже старший лейтенант, стал начальником штаба сапёрного батальона. И это событие совершилось помимо меня. Я знал, что Морковин временно исполняет обязанности начштаба и подписывает документы, не указывая "за начштаба", это не было принято на фронте. А вот когда его утвердили в этой должности я и не заметил, дивизией то стал командовать новый комдив! А в сентябре уже капитан Морковин временно стал командовать батальоном и при форсировании Днепра, его, неизвестно по чьему представлению, возвели в Герои Советского Союза, как командира батальона! Всё это меньше, чем за год!

Выходит, капитан Колониченко, ставший майором, слукавил? Он, бывший директор школы, знал Морковина до войны, и сделал так, что Морковин стал командиром сапёрного батальона минуя опасные должности командира взвода и командира роты?

Ну, а если Морковину присвоили звание Героя, как комбату, то тут ничего не поделаешь, и внеочередное звание майора ему, по существующим фронтовым правилам, было положено. А через короткое время был ранен при бомбёжке, эвакуирован в госпиталь. Оттуда в Военно-Инженерную академию. Теперь он - генерал-лейтенант!

Когда, через 26 лет, после войны я, в одном из писем, напомнил Колониченко о метаморфозах, происшедших с Морковиным, он больше не ответил мне. Почему? Колониченко в это время был первым секретарём Таймырского окружкома КПСС.

Так что, не так уж не правы те, кто говорит, что человека делают обстоятельства, что случай - его Величество! И Героями Советского Союза становятся не всегда те, кто действительно заслужил.

Командир дивизии полковник Дементьев почти всё время находился на НП и оттуда руководил боем. С ним прибыли: командующий артиллерии полковник Дзевульский, помначоперотделения лейтенант Яштылов, старший лейтенант Зайцев, дивинженер Ханювченко и адъютант комдива лейтенант Попов.

Ночью на НП оставались или комдив, или полковник Дзевульский, но нередко бывало так, что там оставались все мною перечисленные, или оставался только один из штабных командиров. Телефонистки и охрана находились там круглосуточно, как и наблюдатели-разведчики разведроты и разведчики взвода управления командующего артиллерии.

Изредка на НП ночевал и я. Впервые это было в последнюю ночь октября. Легли мы тогда поздно, вдоволь насмеявшись над причудами Николая Ивановича. Но в эту ночь так и не удалось поспать спокойно.

В 2 часа ночи неожиданно прогремели не то выстрелы орудий, не то разрывы снарядов. Комдив, всегда спавший вполглаза, страдавший "старческой" бессонницей, по определению полковника Дзевульского, вскочил с нар и застрочил:

- Немцы, да? Немцы, да? Артподготовка, артподготовка, да?

- - Чего вы вскочили, Николай Иванович? Пусть стреляют, ночь на дворе! Сами не спите и другим не даёте! - пробурчал Дзевульский.

- Надо выйти на НП и посмотреть! Посмотреть надо! - продолжал комдив.

Полковник Дзевульский переборщил, проявив бестактность:

- Я перед сном помочился, а вы, если приспичило сходите! 3-й дивизион стреляет по совхозу Љ 14. Ведёт плановый огонь.

И начарт начал укладываться.

Комдив вспылил:

- Товарищ полковник! Товарищ полковник, извольте слушать меня!

Александр Октавианович стал нехотя подниматься, продолжая бурчать себе под нос. Под его тяжёлым телом скрипели нары.

- Осторожнее, Сандр Сандрыч! Не развалите нары, - пошутил я.

Вышли из землянки. Стрелял действительно 3-й дивизион 899 артполка. Возвратились, начарт позвонил командиру дивизиона Андрееву и, когда тот ответил, молча передал трубку комдиву. Обескураженный Николай Иванович крикнул ординарцу:

- Налей-ка там, что есть!

"Что есть" оказалось стаканом коньяка. Полковник опрокинул содержимое стакана в рот, стал укладываться. Потом проговорил:

- Заверни мне, Рогов.

Комдив почти никогда не делал папиросу из махорки сам. Просил об этом кого-либо из окружающих. Такая просьба комдива считалась между штабными знаком его особого расположения. Завернуть надо было огромную "козью ножку". Для таких "козьих ножек" специально выдаваемая, очень грубая, кстати, бумага, вырезанная косынкой из отходов газетной бумаги, была мала. Поэтому отрывался кусок газеты "за тонкое число", как говорили шутники. Когда имелись папиросы, и не надо было их заворачивать, Николай Иванович просил раскурить ему папиросу. Вообще-то он почти не выпускал цигарку изо рта, прикуривая одну папиросу от другой.

Начальник артиллерии не удержался и, как бы между прочим, заметил:

- Да, старость, не радость. И сам не сплю, и другому не даю.

Я тоже решил подпустить шпильку:

- Куда это вы, Сандр Сандрыч, послали полковника? Что-то не понял.

Дементьев, под Дружный смех отшутился:

- А вас хлебом не корми, только дай над стариком посмеяться.

В другой раз, когда я снова остался ночевать на НП, мне довелось быть свидетелем ещё одной странности комдива. Ночью он вдруг встал и вышел из землянки.

Полковник Дзевульский спросил:

- Кто это вышел?

- Комдив, - ответил я.

- Он оделся?

- Что-то набросил на себя.

- Попов, а Попов? Комдива проспал. Ушёл только что!

Лейтенант Попов вскочил и начал торопливо собираться, сердито сопя и жалуясь:

- Замучил он меня! В ночь-полночь вскочит и пошёл. И всё молча. Трудно ему окликнуть меня?!

- Куда он, по твоему пошёл?

- Оборону проверять.

- Оборону? Подожди, я с вами.

Попов знал примерный маршрут полковника, и мы вскоре его догнали. Полковник продолжал шагать, как-будто не заметил нас.

- И часто он так? - поинтересовался я.

- Почти каждый раз, когда ночует на НП. Мы вдвоём с ординарцем следим, и всё равно он ухитряется уйти один.

- Нечего обсуждать командира дивизии за его спиной! - подал голос Николай Иванович с притворно-сердитой интонацией, хотя явно был доволен тем, что и я здесь.

- А вы, товарищ полковник, в другой раз не слышите, а сейчас услышали? - совсем по-адъютански попенял Попов.

Полковник и в самом деле был глуховатым и по этой причине часто переспрашивал собеседника. Теперь, когда мне за шестьдесят, и я оказался в таком положении, и мне говорят домашние:

- Не притворяешься ли ты? То слышишь шёпот, то не слышишь громкий разговор.

Да, когда нет посторонних шумов, я отлично слышу, но когда шум, не разбираю отдельных слов, хотя сами звуки слышу отлично.

Из-за своей глуховатости, для разговора по телефону комдив был вынужден прибегать к помощи кого-либо из присутствующих, чаще всего лейтенанта Яштылова.

Как-то раз позвонил на НП командующий армией Коротеев. Дементьев засуетился и приказал Яштылову:

- Яштылов, бери трубку!

Яштылов взял трубку и проговорил:

- Дементьев слушает!

Слова генерала Коротеева хорошо были слышны сидящим в землянке.

- Ну как немцы сегодня, Дементьев? - спросил командарм.

Яштылов повторил слова командующего, как бы переспрашивая.

- Как противник? Докладываю... - и стал повторять то, что ему говорил комдив.

В конце разговора генерал сказал:

- Голос у тебя стал увереннее, Дементьев! С чего бы это?

Командир дивизии начал обход обороны с правого фланга, с северных скатов высоты 390.9. Он подходил к каждому окопу, пулемёту, пушке, ПТВ (противотанковому ружью), расположенным на переднем крае. У почти каждого окопа, орудия, пулемёта, он присаживался и заводил неспешный разговор, спрашивая так, как спрашивают у тех, с кем часто встречаются:

- Ну как дела, Ванька? Письмо получил?

- Получил, товарищ полковник. Всё хорошо, - отвечал Ванька (Митька)...

В другом месте другой разговор, другие вопросы.

- Закуривайте моего. У начальства махорочка повкуснее, говорят!

Когда все закурят, обратится к кому-нибудь знакомому:

- Что пишет твоя о сыне. Вырос, небось? Слова стал говорить?

Или начнёт служебным вопросом:

- Сделали запасную позицию? Давай посмотрим.

И так далее. Везде у комдива знакомые. Везде у него имелась точка для продолжения того разговора, который вели в прежний его приезд. У одних окопов комдив угощал свом табачком. У других - угощался самосадом, имевшимся у кого-либо из солдат. В иных местах сокрушался, узнав о ранении знакомого солдата или сержанта и обещал заехать в медсанбат проведать раненного. Когда было нужно, то давал указания. Но нигде не ругался, не упрекал, не распекал. Иной командир, пройдя по боевым порядкам, всё поднимет на "дыбы". Там передвинет, там изменит, сделает массу3 указаний, распечёт ни одного командира. Чтобы чувствовали! Чтобы не успокаивались! Чтобы не благодушествовали! И не дай бог с такими служить, кои упиваются своей властью, стараются показать, что они знают больше... самих себя! Считающих, что только они работают, а остальные только и мечтают, чтобы увильнуть от добросовестного выполнения своих обязанностей.

9.6. Размышления о практике ведения боевых действий. Бытовые условия: газ, вода, мыши.

Сходил я с комдивом и на восточные склоны высоты 409,1 за Чеченскую балку. И убедился, что условия обороны там хуже некуда. С тылом сообщение только ночью. Но и ночью фашисты фланговым огнём непрерывно обстреливали и балку, и подступы к нашим окопам. Огненные трассы пересекались в разных направлениях. Стреляли неприцельно, но и при этом иная пуля находила свою жертву.

А мы экономили боеприпасы артиллерии и миномётов, хотя ракет и патронов было всегда вдосталь! Зато немцы не жалели ни боеприпасов, ни ракет. По крайне мере обороняющимся так казалось. Уже давно миновали сроки, которые наши экономисты, наша печать приводили в качестве рубежа, когда экономика гитлеровцев выдохнется, все запасы боевого снабжения Германии исчерпаются. Даже приводили примеры, как в Германии не хватает своего металла, собирает металлолом на поле боя! Нет нефти и уже почти нет горючего. Конечно, в Германии не хватало своего металла, не было своей нефти, но создавалось такое впечатление, что они всем этим обеспечены. Немцы стреляли, ездили, летали!

Что же мы, принимали желаемое за действительность? Или это было преувеличение для поднятия духа? Или это был просчёт, на основании которого строились нереальные планы? Всякие же просчёты, как известно, выходят "боком". На поле боя - лишней кровью, прежде всего.

Можно, конечно, смеяться над педантичностью и шаблонностью мышления немецких генералов, над их скрупулёзностью при подсчётах материальных ресурсов, необходимых для боя. Тем более, что немецкий офицер мог отказаться начинать боевую операцию, если из запланированных войск ему недодали какую-то там роту или какое-то количество снарядов. Можно смеяться! Шаблон во всяком деле нетерпим! Но когда тебе не додали и этого, и того, то чем заменяется недостающее? Энтузиазмом? В штыки, УРА!!!?

И до того это въелось в нашу практику, что при самых точных расчётах потребных материальных ресурсов для выполнения планов, выделяют их чуть не в половину меньше. При этом напоминают, что план - закон! И так это въелось в сознание начальства, что про это знают все, но до сих пор положение не меняется. Не верите? Посмотрите наши газеты, хотя бы за 1981 год. "Литературную газету", например, или "Советскую Россию".

Я уже приводил пример донесения штаба 89-й стрелковой дивизии штабу 9-ой армии о том, что из запланированных для поддержки наступления 27 сентября сил и средств, "к 9.00 27.9.42. 68 ГТАП, 1169 ГАП, и 5 гв. тбр в распоряжение командира дивизии не явились. 1174 ИПТАП - убыл в распоряжение начарта армии". То есть дивизия не получила предназначенные для поддержки 2 артиллерийских полка и танковую бригаду, а имеющийся противотанковый полк убыл. Отменили наступление? Нет, отступление не отменили. Кто виноват в провале наступления? Или это делалось для обмана противника?

Широко бытовало на войне, особенно в первый её период и такое, что "бояться немцы русского штыка - кишка у них тонка!" Вроде суворовского "пуля дурра, а штык молодец!"

Что у немцев "кишка тонка" и они боялись русского штыка, подтверждено фактами. Но у этого факта, как у медали, была другая сторона. Поневоле будешь хвалить штык, если он восполнял, вместе с зажигательными бутылками, недостаток в снарядах и минах, в технике, в частности, в танках. И закрытие амбразуры вражеского ДЗОТа своим телом, безусловно, сверхгероический поступок тех бойцов, которые это сделали. Но это также показывает, что в тех подразделениях просто не было чем заткнуть глотку вражескому ДЗОТу. Там, где пехоту сопровождали орудия, танки или самоходки, там, для уничтожения ДЗОТа достаточно было сделать несколько выстрелов прямой наводкой. Это, повторяю, нисколько не умоляет героического поступка, как такового. Но лучше закрывать амбразуру не солдатским телом.

Землянка начальника штаба стояла в общем ряду недалеко от землянки комдива и отапливалась железной печкой. Наступил ноябрь, становилось всё холоднее, часто стоял густой туман, моросил дождь.

- В такую погоду в землянке сыро и неуютно", - скажет бывалый фронтовик. Но ошибётся в данном случае, в землянке было тепло. Разворотливый комендант штаба лейтенант Авдеев, сообразил использовать для отопления заглушенные нефтяные скважины. Я сперва не поверил, что из этой затеи может получиться что-либо путное, и лично осмотрел одну такую скважину. Авдеев приоткрыл вентиль, и газ с шипением стал выходить из трубы. Тот самый попутный нефтяной газ! Затем на палке к газу была поднесена горящая бумага, и газ вспыхнул, образовав горящий факел.

- Здорово! - восхитился я: - Но где ты возьмёшь трубы и мастеров, Авдеев?

- Труб сколько угодно. Разберём старые трубопроводы. А для работы разрешите использовать шоферов и ординарцев. Старшим будет ваш Карин, - ответил Авдеев.

Иван Карин снова напросился возить меня на своей полуторке. С тех пор мы с ним не разлучались до 1947 года. Его газик почти всё время стоял, и Карин, фактически, бездельничал. Как и другие штабные шофера.

Вскоре во всех землянках, а также на кухне АХЧ, горел газ, отапливая и освещая наши землянки.

Становилось всё холоднее, а в северной части Чечено-Ингушетии дров, понятно, не было. Конечно, по приказу штаба дивизии, кухни полков и батальонов тоже перешли на отопление газом, как и некоторые их землянки. Но это "не грело" бойцов переднего края.

Плохо было и с водой. Откуда-то с юга, со стороны гор, к Малгобеку по поверхности земли шёл водопровод. Но трубы были небольшого диаметра и воды не хватало. Воды, может быть, и хватило бы, да только водопровод "калечили" бойцы. Чтобы утолить жажду, они поступали предельно просто, стреляли по трубе из карабина или автомата и ловили воду ртом из бьющей фонтаном струи. В конце концов, на трубах не осталось живого места, почти каждый считал, что проще сделать свой фонтан, чем идти и искать сделанный другими. Выставляли охрану, организовывали патрулирование, но это не помогало. Войны 337-й ругали армян, те - гвардейцев 11-го корпуса, то есть Иван кивал на Вано, а Вано на Ивана.

А ещё портили настроение мыши! Самые обыкновенные полевые мыши. Но в ту осень их была тьма-тьмущая. В землянках они просто кишели, бегали по полу, по топчанам, стенам, копошились в земляных крышах. Иван Козлов объявил войну грызунам. Он поставал ведро с водой, на ведро положил деревянную планку, а на воду пустил деревянный поплавок, на который с обоих сторон, сверху и снизу, прикрепил по кусочку сала. Мышь прыгнув на поплавок, переворачивала его и попадала в воду. Ведро за ночь выносилось из землянки по нескольку раз с десятками утонувших мышей, но мышей не убывало. Потом они все куда-то исчезли.

9.7. Боевые действия в октябре 1942. История с резервом.

Во второй половине октября противник на участке 9-ой армии особой активности не проявлял. Зато 25 октября, перегруппировав свои силы, фашисты нанесли удар по частям 37-й армии, оборонявшейся на Нальчинском направлении. Немцы также нанесли массированный удар авиацией по штабу 37-й армии. Штабу очень крепко досталось, и он потерял управление войсками. Когда я узнал об этом, сразу же вспомнил судьбу штаба 57-й армии, раздавленного немецкими танками под Барвенково, в Петровском. Тогда я порадовался, что не остался в штабе 57-й, а ушёл в 255 стрелковую дивизию. А сейчас подумал, как хорошо сделал генерал Замерцев, забрав меня в 10-й гвардейский корпус, и я не разделил судьбу майора Ивана Логунова, служившего, оказывается в штабе 57-й армии, и погибшего от осколка авиабомбы, оставив вдовой жену Тоню и двух детей Галю и Валерика. Поневоле поверишь тем, кто говорит, что всё, что не происходит, к лучшему! В том смысле, что всё произошедшее со мной в годы войны не было к худшнму.

На укомплектования штаба 37-й армии из 9-й армии ушли замначштаба полковник Блажей А, майор Диков П, подполковник Саркисян.

Преодолев сопротивление наших войск и отбросив их в горы, фашисты, овладев Нальчиком, повернули на юго-восток на Орджоникидзе и 2 ноября стали обстреливать город из артиллерии.

Командование 37-й стрелковой дивизии с тревогой следило за развитием событий в том направлении. Хотя у нас тоже не всё было спокойно, но мы твёрдо сидели на своих позициях. Забылось уже, с какой целью в действительности (по официальному приказу только с целью улучшения позиций), в октябре 337-я совместно с 176-й должны были выровнять на общем их стыке фронт севернее высоты 390,9. Вперёд, конечно.

Для действий по улучшению позиций были выделены силы двух полков, оборонявшихся здесь. В эти полки совсем недавно прибыло пополнение, за которым ездил старший Федоровский. Ехать ему пришлось за Терек, кажется, в станицу Наурская.

337-ю тогда ненадолго передали в 44-ю армию. Для штаба переход из одной армии в другую был делом довольно хлопотливым. Новому начальству сразу же надо было высылать сведения о боевом и численном составе, о материальном обеспечении и т.д. Нужно было переключаться на снабжение со складов новой армии.

Так вот, пополнение 337-я стрелковая дивизия получила незадолго перед проведением операции по улучшению позиций и очень сильно разбавила полки новичками. Новички, необученные кавказцы, в основном азербайджанцы, к тому же почти не понимали по-русски.

Прибыла также зелёная молодёжь 1925 года рождения, коим не исполнилось ещё 18 лет. Нам стало жаль этих юнцов, одетых в военную форму и вооружённых тяжёлыми пехотными винтовками. Иному такому мальчишке, который имел маленький рост и неоформившуюся мужскую стать, возможно, из-за скудного питания военного времени и тяжёлую работу, легшую на их неокрепшие плечи в связи с уходом взрослых на фронт, не удавалось дотянуться до кончика штыка своей винтовки. Командир дивизии приказал распределить этих юнцов в подразделения, которые хоть немного подальше отстоят от переднего края, то есть в спецчасти.

Новому пополнению сразу же пришлось участвовать в бою. Атака началась после слабенькой артиллерийской подготовки. Я в это время находился на НП комдива и, когда был подана команда-сигнал в атаку, наблюдал за полем боя. По-правде говоря, и атака была такой же, как и артподготовка. И что-то не было видно атакующих, хотя НП от передовой отстоял, примерно, в километре.

Через десять минут запросили положение атакующих. Командир головного полка ответил:

- Продвигаемся вперёд, уже прошли сто метров.

Ещё десяток минут, и снова ответ;

- Уже близко от переднего края противника. Дайте артогня, сечёт пулемётами.

Что верно, то верно, пулемётная стрельба не стихала ни на минуту.

По огневым точкам противника, которые фактически не были видны и стреляющей артиллерии, дали "огоньку". Да только этот огонёк был таким же экономным, как и прошедшая артподготовка. Что сделаешь, если снаряды и мины строго лимитировались?

Прошло около двух часов. Застопорившую атаку ещё раз "оживляли" артогнём. Теперь командир полка уверял, что его бойцы подползают к траншее противника.

Было уже очевидным, что задача не будет выполнена, и я ушёл с НП. Впрочем, это для комдива, для меня и для командиров полков было очевидно ещё накануне. Трудно было поверить в чудеса! Потому-то никто из командиров особенно и не жал на подчинённых, как жмут тогда, когда во что бы то ни стало надо выпонить задачу. Конечно "вниз" шли такие приказы, как "поднажать", "организовать повторные атаки", и т.д., но всем было ясно, что это всё для видимости, эти действия начальства - демонстративные.

Если хотите, мне понравилось умение командира 1131 полка майора Устинова Николая Ивановича, в течение всего дня успокоительно докладывать:

- Идут. Ползут. Организуем огонь. Иду в передовой батальон и лично проверю. Осталось двадцать метров".

А на самом деле вечером, когда я ещё раз спросил как дела, получил ответ, что отошли на исходные позиции, выбившись из сил.

Однако, что ни говори, но даже демонстративные действия надо обеспечивать хорошей огневой поддержкой, чтобы противник не мог сразу определить, что тут "липа"!

Были убитые и раненные. Некоторые из убитых бойцов нового пополнения, идя в атаку, так ни разу и не выстрелили из своих винтовок. У многих в подсумках лежала махорка, сухари и всякая всячина, но только не патроны. В противогазных сумках было тоже самое, плюс початки кукурузы и... дрова. Вернее, щепки. Выяснилось, что отдельные красноармейцы не умели зарядить винтовку. Не умели или симулировали.

С пополнением были организованы занятия прямо в окопах. Занятия проводились теми сержантами, которые знали оружие и приёмы стрельбы. Потому что иные из сержантов пополнения и сами не имели военной подготовки.

Такой парадокс. Полки несли потери, а процент умелых бойцов повышался! Каким образом? Очень просто. Неумелый, необученный, не имеющий боевого опыта боец погибал в первую очередь. Несмотря даже на то, что бойцы ветераны выполняли боее сложные боевые задачи. Это, между прочим, следует намотать на ус теперешним солдатам, и не лениться лишний раз попотеть на учёбе. Да и не только солдатам.

Когда бои на Нальчинском и Орджоникидзевском направлениях достигли наивысшего напряжения, полковник Дементьев переместил свой резерв на левый фланг и поставил ег7о там на стыке с 89-й стрелковой дивизией. Я как-то не придал этому значения, тем более, что для резерва, учебного батальона, определялось несколько направлений для контратак. В один из дней, когда комдив уехал в тылы дивизии помыться в бане и навестить в медсанбате раненных, позвонил командарм. Командарм расспросил меня о боевой готовности и в заключение сказал:

- Имейте ввиду, Рогов, весьма возможно, что немцы нанесут в самом скором времени удар в направлении Вознесенской. Ещё раз посмотрите, всё ли у вас расположено так, как надо, и скорректируйте.

Я взял карту и ещё, в который раз, стал тщательно изучать обстановку. И обнаружил, что резерв стоит не там, где нужно!

- Если противник нанесёт удар на нашем правом фланге, то для выхода резерва на угрожаемое направление потребуется слишком много времени, - рассуждал я. Ну и, конечно, приказал переместить резерв поближе к правому флангу.

Поздно ночью ко мне зашёл, возвратившийся из медсанбата, комдив. Расспросив меня о событиях, происшедших за время его отсутствия, и узнав, что я переместил резерв, а комдива явно кто-то предупредил об этом, полковник начал вслух рассуждать, поставив себя в роль противостоящего врага. Затем вдруг спросил:

- Ты уверен в этих..., в соседях?

- В каких соседях? - не понял я.

- Ну, в этих, у которых ты был начальником штаба? Где немцы, по-твоему, могут рассчитывать на больший успех?

Я пролепетал что-то невразумительное. Я не мог не оценить разумности опасений комдива именно за свой левый фланг. И мне стала понятна подоплёка решения полковника о перестановке учебного батальона в район, который был даже за нашей разграничительной линией. Потому что то, за что была снята с боевой позиции 89-я стрелковая дивизия, не было секретом ни для наших, ни для немцев. Что и вызвало соответствующую реакцию. Что посеешь, то и пожнёшь! Как пожали чеченцы и ингуши, их всех выселили в Сибирь!

Как только за комдивом закрылась дверь, а комдив ушёл, не отдав никаких распоряжений, я приказал позвать к телефону старшего лейтенанта Шандру и приказал ему вернуться на прежнее место. Когда я разговаривал с Шандрой, мне показалось, что в телефонной трубке послышалось характерное покашливание Николая Ивановича.

Комдив уезжал на НП рано и, как правило, перед отъездом заходил ко мне. Заходил, но никогда не будил меня, если я спал.

Так и случилось на следующее утро после нашего разговора о резерве. Я уснул в ту ночь поздно, лишь после того, как убедился, что учебный батальон в своём прежнем районе. Но когда в землянка вошёл комдив я слышал, хотя и не подал виду, что уже проснулся.

В землянке всё время горел газ и было светло. Козлов открыл дверь полковнику и впустил его.

- Рогов спит? - спросил комдив.

- Спит, товарищ полковник, - ответил Козлов.

- Пусть спит, пусть спит, - как всегда проговорил комдив.

Николай Иванович уселся за стол и закурил папиросу из пачки, которая лежала специально для него на столе. Когда не было папирос, Козлов заранее готовил для него "козьи ножки".

Выкурив папиросу, комдив, по всегдашней своей привычке, тут же взял другую, прикурил и вновь спросил:

- Ну что, Рогов спит?

- Спит, товарищ полковник.

- Ну пусть спит! - опять проговорил он, но, однако же, стал вертеться, греметь, кашлять, явно стараясь разбудить меня. Мне стало досадно и смешно в одно и тоже время. Выкурив ещё одну папиросу, Николай Иванович попросил Козлова завернуть ему махорки и ещё раз спросил:

- Рогов спит?

- Да не сплю я, товарищ полковник! Вас сегодня, как видно, не переспишь.

Полковник продолжал молча курить. Закурил и я, хотя до завтрака не курил, обычно. Такое молчаливое курение было почти ежедневным. Наконец пришёл лейтенант Попов и доложил, что лошади поданы.

- Шандра на старом месте?

- На старом.

- Ну, я поехал.

Уважение к полковнику Дементьеву у меня, понятно, ещё более возросло. Не всякий командир дивизии столь тактичен к своему начальнику штаба!

Вот только, сам ли Дементьев пришёл к мысли иметь резерв за флангом 89-й, или это ему кто-то подсказал?

9.8. Ожесточённые оборонительные бои 1-6 ноября 1942. Дивизия СС "Викинг" не прошла.

Короткое затишье на нашем участке и участка соседей закончилось. 1 ноября с утра, в 3 часа 30 минут противник, силою до 50 автоматчиков и двух огнемётных танков прорвал оборону 1-й стрелковой роты 1127 полка и занял окопы на безымянной высоте (1 километр севернее отметки 390,9).

В 9.40 немцы повели сильный огонь из миномётов, в том числе и шистиствольных и пытались атаковать на всём остальном фронте дивизии. Атаки противника были отбиты.

Почти весь день стоял туман, было пасмурно и слякотно. Туман в лощинах не рассеивался до 16 часов. В этих условиях невозможно было рассмотреть подходивших фашистов, которые появлялись из тумана внезапно. Нашим бойцам приходилось вести огонь в упор. Особенно тяжёлая обстановка сложилась на высоте 390,9, на которой почти не осталось защитников. Положение спас, оставшийся там с двумя раненными, пулемётчик отдельного пулемётного батальона сержант Полянский. Полянский, вместе с раненными бойцами Адовым и Яворским, огнём из станкового пулемёта и ручными гранатами уничтожил около 75 вражеских солдат, и высоту отстояли.

Я тогда находился с комдивом и полковником Дзевульским на НП комдива. Конечно, мы ничего не видели из-за густого тумана, но ориентировались по шуму боя. Николая Ивановича особенно беспокоило положение на высоте 390,9. Эта высота была ключевой позицией всей нашей обороны. Доносившаяся оттуда стрельба пулемёта вселяла в нас надежду, что высота ещё в наших руках. Когда огонь пулемёта не был слышан, комдив спрашивал у нас, слышим ли мы что-нибудь? И хмурился. Когда пулемёт снова начинал свою скороговорку, полковник оживлялся:

- Живой ещё Полянский. Ишь, как строчит!

Сержанта Полянского я помнил, узнав его при первом моём вояже по обороне с комдивом. Около Полянского полковник "перекуривал", расспрашивая, что ему пишут из Сибири.

Газетчики дивизионной многотиражки проявили оперативность и уже на следующий день напечатали подробности боя на высоте 390,9.

"Пулемётная точка Полянского расположена на важной высоте. В ту ночь на высоте было трое: сержант Полянский и его бойцы Яворский и Адов. Неожиданно в темноте показалась фигура. Адов услышал: - Рус. Кто есть, выходи!

В ответ последовала короткая очередь из автомата. Немец свалился на бруствер. За ним поднялся второй немец, но Яворский скосил его очередью из пулемёта.

- Яворский, - приказал сержант. - Вы остаётесь у пулемёта. Адов! В окопе есть два автомата - один мне, другой - вам, действуйте!

Только сказал это Полянский, немцы стали группами атаковать высоту. Полянский швырнул в них одну за другой три гранаты. Яворский открыл пулемётный огонь. Показался вражеский танк. Он с хода обстрелял высоту. Пулемётчики спокойно выждали, пока танк приблизиться к высоте, и стали забрасывать его гранатами. Танк повернул обратно. По пехоте врага стреляли из пулемёта и автоматов, забрасывали немцев гранатами. Шесть раз атаковали гитлеровцы эту высоту, но успеха не добились"...

К концу дня Адов и Яворский были ранены, но как могли помогали Полянскому отстаивать высоту. Артиллеристы с закрытой позиции подбили здесь вражеское орудие и тягач.

2 ноября бой начался в пять часов утра, когда до 2,5 пехотных рот гитлеровцев с 9-ю танками атаковали 1131-й полк и его соседа слева. Опасения комдива оправдались. Сосед слева, 526 полк 89-й стрелковой дивизии, отошёл, оголив левый фланг 1131-го полка. До двух пехотных рот и два тяжёлых танка противника воспользовались эти, и ударили во фланг 2-го батальона 1131 полка, потеснив его на 400 метров, на восточные склоны высоты 478,8.

В 7.40 до двух батальонов противника при поддержке 20 танков прорвали оборону 1127-го полка южнее высоты 390,9, заняв там безымянную высоту, и продвигаясь в направлении высоты 401,9, потеснили подразделения 1-го и 2-го батальонов этого полка на 300 метров. В завязавшемся ожесточённом бою наши бойцы перешли в атаку и отбросили врага на 150 метров, захватив 2 вражеских пулемёта и подбив 3 немецких танка.

3 ноября бой продолжался, а погода стояла пакостная, сырая и слякостная. 1127 полк майора Першева, два батальона 1129 полка майора Лахтаренко, две роты учебного батальона к 7 часам утра выбили немцев с высоты 390,9 и заняли её. Организовал контратаку и лично руководил ею с передового НП полковник Деменьев.

Высоту отобрали, но на высоте каким-то образом остался неподавленный вражеский пулемёт. Потом, когда стало светлее, к нему невозможно было подобраться.

Немцы не смирились с потерей высоты и с 8 до 11 часов настойчиво атаковали, пока снова не вклинились в оборону 1127 полка, силами до роты автоматчиков с четырмя танками, продвинувшись на глубину до 200 метров.

Наибольшую активность фашисты проявили 4 ноября. Не зря беспокоился командарм, ожидая ударов противника вдоль Терского хребта.

К 4 ноября Нальчикская группировка немцев, за десять дней боёв, достигла, в конце концов, предместий города Орджоникидзе, и завязала там бои. Но дальше фашисты продвинуться не могли. Решив, видимо, что наше командование ослабило Алхан-Юртовское направление, сняло ряд соединений и бросило их под Беслан и Орджоникидзе, немцы 4 ноября нанесли удар вдоль Терского хребта силами той самой "отчаянной и свирепой" дивизии СС "Викинг".

Над Терским хребтов в тот день опять стоял очень густой туман, который лишь к 10 часам чуть-чуть рассеялся. Рано утром заговорила немецкая артиллерия, обрушив свой удар по боевым порядкам 417-й, 337-й и 89-й стрелковых дивизий. Командование дивизии и штаб 337-й не ждали такого мощного удара, хотя и были готовы к "неприятностям", так как накануне положение было восстановлено не только на высоте 390,9, но и 1131 стрелковый полк с ротой учебного батальона выбили противника с высоты 470,8.

В штабе дивизии, как и во всех частях, начался "аврал". Зазвонили телефоны, дождём посыпались донесения и доклады об обстановке, запросы. Стали передаваться боевые распоряжения, дивизия поспешно готовилась к отражению вражеского наступления. О начале артподготовки противника было доложено в штаб армии.

Командование 337-й стрелковой дивизии и на этот раз было уверено в успехе обороны и стойкости своих подразделений. Да и огонь вражеской артиллерии и миномётов на этот раз пок4азался не очень... внушительным, что ли! Возможно из-за тумана враги не могли стрелять прицельно, фашистской авиации тоже не было. Вояки же дивизии "Викинг" привыкли к тому, чтобы путь им расчищали пикировщики Ю-88. Тогда они без особых усилий захватывали населённые пункты и безымянные высоты.

Нет, не чувством шапкозакидательства руководствовалось командование 337-й дивизии. Это было чувство, которое трудно объяснить словами. Словом, это был уже не 41-й год! Это было такое время, когда даже такая вражеская дивизия, как дивизия "Викинг", уже не приводила в трепет, не поражала воображение. Если говорить лично обо мне, то в прежние времена, как вы помните, в аналогичных случаях, в предчувствии опасности, начиналось какое-то томление. Было! Но на этот раз - нет!

После артподготовки начались вражеские атаки, в основном в двух направлениях. Одно - вдоль дороги Малгобек-Вознесенская, через высоту 478,8, атаковали танки и пехота. Другое - на высоту 390,9, атаковала пехота. Причём, основной нажим немцы осуществляли в направлен7ии высоты 390,9. А вдоль дороги, хотя там и действовали танки, было явно второстепенное направление. Обожглись эсэсовцы там в предыдущем бою и, не надеясь на успех, при действиях в лоб, попытались, как это представляется автору, овладеть сначала высотой 390,9, с тем, чтобы отсюда выйти в тыл нашему противотанковому опорному пункту на дороге. Мы понимали важность танкоопасного направления, вдоль дороги Малгобек-Вознесенская и поставили там противотанковые пушки и противотанковые ружья (ПТР). Кроме того в узкое дефиле между вершиной Чеченской балки и оврагом, подходящим к дороге с юга, со стороны 89-й стрелковой дивизии, было сапёрами перекрыто двойным рядом мин.

Первая вражеская атака была отбита и командиры с облегчением вздохнули. Но, за первой атакой последовала вторая, и немцы прорвались к Чеченкой балке, то есть ко второй линии нашей обороны.

Ох, и подосадовал я тогда на то, что допустил одну ошибку в октябре. К нам тогда приезжал, находившийся на стажировке в группе войск, начальник кафедры химзащиты академии им. М. В. Фрунзе, который предлагал свою помощь в подготовке "огненного вала" против вражеских танков. Но я отнёсся к этому несерьёзно. Ещё один "химик", подполковник с той же кафедры, стажировался у нас в дивизии начальником штаба дивизии, в основном помогал оформлять боевую документацию. Так начальник кафедры просил меня сходить с ними в Чеченскую балку и выслушать их соображения по устройству нефтяного противотанкового заграждения. Как в долине Алхан-Чурт, помните? Я спросил этих товарищей:

- Как же мы подожжём эти валы из соломы, пропитанные нефтью? Их надо поджечь в строго определённое время, а это может и не удастся.

- А мы подложим под валы бутылки с самовоспламеняющейся жидкостью. Сделаем также нефтяные дорожки к специальным окопам в глубине, где будут бойцы из взвода химзащиты.

Мне не хотелось возиться с осуществлением этой затеи и я дал уклончивый ответ, сказав, что пусть подполковник продумает организацию работ, а мы её рассмотрим. Мне не хотелось отрывать бойцов на эту трудоёмкую работу, так как у нас был большой некомплект. Конечно, я знал, что комдив тоже не в восторге от предложения "алхимиков". И ещё, мне показалось, что начальник кафедры непременно хочет отличиться, чтобы потом козырять этим в академии. Так или иначе, затея эта не была осуществлена, в чём есть и моя вина!

Наш передний край обороны проходил, как я уже упоминал, за Чеченской балкой, на скате высоты 409,1, обращённой к нам. Не удивительно, что две роты, находившиеся там и имевшие чуть более трети штатного личного состава, не удержались и отошли, потеряв около половины бойцов. И хорошо, что там ко времени наступления эсэсовцев было мало людей, а то потери были бы значительно больше. Спасибо командарму Коротееву!

Как-то, ещё в октябре, командующий приехал в 337-ю. И, поскольку комдив был на НП, генерал зашёл в мою землянку, где и выслушал мой доклад о боевой обстановке. Затем, когда служебный доклад был закончен, разговор перешёл на "разные разности". И тут я воспользовался случаем.

- Как это получается, товарищ командующий? Немцы, если местность для боевых действий невыгодна, бросают её. А мы упорно, вопреки здравому смыслу, держимся за неё, неся неоправданные потери? Вот, например, у нас. Сидим на восточных скатах высоты 409,1, а зачем? Просили генерала Хоменко разрешить небольшую оттяжку переднего края на западные скаты высоты 390,9, всего на 200-250 метров. Не разрешил, да ещё и отругал.

- Что же ты хочешь?

- Хочу обратиться к вам с той же просьбой.

- Ага! Значит, Хоменко не хотел рисковать своей репутацтей. Так ты думаешь, что нашёл дурака?

Я промолчал. Молчал и генерал Коротеев. Потом он, грубовато-ворчливым тоном, между прочим, не обидным, заговорил:

- Беда мне с вами. Собрались здесь старый с малым. Малый, это малый. А старый к старости становиться таким же умным, как малый.

Потом неожиданно спросил:

- Вы знаете эти... новые порядки пехоты? Углом вперёд, углом назад? Кстати, сколько там у вас сидит?

- Два батальона, в которых практически роты половинного состава.

- Вот и постройте здесь боевой порядок в батальонах углом вперёд.

Здорово. Тогда впереди останется по одной роте! Потери будут, но намного меньше.

- Понял, товарищ командующий! - тут же отрапортовал я.

- Ну, если понял, то я тебе ничего не говорил. И, чур, моим штабным не слова. Да что им и говорить, если передний край остаётся на своём месте.

Так точно!

Вот ведь какой умный был генерал! А всё же обидно, что и командующему армией приходилось хитрить в пустяковом по существу деле.

Командующий засиделся у меня. Мы пообедали, хорошо поговорили по разным вопросам, далёким от "текущего момента. Перед отъездом генерал Коротеев сказал, что он у меня хорошо отдохнул и выговорился.

- Молодец, что разговариваешь с начальником без подхалимажа, но и без вольностей! - закончил он.

Вечером я доложил комдиву о намёке командарма, и полковник последовал этому совету. Он только обиделся. Но не на оценку наших умственных способностей, а за то, что его назвали стариком! Я ещё пошутил по этому поводу тогда, но много после понял его обиду. Быть стариком очень не хочется. Не хочется до обиды, когда ты ещё полон сил.

Итак, 4 ноября. Вот так донёс мой штаб в армию о ходе боя за день:

"В 6.30 перед фронтом 2/1127 полка появилось несколько танков противника /из-за тумана количество танков противника подсчитано не было/. С выс. 390,9 небольшие группы противника /по 3-4 человека/ пытались проникнуть в глубину нашей обороны.

В 7.00 до роты пехоты и тяжёлые танки повели наступление на 1 и 3 батальоны 1131 сп. Атака была отбита. В 8.30 противник, силою до батальона пехоты и двух танков, вновь атаковал выс. 478,8; атака отбита. Во второй половине дня немцы потеснили 2/1131 сп на 500 м юго-вост. выс.478,8; в 16.00 силою взвода пытался проникнуть в стык 1 и 3/1131 сп, под огнём залёг.

Артиллерией подбито два и подожжено два танка противника и уничтожена его миномётная батарея; в 13.00 подожжён склад с боеприпасами.

Противник за день боя потерял до 80 человек живой силы, подбито 4 и сожжено 2 танка."

Днём 4 ноября была небольшая пауза. Туман к 16 часам немного рассеялся. Очередная атака немцев началась примерно через два часа. На этот раз фашисты, очевидно, хватили шнапсу и остервенело полезли на высоту 390,9.

Батальоны 1131-го и 1127го полков сильно поредели, на высоте 390,9 осталась лишь горстка людей, но оттуда всё время слышались пулемётные очереди. Командиры полков использовали свои малочисленные резервы для усиления передовых подразделений. Резерв дивизии, учебный батальон, также использовался не для контратак, а для усиления полков.

Бой не прекращался весь день. В общем-то, и хорошо, что это был осенний короткий день. Светлое время укоротил так же туман при облачном небе. С наступлением темноты немцы прекратили атаки, но только на несколько часов.

Артиллеристы наши, 899 артполк, и миномётчики в этот день поработали на славу. Их стрельба, несмотря на туман, была точной и результативной. Но у артиллеристов было крайне мало снарядов, хроническая наша беда!

Начальник штаба артиллерии дивизии майор Иванов Сергей Иванович жаловался:

- В такой туман расход снарядов и мин увеличивается в несколько раз. Не видно ни черта! Все требуют, чтобы мы дали огонька! А мы уже давно израсходовали свой мизерный лимит. Вот и приходится изощряться так, чтобы стрельба была особо точной. Не зря мы привязали так точно огневые и НП. А работал на привязке топограф лейтенант Фролов, по гражданской специальности геодезист. Такая привязка особенно важна при стрельбе, когда цель наблюдается плохо и приходиться стрелять по карте".

В ночь на 5 ноября, уже с полуночи, противник предпринял новые атаки на высоту 478,8. В конце концов, эсэсовцам удалось в 6.30 овладеть этой высотой. Наступавшие автоматчики, силой до полутора рот, при поддержке огня артиллерии и миномётов, потеснили 1-ый батальон 1131 полка.

Немцы атаковали непрерывно, и в 15 часов, после очередного сильного артналёта артиллерии и миномётов, до батальона фашистов овладели высотой 390,9 полностью. Да и то сказать, что враг снарядов не жалел и не экономил! Кстати, по высоте 390,9 стреляли шестиствольные миномёты, и плотность огня достигала одного снаряда на один квадратный метр!

Дальнейшее продвижение вражеских автоматчиков было остановлено, только после того, как комдив ввёл в дело всю нашу артиллерию и миномёты, израсходовав последние боеприпасы. Затем полковник Дементьев организовал контратаку, используя дивизионный резерв и подошедшие подразделения 1127-го полка. К 17.30 гитлеровцы были изгнаны с восточных скатов высоты 390,9 на хребет этой же высоты. В этом бою наши пехотинцы уничтожили до роты противника.

Позднее немцы неоднократно переходили в атаку, пытаясь взять штурмом высоту, но их солдаты иногда не выполняли команды офицеров. Пытаясь заставить идти в наступление своих солдат, фашисты стреляли по ним из пулемётов с тыла. Было замечено, что в ответ, некоторые немецкие солдаты, не оставаясь в долгу, стреляли по своим пулемётчикам! Такого ещё не наблюдалось!

Видно сильно нужно было фашистам прорваться в долину Алхан-Чурт.

Как видите, бои были жестокие и упорные. И 337-я стрелковая дивизия хорошо воевала! Конечно, как это всегда бывает теоретически, можно было воевать и лучше. Например, командир 1127-го стрелкового полка майор Першев в такой очень сложной боевой обстановке растерялся и, по выражению комдива, "пустил управление полком на самотёк". Да и как было не растеряться. Бои шли день и ночь, силы полка таяли, резервы все израсходованы, а помощи ждать было неоткуда. Командир полка, тем не менее, виноват. Мог бы проявить большее самообладание. И Першева отстранили от командования полком! Можно было, конечно, повременить, дать человеку прийти в себя. Но обстановка не позволяла. У полковника Дементьева не было времени "для психологии", и он решительно заменил майора Першева майором Гладковым.

1131-й стрелковый полк к 5 ноября составлял всего 150 активных штыков. За винтовки и гранаты брались все, от красноармейцев до командира полка со штабными работниками. Капитан Лисовский Яков Андреевич, командир батальона, сумел с горсткой бойцов отбить неоднократные атаки гитлеровцев, и даже переходил в контратаки. Такого храброго и инициативного комбата, комдив, по ходатайству майора Устинова Н. И., назначил заместителем командира полка.

Я как-то, впоследствии, спросил Литовкина:

- Тебя, Литовкин, представили к правительственной награде за бой на высоте 390,9. Скажи по правде, как ты себя чувствовал тогда? Сильно боялся?

- Знаете, товарищ майор, я вошёл тогда в какой-то азарт! Мне было всё ни по чём. Убьют или не убьют? Я не думал об этом, некогда было.

Что ж, в бою, как и в работе, азарт совсем не последнее дело. Когда человек охвачен азартом боя, ему всё нипочём, ему всё удаётся. И мыслиться тогда быстро и чётко. А в другой раз этот же человек может быть нерешительным, несообразительным. Тем более нельзя поверить, что все люди могут быть героями, если один и тот же человек в разной обстановке ведёт себя по-разному. Если отбросить теоретические построения, конечно.

Между прочим, награждаются, в основном, только за победные бои. Но разве героизм проявляется только в победных боях? Да в ином не победном бою, бездарно задуманном и бездарно руководимом, даже, воины могут драться отлично, не жалея себя, куда лучше, чем в победном. Сражались до последнего дыхания, но не победили! Не их в этом вина! С другой стороны, бои, в которых терпят поражения, вовсе не обязательно были плохо организованы и плохо руководимы. Бывает всё на оборот, когда плохо организованные бои заканчиваются победой, а хорошо организованные бои завершаются поражением.

Иной не успешный бой делает честь бойцам и командирам, участвовавшим в нём. И они заслуживают вечную благодарность потомков. Как раз такие бои случались очень часто в 1941 и 1942 годах, когда за неудачи просто некого и не за что было винить. Виноваты были обстоятельства.

Когда плохо организованный и плохо руководимый бой кончается победой, командира всё равно хвалят. И не только хвалят, но и награждают. И ходит, он в героях.

Часто слышаться поучения, что воспитывать нашу молодёжь надо на положительных примерах. Однако, сознательно опуская отрицательное, мы создаём ложное представление об историческом факте, извращая действительность. А "извращённая действительность - это ложь, которая пускает корни в будущее". Если человек часто слышит, что всё было хорошо, что всё было правильно, все были героями, то у него невольно вырабатывается уверенность, что "когда надо быть героем, то героем становиться любой". А раз так, то стоит ли тратить силы на подготовку себя к бою, к подвигу.

Когда, до 1941 года, нас уверяли, Что "от Москвы до Британских морей Красная Армия всех сильней", что "воевать будем малой кровью и на чужой территории", это было извращение действительности, которое принесло не пользу, как уверяет маршал Советского Союза Мерецков в своих мемуарах, а вред! В первую очередь - моральный! Люди оказались не готовы к серьёзной войне, ведь "Красная Армии всех сильней". Командиры и красноармейцы оказались не готовы к поражениям, и растерялись. Это только усугубило и без того тяжёлое положение.

Когда командир, вообще человек, проникается уверенностью, что почти все будут герои, он строит на этом свой расчёт. И просчитывается, как просчитывается тот строитель, который строит здание из бетона, марка цемента в котором завышена.

Во всяком деле бывает и хорошее, и плохое одновременно. На войне перемешивается хорошее и плохое не только в больших сражениях, но и в отдельных боях. Бывало так, что воины одной и той же части в одном бою проявляли чудеса храбрости, а в другом вели себя ниже всякой критики. К тому были причины, часто скрытые, непонятные. И это, если хотите, закономерно, и к этому надо быть готовым. Это бывает и с отдельным человеком, и это тоже надо учитывать.

Но, чтобы учитывать, нужно знать, что в реальной действительности будут и храбрецы, и робкие, но честно выполняющие свой долг, и бесчестные. Что людям с нормальной психикой свойственно бояться, что "солдатами не рождаются", и что люди - не ангелы.

Для усиления нашей дивизии командарм направил 5-ю штрафную роту в количестве 211 человек, которая прибыла в Вознесенскую в 8.00 5 ноября, а также 179-ю отдельную роту ранцевых огнемётов, в количестве 158 человек, прибывшую к 17 часам. Обе эти роты были переданы в полк Устинова, который понёс наибольшие потери.

Полк Устинова в 18.00 пытался контратакой выбить противника с высоты 478,8 и восстановить прежнее положение, но смог лишь занять восточные скаты её. Контратака не была как следует подержана огнём артиллерии. Опять почти не было снарядов, и совсем не было мин для 82-х мм и 120 мм миномётов.

Пожалуй, расскажу ещё об одном мероприятии, осуществлённом нами 5 ноября. В самый критический момент боя, в 16 часов, я приказал всем командирам штаба, включая переводчицу лейтенанта Зою Качинскую, отправиться в передовые роты 1127-го и 1129-го полков. На этот счёт был приказ командующего Группой войск. Реальной помощи штабные, честно говоря, не принесли, однако показали какое значение придаёт командование успеху боя.

Во многие другие дни, когда этого требовала обстановка, штабные офицеры, уходили в роты и находились там до ночи. С этого времени я буду называть командиров офицерами, как этого потребовал приказ ставки. В эти дни боевые донесения из частей дивизии "выжимали" делопроизводитель младший лейтенант административной службы Медведев, свободные офицеры связи полков и сам начальник штаба. Все донесения в штаб армии писать приходилось мне самому, и оперативные, и разведывательные, и по тылу.

За день 5 ноября было уничтожено 350 вражеских солдат и офицеров, подбито 8 орудий.

В этот день, впервые за недолгую историю 337-й стрелковой дивизии, приказом войскам 9-ой армии, восемь бойцов и офицеров были награждены правительственными наградами - медалями "За Отвагу" и "За боевые заслуги". Весть о награждении сейчас же была передана во все части дивизии.

6 ноября на участке 1127-го полка, полк "Вестланд" дивизии СС "Викинг", получивший накануне по зубам, большой активности не проявлял. Хотя чёрнорубашечники и не вели активных действий, но снарядов не жалели, добрасывая их даже на наше КП на высоту 657,1.

417-я и 89-я стрелковые дивизии отбили тоже все вражеские атаки.

В этот день наши войска под Орджоникидзе перешли в общее наступление. Может этим и объяснялась малая активность противника на нашем участке?

За время ноябрьский боёв отличились не только пулемётчик сержант Полянский и капитан Литовкин, но и многие другие бойцы и офицеры. Например, при отражении атак танков противника отличился сержант-бронебойщик Рахманов Ахмед.

- Ты, Рогов, знаешь, что бронебойщик сержант Рахманов подбил и поджёг шесть танков? - спросил меня по телефону комдив: - Не знаешь, ещё? Я приказал приготовить реляцию на награждение его орденом "Красное Знамя". Проследи там. Ещё я обещал ему десятидневный отпуск на родину. Пусть проведёт там политработу среди узбеков. Всё!

Рахманов был награждён орденом. А ведь и за меньшее количество подбитых вражеских танков давали Героя Советского Союза!

О подробностях боя бронебойщика Рахманова написала наша "дивизионка". Писал литсотрудник газеты Борис Серман, будущий писатель, по "стилю" изложения которого сразу узнавался автор.

"60 вражеских танков показалось со стороны противника. Всё ближе ип ближе подходили они к нашим позициям.

- Стреляй, Ахмед, чего не стреляешь, - торопили товарищи бронебойщика Ахмеда Рахманова. Но он не торопился. Когда головной танк подошёл ближе, Рахманов открыл огонь. Скоро запылал один, а затем другой танк. Третий танк начал разворачиваться, чтобы убраться восвояси. Этим воспользовался бронебойщик и поджёг ещё один танк...

...Когда закончился этот бой, на поле осталось шесть горящих танков. Их поджёг Ахмед Рахманов..."

Этот же бой вспоминает в своём письме ко мне разведчик 398 отдельной разведроты дивизии М. Е. Старчак. Старчак начал войну в шестнадцать лет. Во время отхода наших войск к Тереку он пристал к 4-му Кубанскому кавалерийскому корпусу, был ранен. Из госпиталя его направили в 337ю дивизию, где был зачислен в полковую школу.

- Я прошёл учёбу в полковой школе в Карабудахкенте в ореховом саду с виноградом, - писал Старчак.

Затем его забрали в разведроту.

Сварчак писал:

"...Мы с Павликом Выженко, тоже юношей, пошли в нейтральную зону за разрушенный колодец, замаскировались. Вдруг на зорьке поднялась фигура. Павлик говорит: "Мишка, немец!". Я с ходу снёс его. А второй выскочил - срезал Павлик его из автомата. Подали сигнал, что немцы готовять наступление. И сразу несколько десятков танков немецких из-за бугра! И мы остались отрезанными в кукурузнике Чечен-Балки (село называлось так: Чеченский аул). Ваня Пристенский и многие другие остались на поле боя раненые. И вот Миша Снегирёв и Ваня Кононенко решили отходить. После прикрывали наш отход огнём. Всё в порядке. Вот мы на перекрёстке в лощине, где стояли ПТР. Взвод Рахманова завязал бой с танками, подожгли 7 танков. Остальные ушли за бугор...

Нам принёс кушать отец Павлика Выженко, который был у нас поваром в разведроте, мы сели за склоном горы. Но, вдруг, снаряд. Мы в треугольник ("Треугольником" назывался окоп тля противотанкового ружья. К. Р.). я очнулся в 421 мсб в станице Вознесенской. Меня контузило, откопали ребята наши, а Павлика ранило в живот. Я видел, как он открывал рот, что-то говорил, но я не слышал. Его похоронили возле школы в саду, там, где и остальных хоронили в Вознесенской. А отца его похоронили там же"...

О боевых делах наших бойцов даёт и статья в дивизионной газете "Вперёд, за Родину", в виде дневниковых записей командира пулемётной роты капитана Жукова о взводе младшего лейтенанта Киселёва.

"В ночь на 31 октября взвод Киселёва выдвинулся на одну из высот, чтобы пулемётным огнём поддержать атаку.

...Днём гитлеровцы пытались перейти в атаку. Расчёт Масолова сорвал планы врага. Противник отошёл, оставив на подступах к высоте 20 трупов солдат и лфицеров.

2-го ноября. С бешенными криками фашисты снова пошли в атаку. Бойцы выждали пока немцы не подошли поближе. Заработал пулемёт Дёмина. Одновременно открыл огонь Шведченко. Потери противника - 28 солдат.

3-го ноября. Противник приблизился к окопам Шведченко и Дёмина. Снова ожесточённый бой. Результат боя - 80 трупов гитлеровцев.

4-го ноября. Немцы спрятались в кукурузнике. Они подползли к нам, думая, что мы их не видим. Как только гитлеровцы поднялись и пошли в атаку, Шведченко и Дёмин открыли огонь. На этот раз фашисты потеряли 46 своих солдат и офицеров.

6-го ноября. Показались танки врага. Они не выдержали огня наших артиллеристов. А мы, пулемётчики, записали на свой счёт ещё 20 истреблённых немецких солдат.

7-го ноября. 25-я годовщина Октября. Мы поздравляем друг друга с великой датой. Фрицы хотят испортить нам настроение. Чёрта с два! Они лезут пьяные, дикие. Наши окопы неплохо замаскированы, и немцы их не видят. Не видят немцы и окопов Шведченко. А пулемётчики ждут, дожидаются. Наконец-то! Десятки метров остались до гитлеровцев. Ну и всыпали немцам мои солдаты, по-праздничному. Не забудут, век будут помнить! В день 25-й годовщины Октября ещё 60 гитлеровцев нашли свою могилу на подступах к высоте."...

Судя по всему, фашисты успокоились, и командование 337-й, все работники штаба, облегчённо вздохнули, надеясь более или менее спокойно встретить праздник, 25-у годовщину Великой Октябрьской Революции. Надеялись привести в порядок сильно потрёпанные и уставшие подразделения. Но этому не суждено было сбыться.

9.9. Дальнейшие боевые действия. Празднование 7 ноября. Вопросы работы штаба.

К 17 часам начальник оперативного отделения штаба дивизии капитан Гаевой получил через майора Дикова с ВПУ армии приказ командующего о взятии высот 390,9 и 478,8. Майор Диков, начальник оперативного отдела 9 армии (он не ушёл в 37-ю армию), подписавший боевое распоряжение. Оперотдел штаба 9-ой армии, 6.11.42 Љ 0572, охарактеризовал боевую обстановку того времени так:

"Сложность создавшейся обстановки на Орджоникидзевском направлении, в связи с усиливающимся сопротивлением соединений и отдельных частей нашей армии, не исключает возможности к нанесению внезапных ударов на других участках фронта и, в частности, на Маздокском, Малгобекском и Эльхотовском направлении, где активность противника сводиться к усиленным разведывательным поискам".

Ну, к поискам или не к поискам. Но когда в атаку идут 60 танков сразу! Если атака шестидесяти танков одновременно дивизии СС "Викинг" считать разведпоиском, затянувшимся на пять дней, то каким количеством танков будет нанесён предполагаемый удар?

Нет, 337-й стрелковой дивизии на "Малгобекском" направлении доставалось здорово. Она понесла большие потери в матчасти и людском составе. Нет, вывод штаба армии был неверным. Это был не разведпоиск, а удар противника с целью, если и не далеко идущей - прорыв в долину Алхан-Чурт, то, по крайне мере, с целью заставить наше командование бросить сюда часть резервов и ослабить свой нажим под Орджоникидзе!

Командование армии предупреждало комдивов, а командование 337-й внимательно следило за развитием событий под Орджоникидзе, считая, что дела у нас идут неплохо. Ну, не совсем неплохо, зато за нами, восточнее Вознесенской, стояла 176-я Краснознамённая стрелковая дивизия, резерв 9-й армии. Эта дивизия показала себя с наилучшей стороны в сентябрьских и октябрьских боях в предгорьях Терского хребта и под Малгобеком, за что была представлена к званию "гвардейская". Но Президиум Верховного Совета СССР наградил её орденом Красного Знамени.

Командир 176-й дивизии полковник Глаголев был опытным военачальником, старым знакомым полковника Дементьева, держал с нами постоянную связь. Глаголев приезжал к нам в начале ноября, чтобы уточнить план совместных действий на случай прорыва врага. И с удовольствием принял моё предложение пообедать. Во время обеда я поинтересовался у полковника, а помнит ли он приезд комиссии политотдела 24-й армии в 73-ю дивизию? Глаголев ответил, что помнит, но об этом не стоит говорить.

Вскоре Глаголев был назначен командиром 11-го корпуса, стал командармом и в 1943 году генерал-полковником. После войны мне случайно удалось увидеть генерала Глаголева, командующего воздушно-десантными войсками, в городе Старо-Константинове за день до его внезапной смерти.

Получение боевого распоряжения Љ 0672 о взятии высот 390,9 и 478,8, оставленных противнику в результате длительных и изнурительных боёв, не было принято нами с энтузиазмом, хотя в помощь нам выделялся 109-й полк 176-й стрелковой дивизии.

Офицеры штаба, находившиеся весь день на передовых позициях, вернулись в штаб и приступили к работе. Вот и получилось, что вечером под праздник штаб наш был занят срочной подготовкой боевого приказа и дополнительных распоряжений на занятие исходного положения для наступления. Предварительно надо было провести перегруппировку войск. Штаб торопился, стремясь отдать все распоряжения частям как можно раньше. Война войной, но и на войне хотелось как-то отметить наступающий праздник.

Ещё не было закончено печатание боевых документов, предварительные распоряжения уже были разосланы, как в землянку оперотделения стали собираться, приведшие себя в порядок, работники штаба и управления. Приглушённые разговоры и смешки пришедших мешали машинистке Кате и помогавшей ей машинистке политотдела, а младший лейтенант Медведев не имел достаточного "авторитета", чтобы утихомирить заигрывающую с машинистками молодёжь. Пришлось вмешаться мне.

Около полуночи на почётном месте уже сидели начальник политотдела старший батальонный комиссар Наков, ветеран 9-й армии начальник связи дивизии майор Денежкин. Возле них разместились политотдельцы, мой заместитель по политчасти батальонный комиссар Герасимов, помощник начсвязи по радио капитан Огарков Алексей Николаевич, командир роты связи старший лейтенант Пупков Н, и его заместитель лейтенант Халявин Н. С. Пришли и начальники отделений: разведывательного - старший лейтенант Зайцев, по учёту личного состава - интендант 3-го ранга Каюрин, по тылу - старший лейтенант Федоровский, помощники начальников отделений - старший лейтенант Никулин и лейтенант Нестеренко, топограф старший лейтенант Рябикин.

Командир дивизии, с вечера уехавший в медсанбат навестить раненых, поздравить их с наступающим праздником и вручить правительственные награды тем, которые были награждены приказом по дивизии от имени Президиума Верховного Совета СССР. Это были первые медали в дивизии, которыми комдив наградил приказом по дивизии Љ 1. А пока начались "посиделки", много шутили, подтрунивали друг над другом, в том числе и над начальством.

Полковник Дементьев Н. И. приехал из медсанбата чуть-чуть навеселе и привёз врача медсанбата Августу Сергеевну Старовойтовы и медсестру Любовь Александровну Жучкину. Поздравив сослуживцев с наступающим праздником, комдив предоставил слово замполиту Осадчему. Осадчий сделал короткую информация о состоявшемся в Москве только что торжественном заседании и выступлении Сталина. Все подняли разнокалиберные кружки и выпили по сто наркомовских за Победу и всех фронтовиков.

В землянке оперативного отделения было тесно, но это никого не смущало. Была выпита положенная вторая норма водки. Закусывали консервированной американской колбасой "второй фронт", как её иронически называли. Техник-интендант 2-го ранга Катя Кальниченко, завделопроизводством и машинистка по совместительству спела "землянку". Конечно, как всегда, немного поломалась.

На первый взгляд, Катя была очень скромной. На лице у неё блуждала застенчивая, даже наивная, улыбка. А глаза были опущены вниз. Когда она приносила на подпись боевые документы, то всегда скромно становилась в углу землянки, как то странно похохатывая. Такой был её внешний облик, ставший второй натурой. На самом же деле она была далеко не наивной и давно уже не была девушкой. Мягкая и податливая, Катя никогда не капризничала на работе и добросовестно выполняла все свои нелёгкие обязанности. Но она же любила и посплетничать, и выпить, и могла сказать бранное слово, когда не слышит начальство. Посплетничать она любила как раз с начальством, быстро-быстро тараторя обо всём, что произошло за день в штабе. При этом мягко улыбалась, застенчиво опуская глаза.

После того, как Катя спела ещё одну песню, перешли на самодеятельность, разбившись на группы. А ещё через час снова началась кропотливая работа по подготовке наступления, проверка и контроль за работой штабов полков.

Наступило утро 7-го ноября. В 5.40 немцы преподнесли сюрприз, снова атаковали на участке 1127 полка. Атаке двух пехотных вражеских батальонов предшествовала сильная артиллерийско-миномётная подготовка. Атака противника, хотя и с трудом, была отбита.

А в 6.40 109-й полк 176-й стрелковой дивизии, после залпа реактивных миномётов и артогня, помогая 337-й, перешли в наступление на высоту 390,9. Однако шквальный огнём фашистов был остановлен и окопался в 100-200 метрах впереди рот 127-го стрелкового полка.

С этого времени, хотя и велись непрерывные огневые бои, положение сторон длительное времени, осталось без территориальных изменений. Эсесовцы дивизии СС "Викинг" были биты, и крепко!

Позволю себе ещё раз привести выдержку из книги С. С. Смирнова "Сталинград на Днепре".

"...В 1942 году на Северном Кавказе дивизия "Викинг" несколько раз терпела тяжёлые поражения от советских войск. Карьере эсесовца грозила опасность и Гилле решил ловко предотвратить ожидаемые его неприятности. Он написал адъютанту Гитлера письмо, обвиняя во всех своих неудачах своё ближайшее начальство и жалуясь, что в вышестоящих штабах его не поддерживают. И тотчас вместо взыскания получил новую награду и повышение в чине..."

Здесь, на Северном Кавказе отлились часть слёз моих и моих боевых товарищей из 261-й стрелковой дивизии, пролитых нами в Половицах под Днепропетровском, когда псы из "Викинга" давили нас почти безнаказанно танками 29.09.41 года.

Вечером 7 ноября штабные взяли реванш и более или менее спокойно отпраздновали годовщину Октября.

Кстати, в праздничный вечер 7 ноября я раздал часть сладостей из подарка, который мне прислали... из 89-й! Кто прислал, я так и не узнал, но догадываюсь, что об этом позаботился мой бывший комиссар Данилов. А может быть и майор Исахнян. В почти полном доверху джутовом мешке были разнообразные сухие фрукты, конфеты и сладости, которые я раньше и не видывал, в том числе мучные. И громадные такие лепёшки-лаваш. Были грецкие орехи и фундук, были папиросы и армянское вино.

- Смотри-ка, не забыли тебя армяне! - удивился полковник Дементьев: - Чего же ты от них сбежал?

Затем начальство разошлось по своим землянкам. Полковник Дзевульский А. О. с Любовью Антоновной, забрав майора С. Иванова и его помощника, пошли к себе. Полковник Дементьев со своей знакомой из полка Устинова, старшим военфельдшером Марусей, высокой и крепкой, пошли ко мне, где накрыли стол.

Вскоре в землянку мою вошла переводчица Зоя и по-уставному доложила:

- По вашему приказанию, товарищ полковник, прибыла!

- Зоя, - сказал Николай Иванович: - твои ухажёры и завтра на тебя полюбуются. А сегодня побудь с нами, пожалуйста. Составь Рогову компанию.

Зоя без тени досады села за стол, где уже стояли наполненные вином рюмки. Рюмками расстарался в станице Иван Карин.

Посидели, поговорили. Зоя вела себя очень непринуждённо, сняв поясной ремень и расстегнув пуговицы гимнастёрки, она прилегла на мою постель, и стало весело болтать о всякой всячине. Говорила больше всего о Москве, напевала песенки, словом, праздновала. Потом все стали собираться, и Зоя тоже ушла.

Молодая переводчица Зоя Качинская, дочь подполковника, преподавателя кафедры тыла бронетанковой академии РККА и студентка института иностранных языков, была полноватой красивой шатенкой. Добродушная, пышущая здоровьем девушка, выгодно отличалась от всех остальных девушек своей воспитанностью. Словом, это была коренная москвичка из интеллигентной семьи, а москвички, как и ленинградки, чем-то, что я объяснить не могу, отличаются от других. Заметно отличаются. Её круглое, вернее, округло-продолговатое лицо всегда улыбалось, а глаза в это время прищуривались. Как и все здоровые полные люди, Зоя любила поесть, и нередко жевало что-нибудь, пусть даже это были всем надоевшие сухари. Эту привычку заметили и подшучивали над ней.

- Зоя, - спрашивали у неё, - ты обедала?

- Обедала.

Тогда шутники совали ей в руки сухарь. Зоя, машинально брала сухарь и начинала грызть. Присутствующие весело смеялись. А Зоя мило улыбаясь, посматривала то на одного, то на другого, продолжая жевать.

- Пусть смеются, если это их развлекает, если им хочется. Я не обижаюсь. - говорила Зоя.

Правильно, пусть люди чаще улыбаются. Когда ещё кончиться эта война?

Я, тоже поддавшись явно несолидному порыву, как-то сунул в руки Зои сухарь. Сухарь Зоя взяла, но при этом так на меня посмотрела, что мне до сих пор стыдно! Во всяком случае, я запомнил свой промах.

В эти ноябрьские дни произошло событие, касающееся только меня. В дивизии появилась Нина Пащенко. Когда немцы нанесли удар по 37-й армии, и 2-й гвардейской пришлось отступить в горы, часть гвардейцев была оторвана от своих и вышла к военно-грузинской дороге. Потом эта группа разбилась на две части. Одна часть пошла в направлении Тбилиси. Другая часть, и Нина с ней, отступала на Орджоникидзе-Грозный. В Орджоникидзевской, Нина узнала, что я теперь служу в 337-й стрелковой дивизии и поехала ко мне.

Благодарить я за это могу только майора Гладышева, бывшего начальника штаба 337-й. Я не писал об этом, но мы с ним, перед его отъездом из дивизии, посидели и по человечески поговорили о службе и о жизни. И я показал ему фотокарточку Нины. Шансов встретить и узнать человека только по фотографии в суматохе войны очень немного. Но Гладышев встретил её в военторговской столовой штаба тыла в Орджоникидзевской и узнал! Мало того, на следующее утро он нашёл автомашину дивизионной газеты с редактором газеты Борисом Серманом, который по какой-то надобности оказался в Орджоникидзевской. А с Серманом Нина была знакома ещё по 228-й стрелковой дивизии. Так она оказалась у меня.

Когда Николай Иванович узнал о приезде Нины, он не замедлил с визитом, и с порога ошарашил:

- Милуетесь, голубки?

Нина покраснела и отвернулась.

- Ладно, ладно, не красней! Между прочим, ты Нина, не сомневайся. Рогов тут без тебя прямо извёлся от тоски. Никого из наших девчат и знать не хочет. Ей богу, не вру!

Дементьев знал, что сказать! Преувеличил крепко, но ничего, сказал ко времени! Ну, а затем, с разрешения полковника Дементьева, Нина смогла получить направление к нам, и была назначена фельдшером в автороту.

День 8 ноября выдался хмурым. Шёл мокрый снег, было холодно и сыро. В течении дня наши подразделения вели огонь по врагу на противостоящих высотах, в том числе по группам немцев, выходящих погреться и з окопов.

Начали работу свою работу снайперы дивизии. Особенно успешно действовал снайпер лейтенант Диколин, командир батальона 1129-го стрелкового полка майора Лахтаренко. Диколин снайперскими выстрелами уничтожил за день 24 фашиста.

С этого дня гитлеровцы атаки прекратили. Стойкость и мужество бойцов и офицеров 337-й сорвали планы врага. Конечно, среди бойцов дивизии были всякие, но бои показали, что храбрых и твёрдых бойцов было большинство. И все эти верные сыны отечества заслужили, чтобы их имена были отмечены. Но, как говориться, не о всяких упоминалось в сводках.

Потери были большими. Но и гитлеровцы тоже несли огромные потери.

Сразу после праздников комдив решил перегруппировать войска, учитывая то, что центральный 1127 полк, оборонявший высоту 390,9, понёс большие потери, и ему нужно было уменьшить оборонительный участок.

Основу своего решения с определением новых границ полковых участков, полковник объявил мне и Дзевульскому. И штаб дивизии заработал. Нужно было оформить боевой приказ и все приложения к нему: плановую таблицу боя, указания по боевому обеспечению (по противотанковой, противовоздушной и противохимической защите). Оформить приказание по организации связи, по инженерному обеспечению, разведке, тылу. Оформит отчётную карту. Артиллеристы перераспределяли огневые задачи артиллерии и оформляли их соответствующими документами.

Боевые документы нужно было оформить в короткий срок, чтобы к утру следующего дня части смогли занять новые участки.

Военный приказ, как и всегда, оформлял я. В части сперва были посланы предварительные распоряжения, а затем выписки из боевого приказа, подготовленные вчерне. Другие документы готовили начальники отделений с помощниками.

У штаба всегда было полное взаимопонимание с комдивом. Однако, на этот раз не обошлось без стычки.

Штаб начал работу во второй половине дня. Вскоре в землянку оперативного отделения, где работал и я, поскольку приходилось помогать неопытным работникам, зашёл полковник Дементьев и присел на большой сундук, хозяйство делопроизводителя Медведева.

Полковник не мог сидеть молча, не такой был у него характер! Посидев немного, он бросил шутливую реплику Кате, с которой был в приятельских отношениях. Затем стал что-то говорить говорить Ленкову, ставшему к тому времени капитаном и начальником оперотделения вместо майора Гаевого. Что-то смешное, не относящееся, понятно, к делу. Капитан Ленков был занят работой, ему было не до шуток, но он вынужден был вежливо выслушивать находящегося в весьма благодушной, даже игривом, настроении, Николая Ивановича. А тут пришла пора отправлять боевое донесение в штаб армии, и его стал готовить помначоперотделения Яштылов, теперь уже старший лейтенант, который по телефону принялся торопить штабы полков, запаздывающие со сводками.

Короче, надо было работать, а вокруг комдива уже сгруппировались те, которых перегруппировка частей "не задевала". Это были работники 4-го и 6-го отделений, политотдельцы и другие. И само собой получились "посиделки", собиравшиеся почти ежевечернее в оперотделении.

- Чёрт бы их побрал, эти посиделки! Надо сосредоточиться, время не терпит, а им шуточки! - злился я.

Группа, собравшаяся вокруг комдива, отвлекала не только меня, но и всех остальных, занятых делом. Некоторые, тот же Яштылов и лейтенант Нестеренко, уже не столько занимались делом, сколько прислушивались к тому, что говорил комдив.

Медведев, которому нужен был сундук с документами и чистой бумагой, попросил один раз полковника подняться, чтобы что-то там взять, во второй раз не решался его потревожить.

Я намекнул комдиву, что он мешает штабу работать:

- Товарищ полковник, сундук, на котором вы сидите, всё время нужен нам. Работа задерживается.

Комдив пересел на другой ящик, но посиделки продолжались. Во втором ящике был журнал входящих и выходящих документов, а они вскоре понадобились. А тут ещё комдив нет-нет, да и спросит:

- Ну как там? Скоро будет готово?

Капитан Ленков пытался выпроводить комдива к командующему артиллерии, сказав, что тот спрашивал его.

- Скажите ему, что я здесь, - проговорил полковник и начал сосредоточенно сдирать коросту с "бытовой", как он объяснил, ссадины под левым глазом.

Происхождение ссадины и синяка под глазом Николая Ивановича, конечно, не было секретом для штабников. Это был ответ Маруси на попытку поцеловать её. Нет, Маруся не ударила Николая Ивановича, а просто не рассчитала свой отстраняющий жест. Полковник не обладал богатырским сложением, зато бог этим не обидел украинку Марусю. Николай Иванович отшатнулся, задел стол, со стоящем на нём тяжёлым танковым аккумулятором, используемым дли освещения командирской землянки. Самодельный жидковатый стол стал падать, не в первый раз! Полковник хотел его удержать и стукнулся об угол аккумулятора скулой. Всё это видел адъютант комдива лейтенант Попов и, тут же, рассказал мне, в присутствии старшего лейтенанта Авдеева. Ну, а утром комдива на НП уже "разыгрывал" комарт Дзевульский. Для ясности, ничего такого не было, просто дружеский поцелуй в щёчку. Но Маруся застеснялась.

Ох, опять я отвлёкся. Ну, а поскольку отвлёкся, то следует пояснить такое несерьёзное поведение командира дивизии. Просто он был очень рад тому, что его дивизия отлично дралась с врагом, "надрала зад" эсэсовцам, и не допустила прорыва противника! И он был очень рад тому, что его похвалил командующий армией от имени Военного Совета. Эта радость выражалась и в его благодушном поведении в штабе.

А теперь продолжим.

На очередной вопрос комдива о готовности боевого приказа, я с раздражением ответил:

- Вы же сами не даёте работать, отвлекаете нас от дела вопросами и анекдотами! В таких условиях невозможно сосредоточиться. Когда будет готово, я вам позвоню!

Полковник не на шутку рассердился и зачастил:

- Я сам девятнадцать лет на штабной работе! Я сам был начальником штаба! Нужно уметь работать во всякой обстановке!

- Это не учебно-тренировочное занятие! - отпарировал я.

Комдив пытался что-то сказать, но его прервал Ленков. В порядке отвлекающего маневра!

- Что-то товарищ полковник, от майора Иванова долго нет артиллерийского пункта в приказ. Поторопить бы их надо.

Полковник Дементьев на этот раз, поднявшись с сундука, проговорил:

- Пойду, потороплю артиллеристов.

После ухода полковника я выпроводил из землянки всех лишних:

- А ну-ка, выматываетесь из землянки, бездельники. Посиделки объявляю закрытым! Живей, живей!

Капитан Ленков вслух сказал:

- При Гладышеве комдиву некогда было лясы точить, сам лично диктовал Кате боевой приказ! Да и другие документы сам редактировал. Теперь только подписывает, да и то не всегда глядя в них.

Конечно, при слабой военной подготовке. Нет, не так. При знаниях штабных офицеров, которые не соответствовали занимаемой должности, слабое знание штабной службы офицеров ведущих отделений, начальнику штаба приходилось нелегко. Дело даже не в том, что мне приходилось самому писать-формулировать боевые документы в ряде случаев. Трудности состояли в том, что нужно было учить офицеров, заставляя их переделывать документ тогда, когда время не терпело. Иногда я сам отрабатывал документы, параллельно с офицерами, и отправлял их. А сделанные позже исполнителями, сжигал, стараясь, чтобы об этом тоыврищи не узнали.

Только связист майор А. Л. Денежкин со знанием дела выполнял свои обязанности. Ещё в начале своей работы в 228-й я сказал ему:

- Вы, товарищ майор, в своём деле знаете больше меня. Давать указания по организации связи будет с моей стороны чистой формальностью, и я не хочу на это терять время. Говорю это вам не потому, что я слабак по этому делу, в академии нас готовили и по вопросам организации связи как следует. Кроме того мою командирскую службу я начинал командиром взвода связи стрелкового батальона. Так что действуйте, не ожидая каких-то особых моих указаний. Конечно, когда надо, я вам укажу на что обратить особое внимание или что надо исправить.

Об этом разговоре полковник запаса Денежкин вспомнил, когда я приезжал в Лубны на празднование 20-летия со Дня Победы, как бывший начальник штаба 337-й Лубенской гвардейской стрелковой дивизии, освободившей город от немецко-фашистских захватчиков. Денежкин вспомнил этот случай с удовольствием, так как я ни разу не выражал ему своё неудовольствие из-за плохой работы связистов. Хотя, конечно, не всегда всё у связистов было в полном порядке. На войне всякое бывало. Я понимал, что нельзя требовать от связистов невозможного, ругать и угрожать им расправой при случайных или вызванных соответствующими обстоятельствами временных перерывах в связи.

Тогда, на Кавказе, 337-я была обеспечена средствами связи едва ли на одну треть потребности. Особенно плохо было с телефонным кабелем. Но майор Денежкин вышел из положения, использовав вместо кабеля колючую проволоку. Из колючей проволоки были проложены и основные и запасные линии связи, и связь в дивизии работала бесперебойно. А имевшийся в наличии телефонный кабель Александр Лаврович держал в резерве, оберегая его. Линии из колючей проволоки были выгодны и при отступлении, и при наступлении. Их не надо было собирать, как собирают-сматывают телефонный кабель. Не говоря уже о том, что слишком часто кабель вынуждены были просто бросать.

Когда наступили холода, импровизированные линии связи стали хорошо видны, на них оседал иней. Подвешенная на небольшие колышки колючая проволока, расходившаяся от штаба во все стороны и покрытая инеем, выглядела очень эффектно! Но и демаскировала тоже здорово.

9.10. Текущие события. Ещё раз о 89-ой. Старший батальонный комиссар Рудницкий. Особый отдел.

9 ноября к нам на усиления прибыла 6-я штрафная рота. После того, как её вооружил начальник артснабжения дивизии майор Рыбалко, брат будущего маршала бронетанковых войск, её передали в 1127-й стрелковый полк.

Изменения в действиях противника, его отказ от активных действий, потребовал уточнения вражеских сил на нашем фронте. Нужен был контрольный пленный, а пленного захватывают разведпоисками, большей частью ночными. Это значило, что надо пробираться в расположение противника и там ловить-захватывать какого-либо фрица. Желательно, конечно, который больше знает. Иногда захват документов у убитого вражеского солдата, унтер-офицера, тем более офицера, тоже устраивал командование, если можно было узнать из какой он части.

Но, поиски организовывались, а пленного взять не могли. Нашим соседям тоже не везло. Командир 417-й стрелковой дивизии полковник Шевченко, побывавший в нашем штабе после праздника, говорил мне, что его начштаба "сидит" на разведчиках, но пленного они не добыли.

Полковник Шевченко хотел повидаться с полковником Деменьевым, Но Николай Иванович находился на своём НП и гостя принял я. На улице было сыро и прохладно, а в моей землянке тепло и уютно. Полковник разговорившись, завистливо проговорил:

- У вас как в раю! И надо же додуматься использовать газ.

Принят он был гостеприимно, как и генерал Коротеев, и полковник Глаголев, и беседа затянулась. Видно было, что комдив Шевченко в тепле разнежился, простите за выражение, и ему не хочется уезжать. Поговорили о последних военных событиях, особенно в районе Сталинграда, где развернулась битва. Затем вспомнили довоенное время, такое прекрасное! Поговорили об общих знакомых, о том, где кто служил до войны. Козлов и Карин приготовили обед, и я пригласил гостя к столу, поставив на него бутылку армянского вина.

- Вы знаете, сказал мне полковник, - до войны из-за язвы желудка я всё время сидел на диете. Теперь же ем всё, что подадут, и даже пью водку. И ничего! Ем чёрный хлеб, не избегаю острых приправ. Почему так? Или, бывало, промочишь ноги и готово, простудился, кашель, насморк. Здесь же ничего не берёт!

Действительно, почему так? Впрочем, майору Денежкину, язвеннику, фронт не помогал.

- Отлично я у вас отдохнул, спасибо, - сказал на прощание полковник Шевченко.

А к соседу слева, в 89-ю стрелковую дивизию, я как-то прогулялся с Козловым. Пришли мы в такое время, когда в штабе 89-й никого из знакомых не было, все штабники были в подразделениях. Так сказала нам девушка, санинструктор роты связи. На обратном пути мы, правда, повстречали майора, нового начальника штаба дивизии. Для полковника Василяна, старого. Так как майор был из прежней Василяновской дивизии. Но эта встреча была кратковременной. Мы, кажется, не понравились друг другу.

Вообще-то, после прибытия в 337-ю, я часто вспоминал своё житьё-бытьё в 89-й. И хотел познакомиться с моим преемником, близким сердцу полковника Василяна.

- Неужели я хуже, как начальник штаба, чем этот его майор? Жаль, что не удалось поговорить по этому поводу с Исахняном или Даниловым, - думалось мне.

На этом можно было бы и кончить вспоминать 89-ю, если бы ни некоторые документы. Оказалось, что командиру 89-й не раз доставалось от старших начальников за плохую работу его штаба. Вот один из этих документов:

"11.11.42.

К-ру 89 сд п-ку Василяну.

Военный Совет 9 армии... отмечает:

1.Недопустимо слабое управление частями со сторону Вашего штаба.

2.Слабую организацию взаимодействия пехоты с артиллерией.

3.Слабую дисциплину личного состава.

4.Отсутствие должной партийно-политической работы.

5...

6. Отсутствие разведки.

7.Обращает Ваше личное внимание на слабую организацию ведения боя вверенными Вам частям, как в наступлении, так и в обороне

Коротеев Колонин

Коломинов."

Прочитав эту служебную записку в архиве, я вспомнил, что когда 337-ю и 89-ю передали в состав 44-ой армии, я сожалел, что мы уходим от такого хорошего командарма, как генерал Коротеев, и сказал об этом полковнику Дементьеву. Тот мне ответил:

- Ты сожалеешь, а Василян, рад-радёшенек! Да... Кто-то теряет, а кто-то находит.

Кстати, комдив так и не сказал мне, почему Василян был рад.

12 ноября полковнику Василяну опять было указано, что "по имеющимся в Военном Совете сведениям: никто из командиров, работников штадива и политаппарата ни в одну часть не выехали (имелся в виду выезд их на передовые позиции во время тяжёлых боёв), и что командный пункт дивизии в третий раз переносится на новое место, и сапёрный батальон только и занят отрывкой КП, вместо совершенствования обороны". К этому резолюция члена Военного Совета дивизионного комиссара Колонина следующего содержания: "КД. Когда будет наведён порядок в Ваших частях, и когда Вы лично призовёте к порядку всех людей, нарушающих порядок?"

Что правда, то правда, какая дисциплина может быть, если "кругом" родственники, а у старшего по должности в подчинении старший по линии рода? Какой может быть порядок и дисциплина, если для сопровождения раненного или убитого в тыл идёт толпа, оставив позиции и, на позициях, оружие? Чему, чему, а тому, что толпы идут сопровождать раненного, я свидетель и об этом уже писал.

Военный Совет Группы войск тоже указал комдиву-89 на беспорядки, в частности в организации артиллерийского огня (19.11.42 г.).

Выходит не на высоте оказался начальник штаба. И Василян зря придавал такое значение строевой выправке своего начальника штаба. Строевая подготовка - хорошо, а знание своего дела - лучше!

Вражеский пулемёт, остававшийся на высоте 390,9 и досаждавший нашим бойцам, был, наконец, уничтожен 9-го ноября командиром роты ПТР капитаном Дьяконовым из противотанкового ружья.

Хотя враг и не проявлял активности, но подбросил на высоту 390,9 подкрепление, для которого оборудовались дополнительные позиции. У комдива возникло предположение, что на высотах 390,9 и 478,8 гитлеровцы произвели смену частей.

- Как ты, Рогов, соображаешь по этому поводу? Что думают об этом в полках? - спросил меня по телефону полковник.

Я поговорил с командиром 1131-го полка майором Устиновым.

- Воюют теперь явно другие, но надо уточнить разведкой.

109-й полк 176-й стрелковой дивизии успеха в бою 7-го ноября не имел. 10-го ноября он был отведён в окопы нашего 1127-го стрелкового полка и оставлен там, так как к исходу 10-го у нас оставалось всего 0,2 боекомплекта мин и снарядов. Подвоза же снарядов не ожидалось, так как они были нужнее под Орджоникидзе. Кроме того, стояла оттепель и дороги раскисли.

Командование армии, для усиления дивизии, подчинило нам ещё одну штрафную роту - 3-ю. Её отдали Устинову.

Когда командование дивизии удостоверилось в том, что противник успокоился, в частях была организована боевая учёба. Начались занятия по изучению материальной части оружия и теории стрельбы, по топографии, показные занятия с разведчиками по организации и проведению поисков.

У нас почти не осталось стрелков, поэтому нас пополнили за счёт 476-го полка 329 стрелковой дивизии (азербайджанской). Это пополнение в 882 человека было обучено.

Глаголеву, ставшему командиром 11 корпуса, присвоили звание генерал-майора. А вот Николаю Ивановичу Дементьеву, ещё нет. Хотя он отличился ещё в первые дни войны под Перемышлем, командуя там 99-й стрелковой дивизией. О том, что 99-я стойко отражала удары фашистов, упоминают в своих мемуарах маршалы Г. К. Жуков и И. Х. Баграмян, генерал армии Штеменко, отдавая должное её командиру Н. И. Дементьеву. И вот что придумали подчинённые его, они решили написать командующему армией письмо и просить его представить полковника Дементьева к генеральскому званию! Кто был инициатором этого хорошего "начинания", я не знаю, но мне об этом сказал капитан Ленков, спросив:

- Вы поддержите нас, товарищ майор?

Я с удовольствием согласился.

Заместителем у меня по политической части по прежнему был батальонный комиссар Герасимов. Но я его почти не видел, он был сам по себе. И встретил он меня равнодушно. Прибыл, ну и ладно. Зато старший батальонный комиссар Рудницкий, встретив меня, долго тряс мне руку. Жаль, что его забрали у нас в Москву и там поставили Начальником Управления пропаганды Главного Политического Управления РККА. Не зря у него было профессорское звание!

Всё-таки, интересный был человек Рудницкий! Вскоре, после того, как я вернулся в 337-ю дивизию, в штабе был очередной аврал, и все силы были очень заняты. Готовились отчётные документы по результатам окончившегося боя с эсэсовцами "Викинга". В это время в землянку зашёл Рудницкий и вместо приветствия сказал:

- Когда гора не идёт к Магомету, то Магомет решил прийти сам к горе!

После чего, прищурив весёлые глаза, запыхтел трубкой.

- Извините, товарищ старший батальонный комиссар, что мы не пришли проинформировать вас об обстановке. Я не забыл, что сегодня наша очередь, но вечер выдался очень загруженный, - поспешил объяснить Ленков.

Я и не знал, что Рудницкий, прочитав первую главу Полевого устава, в которой говорилось об организации партполитработу в РККА, стал неукоснительно выполнять его требования, в частности, о взаимной информации между штабом и политотделом. Майор Глдышев и Рудницкий договорились, что работники штаба посещают политотдел и информируют его через день. Проинформировав политотдел о боевой обстановке, штабной работник получал информацию о политической обстановке в частях. Такк же через день в штаб являлся политотделец и, проинформировав начштаба или его заместителя по вопросам политработы, взамен получал сведения о боевой обстановке.

Как раз в этот день начальник политотдела дивизии не дождался представителя штаба и пришёл к нам сам. Без упрёков и иного прочего.

Пример такого тесного контакта между штабом и политотделом был единственным в моей практике. Ни до этого, ни после, ничего подобного не случалось к сожалению. Если не считать 11-ю Харьковскую стрелковую дивизию в 1944 году. Но там между мной и заместителем командира дивизии по политчасти была дружба. Мы часто были вместе, задавая друг другу при встрече вопросы о состоянии дел на боевом фронте и на политическом фронте. И обменивались новостями.

Кроме начполитодела Рудницкого в штаб часто ещё наведывались два неразлучных политотдельца, два старших политрука. Один из них, Кузьмин М. И., был секретарём парткомиссии. Они обычно приходили ко мне с жалобами на качество питания, или на то, что их обделили при выдачи обмундирования.

- Товарищи, этим делом занимается Герасимов! - отбивался я.

- Мы знаем, но Герасимов не принимает мер. И вообще, просим вас обратить внимание на то, что политотдельцам, работникам прокуратуры и некоторым другим, выдают всё в последнюю очередь.

- Я, товарищи, никогда не делил управление дивизии на белых и чёрных. Начальник АХЧ Иголкин, член партии и вряд ли станет ущемлять вас. И Герасимова назначал не я. Он, как и вы, пришёл из запаса, вам с ним легче договориться. Между прочим, в 89-й инструктор пропаганды всё время пытался доказать, что кадровые командиры, это что-то вроде паразитов. В мирное время только и дела и них, что щеголять в красивой и добротной форме. И за это платят большие деньги! А в военное время, всё равно воюют запасники.

Конечно, мне пришлось поговорить и с Герасимовым, и с Иголкиным. Герасимова к весне сместили.

Когда я начинал писать, то дал себе слово, писать только о том, что видел, что знаю, не прибавляя и не убавляя ничего быть предельно честным. Посему расскажу я и о том, что в одну тёмную и слякотную ночь меня пригласили во второй эшелон дивизии к уполномоченному армейского отдела контрразведки, который предложил мне сообщать "в органы" всё о полковнике Дементьеве. О чём он говорит, о его, если обнаружиться, неправильных действиях. Возможно, сознательно неправильных.

Я только спросил:

- Неужели вы думаете, что и без этого задания молчал бы о делах любого командира, направленных в ущерб родине? И зачем нужно было вызывать сюда поздней ночью? Для скрытности? Так сейчас не мирное время, когда ночью все спят.

А ещё через несколько дней Нина Пащенко призналась:

- Меня предупредили... . Я боюсь, но всё же скажу вам. Меня вызывали в особый отдел и сказали, чтобы я, как кандидат партии, всё им рассказывала о вас.

Меня это удивило и, даже, поразило. Я переспросил:

- Обо мне?

- О вас. Что вы будете говорить и всякое такое.

- Доносить, значит, должна обо мне?

- Ага! И сказали, чтобы я никому об этом не говорила. Я у них расписалась. Ноя вот вам сказала. Нарочно сюда затянула.

Я действительно заметил, что Нина старалась увести меня подальше от штаба.

- Не побоялась?

- Я никому, только вам. Вы же не такой?

- Будь уверена. Обо мне тебе нечего будет скрывать.

Несколько дней я был не в своей тарелке. Между прочим, нас с Ниной так ни разу особисты и не потревожили больше.

9.11. Ноябрь. Проблемы разведки. Первые награждения в 337-й дивизии. Обед у генерал-лейтенанта Коротеева. Мероприятия по обману противника.

Немцы на нашем участке ограничивались артиллерийско-миномётным огнём. Да и какая там война, если 9-го ноября шёл снег, а 10-го началась оттепель с густейшим туманом и непролазной грязью.

Зато продолжалась разведывательная страда. Штаб армии требовал контрольного пленного, а пленного никак не могли изловить. Настойчивость штаба заставила меня посылать в поиски и дивизионных, и полковых разведчиков. До 20-го ноября поиски проводились ежедневно, вернее, еженощно. Но, когда в разведке нет настоящих разведчиков, тщетно ждать от них захвата языка! То их, разведчиков, обнаружили из-за того, что кто-то простуженный кашлянул, кто-то задел за колючую проволоку, на которой фашисты развесили консервные банки, то из-за взорвавшейся мины. Основная же причина, однако, была в том, что разведчики были неопытны, недостаточно умелы и храбры для такого рода деятельности. Не в укор им это сказано! В бою великое значение имеет пример и опыт командира или бывалого разведчика, а пример показать было некому. И ещё ни у кого не было опыта.

На Орджоникидзевском направлении войска Северной группы, её 9-я армия, к 12 ноября разгромили Нальчинско-Орджоникидзевскую группировку гитлеровцев и заставили все немецкие войска, действовавшие на Кавказско-Грозненском направлении, перейти к обороне.

Все наши мысли обратились к действиям на Сталинградском направлении, где 19-го ноября началось наступление Юго-Западного и Донского фронтов. Очередную сводку информбюро все ждали с надеждой и тревогой. Ещё не верилось, что в ходе войны наступает перелом. Вскоре наши сомнения развеялись. 23-его ноября под Сталинградом было завершено окружение более чем 300-тысячной армии фельдмаршала Паулюса.

Затем группа гитлеровского фельдмаршала Манштейна начала действия с целью вызволить свои войска, окружённые под Сталинградом. Ещё несколько дней и стало ясно, что там у немцев ничего не вышло, а Красная Армия идёт всё дальше и дальше на запад.

417-я, 337-я и 89-я стрелковые дивизии продолжали обороняться. На других же направлениях Кавказского фронта наши войска проводили частные наступательные операции, и тем сковывали противника, стремясь не дать врагу снять отсюда часть войск для усиления своих армий под Сталинградом.

Но, между прочим, дивизия СС "Викинг" всё же ушла к Манштейну!

Почти весь ноябрь стояла плохая погода: туман, снег, оттепели, дождь, непролазная грязь. В траншеях и на КП дивизии стояли вода и грязь. В окопах переднего края бойцы всё время были в мокрой одежде, грязные, обросшие. Только и согревались в землянках-банях, куда командиры частей старались посылать бойцов почаще, так как началась плодиться вошь.

Несмотря на затишье, потери личного состава имелись ежедневно. Потери от простудных и желудочно-кишечных заболеваний. Да и немцы не жалели снарядов, как это нам казалось при нашей бедности. В 337-й стрелковой дивизии и у наших соседей обеспеченность снарядами не превышали 0,2 боекомплекта. Полковник Дементьев едва-едва отбивался от командиров полков, которые требовали снарядов и мин, резонно опасаясь:

- А если враг перейдёт в наступление, чем будем отбиваться?

За весь ноябрь разведчики так и не добыли языка, хотя бы самого захудалого! В конце концов, начальника разведки дивизии капитана Зайцева, приказом по армии сняли с должности и назначили заместителем в полк майора Гладкова. Его преемником стал майор Платов. Но, как говориться, от "перемены мест слагаемых сумма не меняется". Пленных по-прежнему не было! Дело было не в Зайцеве и не в Платове. И не в Рогове!

17 ноября полковник Дементьев в торжественной обстановке, вместе с Осадчим и начполитотдела Рудницким, вручал награды нашим бойцам и командирам. Шести товарищам вручили ордена "Красного Знамени", все из 1131-го полка. Ордена получили: заместитель командира полка Литовкин, командир батальона лейтенант Жуков, санитарки-санинстуктора Вдовченко Вера Максимовна, Алексеева Мария Фёдоровна, Кожемяко Дарья Алексеевна. Медали "За Отвагу" были вручены одиннадцати товарищам, в том числе: лейтенанту 449-й роты связи Лупандину Д. Л., помначоперотделения штадива старшему лейтенанту Яштылову В. В., санитаркам 1131-го полка Бороздиной А. В., Кротовой А. Д., Ворониной К. Н. Медали "За боевые заслуги" были вручены восьми товарищам.

Читатель, конечно, заметил, что такие серьёзные ордена, как "Красное Знамя", получили женщины-санинструкторы, "обставившие" мужчин. Не потому, разумеется, что мужчины совершили за время ожесточённых боёв мало подвигов. Героев мужчин было много сотен. Во всём была виновата официальная "арифметика". Согласно указаний из Москвы, санитары, вынесшие с поля боя 20-ть раненых с их оружием, награждались орденом "Красной Звезды", вынесшие с поля боя 30-ть раненных - орденом "Красного Знамени", а 45-ть раненых - орденом Ленина! Двадцать раненных не так трудно вынести даже за один день, всё зависело от условий, в которых протекал бой, выносили и больше! Но тех же двадцать раненных можно было выносить и два, и три, и более дней, и получить орден. А там, вынес ещё десять раненных и... . И награждали? Да, сгоряча. Потом командиры частей стали осмотрительней.

Конечно, эта арифметика с выносом раненых, вводилась с благими намерениями. Чтобы на поле боя не оставались раненные бойцы. А этакое бывало.

Пришло время, когда выпавший снег уже не таял. Это сразу же почувствовали... лошади! Они уже не могли найти подножный корм, а фураж поставлялся всё реже и реже. Ухудшилось и снабжение продовольствием. Возникли перебои. В рационе питания стало много кукурузы.

До 20 ноября все наши полки были расположены в линию. В дивизии и полках не было второго эшелона. Но, постепенно, мы начали создавать вторые эшелоны в полках и вывели учебный батальон в резерв дивизии.

За всё это время мне только один раз довелось выехать за расположение дивизии, вызвали в оперативный отдел армии для уточнения мероприятий по активной маскировке. В штабе армии я зашёл в оперативный отдел, но поскольку моя очередь ещё не подошла, вызывали не только меня, а тут приспело обеденное время, я пошёл погулять по станице Орджоникидзевской. Я надеялся встретить у военторговской столовой моих однокурсников: подполковника Левина и майора Чижевского. Я так же рассчитывал побывать у своих квартирохозяек. Но дело обернулось неожиданным образом. Я оказался в гостях у генерал-лейтенанта Коротеева!

Иду я по широченной улице станицы, вдоль одной её стороны, а по другой стороне, вижу, идёт генерал Коротеев. Я, издали, через улицу, поприветствовал её. Он махнул рукой, подзывая меня.

- А, Рогов! Здорово! Что ты тут делаешь?

- Вызвали в оперотдел, товарищ генерал-лейтенант!

- Ага... Ну и что?

- Очередь моя не подошла.

- На обед, небось, пошли, а пригласить тебя не пригласили, а? Знаю я их. Когда они к вам приезжают, то не только обедом угощаются, а и водочкой! Ну, да их можно извинить. "Ванькинторг" нипочём лишнего обеда без талона не отпустит. Так что пошли ко мне, буду исправлять оплошность операторов. Да и в долгу я перед тобой, однажды обедал у тебя. Нет, вру, ещё ужинал в Ворошиловграде в прошлом году. Так?

Я отнекивался от приглашения, но генерал отрезал:

- Приглашение старшего начальника воспринимается как приказ! И, вообще, отказываться невежливо. Может быть, мне выпить не с кем!

В доме, который занимал командарм, в маленькой комнате уже был накрыт стол. На столе стояли бутылка коньяку и бутылка вина.

Генерал усадил меня за стол и сказал:

- Наливает каждый себе по потребности, иначе найдутся такие, которые обвинят в коллективном пьянстве.

Я налил себе полстакана столового вина.

- Что так мало? Стесняешься? - спросил командующий, показывая стакан, налитый почти доверху.

- Не привык, товарищ генерал.

- Зато твой Дементьев мастак по этой части.

Заметив, что я сделал протестующий жест, генерал добавил:

- Его я лучше тебя знаю, старые знакомые. И знаю, что лишнего он себе не позволит! Ешь!

Я чувствовал себя неловко в присутствии командарма и ел плохо. Генерала один раз позвали к телефону, и я засмеялся, когда он вдруг сказал телефонистке:

- Маша, отвернись. Материться буду!

И действительно произнёс несколько слов "для служебного пользования" собеседнику на другом конце провода. Чувство скованности у меня прошло.

В оперативном отделе армии, уточнив боевую обстановку, я ознакомился с планом оперативной маскировки армии. По этому плану от 337-й стрелковой дивизии выделялись батальон с артиллерийским дивизионом, которые должны были имитировать подход к фронту новых частей, прибывших по железной дороге. Этот батальон с дивизионом ночью грузились в железнодорожный эшелон, отъезжали от станции, а утром, чуть свет, возвращались на станцию и, разгрузившись, следовали по дороге в направлении Малгобека. И так несколько раз.

Практическое же выполнение мероприятий по маскировке-обману противника, осуществлялось уже по приказу 44-ой армии. 3 стрелковый батальон 1127-го полка, а с ним дивизион 899 артполка, были переброшены на автомашинах к разъезду Серноводск в распоряжение майора Гуськова.

В Вознесенской и других ближайших населённых пунктах работал фиктивные квартирьеры. Местные власти ставились в известность о прибытии новых войск лично мною. Для "солидности" меня сопровождала "свита" из десятка человек в форме разных видов войск.

9.12. В составе 44-й армии.

24 ноября приказом командующего Группы войск 417-я, 337-я и 89-я стрелковые дивизии были включены в состав 44-й армии генерала Хоменко.

Оборону сдавал заместитель начальника штаба 9-й армии полковник Г. О. Ляскин. А принимал оборону, заместитель начальника оперативного отдела 44-й армии полковник Чернов. В акте приёма-сдачи было отмечено: "Передний край обороны крайне невыгоден в тактическом отношении - проходит по восточным скатам выс. 390,9 и восточным скатам выс. 478,8". О том, что на этих высотах осталось меньше сотни человек, сказано не было, людей везде не хватало.

Утром 25-го ноября нами был получен первый боевой приказ 44-й армии Љ 0274. Нам предписывалось принять оборонительный участок от 526 полка 89-й стрелковой дивизии. Полк майора Акопяна сменил наш 1127-й полк, усиленный взводом пулемётного батальона, взводом ранцевых огнемётов и учебным батальоном. Акт о приёме-сдаче участка (юго-западные скаты выс. 478,8, заготзерно, безымянная высота) подписали я и от 89-й полковник Василян. Это было в 3.00 27 ноября.

Полковник Ляскин, после сдачи обороны представителю 44-й армии, остался отдохнуть у меня. Г.О. Ляскин вспомнил мой прилёт на У-2 в феврале 1942 года в 341-ю стрелковую дивизию, подтвердил, также, что правильно понял мой доклад по телефону из 89-й. Я пошутил:

- Под Барвенково вы угощали меня обедом, учитывая, конечно, что я представитель штаба армии. Интересно, кто кого будет угощать в следующий раз?

Григорий Осипович через двадцать лет совершенно забыл эту встречу. Но потом вспомнил:

- Это у тебя землянка была покрыта рваной лагерной палаткой?

- На которой вы стояли, когда разыскивали меня? Где землянка начальника штаба дивизии? Да, это та палатка, точнее полпалатки. Под которой находилось моё логово под Новороссийском около дачи Шехсхарик, и которая кочевала со мной до конца войны.

Надо же, забыть какое задание выполнял, и помнить такой пустяк!

С нашим переходом в 44-ю армию начались перебои со связью. 28-го ноября связи не было почти сутки. Это не мешало, между прочим штабу 44-й требовать ежедневной разведки боем, поскольку на всём левом крыле 44-й, от Терека и до селения Кескем, соединения не могли захватить контрольного пленного.

28 ноября в разведке боем участвовало по одной роте от 1127-го и 1129-го полков. Бой закончился безрезультатно, если не считать того, что были убиты вражеский офицер и два солдата на высоте 221,7. На следующий день разведку вели уже все полки, настойчиво атакуя врага. Результаты: мы потеряли 156 человек убитыми и раненными.

Это была ощутимая потеря, хотя мы и солидно пополнились бойцами из 320-й стрелковой (азербайджанской) дивизии: сперва - 922 человека, а 30 ноября ещё 1000 человек. Наши полки теперь были почти на две трети разбавлены пополнением.

Разведка велась и ночью. Конечно, пленный был нужен как воздух! Тем более, что противник с 30 ноября и по 2-е декабря устанавливал макеты орудий и пулемётов. Этим он хотел ввести нас в заблуждение? С какой целью?

Кроме разведки у штаба были и другие заботы, и неотложные дела, буквально некогда было отдохнуть.

У нас забрали учебный батальон и перебросили на оборону станции Бекович. Его надо было сменить другими подразделениями. В ночь на 3 декабря учебный батальон перебросили из Бековича в район 500 метров севернее разъезда Чеченская Балка. А тут ещё забрали в 9-ю армию роту ранцевых огнемётов, так распорядился заместитель командующего 44-й армии генерал-майор Котов. В тот же день велась и разведка.

И ещё неприятности: начались перебежки к врагу и самострелы. Не было печали!

В начале декабря был получен второй приказ 9-й армии о награждении. Орденом "Красной Звезды" - 4 человека, медалью "За Отвагу" - 23 человека, медалью "За боевые заслуги" - 6 человек.

Был также получен приказ об утверждении капитана Ленкова Дмитрия Никитовича начальником оперативного отделения штаба дивизии, а капитана Гаевого - начальником оргпланового отделения тыла дивизии.

Ленков, кадровый командир, начал службу в РККА в 1937 году, участвовал в боях против белофиннов, где командовал ротой. В Великой Отечественной на фронте с июня 1942 года. Ленков, хотя и не имел достаточных военных знаний для масштаба дивизии, но был энергичным и весьма серьёзным работником.

6 декабря мы сдали часть оборонительного рубежа 176-й стрелковой дивизии. Но, с 22.30, когда смена ещё не закончилась, она была приостановлена устным распоряжением командующего.

8-го декабря комдив вновь проводил рекогносцировку с тем, чтобы с 18 часов передать оборону. 1129-й стрелковый полк передавал свою полосу обороны 417-й стрелковой дивизии. 1127-й и 1131-й полки передавали оборону 89-й стрелковой дивизии.

С рассветом 9-го мы вышли в резерв 44-й армии в районе Чеченская Балка, Олейниково, Вознесенская. Один полк, при этом, занял оборону западнее Олейниково в готовности к контратакам в направлениях на станцию Предгорная, на Малгобек 11, на Сагопшин.

Так мы и мотались туда-сюда до 10-го декабря. Последующая неделя прошла спокойно.

Следующим приказом ещё по 9-й армии были награждены орденом "Красная Звезда" 11 человек, медалью "За Отвагу" - 10 человек.

За время боёв хорошо потрудилась артиллерия. Командование 899 артполка и командиры дивизионов, а также многие другие артиллеристы представлялись к нагораждению. Последним приказом 9-ой армии удостоины были наградой: орденом "Красная Звезда" капитан Яковлев П. С. И старший лейтенант Андреев А. С., командиры 2-го и 3-го дивизионов. Медаль "За боевые заслуги" была вручена капитану Ленкову.

9.13. В составе 58-й армии. Попытка наступления в конце декабря. Конец года

16 декабря 417-я, 337-я и 89-я стрелковые дивизии перешли в подчинение 58-й армии, которой командовал бывший начальник курса Военной Академии им. М. В. Фрунзе кавалерист генерал-майор Мельник. В тот же день боевым распоряжением Љ 094/оп штаба 56-й армии нам ставилась новая боевая задача. Боевое распоряжение подписали начальник штаба 56-й армии полковник Покровский, мой предшественник на должности начальника штаба 228-й стрелковой дивизии, и начальник оперативного отдела армии полковник Айвазов.

Из боевого распоряжения стало известно, что на рубеже Терек, отметка 155,4, и высота 390,9 обороняется 111-я немецкая пехотная дивизия, которая сменила 5-ю танковую дивизии СС "Викинг". Стало известно, что части 44-й армии ведут бой на рубеже Давлетин-Стодеревкая, наступая на Моздок, где встречают сильное сопротивление врага.

Наша дивизия должна была сменить в ночь на 18-е декабря части 417-й стрелковой дивизии на участке Предгорная - высота 390,9 и быть готовой к наступлению в направлении Кизляр. Это двумя полками. Третий полк должен был сосредоточиться в Чеченской Балке в резерв командования.

А вот 89-й дивизии, одним полком, прилегавшим к нам, приказывалось овладеть посёлком Советский.

Смену 1369-го и 1372-го стрелковых полков 417-й дивизии мы начали на сутки раньше. Командиры полков Устинов и Гладков ворчали, что не успеют, но к утру вышли на свои места. Был перенесён и КП дивизии на южные скаты высоты 657,1, а НП комдива перенесён на северные скаты высоты 583,6. КП сменили мы не по своей инициативе. Зачем бы нам нужно было бросать обжитое место? Нам приказал перенести КП штаб армии. Они, похоже, верили, что наступление будет иметь успех! Старый КП мы, конечно, без присмотра не оставили.

Перед нашим фронтом оборонялся, по не уточнённым данным, 50й полк 111-й стрелковой дивизии. Наступление начали в 8.30. 18 декабря. Запасы снарядов и мин в нашей дивизии были весьма скромными и даже не были доведены до минимальной нормы. И это при подготовке наступления! Понятно, что артиллерийская подготовка была очень жиденькой, да и то, в общем, по площади. Сколько-нибудь точных данных го месте вражеских огневых точек не было. Мы же не соприкасались с врагом более недели!

Для проведения наступления 337-й стрелковой дивизии были приданы 2-й дивизион 337-го гаубичного полка, 223-й и 234-й миномётные полки. Но мы их так и не получили! Они на боевые позиции не прибыли! Сколько уже раз нам "давали" средства усиления, но всякий раз их мы и в глаза не видели! Мистика какая-то! Заранее запланированный неуспех наступления? Кого обманывало наше начальство?

Неудивительно, что к исходу дня, наши подразделения продвинулись лишь на 300-600 метров. А если говорить честно, а не так, как вынужден был доносить полковник Дементьев, наши бойцы лишь подошли поближе к переднему краю обороны противника, как раз на эти самые 300-600 метров!

Конечно, командование армии было раздражено и боевым распоряжением отметило, что 417-я и 337-я дивизии, из-за отсутствия разведки и руководства командиров дивизии, задачи дня не выполнили.

Вот так-то! Два миномётных полка и дивизион гаубиц не прислали, а задачу не выполнили, оказывается, из-за отсутствия руководства комдивов!

Полковник Дементьев, никогда не позволявший критиковать начальство, на этот раз на моё ироническое замечание ничего не сказал. Я же выразился так:

- Можно подумать, что они руководили талантливо!

Кроме того, если по правде, ни командование дивизии, ни командиры полков в выполнимость задачи не верили. И хотя все "шумели", суетились, отдавали приказы, но не с теми интонациями, которые почему-то сразу понимаются подчинёнными, как не предельно категоричные.

И ещё, я подосадовал, что генерал Мельник затеял это неперспективное наступление. Можно было бы учесть опыт 9-ой армии, которая не лезла здесь на рожон. Можно было выспросить у генерала Коротеева его мнение, раз уж ты со своим штабом находился в резерве. Потом я рассудил, что и Мельник не виноват, ему было приказано наступать. Собственная инициатива на переход в наступление у нас исключалась. По крайне мере, на это надо было получить "добро" от командующего группой войск.

На следующий день мы должны были продолжать выполнение задачи, начав атаку в 9 часов. Однако задача была изменена. Частично изменена. Мы должны были овладеть опорным пунктом противника в районе высота 390,9 и, к исходу дня, выйти к полевым станам, высоте 168,3 и к Кизляру (Тереку).

Подошла приданная артиллерия и к утру 20-го стала на боевые позиции, но... элемент внезапности был утерян. Противник ожидал атаки. Миномётчики, кроме того, минами были не богаты.

Командир 1131-го полка майор Устинов, когда я ему напомнил, что его полку придано и его поддерживает четыре (четыре!) дивизиона артиллерии и миномётов, заявил:

- Оставьте мне один дивизион, а остальные возьмите себе, я не жадный! С маленьким условием! Пусть у оставшегося будет снарядов столько, чтобы все мои заявки на огонь выполнялись без всяких оговорок, чтобы командир дивизиона никогда не сказал, что у него нет снарядов. Не пойдёт?

Вот так-то же! Пушки без снарядов, это просто металл!

В бою 20-го декабря было применено новшество. Полковую и противотанковую артиллерию приказано было поставить в боевые порядки пехоты для уничтожения огневых точек противника прямой наводкой. Вот только огневых точек не было видно...

Резерв армии, 52-я отдельная танковая бригада в этом наступлении тоже не была использована, танки всё ещё жалели. Так и простояли они у Вознесенской в готовности "развить наступление 337-й стрелковой дивизии".

И второй день не принёс удачи. Причины, которыми командование 337-й оправдывало неудачу: густой туман, в следствии этого не были подавлены артиллерией огневые точки, и фланкирующий огонь вражеских пулемётов с близких расстояний.

Это было правдой. Плохо воевали? На "ура" с немцами воевать нельзя, как бы этого нам не хотелось. Пассивно действовали? Мы за два дня боя, особенно во второй день, потеряли убитыми 476 человек, а раненными - 622 человека! С полной загрузкой работал в эти дни наш медсанбат. Его хирурги, военврач 3-го ранга Эйчис (ведущий хирург), Кривоносов Н. И., Кужелев, Краснопольский, сутками не отходили от хирургических столов, вместе с хирургическими сёстрами Сашей, Валей, Женей (не помню их девичьих фамилий).

На одну треть уменьшилось количество бойцов в наших полках, более половины из тех, кто недавно к нам пришёл!

С утра - снова атаки! Был введён в бой второй эшелон - 1131-й стрелковый полк.

Ещё накануне командиры всех степеней стали... свирепеть! Разносы, упрёки и угрозы армейского начальства "принимались" комдивом и его заместителями, передавались "вниз" по цепочке, от старшего к младшему. Командиры полков "посылались" в батальоны, батальонные командиры - в роты, в передние цепи. Что касается ротных и взводных командиров, те и так всегда находились в цепях стрелков, а часто и впереди них, и личным примером не раз поднимали своих бойцов в атаки.

Но дело от этого не сдвинулось в лучшую сторону. За день снова потеряли убитыми и раненными 263 человека. Был убит командир 3-го батальона в полку Гладкова старший лейтенант Скатков и ранен командир 2-го батальона старший лейтенант Ятковский В. Д.

Наверняка на генерала Мельникова "нажимал" генерал-лейтенант И. И. Масленников и Военный Совет Группы войск. А на того Ставка. Армейское начальство, нажимая на комдивов, возможно, сочувствовала им. Так как куда приятнее "жать" на командиров наступавших дивизий подбросив снарядов и мин побольше, не надеясь на то, что русский солдат штыком и "пулей-дурой" заставить врага бежать. Про "пулю-дуру" хорошо было говорить тогда, когда штык и пуля решали на поле боя успех.

А, собственно говоря, зачем нужно было выбивать-выталкивать врага с его позиций, неся при этом такие большие потери в людях и расходуя последние снаряды и мины, если враг всё равно скоро сам должен был уйти отсюда? Он уже был фактически в окружении, ведь наши войска вышли к Ростову, который находился за много сотен километров в тылу северо-кавказской немецкой группировки?!

Неужели этого не понимали наши большие военачальники? Ведь об этом всё время говорили наши и не только наши военные умы. Не выталкивай из окружения, а окружай и уничтожай!

Враг, нервничал, вёл усиленный огонь, не жалея снарядов и мин. Начал подбрасывать сюда подкрепления, небольшие резервы, переходил небольшими силами в контратаки. Провёл силовую разведку пехотной ротой. Так что и ему было несладко.

Конечно, немцы, на которых мы наступали, тоже несли потери, но намного меньше нас, ведь они были в обороне!

Наконец, поступил приказ перейти к обороне на достигнутом рубеже. И всё же 23-го декабря мы потеряли 163 человека от артминогня противника.

Комдив Дементьев и начарт Дзевульский безотлучно находились все дни на НП и изрядно вымотались. Мне тоже было нелегко, а моим подчинённым и подавно! Днём они находились в батальонах, а ночью делали свои штабные дела.

Капитана Ленкова перед наступлением эвакуировали в госпиталь, заболел желтухой. Проклятые мыши! Его место автоматически досталось капитану, уже капитану, Яштылову Вячеславу Васильевичу. Временно, как мне думалось. Мой ровесник, Яштылов окончил Брянский лесохозяйственный институт, работал на Алтае, вместе со своей женой, сокурсницей. Осенью 1939 года был призван в кадры РККА и направлен командиром взвода курсантов в Омское пехотное училище. Звание "младший лейтенант" получил по окончании курсов военной подготовки в институте. Ну, а в 1941 году был назначен в 228-ю стрелковую дивизию.

На фронте сроке выслуги в званиях были сокращены в десять, примерно, раз. Лейтенанту срок выслуги был сокращён до 3-х месяцев, старшему лейтенанту - до 3- месяцев, капитану - до 4 месяцев, и так далее. Если офицер награждался орденом или медалью, то срок выслуги сокращался вдвое. То же самое и при ранении. Так что лейтенант запросто мог стать подполковником через год! Если, конечно, его не забывали вовремя представлять к очередному званию и, если, конечно, он занимал соответствующую должность! И, опять же, если, представление на звание не "мариновали" долго в отделах кадров.

Подписывая представление к званию Яштылову, я не сомневался в быстром продвижении представления, которое ни на минуту не задержал его друг, начальник отделения интендант 3-го ранга Каюрин. И, уже через два дня, командарм подписал приказ, а друзья-приятели обмывали "это дело", поздравляя нового капитана.

Что касается знания дела, то оно у него от присвоения знания не поднялось. И в дальнейшем пришлось долго и упорно работать на практике над переходом от подражательства-копирования к умению-знанию. Что, в последствии, и получилось.

Третьим помощником начоперотделения мною был взят, прибывший после излечения в госпитале и прохождения кратких курсов, старший лейтенант Ойфе Самуил Яковлевич. Он имел фронтовой опыт политрука миномётной роты в 230-й стрелковой дивизии.

Ещё один наградной приказ получили в эти дни в 337-й дивизии, теперь уже из 44-й армии (от 17.12.42). Орденом "Красной Звезды" было награждено 7 человек, орденом "Отечественной Войны 2 степени" - 1, медалью "За Отвагу" - 8, "За боевые заслуги" - 18 человек.

Красной Звездой были награждены заместитель командира батальона из полка Лахтаренко лейтенант Данилицын и комвзвода 449-й отдельной роты связи лейтенант Халявин Н. С., орденом "Отечественной Войны 2-й степени" - 22-х летний капитан Иов А. Ф., начальник артиллерии 1131-го стрелкового полка.

Самой большой неприятностью для меня лично было в то время невыполнение приказа штаба армии о захвате пленного. Я получил сердитые советы послать в ночной поиск начальника разведки дивизии майора Платова. Вначале! А потом стали "советовать" самому отправиться с разведчиками.

Эти власть имущие советники не хотели понять той простой истины, что даже начальник дивизионной разведки, являясь хорошим организатором, не всегда мог быть даже посредственным исполнителем в поисковой группе. Он не имел практики! Другое дело, когда этот человек прошёл путь от, хотя бы, командира взвода разведки и до занимаемой теперь должности, сам побывал в поисках. Тем более посылать начальника штаба дивизии. Так, например, директор завода не может владеть всеми специальностями рабочих его завода. Даже если когда-то директор и был, скажем, слесарем или токарем, то за много лет он растерял своё умение и любой средний рабочий его обставит. И посылать начальника штаба дивизии к немцам ловит пленного - глупость! А если он сам в поиске попадёт в плен, чего в жизни не бывает! Какой прекрасный язык для немцев!

Дивизия вела разведку на широком фронте силами четырёх разведгрупп. Командование армии боялось прозевать начало отхода отсюда противника, а отход этот был не за горами. Разведка велась 23, 24, 25-го декабря. Сперва велась крупными группами, а потом маленькими, от каждого батальона, но на широком фронте. За это время 337-я в который раз сменила 526-й полк 89-й стрелковой дивизии. Но пленные захвачены не были.

Новый боевой приказ штаба 58-й армии Љ 09 от 25.12.42. указывал, что на фронте 9-й и 37-й армии противник отходит, задерживаясь перед фронтом 58-й армии с целью прикрыть эвакуацию районов Моздок и Прохладный. Отмечалось так же, что по показаниям пленных "установлена сплошная эвакуация противника до Ростова". Ну и, конечно, "58-я армия переходит в наступление с задачей уничтожить его арьергардные части и нарушить планомерность его отхода на Моздок и Прохладный".

К великой радости полковника Дементьева, 337-й стрелковой дивизии приказывалось только подготовить отряды преследования и вести усиленную разведку.

Кроме потерь и это наступление ничего не дало. У нас забрали 6-ю штрафную роту, ещё более ослабив наши силы. Личный состав остальных штрафных рот, те, кто уцелел, влился в состав полков, с которыми они воевали. Им засчитали заслуги в боях, простив прегрешения.

Ночью сильно похолодало, и земля подмёрзла, а туман был такой густой, что в пяти метрах не было видно идущего человека.

Наступление наших соседей опять не удалось, так что 28 декабря пришлось принять участие в наступлении и нам. Удивительное постоянство! Ещё бы! Перед 37-й армией враг отходит. 9-я армия перешла к преследованию противника на УРУК, Аргудан, Кахун. Только 58-я армия топчется на месте! Стыд и срам для её командования!

На этот раз нашей задачей было нанести удар одним полком в направлении высоты 221,7, в дальнейшем наступать на совхоз Љ 14, во взаимодействии с 417-й дивизией.

Ударный полк майора Гладкова, усиленный батареей 120-мм миномётов 1131-го полка, пулемётной ротой пулемётного батальона, сапёрным взводом и дивизионом старшего лейтенанта Андреева, успеха не имел, потеряв 107 человек убитыми и раненными. А 4 бойца попали в плен к немцам при непонятных обстоятельствах.

Люди предельно устали. Офицеры всех степеней измотались, особенно командиры полков. В штабе дивизии давно не устраивали "посиделки". Пожалуй, следует объяснить, что понималось у нас под посиделками, чтобы не создалось превратного представления. Офицеры штаба и управления дивизии собирались в оперативном отделении, где находился и я, в то время, когда подводились итого боевых действия за день, поступали оперативные сводки от частей, штаба артиллерии и штаба тыла, и готовилась итоговая дивизионная оперативная сводка. Обычно вечером же подрабатывались данные для боевого донесения командарму, высылаемого в штаб армии к утру. Подрабатывались, а потом пополнялись к моменту его написания и отправки. В это же время, то есть вечером, все начальники отделений докладывали начальнику штаба дивизии, то есть мне, о том, что ими сделано и что надо будет сделать, получали указания на следующие сутки. В оперативное отделение приходили и те, кто не был непосредственно связан с ведением боевых действий, чтобы ориентироваться в боевой обстановке дивизии, увидеть "перспективу".

Сделав своё дело, люди не расходились Вернее, не все сразу уходили. Засиживались, обмениваясь мнениями с другими, с приятелями, просто общались, завязывая разговор. Можно сказать - разряжались, снимали напряжение. Если хотите, отдыхали, подшучивали друг над другом. Начинался "трёп", как говорили тогда. А начальство, полковник Дементьев, которое тоже, если имело время, не пропускало "посиделки". Кроме того, в шутливой форме, иногда достаточно ядовито, проезжалось по провинившимся. Получался выговор, облекаемый в шутку. И нижестоящие, тоже проезжались по начальству, бывало. Вот это и были наши посиделки!

Хотя илы наши были на пределе, не было мин и снарядов, наступление повторили и 30 декабря. За день не досчитались 78 человек. В полках оставалось активных штыков: в 1127-м полку - 204, в 1129-м полку - 392, в 1131-м полку - всего 71 человек.

На кой чёрт нужны были эти никчёмные непрерывные атаки?

Даже не очень разговорчивый старший лейтенант Ойфе С. Я. Высказал по этому поводу такую мысль:

- Ну и пусть сидят фрицы здесь, если им хочется! Когда их отрежут со стороны Ростова и Новороссийска, сами побегут.

А что мог я ему сказать, если так думали многие? Догадываюсь, что иных читателей уже раздражает то, как автор упорно долбит в одну точку.

- Он, что один такой "разумный", а старшие начальники - недотёпы. Ваше дело было выполнять приказы наилучшим способом, а не противодействовать им. Скажут такие читатели.

Мы и не противодействовали, хотя, может быть, воевали и не лучшим образом. Но, когда мы отражали удары эсесовцев "Викинга" в начале ноября, мы понимали, что не считаясь ни с чем, при любых потерях, мы должны были отстоять свои рубежи. Должны были ни в коем случае не допустить выхода врага в долину Алхан-Чурт, к нефтяным грозненским промыслам. Это было необходимо и это все понимали. Жаль только, что до сих пор этот подвиг 9-й армии не оценён по достоинству.

Но вот в необходимость, не считаясь ни с чем, наступать с 18-го декабря, повторяя атаки с завидным упрямством, мы не могли понять.

Ну, хорошо, не будем спорить, а дадим слово... Сталину! Для этого я приведу выдержку из книги марсала А. М. Василевского.

"... сошлюсь на телеграмму Сталина, продиктованную им 4 января (1943 года. К.Р.). Генштабу для командующего Закавказским фронтом... Тюленева...

"Первое. Противник отходит с Северного Кавказа, сжигая склады и взрывая дороги. Северная группа Масленникова превращается в резервную группу, имеющую задачу лёгкое преследование (подчёркивание моё, К.Р.) противника. Нам невыгодно выталкивать противника с Северного Кавказа. Нам выгоднее задерживать его с тем, чтобы ударом со стороны Черноморской группы осуществить её окружение. В силу этого центр тяжести операций Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы, что не понимает ни Масленников, ни Петров.

Второе. Немедленно погрузите 3-й стрелковый корпус из района Северной группы и ускоренным темпом двигайте в район Черноморской группы. Масленников может пустить в дело 58-ю армию, которая болтается у него в резерве и которая в обстановке нашего успешного наступления могла бы принести большую пользу. Первая задача Черноморской группы войск выйти на Тихорецкую и помешать таким образом противнику вывезти свою технику на запад... Вторая и главная задача ваша состоит в том, чтобы выделить мощную группу войск из состава Черноморской группы, занять Батайск и Азов, влезть в Ростов с востока и закупорить таким образом северокавказскую группу противника с целью взять её в плен или уничтожить. В этот момент Вам будет помогать левый фланг Южного фронта - Ерёменко, который имеет задачу выйти севернее Ростова."...

Каждому было понятно, что всё это обозначало. Загородить немцам выход с Кавказа и отсечь их соединения, ещё вчера лезшие на юг"...

Стр. 226

Я хочу обратить внимание ваше ещё и на такие слова маршала Василевского:

- Эта телеграмма, как и многие другие документы, позволяет до некоторой степени оценить военную компетентность Верховного Главнокомандующего.

Не знаю, в какой степени это характеризует военную компетентность Сталина, но лейтенанты из штаба 337-й дивизии тоже мыслили неплохо, не говоря уже о старших офицерах. Это "каждому юнкеру было известно", говоря словами героя фильма "Красная площадь. Однако, почему эти указания генералу армии Тюленеву последовали только 4 января 1943 года? С опозданием, по моему разумению, на полмесяца. После того как потеряли столько людей, потратили столько сил и средств, потеряли время.

Это с одной стороны. А с другой стороны, 3-й стрелковый корпус к этому времени уже "поехал" в Черноморскую группу. 337-я стрелковая дивизия, забегая вперёд, тоже поехала туда 1-ого января. И 5-ю воздушно-десантную бригаду 10-го гвардейского корпуса я видел в Туапсе, она выехала раньше нас. Выходит, телеграмма Сталина... А чёрт его знает, что выходит!

337-я в декабре ни единого раза не выполнила наступательную задачу. И её соседи - тоже. Хотя и воевали все не щадя ни сил, ни жизней. И не их вина, что успеха не было. Конечно, враг должен был вот-вот оставить Кавказ, но он не имел приказа на отход и упорно оборонялся, используя выгодность условий местности и те инженерные заграждения и сооружения, которые были сделаны со всей немецкой педантичностью. Чтобы выбить врага с его позиций, необходимо иметь и превосходство в живой силе, и превосходство в огневых средствах и технике, и достаточное количество снарядов. Иметь трёхкратное превосходство на направлении главного удара. Это знает любой военнослужащий!

Так давайте посчитаем-посмотрим силы врага и наши силы. Может быть, арифметика что-нибудь нам скажет. Отчасти, конечно.

Перед фронтом 58-й армии оборонялась 111-я пехотная дивизия. А 58-я армии, это 3 дивизии, то есть по существу это был корпус. Что из себя представляли дивизии 58-й армии? Будем судить по 337-й стрелковой дивизии, в которой имелось 670 активных стрелков, что равняется штатному батальону. Три дивизии - это три батальона. Скажем так, что три усиленных батальона. Следовательно, мы можем считать, что во всей 58-й армии имелось сил на одну стрелковую дивизию. То есть никакого превосходства в силах над противостоящим врагом не было. Это, не говоря уже о том, что снаряды и мины фактически отсутствовали. Вот, что говорит арифметика!

Подходил к концу 1942 год. Об этом как-то не думалось. Каждая свободная минута использовалась производительно, она отдавалась сну! Порадокс, но о том, чтобы поспать хоть бы часок мечтали все, от комдива до рядового бойца.

И вдруг!!!

И вдруг, накануне нового года неожиданно был получен приказ, в котором 337-й стрелковой дивизии приказывалось передать свою полосу обороны 89-й дивизии и следовать к железной дороге в готовности к погрузке в эшелоны! Всё это быстро, без особых формальностей. Нам даже определили количество эшелонов, так что штабу осталось лишь распределить части по эшелонам.

- Вот теперь отоспимся!- высказал общую радость капитан Яштылов.

Командир дивизии полковник Дементьев распределил роли. Полковник Дзевульский с группой офицеров штаба должен был обеспечить погрузку первого эшелона и следовать с ним к месту назначения. Мне было приказано сдать оборону по акту командиру 89-й стрелковой. Остальной состав штаба и управления дивизии во главе с комдивом выезжал вперёд для управления погрузкой.

Куда мы ехали? Мы этого тогда не знали.

Было как-то непривычно и даже жутковато, когда все землянки, обжитые нами за четыре..., виноват, за три месяца опустели и остались только связисты армейского узла связи. Да ещё два моих Ивана, Козлов и Карин. Связь с 89-й я держал через армейский узел связи, а связи с полками уже не было.

Потом я получил от командиров полков их приёмо-сдаточные акты, и ждал такой же акт от Василяна.

Ночью, около 24-х часов 31 декабря зазвонил телефон и я услышал:

- Привет, сосед! У телефона Хамов, поздравляю с Новым Годом!

- Привет, сосед! Вот здорово! Если бы не ты, так я бы и не вспомнил об этом, когда-то радостном событии. У меня в голове совсем другое было. Так что, спасибо, и я тебя поздравляю и желаю нам столкнуться, наконец.

- Слушай, Рогов, что ты не хвастаешься, куда уже дошагали твои?

- Как куда? В каком смысле куда? Я не знаю, у меня нет с ними связи.

- Ты не знаешь, куда продвинулись твои полки!?

- Никуда не продвинулись.

- Не может быть, мы уже километров пять отмахали. Немец-то, ушёл!

- Да что ты! Я ничего не знаю. Мы уже сдали оборону Василяну. Только что принесли приёмо-сдаточный акт от него. Часа два как сменились. Да так сменились, что прощаюсь с тобой надолго.

- Вот тебе и раз! Соседи, а ничего друг о друге не знаем.

- Скрытое управление войсками, товарищ 05-ый! - пошутил я.

- Ну так слушай. Пошли мои разведчики пощупать немцев. Ну, пошли и, что за чёрт, стрельбы не слыхать. Запьянствовали фрицы, что ли? Дошли до их траншей, никого! Осмотрели одну, другую землянку. В землянках - никого, но горит свет, на столах эрзац-ёлки, наряженные, даже шнапс есть, а хозяев нет! Быстренько сообщили мне, а я вверх. Только говорю, не уточнено это дело! Знаешь, боязно. А вдруг каверза какая, Но и дальше всё было пусто, мы и подняли полки. Понял?

- Понял. Фрицы рассчитывали скрытно оторваться, пока вы пьянствуете по случаю Нового Года! Прощай, сосед. Мне надо отправляться, время пришло. Может быть встретимся ещё где-то! Не довелось...

Этим и закончились почти трёхмесячные непрерывные бои 337-й стрелковой дивизии за удержание рубежа Моздок-Малгобек. Дивизия внесла весомый вклад в оборону Кавказа, и, совместно с другими соединениями Закавказского фронта, не допустила прорыва противника к Кавказской нефти.

Пошли первые минуты нового 1943 года, я распорядился отключить связь с 58- армией и мы выехали на станцию Слепцовскую, с мыслью:

- Что год грядущий нам готовит?

Пос. Угловое Приморского края

1965-66, 1973, 1982 гг

Содержание.

Глава 1. Из госпиталя - в строй. Штаб Главнокомандующего Юго-Западного направления.

1.1. Борисоглебск.

1.2. В санитарном поезде.

1.3. Управление кадров Юго-Западного направления.

1.4. Сватово. Порученец при маршале Тимошенко.

Глава 2. Служба в штабе 57-й армии.

2.1. Дорога в штаб 57-й армии.

2.2. Представитель штаба армии при 5-м кавалерийском корпусе.

2.3. Офицер связи штаба 57-й армии. Полёт на У-2 (По-2). Знакомство с моим будущим командиром дивизии Г. О. Ляскиным.

2.4. Офицер связи. Поездка на автомашине.

2.5. Представитель Военного Совета 57-й армии при 1-м кавалерийском корпусе. В районе хутора Осадчий.

2.6. Встреча 6-м кавалерийском корпусе.

2.7. "Смотрины" в 255 стрелковой дивизии на должность начальника штаба. Знакомство с моим будущим командиром дивизии И.Т. Замерцевым.

2.8. Начальник группы управления заместителя командующего 57-й армии генерал-майора Я. Г. Крейзера.

2.9. Расставание со штабом 57-й армии. Некоторые размышления о культе "тревожных" чемоданчиков в мирное время.

Глава 3. Начальник штаба 255-й стрелковой дивизии.

3.1. Коллектив штаба.

3.2. Оборонительные позиции дивизии. Холод.

3.3. Действия наших У-2 по селу Андреевка.

3.4. Немецкие бомбёжки Запаро-Марьевки и наших позиций.

3.5. Конфликт с комиссаром дивизии.

3.6. Боевые действия дивизии у Беззаботовки. Ещё раз о коллективе штаба.

3.7. Вывод 255-й стрелковой дивизии в резерв. Дорога на город Изюм.

3.8. В Изюме.

3.9. В воинском эшелоне.

3.10. Луганск. Дела штабные и не только.

Глава 4. Служба в штабе 24-й резервной армии. Старший помощник начальника оперативного отдела армии.

4.1. Расставание с 255-ой стрелковой дивизией.

4.2. Служба в штабе 24-й резервной армии.

4.3. Работа оперативного отдела.

4.4. Разные события. Немецкое наступление. Судьба 57 армии.

4.5. Поездка в Ворошиловград. Немецкий шпион.

Глава 5. Начальник штаба 228-й стрелковой дивизии. (Конец июня - 27 июля)

5.1. Вновь начальник штаба. 228-я стрелковая дивизия.

5.2. Дорога на фронт. Старый знакомый. Дела минувшие, Дальневосточные.

5.3. Дорога на фронт. Оборонительный рубеж по берегу Северского Донца.

5.4. Отступление. 228-я стрелковая дивизия.

5.5. Бой на станции Горной. Дальнейшее отступление. Город Шахты.

5.6. Дороги отступления. Встречи и судьбы.

5.7. Выскочили из окружения. Страх на войне.

5.8. Переправа через Дон у станицы Бессергеневской. Поиск подразделений дивизии в степи.

5.9. Переправа через Дон. Хутор Акиновка. Дивизия собирается.

5.10. Дела дивизионные. Возвращение комдива Н. И. Дементьева.

5.11. Отступление на Кавказ.

5.12. Приказ Љ 227.

Глава 6. Новое назначение. Начальник штаба 2-й гвардейской стрелковой дивизии.

6.1. Перевод начальником штаба во 2-ю гвардейскую дивизию.

6.2. Знакомство со 2-й гвардейской дивизией. Оборона по берегу озера Маныч-Гудило.

6.3. Дороги отступления 2-й гвардейской на Невинномыск.

6.4. Встречи и воспоминания о службе 105-м Ленинградском Краснознамённом полку в 1935-36 гг под городом Улан-Удэ.

6.5. Дальнейшее отступление. Оборона Невинномыска. Отступление к Черкесску.

6.6. Черкесск. Разговор о должностях и званиях.

6.7. Отступление. Кисловодск.

6.8. Дорога на Нальчик. Кременчуг-Константиновская. Оборона на реке Малка.

6.9. Дальнейшее отступление. Оборонительные бои. Арест гвардии полковника Неверова и его дальнейшая судьба. Новый комдив. Расставание со 2-й гвардейской дивизией.

Глава 7. В штабе 10-го гвардейского корпуса. Начальник оперативного отдела.

7.1. Неожиданное предложение генерал-майора Замерцева. Дороги Кавказа. На Грозный.

7.2. Штаб 10-го гвардейского корпуса. В Алхан-Юрте.

7.3. Поездка с генералом Замерцевым по местам возможных боёв. Разговоры.

7.4. Проблемы с местным населением.

7.5. Моя невыдержанность.

7.6. Немецкое наступление. Кавказ. Сентябрь 1942 года. Появление уверенности в переломе в ходе войны.

7.7. Встреча со старым знакомым.

7.8. Предложение должности начальника штаба тыла корпуса. Отстранение генерал-майора Замерцева от занимаемой должности. Прощай 10-й гвардейский корпус.

Глава 8. 89-я стрелковая дивизия. Национальная армянская дивизия. Начальник штаба.

8.1. Назначение на новую должность. Знакомство с 89-й стрелковой дивизией.

8.2. Положение на фронте. Полоса обороны 89-й стрелковой дивизии. Различные происшествия.

8.3. Дела штабные.

8.4. Проблемы в дивизии. Сокрытие массового дезертирства.

8.5. Иносказательный разговор с заместителем начальника штаба армии Г. О. Ляскиным. Вывод 89-й стрелковой дивизии в резерв. Приезд комиссии.

8.6. После отъезда комиссии. Воспоминания о встрече с К. И. Ворошиловым. Как появилось движение "Ворошиловский стрелок".

8.7. После отъезда комиссии. Дела в дивизии.

8.8. Командарм генерал Коротеев. Полковник Василян. Уход из 89-й стрелковой дивизии.

Глава 9. 337 стрелковая дивизия. Моя долгая дорога войны.

9.1 "Побег" из 89-й стрелковой дивизии. Штаб 9-й армии. Разговор с командармом генералом Коротеевым. Новая "старая" дивизия.

9.2. В ожидании официального назначения при отделе кадров 9-ой армии. Станица Орджоникидзевская.

9.3. Прибытие в дивизию. Я прибыл домой! Размышления о командирах и комиссарах.

9.4. Недолгая боевая история дивизии. Знакомство с дивизией.

9.5. Дела кадровые. Дела дивизионные. Командир дивизии полковник Н. И. Дементьев.

9.6. Размышления о практике ведения боевых действий. Бытовые условия: газ, вода, мыши.

9.7. Боевые действия в октябре 1942. История с резервом.

9.8. Ожесточённые оборонительные бои 1-6 ноября 1942. Дивизия СС "Викинг" не прошла.

9.9. Дальнейшие боевые действия. Празднование 7 ноября. Вопросы работы штаба.

9.10. Текущие события. Ещё раз о 89-ой. Старший батальонный комиссар Рудницкий. Особый отдел.

9.11. Ноябрь. Проблемы разведки. Первые награждения в 337-й дивизии. Обед у генерал-лейтенанта Коротеева. Мероприятия по обману противника.

9.12. В составе 44-й армии.

9.13. В составе 58-й армии. Попытка наступления в конце декабря. Конец года.


Оценка: 7.74*8  Ваша оценка:

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на ArtOfWar материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email artofwar.ru@mail.ru
(с) ArtOfWar, 1998-2018