Аннотация: В этом разделе-мои первые рассказы в том виде, в котором я начал писать и публиковать их 6 лет назад. Решил не убирать пока. Хотя бы потому, что мне дороги комментарии к тем первым рассказам. Их оставляли многие люди, ставшие мне близкими и дорогими. Тем более, что некоторых уже нет в живых...
--
Ну-ну,попутного ветра, Лопух. Стране нужны герои!
Капа, мой одноклассник, иронично смотрит из-под копны волос. Лопух - это я, такое прозвище у меня среди одноклассников.
Как оно возникло объяснять долго, да и бессмысленно, ведь Лопухом мне осталось быть всего два дня. Сегодня суббота, 21 апреля. А в понедельник мне в армию.
Я ухожу первым из класса.
Капа - вторым. У него уже на руках повестка на 30-е. Поэтому разговор, естественно, про армию и про то, куда "пошлют". Я мечтаю, чтобы послали в ДРА. Капа, как обычно, прикалывается над моей "беспросветной романтикой".
--
Лопух, уже дети должны в яйцах пищать, а у тебя всё "Пионерская зорька" в жопе играет! На хрен тебе это всё нужно!?
Подобные "диалоги" возникают у меня со многими ровесниками.
Точно также они недоумевали в феврале.
От военкомата меня отправили на 10 дней на прыжки с парашютом. Прыгнув три раза на аэродроме ДОСААФ в Волосово, я вернулся вне себя от счастья, считая, что это уже вполне гарантирует мне попадание в ВДВ.
--
На хрен тебе ВДВ? Ты и так ёбнутый на всю голову со своим Афганом!
Подозреваю, что до поры многие воспринимали это как некую мальчишескую браваду.
Про Афган мы все знали немного, но достаточно, чтобы понимать, что "интернациональный долг" заключается совсем не в строительстве школ и посадке деревьев, как писали газеты в нечастых статьях про Афганистан.
Но теперь Капа понимал, что дело не в браваде.
Завтра мои "проводы". И я с большой вероятностью попаду в "десантуру".
А вот с ДРА у меня "проблема". Собственно о ней мы и говорим.
Проблема в том, что отца у меня нет и у матери я один. И поэтому я переживаю, что на войну меня могут не взять. И поэтому же Капа недоумевает, почему я так туда рвусь...
Не знаю, как ему объяснить - я почему-то просто уверен, что это - моё.
Предчувствие, предчувствие...
Дед
Когда Афганистан появился в моей жизни, знаю с точностью до дня.
То есть до этого тоже знал, что есть такая страна, но частью МОЕЙ жизни он стал только в этот день, хотя тогда я ещё не мог этого понять.
Вечером 5 декабря 1979 года мой дед как обычно крутил ручку настройки своего транзистора ВЭФ-202.
Как обычно сражался с "глушилками", забивавшими "вражьи голоса".
И вот в какой-то момент он их обхитрил и сквозь завывание и хрип стал слышен говоривший с лёгким акцентом голос.
Дед в совершенстве владел немецким, неплохо понимал по-английски.
Это позволяло ему слушать "вражьи голоса" на их родных языках.
Но иногда, то ли для сравнения, то ли из азарта, он слушал, пытался слушать, их по-русски. Получалось не всегда. "Глушилки" своё дело знали...
Правда, в этих случаях он всё равно всегда выгонял меня из комнаты.
Я обижался. Мне было почти 14. Моей любимой книгой была пятитомная "История дипломатии", я читал "Международные" полосы газет и регулярно смотрел "Международную панораму", был политинформатором класса.
В отличие от своих одноклассников, которым мало что говорила даже фамилия Сталин, два-три раза упоминавшаяся в наших учебниках истории, я знал кто такие Троцкий, Бухарин и Берия.
Знал от деда.
В 20-х он окончил факультет Международных отношений МГУ и успел даже поработать с Чичериным. В МИДе работал до 1937-го...
Дед воспитал меня вместо отца и от него я и перенял интерес к "политике".
Тем обиднее было, когда он не давал мне слушать "голоса".
Но в этот день всё "совпало" - дед слушал их по-русски, глушилки "не доглядели", я оказался рядом, а он меня не прогнал.
И я услышал, как слишком старательно выговаривающий русские слова голос поведал об имеющихся веских основаниях ожидать в ближайшем будущем вторжения советских войск в Афганистан.
Слова "вторжение" и "советские войска" рядом воспринимались как-то странно. Ведь мы никогда никуда не вторгались - всегда всех только освобождали и защищали. А вторгались империалисты и их пособники.
Я смотрел на деда с удивлением и недоумением.
Но он словно не замечал меня. А может быть, и правда не замечал...
Дед грустно и задумчиво покачал головой и долго ещё сидел потом молча, обхватив её руками. Он часто так сидел...
Дед вообще был немногословен и задумчив - четыре года войны и потом семь лет лагерей по 58-й статье видимо не располагали к разговорчивости.
Я тогда этого не понимал, но инстинктивно в такие моменты к нему не лез.
На мой безмолвный вопрос он в тот день так ничего и не ответил.
Он вообще на него мне так никогда ничего и не ответил.
Потому что через два дня, 8 декабря, дед умер...
Я так и не узнал, что думал главный тогда в моей жизни человек про Афганистан и наше туда возможное вхождение.
Так и не понял, почему он так грустно качал головой...
Ведь не мог же он тогда знать...
Или мог?
Не знаю...
Но в тот день Афганистан вошёл в мою жизнь. Как оказалось - навсегда.
Я впервые прикоснулся к тому, что станет главным "пунктом" моей биографии, во многом "сделает", сформирует меня сегодняшнего.
И почти одновременно из моей жизни ушёл дед, который "делал" меня первые 13 лет.
Наверное, вдвоём им не было места в моей судьбе. Проживи дед ещё года три, и я вряд ли рвался бы в Афган.
Я бы о другом мечтал, другим восторгался, по-другому учился...
Но видно мне именно это было "написано".
И потому-то, наверное, одновременно с появлением "афганской темы" закончилось моё воспитание дома. Мама много работала, чтобы прокормить нас двоих, да и сам я скоро начал потихоньку зарабатывать и уже не особо к ней прислушивался. Любил, уважал, но делал больше по-своему.
То, чем 13 лет занимался дед, продолжили школа, улица, работа.
И "советская пропаганда".
Точнее то, что сейчас принято так называть, часто с негативным оттенком.
Хотя теперь-то я понимаю, что многим из нас удалось пройти то, что пришлось, именно благодаря стержню, который дала эта "пропаганда".
Мы искренне гордились своей Родиной, искренне считали, что СССР - самая лучшая страна в мире, искренне любили её и сочувствовали тем, кого угораздило родиться в какой-нибудь Америке.
Нам много было чем гордиться.
И среди этого многого непостижимой громадой возвышалась ПОБЕДА.
Воевавшие были ещё нестарыми людьми, их было много и от этого ощущение, что это победили ВСЕ МЫ, было вполне реальным.
А фильмы про войну вызывали эффект соучастия и присутствия.
Я любил и смотрел их все по много раз.
Дед ещё был жив, когда вышел 20 серийный документальный фильм "Великая Отечественная", в американском варианте "Неизвестная война".
Каждую неделю мы с ним шли в "Октябрь" смотреть очередные две серии.
Плохо помню содержание, но навсегда запомнил, как смотрел эту чёрно-белую хронику дед. Я никак не мог понять, почему иногда у него начинали дрожать губы и подбородок, а по морщинистой щеке сбегала слезинка.
Почему он плачет? Ведь мы же победили! Мы выиграли войну!
Я не спрашивал - понимал, что должна быть серьёзная причина, чтобы заплакал этот обычно невозмутимый, много повидавший человек.
Он не много успел рассказать мне про войну - я был слишком мал.
Но благодаря ему война стала для меня гораздо большим, чем просто история.
Это было что-то личное, но я не знал что.
А потом понял.
Как-то в очередной раз смотрел "Белорусский вокзал", где в финале идут кадры хроники - на Белорусском вокзале встречают фронтовиков. Я всегда любил этот момент: благодаря песне Матвеевой с экрана передавалось это невероятное ликование победителей.
И вдруг я поймал себя на мысли, что ЗАВИДУЮ им.
Завидую тому, что мне НИКОГДА не суждено вот так возвратиться с войны.
Никогда не пережить самому ЭТО ликование...
Может быть, и поэтому так запомнилась мне услышанная в начале декабря 79-го фраза про возможный ввод советских войск в Афганистан.
От неё веяло войной.
Войной, на которую я "успевал".
Минжин
Впрочем, поначалу я воспринял непонятную реакцию деда скорее как сомнение в возможности того, о чём сказали "голоса".
В конце декабря, числа 28-го, наверное, мы с друзьями были в гостях у одноклассницы, дочки монгольского дипломата.
Посольство Монголии было недалеко от нашей школы, и дети многих дипломатов учились в ней, хотя школа была даже не "спец", а вполне обычная, "рабоче-крестьянская", как мы шутили.
Звали девочку Минжин и был я в неё по-мальчишески влюблён.
А как обратить на себя внимание не знал.
И вот мы что-то там веселимся, "Boney М" какой-то играет, танцы-шманцы и вдруг входит Минжин и говорит, что в Афганистан вошли советские войска.
Так и сказала "вошли"...
Все слегка остолбенели от такой новости, но тут я решил, что мой час настал и очень "авторитетно" заявил, что это всё фигня и что об этом я ещё раньше слышал по "западному радио" и что это, мол, они всё нагнетают, гады.
Однако, ожидаемого эффекта моё выступление не произвело, поскольку Минжин спокойно возразила, что узнала об этом не из "голосов", а от папы.
Авторитет папы-дипломата явно перевешивал мой, и мне ничего не оставалось, кроме как пробурчать что-то вроде "всё равно, фигня это всё"...
Но когда после зимних каникул мы вышли учиться, темой первой же моей политинформации уже был "ввод Ограниченного Контингента Советских войск в Афганистан для оказания братской помощи дружественному афганскому народу в отражении возможной империалистической агрессии".
"Моя война" становилась всё более реальной...
В течение следующих двух лет вести из Афганистана приходили редко и всё больше в виде статей про то, как воины-интернационалисты ремонтируют школы. К статьям прилагались фотографии наших радостных солдат и не менее радостных афганцев и при виде этих взаимных улыбок в реальность "империалистической агрессии" как-то не верилось.
Тем не менее, войска из Афганистана почему-то не уходили.
После смерти деда "голоса" я не слушал.
Сначала как-то не решался притронуться к его транзистору, потом никак не мог справиться с настройкой, а вскоре старый ВЭФ совсем умолк. Так умирает старый верный пёс вслед за хозяином.
Источников "альтернативной" информации у меня не стало, а покупать новый приёмник было не на что, да и магнитофон стал для меня намного более насущной "мечтой".
Так что происходящее в Афганистане на самом деле оставалось непонятным.
Но со временем поползшие разговоры о "цинковых гробах из Афгана" эту неизвестность раскрывали вполне определённым образом.
В январе 82-го я отмечал 16-летие, и в гости пришла Минжин, к тому времени уже учившаяся в "спец" школе. Виделись мы редко, но отношения тёплые сохранили, хотя и чисто дружеские. И вот, по-дружески подтрунивая надо мной, она вспомнила, как два года назад мы поспорили из-за Афганистана:
--
А теперь там уже два года идёт настоящая война.
Может быть, что-то стёрлось из памяти, но я не помню, чтобы до этого кто-то произносил вслух это слово, говоря про Афганистан.
Война.
Многие догадывались, что там происходит, и откуда берутся цинковые гробы. Но для нас, родившихся и выросших в СССР, со словом ВОЙНА были связаны слишком определённые ассоциации, когда речь шла о нашей стране.
А Минжин родилась в Монголии, где не было Великой Отечественной, росла в Нью-Йорке, где знали только про Вторую Мировую.
И теперь, живя в Москве, она со всей непосредственностью назвала вещи своими именами. Более того, видимо "своими именами" у них дома называли многое, иначе чем ещё объяснить следующее выданное ею "откровение":
--
Эти дураки непонятно зачем посылают на смерть молодых солдат.
Под "этими дураками", видимо, подразумевалось наше руководство. Но даже не эти слова поразили нас с ребятами больше всего, хотя и непривычно звучали они, сказанные вслух.
Почему-то слова про два года войны, сказанные тоненьким, нежным голоском Минжин, на которой убивают НАШИХ молодых солдат, произвели на меня куда большее впечатление, чем все "шёпоты" про "цинки" до того.
Пожалуй, именно в тот день идущая в Афганистане война и предстоящая мне служба в армии плотно совместились в моей голове.
До армии оставалось два года. Я не питал иллюзий по поводу поступления в те институты, которые были мне интересны. Туда нужно было сдавать английский, который я знал вполне прилично для общеобразовательной школы, но совершенно недостаточно для "серьёзного" ВУЗа.
Денег на репетитора не было. А поступать туда, куда было не интересно, как-то не хотелось, да и не было это особо в духе того времени.
Как не было в духе времени рассматривать армию, как конец света.
Вопроса, в каких войсках служить, у меня давно не возникало.
Мне было 7 лет, когда перед ноябрьскими праздниками у нас в доме появился первый телевизор. Маленький, чёрно-белый, но всё равно - чудо.
И одной из первых увиденных мною передач был парад на Красной площади.
Министр обороны, объезжая коробки парадных расчётов разных родов войск, остановился перед строем парней в тельниках и беретах.
--
Вот они, красавцы! - сказала бабушка.
--
Здравствуйте, товарищи десантники! - гулко разнеслось в морозном воздухе приветствие Министра обороны. Так я узнал, как называются "красавцы".
Я почти не помню бабушку - больше по ощущениям, чем по каким-то фразам. Но эти её слова врезались в память навсегда. Вот так, наверное, и складывается часто судьба. Наша и наших близких. Из таких вот сказанных невзначай слов.
Потом уже я узнаю, что береты у "красавцев" голубые, как и полоски на тельниках.
Потом буду выбегать сразу после трансляции парада на Садовое кольцо, где шла выходящая из города техника, и с нетерпением ждать проезда кургузеньких БМДшек с гордо сидящими в них парнями в странных шлемах и с автоматами без прикладов.
Но начало всему этому положит одна бабушкина фраза в ноябре 1973 года.
И именно эта фраза задолго до армии определит, где я хочу служить.
К январю 1982-го уже выучен наизусть "В зоне особого внимания", уже не раз и не два отсмотрен "Ответный ход".
Вопрос о том, какие войска лучшие - не стоит. Вопрос только попасть туда...
Но только фраза, сказанная Минжин, связала в моём сознании мечты о ВДВ и осознание того, что это ещё и самый верный путь на войну.
С этого времени все мысли о будущей службе в армии стали мыслями про ВДВ и Афганистан.
Кто-то скажет: "Романтичный идиот!".
Не стану ни возражать, ни спорить. Отголоски пионерского бабушкиного детства и комсомольской юности деда? Наверное.
Но про себя я знаю одно: в МОЁМ случае, именно ЭТОТ "романтизм" и именно ТАКОЕ наследие, помогли мне ПЕРЕЖИТЬ и УСТОЯТЬ в той реальности, до которой в январе 82-го оставалось два с небольшим года.
Да и вообще, сколько бы мы не стебались порой над "пионерской зорькой", которую впихивали в наши головы в советское время, лично я уверен, что во многом благодаря ТОМУ воспитанию и в Афгане большинство не скуксились. И даже на Чечню ещё хватило "запала" - это ведь генералы некоторые там обосрались, а солдатики да летюхи со старлеями сдюжили.
Потому как успели ещё пожить в то время, когда "Офицеры" и "В зоне особого внимания..." были культовыми фильмами, а слово армия не было страшилкой для "малышей".
Ладно, завязываю с пафосом. Тем более, может я и не прав.
Продолжу о том, что знаю.
Доктор
Быстро пролетел девятый класс, вот уже и десятый скоро закончу.
Я ещё школьник, но 1983 год многое предрешит и в моей армейской судьбе.
Армия уже "присматривалась" к нам, призывникам весны 1984 года.
Весной 83-го, перед очередной медкомиссией в военкомате, объявили: признанные 100%-годными получат шанс выбирать войска, где служить.
То есть выбрать "элитные" ВДВ, морскую пехоту, пограничные или флот.
Проблем со здоровьем у меня не было, но проблема со 100% прохождением комиссии была.
Одна. Но, учитывая мои мечты о ВДВ, довольно серьёзная.
Дело в том, что одним из этапов медкомиссии была проверка вестибулярного аппарата. Тебя усаживали на круглый вращающийся стульчик с высоким шестом за спинкой. Нужно было закрыть глаза, держаться руками за подлокотники и тебя начинали быстро крутить вокруг своей оси, вращая стульчик этим самым шестом.
Потом по команде нужно открыть глаза... и земля уезжает..., а ты пытаешься не скатиться с неё, удержаться на плоскости... голова при этом клонится резко в сторону, противоположную "убеганию" земли.
И вот по тому, насколько твоя голова "уезжала", судили о состоянии твоего "вестибулярного аппарата", а это, понятное дело, один из параметров готовности к прыжкам с парашютом.
Так вот, моя проблема состояла в том, что всякие качели-карусели я ненавидел с детства. Особенно карусели - мне сразу "плохело", кружилась голова, подташнивало и всякое такое.
Но избегать такого рода развлечений проблема небольшая - я и избегал. Иногда приходилось, конечно, терпеть, когда уж совсем нельзя было "отмазаться", чтобы в грязь лицом перед ровесниками не упасть.
Но тут не отмажешься. А на кону исполнение мечты.
Короче, проблема серьёзная. И подошёл я к её решению серьёзно.
Зная дату "решающей" медкомиссии, я тренировался по собственной "методе". Заключалась она в том, что я учился фиксировать положение головы относительно плеч, стараясь абстрагироваться при этом от окружающего мира.
С помощью этой уловки я рассчитывал ввести врачей в заблуждение.
И вот настал решающий день.
В очередной раз мы, несколько десятков 17-летних пацанов, пробежались в трусах по кабинетам.
В очередной раз развлекли друг друга многократно слышанными уже байками про молодую врачиху из военкомата, которая, не глядя на призывника, спустившего по её команде трусы, говорит, привычным движением ощупав его мошонку: "Давайте сюда!", и протягивает руку.
А он, не поняв, что ей нужна его медкарта, кладёт ей в руку... ну, в общем то, что как раз над мошонкой...
Не знаю, как и когда родились эти байки. Может, и повезло кому-то...
В нашем же военкомате были исключительно старые, очкастые тётки.
Правда, одно сходство с байкой было - на нас они вообще не смотрели.
Напишет что-то в карту, шлёпнет печать и: "Следующий!". Конвейер...
Вот бы и везде так - но нет, в "том самом" кабинете врач как раз был до отвращения внимательным и разговорчивым:
--
Ну, юноша, присаживайтесь. Как самочувствие?
--
Нормальное.
--
Как качку переносите? На самолёте летали? Не тошнило?
--
Нет, все нормально.
Это чистая правда - другое дело, что летал я всего раз в жизни с мамой в Кишинёв. Но ведь не укачало же. И не тошнило. И вообще понравилось...
А про качели-карусели скромно умолчим...
--
Сейчас мы вас покрутим. Голову нужно опустить, прижать подбородок к груди, глаза закрыть. По моей команде голову поднимаем, глаза открываем... Это проверка вашего вестибулярного аппарата.
--
Я знаю. Я в ВДВ хочу служить, так что в курсе...
--
Ну, сейчас увидим какой вы десантник.
Так, сосредоточились. Забыли свои ощущения от каруселей. Не волнуемся. Делов-то - несколько секунд...
Началось...
Я состою только из плеч и головы... Голова перпендикулярно плечам...
Как же я всё это ненавижу. Как же противно сжимается где-то в животе и подкатывает к горлу. Так, спокойно, заканчивают крутить...
